Тем временем Букингем с интересом следил из Лондона за событиями во Франции. И когда узнал, что королева живет чуть ли не отдельно от Людовика XIII, вновь обрел надежду.

С некоторого времени он поддерживал связь с протестантами Ла-Рошели, подчинения которой Ришелье добился год назад, и теперь крепость ждала лишь подходящего случая, чтобы помочь войти английскому флоту в Бретонский пролив.

Когда в начале 1627 года у кардинала снова начались трения с ларошельцами относительно форта Ре, Букингем во всеуслышание заявил, что Англия никогда не допустит преследования французских гугенотов, и убедил Карла I послать войска на континент.

27 июня герцог покинул Потсмут во главе флота из ста кораблей, взявшего курс на Ла-Рошель. «Это святая война», – говорил он.

В действительности же это был всего лишь предлог, чтобы вновь увидеть свою дорогую Анну Австрийскую.

22 июля вместе с пятью тысячами солдат и сотней лошадей он высадился на остров Ре. К ним явились знатные сеньоры гугеноты и с энтузиазмом стали записываться в британские полки. Разгоралась страшная война, грозившая пошатнуть королевскую власть.

На протяжении многих недель обеспокоенный Ришелье делал все возможное, чтобы помешать англичанам войти в Ла-Рошель. Тысячи людей погибли в результате длительных кровопролитных боев, и все ради любви Букингема к королеве Франции.

Военные действия продолжались все лето, и во время одного из сражений был взят в плен г-н Сен-Сервен. Букингем попросил привести его в свою комнату. Войдя к нему, французский дворянин сразу увидел портрет Анны Австрийской, висевший над кроватью англичанина.

«Месье, – сказал герцог, – поезжайте и скажите королеве, что вы здесь видели, а де Ришелье передайте, что я сдам ему Ла-Рошель и откажусь от войны с Францией, если он согласится принять меня в качестве посла». После чего приказал отпустить г-на Сен-Сервена, и тот отправился с этим предложением к кардиналу.

«Если вы произнесете еще хоть слово, – сказал тихо кардинал, – я прикажу отрубить вам голову». Сен-Сервен перевел разговор на другую тему.

Наконец 17 октября Ришелье удалось прогнать англичан с острова Ре. И если он не стал хозяином Ла-Рошели, то, по крайней мере, одолел своего соперника.

Букингем возвратился в Лондон и в течение десяти месяцев тщательно подготавливал свой реванш. Собрав довольно внушительный флот, он вновь собирался отплыть во Францию, но 28 августа 1628 года офицер по имени Джон Фелтон убил его в Портсмуте ударом ножа.

Это убийство посеяло панику в рядах защитников Ла-Рошели, и через несколько недель, 28 октября, они сдались Ришелье. Победивший и отомщенный кардинал пышно отпраздновал свой триумф и организовал шумное веселье в городе.

Пока армия веселилась, в Лувре одна женщина проливала горькие слезы. Узнав о смерти Букингема, Анна заперлась у себя в комнате и никого не принимала.

Всю оставшуюся жизнь она хранила воспоминание об этой безумной любви, чуть было не ставшей причиной новой Столетней войны…

РИХАРД ВАГНЕР

(1813—1883)

Немецкий оперный композитор. Автор опер «Летучий голландец» (1840—1841), «Тангейзер и состязания певцов в Вартбурге» (1843—1845), «Лоэнгрин» (1848), «Кольцо нибелунга» (1848—1874), «Тристан и Изольда» (1857—1859), «Парсифаль» (1877—1882) и др. Основал оперный театр «Фестшпильхауз». Мировым шедевром признана тетралогия «Кольцо Нибелунга» (1876). Руководил Дрезденским оперным театром (1842—1848).



Вильгельм Рихард Вагнер родился 22 мая 1813 года. Всего в семье было девятеро детей, но двое умерли в раннем возрасте. Отец скончался в год рождения Рихарда. По желанию отца, страстного театрала, старшая дочь Розалия стала актрисой: в 16 лет она дебютировала в Лейпцигском театре; другая дочь, Луиза, с десяти лет выступала на сцене и также посвятила себя театру; третья дочь, Клара, рано сформировалась как превосходная певица и в 16 лет с успехом исполнила в театре итальянской оперы в Дрездене роль Золушки в одноименной опере Россини. Старший сын Альберт готовился посвятить себя медицине, но любовь к театру взяла верх, и он сделался певцом и режиссером. С театром был связан и отчим – актер, драматург и художник Людвиг Гейер, заменивший Рихарду отца.

Гейер взял на себя заботы о семье умершего друга. Он женился на матери Рихарда – простой, малообразованной, но веселой и мужественной Иоганне-Розине, урожденной Бестц – и увез семью из Лейпцига в Дрезден. Рихард очень любил Гейера и считал его своим отцом. Всю жизнь он вспоминал о нем с благодарностью. На письменном столе Вагнера стоял портрет Гейера, стену украшал другой его портрет вместе с портретом горячо любимой матери, а над дверью висел герб, придуманный самим Вагнером и изображавший коршуна («Geier» по-немецки – «коршун»).

Гейер был первым, кто высказал догадку о пути, по которому пойдет жизнь Рихарда. Накануне своей смерти он просил мальчика сыграть ему на рояле хор из оперы «Вольный стрелок» Вебера; слушая игру 8-летнего Рихарда, Гейер внезапно сказал жене: «Быть может, у него талант к музыке?..»

Вагнер решил посвятить себя музыке и твердо шел по этому пути. Он самостоятельно, без помощи учителей, изучил теорию композиции. В 1831 году поступил вольнослушателем в Лейпцигский университет в качестве «студента музыки». В конце января 1833 года Вагнер отправился на поиски счастья в Вюрцбург, через год переехал в Лейпциг.

Музыкальный сезон 1834—1835 годов Вагнер провел в Магдебурге, где дирижировал в небольшом оперном театре. Дела театра шли плохо, несмотря на энергию нового дирижера, которого полюбили и публика, и артисты. Вагнер решил больше не возвращаться в Магдебург. Но встреча с Вильгельминой (Минной) Планер, очаровательной артисткой этого театра, заставила его проработать в Магдебурге еще сезон. Вагнер делал попытки пополнить труппу, обновить репертуар, но сборы продолжали падать, и многие артисты стали подыскивать себе новые места. Среди них была и Минна, уехавшая в Берлин. В полном отчаяния письме Вагнер умолял Минну вернуться и стать его женой: иначе – «я решил предаться пьянству, бросить всякую дальнейшую деятельность и как можно скорее отправиться к черту».

В 1836 году Минна стала женой Вагнера. Позже оказалось, что поспешный брак не принес счастья. Молодой, необеспеченный композитор, одержимый новыми грандиозными идеями, веривший в свое великое призвание, и красивая практичная женщина (старше его на 4 года), не любившая ни театра, ни искусства, были совершенно чужими людьми.

К тому же директор Магдебургского театра объявил себя банкротом. Перед закрытием театра Вагнер спешно поставил свою оперу «Запрет любви». Артисты только из уважения к нему взялись исполнить новое произведение. Однако на репетиции оставалось лишь 10 дней, партии разучивались наспех, все надежды возлагались на суфлера. На премьере, состоявшейся 29 марта 1836 года, публика с трудом могла что-либо понять. Вагнер хотел раздать зрителям отпечатанные либретто, но полиция потребовала изменить название оперы, которое ей показалось слишком вольным. Вагнер надеялся на успех второго спектакля, однако он не состоялся: в зале находилось 3 человека, а за кулисами муж примадонны устроил сцену ревности, завершившуюся дракой. Так закончилась сценическая жизнь второй оперы Вагнера – больше «Запрет любви» на сцене не появлялся.

С 1837 по 1839 год Вагнер жил в Риге. Он работал в театрах и брал уроки французского языка.

Вагнер не терял веры в свои силы, он был полон честолюбивых надежд, он мечтал покорить Париж, добиться успеха, славы, денег. «Это была дерзость артиста, – писал позже один из его друзей. – С женой, с половиной оперы, с маленьким кошельком и со страшно большой, страшно прожорливой ньюфаундлендской собакой отправиться через море и бури от Двины прямо до Сены, чтобы стать знаменитым в Париже!..» Годы, проведенные в Париже, были для Вагнера, как и для молодых героев многих романов Бальзака, временем «утраченных иллюзий».

Положение Вагнера было катастрофическим. Все ценное было заложено в ломбарде и продано. Нередко он целый день бегал по городу – в холод, в туман, – чтобы добиться от кредиторов отсрочки уплаты долгов; однажды, вернувшись из такого похода, не раздобыв и пяти франков на обед, он застал Минну в слезах: в доме не осталось ни куска хлеба. Вагнер старался не терять мужества, друзья поражались его неистощимому юмору, но, когда заболела Минна и ему не на что было купить лекарство, Вагнера охватило отчаяние: «Помоги мне Бог, я больше не могу себе помочь. Я использовал все, все – последние источники голодающего… И я проклял свою жизнь; что же еще я могу сделать?» Не достав денег, Вагнер попал в долговую тюрьму и вышел из нее лишь через месяц…

В Париже Вагнер очень тосковал по родине и в 1942 году вернулся в Германию. «Триумф! Триумф!.. День настал! Пусть он светит вам всем!» – так писал Вагнер своим друзьям о премьере «Риенци» в Дрездене 20 октября 1842 года. Безвестный музыкант, погибавший в нищете в Париже, внезапно стал модным композитором, знаменитостью; газета поместила его автобиографию с портретом. Шумный успех роскошной «Риенци» был для Вагнера неожиданностью. Он получил место в одном из лучших в Германии Дрезденском театре. Но основные силы он отдает творчеству. После постановки опер «Риенци» и «Летучий Голландец» он написал еще две – «Тангейзер» и «Лоэнгрин».

Наряды Вагнера тоже были роскошными и утонченными: он предпочитал кружевные рубашки, атласные брюки и атласные шелковые халаты. Из-за любви к роскоши и финансовой безответственности Вагнер однажды провел ночь в долговой тюрьме.

В марте 1848 года в Германии началась революция. Вагнер приветствовал ее, но вскоре восстание потерпело поражение. Композитор вынужден был бежать из Германии в Швейцарию, где прожил девять лет.

Личная жизнь Вагнера не налаживалась. У Минны развивалась сердечная болезнь. Изо всех сил она старалась экономно вести хозяйство, а Вагнер тратил много и нерасчетливо. Не находя удовлетворения своим художественным запросам, вдали от родины, оторванный от привычной бурной деятельности, лишенный возможности видеть поставленными свои оперы, не получая импульсов для творчества извне и вместе с тем продолжая упорно творить, Вагнер нуждался в покое, домашнем уюте. Он все больше стремился к роскоши, не соответствовавшей его скудным средствам, – пышно обставил квартиру, отправился путешествовать в Альпы, затем в Италию, ездил развлечься в Париж, где пользовался благосклонностью знаменитой куртизанки Павии. Он познакомился с Джесси Лоссот, прекрасной 21-летней англичанкой, чей муж оказал композитору безвозмездную финансовую помощь. Джесси поразила композитора красотой и умом. Они даже собирались вместе отправится в Грецию. Однако об этом узнал ее муж и пригрозил убить Вагнера. Мистер Лоссот увез жену с собой. Вагнер пытался их преследовать, но муж Джесси обратился за помощью в полицию, после чего композитору пришлось отступить. Однако Рихард продолжал наслаждаться жизнью. Обеспечить возможность вести такую жизнь, по мнению композитора, должны были его друзья и поклонники.

Около Вагнера образовался кружок преданных друзей. С годами их становилось все больше. В Цюрихе нередко гостил Лист, здесь поселился архитектор Земпер, бежавший после разгрома дрезденского восстания в Англию (где его и нашел Вагнер во время поездки в Лондон), поэт Гервег – также политический изгнанник.

В августе 1857 года младшая дочь Листа, Козима, стала женой Бюлова. Вскоре молодые супруги отправились погостить к Вагнеру. Композитор жил тогда в «Приюте на Зеленом холме» – в домике, построенном специально для Вагнера богатым купцом Отто Везендонком рядом с его виллой, в живописной местности близ Цюриха. Козима, очень похожая внешне на Листа, вызывала всеобщее восхищение друзей Вагнера; Гервег посвятил ей стихи. А Вагнер вспомнил, что еще четыре года назад, провожая Листа в Париж, он встретился там на семейном вечере с его детьми – двумя дочерьми и сыном. О Козиме, которой тогда не было еще 16 лет, сохранил смутное воспоминание: дочери Листа произвели на Вагнера впечатление очень застенчивых подростков, и он, кажется, даже не запомнил их имен. Зато теперь Вагнер писал в восхищении: «Если вы знаете Козиму, то согласитесь со мной, что юная пара создана для всяческого счастья, какое только возможно. При большом уме и действительной гениальности в этих человечках столько легкости, столько порыва, что с ними можно чувствовать себя только очень хорошо». Козима действительно принесла «счастье, какое только возможно», но не Бюлову, а Вагнеру…

Однако в 1857 году композитор еще не предчувствовал, что этой женщине, моложе его на 24 года, суждено стать его последней и подлинной любовью. В те годы Вагнер был охвачен пылкой страстью к Матильде Везендонк. Их знакомство произошло в начале 1852 года в Цюрихе. Отто Везендонк, зная стесненное материальное положение композитора, предложил ему свое гостеприимство. Вагнер сразу влюбился в его жену: 24-летняя Матильда отличалась редкой красотой, обаянием, поэтическим складом души. Она сочиняла стихи, тонко чувствовала музыку и преклонялась перед гением Вагнера. «Лучшее, что я знала, – вспоминала впоследствии Матильда, – я получила от Вагнера». В свою очередь Рихард писал ей:

«А моя милая муза все еще вдали? Молча ждал я ее посещения; просьбами тревожить ее не хотел. Муза, как и любовь, осчастливливает свободно. Горе глупцу, горе нищему любви, если он силою хочет взять то, что ему не дается добровольно. Их нельзя приневоливать. Не правда ли? Как могла бы любовь быть музою, если бы она позволяла себя принуждать?

А моя милая муза все еще вдали от меня?»

Он делился с ней художественными замыслами, читал свои статьи, написал ей в альбом фортепианную сонату и создал на ее тексты замечательные романсы – «Пять стихотворений для женского голоса». Вагнер посылал Матильде первые наброски возникавших у него музыкальных тем – из «Валькирии», «Зигфрида», «Тристана и Изольды», «Мейстерзингеров» и даже «Парсифаля». Она была его первой слушательницей: то, что Вагнер сочинял утром, по вечерам он играл Матильде. Любовью к Матильде Везендонк вдохновлена и одна из оригинальнейших опер Вагнера – «Тристан и Изольда». Эта опера, по словам композитора, – памятник глубочайшей неразделенной любви: «Хотя мне не дано было никогда испытать настоящего счастья любви, я все же хочу поставить памятник этой красивейшей утопии – такой памятник, в котором все, от первого до последнего штриха, будет насыщено любовью. В голове у меня бродит мысль о \"Тристане и Изольде\": простая, но полная вдохновения музыкальная концепция! Черным флагом, который веет в последнем акте, прикрою себя самого и – умру!» Матильда Везендонк сумела подчинить свое чувство к Вагнеру долгу перед мужем и семьей (к тому времени она была матерью троих детей). Отто Везендонк остался другом композитора и продолжал оказывать ему материальную помощь.

Минна Вагнер не верила, что отношения Матильды и ее мужа чисто платонические. Ее опасения подтвердились, когда она перехватила любовное письмо. Вне себя от ярости, Минна устроила сцену сначала Рихарду, а затем и Матильде. Везендонк обо всем откровенно рассказывала мужу, поэтому была удивлена, что Вагнер не посвятил Минну в подробности их отношений. Она порвала с композитором и вернулась к мужу. Минна тоже уехала из дома Вагнера. После этого скандала они почти не жили вместе.

Жизнь композитора проходила в вечных скитаниях: Париж, Вена, Лейпциг, Петербург, Москва. В Мюнхене он стал любимцем короля Людвига II, известного своей нетрадиционной сексуальной ориентацией. Монарх оплачивал все долги композитора и текущие расходы.

По желанию Вагнера для музыкального руководства его операми в Мюнхен был приглашен его друг и ученик Ганс Бюлов, под его управлением состоялась премьера «Тристана». Бюлов поселился здесь в конце июня 1864 года с женой, Козимой и двумя дочерьми. Пятидесятилетний Вагнер стал любовником госпожи фон Бюлов. За пять лет до этого Рихард увлекался старшей сестрой Козимы Бландин. Козима, живя в доме Вагнера в качестве его секретаря, старалась создать композитору семейный уют, которого он был так долго лишен. Брак ее с Бюловом оказался несчастливым, а любовь к Вагнеру зрела в ее душе давно. Женщина спокойного нрава, она не выносила резких выходок Ганса. Тем не менее сначала она жила и с мужем и Вагнером, но затем предпочла любовника.

Бюлов тяжело переживал измену жены и друга, которому был так предан. Узнав о происшедшем из случайно вскрытого письма Вагнера к Козиме, он глубоко затаил свое горе и ничего не сказал даже ближайшим друзьям.

И в этих условиях Бюлов продолжал верно служить делу Вагнера до тех пор, пока композитор покинул Мюнхен.

Поведение Вагнера глубоко оскорбило не только Бюлова, но и другого его верного друга – Листа, отца Козимы.

Покинув в 1865 году столицу Баварии, Вагнер надолго обосновался в Швейцарии. До весны 1866 года он жил на вилле вблизи Женевы, а в апреле поселился неподалеку от Люцерна, в Трибшене.

Но как непохожа была жизнь в Трибшене на первое «швейцарское изгнание» Вагнера! Шесть лет, проведенных здесь (1866—1872), были самыми спокойными и счастливыми в его бурной жизни. Кончились нужда и гнетущее одиночество. Рядом с ним была Козима, верный и преданный друг, человек сильной воли, настойчивости, энергии и честолюбия не меньшего, чем у Вагнера. На склоне лет он узнал счастье отцовства – один за другим рождались дети, которым композитор давал имена своих любимых оперных героев. Еще в Мюнхене, во время репетиций «Тристана», появилась на свет Изольда, за ней – голубоглазая, златокудрая Ева, названная в честь герцогини «Мейстерзингеров», и, наконец, желанный сын, нареченный Зигфридом. Его рождение совпало с завершением оперы «Зигфрид»: «В тот день, когда у меня, счастливейшего, родился прекрасный сын, я окончил композицию \"Зигфрида\", прерванную одиннадцать лет назад. Неслыханный случай! Никто не поверил бы, что я это совершу… Только теперь предстоит мне жить в радости. Прекрасный, крепкий сын с высоким лбом и ясным взглядом, Зигфрид Рихард наследует имя своего отца и сохранит его творения миру», – писал Вагнер другу. Свои настроения этих дней он запечатлел в светлой и безмятежной музыке «Зигфрид-идиллии» для малого симфонического оркестра, которой предпослал стихотворное посвящение Козиме:

Пусть тот, кто ценит Зигфридовобоих,Вкушает звуков мир, рожденный длятебя

Вагнер достиг всего – признания, славы, обеспеченного положения, счастья и любви. Смерть застигла его за работой. Композитор умер внезапно, от разрыва сердца. Его похороны сопровождались истинно королевскими почестями.

Козима в доказательство любви и преданности мужу отрезала себе волосы, которыми муж так восхищался, и положила их на красной подушке в гроб под его голову. Она пережила Вагнера почти на полвека и с большой энергией продолжала его дело; она умерла в 1930 году, девяноста трех лет от роду.

АЛЕН ДЕЛОН

(род. в 1935)

Французский актер. В 1964 году основал кинокомпанию «Дельбо продюксьон», просуществовавшую год. С 1968 года – владелец фирмы «Адель продюксьон». Выступает как соавтор фильмов со своим участием. В 1981 году дебютировал в режиссуре. Основал авиакомпанию «Транс-юнион». Снимался в фильмах: «Рокко и его братья» (1960), «Затмение» (1962), «Леопард» (1962), «Черный тюльпан» (1963), «Двое в городе» (1973), «Зорро» (1974), «Месье Клейн» (1976), «Смерть негодяя» (1977), «Троих надо убрать» (1980), «За шкуру полицейского» (1981), «Неукротимый» (1983), «Наша история» (1984, приз «Сезар»), «Новая волна» (1990) и др.



Ален Делон родился 8 ноября 1935 года в пригороде Парижа – Со. Его отец был директором кинотеатра, мать работала в аптеке и приторговывала на рынке. Когда ему не было и пяти лет, родители развелись. Мальчика отдали в пансион. Делон вспоминал: «Мои родители устроили свою жизнь каждый в отдельности, от этих браков родились дети… В восемь лет я оказался в пансионе, откуда меня периодически выгоняли за невыносимое поведение и систематическое хулиганство».

В шестнадцать лет он пошел работать на бойню мясником. Ален в свободное время занимался велоспортом и боксом, ходил в кино, скандалил с матерью, пока наконец в семнадцать лет не отправился на войну в Индокитай. «Война сотворила со мной ужасное, она убила во мне остатки иллюзий и клочки надежд. Там я навсегда перестал быть ребенком. Я там не так уж много повидал. Случались лишь небольшие бои на улицах… Чувствовал себя мужчиной, хотя таковым тогда не являлся. Просто разыгрывал из себя мужчину, имел оружие». В армии он был трижды разжалован за проступки и вновь повышен в звании.

В 1956 году Ален возвратился в Париж, снимал вместе с приятелем квартиру на Ля-Пигаль, водил туда девушек. Будущий актер разносил газеты, работал официантом…

Наконец ему улыбнулась удача в лице Гарри Уилсона, «ловца талантов» для Голливуда. Правда, при этом Гарри поставил условие: Ален должен за три месяца выучить английский язык. Ему обещали контракт на семь лет.

Узнав об этом, французский режиссер Ив Аллегре пригласил его на второстепенную роль! Это был шанс, и Ален его использовал. Разумеется, в Америку он не поехал. Сыграв роль гангстера в фильме «Когда вмешивается женщина», Ален начал карьеру в кино…

«Я много страдал, я иногда ошибался, но я любил». Так вкратце словами писателя Альфреда Мюссе описал свою жизнь Ален Делон, ставший эталоном романтического супергероя и мужской красоты. Сколько было у него подруг, партнерш, жен, любовниц? Официально он был женат трижды, две женщины сыграли в его жизни далеко не последнюю роль. Остальные – красивые, талантливые, умные, очаровательные – просто не могли в тот или иной период жизни не быть рядом. Иначе Делон не был бы Делоном.

Серо-голубые глаза, легкий изгиб густых черных бровей, романтичный взгляд с ироничной усмешкой. Он притягивал взоры едва ли не всех женщин, а любил красивых и притягательных, каким был сам.

Он подарил свою первую и, возможно, самую сильную и страстную любовь обаятельной, женственной и… трагичной Роми Шнайдер.

В 1958 году Розмари Альбах, ставшая во Франции Роми Шнайдер (по фамилии матери), была уже известной актрисой. Она снялась в серии картин из жизни австрийской империи и стала очень популярна в Австрии и ФРГ. Режиссер Пьер-Гаспар Ют пообещал ей в партнеры в фильме «Кристина» подающего большие надежды молодого актера. Роми была заинтригована. Любопытно, что за роль в этом фильме ей предложили гонорар в 75 миллионов франков, Делону – всего 300 тысяч.

Он встретил в аэропорту будущую партнершу с огромным букетом роз, но яркого впечатления не произвел. Сердце Роми уже было покорено немецким актером Хорстом Бухгольцем. Тем не менее она согласилась пойти с Делоном в один из самых шикарных ресторанов «Лидо», где они общались с помощью жестов и мимики: Роми не знала французского, Ален – немецкого. Вся его находчивость свелась к бесконечному веселому повтору «Ich liebe dich» – «Я люблю тебя».

Вскоре они уже так упивались любовью, что забывали даже про съемки. Они сняли небольшую квартирку в частном доме в центре Парижа, на набережной Сены.

22 марта 1959 года молодые обручились в церкви, но длительный, исступленный, а порой мучительно-страстный роман так и не завершился браком. Профессиональные обязанности, как назло, развели их – Ален уехал в Италию, Роми работала в ФРГ и Париже. Она страдала, Ален значительно меньше, он делал карьеру. Делон стал звездой, добившись успеха всего за пять лет.

Увлеченный новыми интересными знакомствами, особенно с Габеном, с которым в 1962 году снялся в «Мелодии из подвала», он не видел или не хотел видеть, как мучается Роми, и все прохладнее отвечает на ее пылкие письма. Он явно тяготился ею. Однажды Роми нашла у себя под дверью огромный букет роз и записку с лаконичным «Прощай». Она тяжело переживала разрыв. Вся ее дальнейшая, полная драматизма личная жизнь, закончившаяся самоубийством, несомненно, отмечена этой первой любовной неудачей. Правда, спустя несколько лет они снялись вместе в фильмах «Бассейн» и «Убийство Троцкого», но это уже ничего не изменило в их отношениях.

Мать актрисы Магда Шнайдер писала об этом романе уже после смерти Роми в 1982 году: «Он мог делать с ней буквально все, что хотел. Он совершал насилие над ней, как физическое, так и духовное. То, что Ален Делон делал с Роми, не что иное, как воздействие на подсознание. Поцелуями и побоями он заставлял ее усваивать новую мораль. Суть ее в следующем: все дозволено. Мужчины могут бить женщин…»

В 1962 году Делон получает «Золотую пальмовую ветвь» на кинофестивале в Канне за исполнение главной роли в фильме Лукино Висконти «Леопард». Кстати, с режиссером Алена связывали не только дружеские отношения, как, впрочем, и с известным продюсером и кинокритиком Жоржем Бомом.

Тем временем в жизнь Алена Делона вошла фотограф из модного ночного кабаре красавица Натали Бартелеми (урожденная Франсин Канова), взявшая впоследствии фамилию Делон. Вот как она описала свою первую встречу с Делоном: «Я познакомилась с ним в одном ночном клубе. Поначалу он был очень нелюбезен, даже груб, но меня тронуло, когда примерно в два часа утра поведение его, скажем так, несколько переменилось. Но затем он снова стал прежним, а потом просто вцепился в меня. В тот же вечер». Натали внешностью была очень похожа на Делона и часто выдавала себя за его сестру. В семнадцать лет она вышла замуж за господина Бартелеми, родила ему дочь, а в девятнадцать развелась.

Натали и Ален сблизились. Когда Ален уехал в Испанию на съемки «Черного тюльпана», Натали поспешила за ним, чтобы сообщить: она ждет ребенка. Влюбленные обвенчались в небольшой деревеньке, почти тайком, а поженились 13 августа 1964 года. Роми Шнайдер узнала об этом из газет. «Один мудрец сказал как-то: \"Брак – это зло, но зло необходимое\". Я часто задумываюсь над этим. Скорее всего, не брак зло, а женщина. Иными словами, женщина – необходимое, очень нужное и обязательное зло», – философствовал Ален.

В Америку Делон отправился не столько в свадебное путешествие, сколько по контракту с «Метро-Голдвин-Майер» – на теплоходе, с женой на сносях и сворой любимых собак… В Америке снялся в гангстерском фильме «Рожден вором», в картине про Алжир «Потерянная команда» и в комедии «Техас за рекой». Большого успеха не было. Но 35-летний Делон не расстроился и объяснил это тем, что «в таком возрасте там не предлагают значительных ролей». 1 октября у Алена и Натали родился сын Энтони. Актер был на вершине счастья: «Теперь я отец, у меня жена, я попытаюсь стать хорошим мужем… Этому сразу не научишься…» Научиться он тогда не успел – через четыре года брак распался.

Натали оказалась сильной и властной женщиной, для которой личная независимость была так же дорога, как и для Делона. «В браке, даже в самые трудные минуты, важно оставаться самим собой, – рассуждала она. – Ален и я жили без компромиссов. Сегодня мужчины беспомощны. В браке каждый из них понимает только свою сторону, прячется в свою раковину. Мужчины не готовы к семейной жизни. Получая жену вместо возлюбленной, они пугаются…»

Сын остался с Делоном. Бывшие супруги решили: Энтони не должен знать об из разводе и чувствовать отсутствие одного из родителей. Они часто встречали праздники втроем, однако отношения с сыном у Алена не складывались. Правда, сейчас Ален горд за своего сына, который стал не только актером, но и бизнесменом.

Когда искали актрису на роль в фильме «Бассейн» (1969), Делон решительно сказал режиссеру Жаку Дерэ: «Только Роми».

…Однажды в берлинской квартире Роми Шнайдер раздался телефонный звонок. Ален Делон предложил ей сняться вместе в фильме «Бассейн». К этому времени Шнайдер вышла замуж, родила сына Давида.

«Я молила Господа. Мое сердце вновь запылало жаром первой любви. Я понимала, что делаю что-то страшное, но не могла удержаться. Делон возродил меня к жизни, от которой я хотела уйти, вернул к любимой работе…» – признавалась Шнайдер.

Они встретились, но пламя любви не разгорелось с новой силой. Роми и Ален стали друзьями и наблюдали, как играют вместе их дети Давид и Энтони. А всю Францию занимал вопрос: любят ли они снова друг друга?

Съемки оказались мучительными для обоих. Они это не скрывали. Герои картины и их судьбы как бы перекликались с реальной жизнью Алена.

Шнайдер по своей воле ушла из жизни 29 мая 1982 года. Слишком тяжела была ее жизнь: развод с мужем Гарри Мейеном и его самоубийство, тяжелейшая операция на почках – чтобы снять боль, Роми принимала алкоголь и наркотики. Снова вышла замуж, но 14-летний сын Давид, перелезая через ограду, животом напоролся на острый штырь и умер… Ален Делон присутствовал на похоронах.

«Мы прожили вместе более пяти лет. Ты со мной… Я с тобой!.. Потом жизнь разлучила нас. Ты была необузданной, но цельной натурой… Как объяснить, что, играя ради людей, не похожих на нас, мы… теряем власть над собой… После фильма «Бассейн» ты стала мне сестрой, а я тебе – братом. Наши отношения были светлыми и чистыми. Не было больше страсти. Ее место заняло более прекрасное чувство – дружба…»

После разрыва с Роми и развода с Натали Делон появился на вечеринке с обаятельной блондинкой актрисой Мирей Дарк (настоящее имя Мирей Эгроз). Всеобщую известность ей принес гангстерский фильм «Джафф». Высокая, стройная, прекрасно сложенная, длинноногая молодая актриса в 1960-х и 1970-х годах была символом женской привлекательности. Мирей вошла в его жизнь надолго: он прожил с ней более пятнадцати лет, однако, как и в случае с Роми, Делон не торопился официально оформлять отношения.

В 1981 году, когда Делон снимал фильм «За шкуру полицейского», он открыл для себя молодую актрису Анн Парийо. Буквально через год Дарк попала в тяжелейшую автокатастрофу. Она возвращалась из Италии, куда ездила по делам парфюмерной фирмы Делона. Неожиданно на обочине автомобиль столкнулся с тягачом. Она сидела на заднем сиденье «мерседеса». Сильно пострадавшую, ее отправили в больницу. Актер в это время уже жил с Анн Парийо, но, как только узнал о трагедии, тут же нашел вертолет и вылетел к Мирей. Нужно отдать ему должное: Ален делал все, чтобы его любимая снова встала на ноги и обрела здоровье. «Своим ежедневным присутствием, вниманием и лаской Ален вселил в меня веру в жизнь…» Но когда Мирей вышла из госпиталя, они расстались.

«Большой кузнечик», как нежно звали Мирей Дарк французы, избрала не самое лучшее – одиночество. Она перестала встречаться с коллегами и друзьями. Депрессия длилась год, но потом она вышла замуж за Пьера Баре, который умер через десять лет. Летом 1994 года она пережила новый бурный успех, когда на телеэкраны Франции был выпущен фильм «Сожженные сердца», в котором она сыграла главную роль. Более сорока миллионов французов вновь восхищались «волшебницей красоты».

В 1984 году спутницей Делона стала Катрин Пирони (урожденная Блейнье), жена гонщика «Формулы-1» Дидье Пирони, неожиданная гибель которого способствовала развитию романа Делона и Катрин… А познакомились они еще в 1970 году, когда ей было восемнадцать лет.

В начале весны 1991 года Ален Делон был удостоен награды, при мысли о которой наверняка учащенно забьется сердце любого настоящего француза: он стал кавалером ордена Почетного легиона. Президент Франции Франсуа Миттеран, горячий поклонник таланта артиста, на торжественной церемонии обратился к Делону с теплыми словами, назвав его «неотъемлемой частью облика Франции».

Вручение награды в Елисейском дворце ознаменовалось еще одним событием: Ален Делон впервые появился на официальном приеме со своей новой спутницей, очаровательной Розали ван Бремен, голландской манекенщицей, которая училась в лицее и дошла до степени бакалавра. Эта женщина сражала не только своей внешностью, но и обширными познаниями в различных областях, будь то геология, история, литература Нидерландов или теология, владела греческим, латинским, французским, английским, немецким языками… Теперь, когда, по его собственному признанию, большая часть карьеры была позади, он наконец хотел полностью посвятить себя семье, тем более что, еще не став женой Делона, Розали подарила ему 25 ноября 1990 года Аннушку, а спустя четыре года – сына Алена-Фабьена.

Любопытна сама история знакомства актера с Розали. В 1987 году Делон выпустил пластинку своих песен «Как в кино» и собирался в турне по Германии. Сопровождать его должны были хористки, но одна из них заболела, а у другой появились, как принято говорить, свои проблемы. Чтобы выручить известного актера, последняя позвонила подруге, и та срочно приехала на репетиции. Она не пела, не танцевала, а была… манекенщицей. «Я встретил ее и тут же влюбился. С тех пор мы уже на расставались. Розали замечательная женщина, она очень красива, и такой прекрасной матери я никогда не встречал в своей жизни…»

Ален Делон многого добился в жизни. На протяжении многих лет на традиционный вопрос: «С кем бы вам хотелось поужинать?», – французы неизменно называют его кандидатом номер один. «Я просто не могу поверить, – говорит актер. – До сих пор!»

Делон основал собственную киностудию, обзавелся шикарными поместьями, заимел авиакомпанию. У него одна из лучших конюшен с сотней самых породистых скакунов, богатейшая художественная галерея, в коллекции которой представлены подлинники Дюрера, Рембрандта… Его первоклассные яхты бороздят просторы океанов. Фабрики выпускают одеколон с его именем, выходят его пластинки… Актера охраняют многочисленные телохранители. Он создал свою собственную империю, отгородившись от окружающего мира высокими стенами вилл и замков. Но… обладатель красивейших женщин и умопомрачительных банковских счетов, как ни странно, страдает от одиночества. Делон хочет, чтобы любили его самого, а не его имидж.

Хранил ли он верность, когда был влюблен? «Физически? Нет. Но мне повезло, меня любили женщины исключительные и умные. Ум в любви – форма понимания всего, что происходит», – признался актер.

В 1997 году у него произошла размолвка с Розали. Делон был краток: «Что случилось, то случилось… Не люблю возвращаться к прошлому…»

ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ ФОН ГЁТЕ

(1749—1832)

Немецкий поэт, писатель и драматург, основоположник немецкой литературы нового времени. Стоял во главе романтического литературного направления «Буря и натиск». Автор биографического романа «Страдания молодого Вертера» (1774). Вершина творчества Гёте – трагедия «Фауст» (1808—1832). Посещение Италии (1786—1788) вдохновило его на создание классических драм «Ифигения в Тавриде» (1787), «Торквато Тассо» (1790). Первый министр Саксен-Веймарского герцогства (1775—1785). Автор автобиографической книги «Поэзия и правда» (изд. 1811—1833), «Годы учения Вильгельма Мейстера» (1795—1796), «Годы странствий Вильгельма Мейстера» (1821—1829), сборника лирических стихов «Западно-восточный диван» (1814—1819) и др.



Гёте слыл величайшим почитателем женщин в истории литературы, у него было множество любовниц.

Добрый, красивый, гениальный… К тому же сам очень влюбчивый. И потому солнце германской поэзии, куда бы его ни заносила судьба, всегда появлялся в обществе симпатичной подруги. Женщина была его идеалом, путеводной звездой, стихией. И эта звезда светила ему с юности до конца жизни.

Первой любовью поэта считается Гретхен. Однако некоторые биографы и комментаторы утверждают, что это был всего лишь плод юного воображения. Она преследовала Гёте в дни юности, сопровождала его мечты в зрелом возрасте, служила ему музой на старости лет, воплотившись в конце концов в образе чарующей фаустовской Гретхен, лучшей и привлекательнейшей из героинь Гёте. Однако мать поэта вспоминала о Гретхен как о первой любви ее сына, а в автобиографии Гёте подробно описал свою любовь…

Однажды юный Вольфганг познакомился с компанией веселых молодых людей. Деньги для кутежа они добывали весьма необычными способами: подделывали векселя, находили поэту заказы на стихи для разных торжественных случаев: свадеб, похорон и т п.

На одной из этих вечеринок Гёте и встретился с очаровательной блондинкой по имени Гретхен. Она была старше его на год или полтора и, великодушно принимая поклонение молодого поэта, тем не менее не позволяла ему никаких вольностей.

На одной пирушке веселая компания засиделась за полночь. Гёте, опасаясь гнева отца, решил не возвращаться домой, и остался с друзьями. Они проводили время в беседе, пока сон не сморил одного за другим. Заснула и Гретхен, положив хорошенькую головку на плечо своего кавалера, который гордо и счастливо сидел, стараясь не шелохнуться. Утром Гретхен была уже более ласкова с поэтом и даже нежно пожала ему руку. Казалось, ничто не помешает сближению молодых людей, как вдруг полиция узнала о проделках веселой компании. Началось дознание, последовали допросы.

Гретхен заявила, что действительно встречалась с Гёте, причем не без удовольствия, однако всегда смотрела на него как на ребенка, и относилась к нему как сестра к брату. Вольфганг был оскорблен до глубины души. В пятнадцать лет он считал себя настоящим мужчиной, а не мальчишкой, на которого смотрят сверху вниз! Гёте плакал, сердился, негодовал и, конечно, «вырвал из своего сердца женщину», так жестоко осмеявшую его искренние чувства!

Но как мимолетны увлечения юности! Если бы Вольфгангу Гёте в пору первой любви сказали, что вскоре он забудет свою очаровательную Гретхен и отдаст свое горячее сердце другой девушке, столь же прекрасной, но еще более близкой по духу, он бы вознегодовал. Тем не менее через два года, когда Гёте уже учился в Лейпциге, именно так и случилось.

В доме трактирщика Шенкопфа собиралась за табльдотом компания молодых людей, среди которых был и Гёте. Хозяин и хозяйка, очень милые люди, восседали тут же, а их очаровательная дочь хлопотала на кухне и подавала гостям вино. Это и была Анна-Катерина, или попросту Кетхен, которую Гёте в своих ранних сборниках называя то Анхен, то Аннетой.

О внешности 19-летней девушки можно судить по письму Горна, одного из друзей Гёте. «Представь себе девушку, – писал он, – хорошего, но не очень высокого роста, с круглым, приятным, хотя не особенно красивым личиком, с непринужденными, милыми, очаровательными манерами. В ней много простоты и ни капли кокетства. Притом она умна, хотя и не получила хорошего воспитания. Он ее очень любит и любит чистой любовью честного человека, хотя и знает, что она никогда не сможет быть его женой». Кетхен не осталась равнодушной к чувствам молодого поэта и ответила ему взаимностью.

И вдруг Вольфганг начал бешено ревновать девушку, причем совершенно беспочвенно. В конце концов Кетхен надоели оскорбляющие ее достоинство подозрения, и она оставила Гёте и больше никогда к нему не возвращалась. Поэт пытался вернуть ее расположение, но – без успеха. Только после разрыва Гёте понял, как сильно любил эту девушку.

Сильные душевные муки заставили его искать забвения в вине и кутежах, чем он основательно подорвал свое здоровье. Чтобы восстановить силы, Гёте уехал домой во Франкфурт, но образ очаровательной девушки преследовал его и там. Через два года после разрыва он узнал, что Кетхен выходит замуж, причем за его доброго знакомого, доктора Канне, будущего вице-бургомистра Лейпцига. Потрясение было столь велико, что у поэта открылось легочное кровотечение. Вольфганг писал своей возлюбленной трогательные письма, в которых обещал уехать подальше и навсегда забыть ее, предупреждал, что она не должна ему отвечать. Но в благородном порыве самопожертвования в душе его пробудилось сожаление о потерянном счастье, и перо вывело грустно-задушевные строки: «Вы мое счастье! Вы единственная из женщин, которую я не мог назвать другом, потому что это слово слишком слабо в сравнении с тем, что я чувствую».

Плодом любви Гёте к Кетхен стала пастораль «Капризы влюбленного». В ее героях, проводящих время в беспрерывных ссорах, легко узнаются Гёте и Кетхен. Сюжетами для его произведений часто служили события из его собственной жизни. Великий поэт как-то сказал: «Все мои произведения – только отрывки великой исповеди моей жизни».

Когда Гёте выздоровел, его отправили в Страсбург для изучения юриспруденции. Страсбург был веселым городом, и Гёте вскоре забыл о Кетхен. В этом городе много танцевали, даже под открытым небом, и Гёте не мог не поддаться всеобщему увлечению. Он начал брать уроки у местного танцмейстера, у которого было две дочери – Люцинда и Эмилия. После первого же урока оказалось, что Гёте полюбил Эмилию, а Люцинда полюбила Гёте.

Увы, Эмилия любила другого, поэтому Гёте не приходилось рассчитывать на взаимность. Между тем Люцинда, как истая француженка, не скрывала своего чувства и часто укоряла Гёте, что ее сердцем пренебрегают. Однажды она обратилась к гадалке. Карты показывали, что девушка не пользуется расположением человека, к которому неравнодушна. Люцинда побледнела, и гадалка, догадавшись, в чем дело, заговорила о каком-то письме, но девушка прервала ее словами: «Никакого письма я не получала, а если правда, что я люблю, то правда также, что я заслуживаю взаимности». Она убежала в слезах. Гёте с Эмилией бросились за ней, но девушка заперлась, и никакие просьбы не могли заставить ее открыть двери.

Эмилия предложила Гёте прекратить уроки танцев и чистосердечно призналась ему, что любит другого и связана с ним словом. Эмилия также сказала, что Гёте поступит благородно, если оставит их дом, так как и она начинает питать к нему симпатии, а это может иметь дурные последствия. Подчинившись горькой необходимости, Гёте удалился.

Среди многочисленных романов, пережитых великим поэтом, его связь с дочерью зозенгеймского пастора Бриона, Фридерикой, заслуживает особого внимания.

Двадцатилетний Гёте был на четыре года старше доброй, поэтичной Фридерики. Он попал в Зозенгейм случайно и испытал чувство удивления, смешанное с восхищением, когда в скромном домике зозенгеймского пастора перед ним предстала, сияя целомудренной красотой, маленькая Фридерика. Она была в коротенькой юбке и черном фартуке, глаза блестели, слегка вздернутый носик как бы спрашивал, что это за незнакомец, явившийся из шумного города в их тихую деревню, где все мирно и просто, где люди живут так, как жили их предки. И незнакомец ей ответил. Но что это был за ответ! Страсть лилась из его уст, вдохновение сверкало в его взоре. Девушка устремила глаза на его прекрасное лицо, она жадно ловила каждое его слово, старалась запомнить каждый жест. Еще бы, ведь с ней говорил великий Гёте!

В первый же день он страстно влюбился, и сердце его тревожно билось при мысли, что она, может быть, уже любила, может быть, даже помолвлена. К счастью, Фридерика, как весенний цветок, только начинала жить и рвалась навстречу тому, кто первый протянет к ней руку…

На следующий день молодые люди гуляли вдвоем. Сколько слов было сказано за эти минуты! Потом они слушали проповедь пастора в церкви. А потом, днем, когда звенели в воздухе голоса их друзей, как жадно было прикосновение их губ, во время игры, но подогретое внутренним пламенем! Тайный поцелуй, настоящий… А на следующий день уже отъезд во Франкфурт. Он уезжал почти в качестве жениха, хотя помолвки не было, потому что между первой встречей Гёте со своей возлюбленной и высшим моментом его любовного восторга прошло всего два дня!

История европейской литературы многим обязана бедной деревенской девушке, внушившей сильное чувство одному из величайших ее представителей. Для Гёте после встречи с Фридерикой мир заиграл новыми красками. Значение этого было тем более велико, что со времен грустной истории с Кетхен он почти расстался со своей музой. После встречи с Фридерикой у него проснулась тяга к творчеству.

К сожалению, конец романа с Фридерикой мало походил на его начало. Гёте не женился на ней, хотя фактически уже считался ее женихом. Дочь бедного пастора не могла стать женой сына именитого франкфуртского гражданина, который никогда не дал бы согласия на такой брак. Да и сам Гёте понял это, когда семья пастора приехала в Страсбург. Если в деревне Фридерика казалась лесным цветком или нимфой, то в городе, где ей пришлось бы жить, выйдя замуж за Гёте, она напоминала простую крестьянку.

Он продолжал ее любить, скучал по ней, но ясно сознавал, разлука неизбежна. Фридерика осталась верна Гёте до последних дней своей жизни. Несмотря на многочисленные предложения, она так и не вышла замуж. «Кто был любим Гёте, – сказала однажды Фредерика своей сестре, – не может любить никого другого».

Расставшись с нею и желая заглушить в душе тяжелые чувства, Гёте пытался найти утешение в работе, написал много произведений, в том числе нашумевшего «Геца фон Берлихингена», сразу поставившего его автора во главе направления, известного в истории литературы под именем «бури и натиска». Тогда же он набросал план «Прометея» и «Фауста», обессмертившего его имя. Чтобы забыть образ любимой девушки, он углубился в изучение древности, что также отразилось на его произведениях.

С мая по сентябрь 1772 года Гёте проходил адвокатскую практику в Имперской судебной палате в Вецларе. Вольфганг сразу прослыл философом и покорил всех своим острым умом. Прекрасные девушки искали его знакомства. В Вецларе 23-летний поэт встретил Шарлотту Буфф, дочь управляющего имениями Немецкого рыцарского ордена. Девушка была помолвлена с Кристианом Кестнером, служившим в Имперской судебной палате в качестве полномочного секретаря посольства города Ганновера.

Без несчастной любви Гёте к Шарлотте Буфф (он называл ее Лотта) не было бы создано одно из знаменитейших произведений поэта – «Страдания молодого Вертера». Гёте влюбился в 19-летнюю Шарлотту с первого взгляда, ибо ее нежная красота и веселый характер не могли не привлечь к себе поэта.

В «Страданиях молодого Вертера» ярко описана сцена встречи с Лоттой, сцена, впоследствии увековеченная на полотне Каульбахом. «Пройдя через двор к красивому зданию и взобравшись вверх по лестнице, я отворил дверь, моим глазам предстало самое восхитительное зрелище, когда-либо виденное мной. В первой комнате шестеро детей от одиннадцати до двухлетнего возраста крутились около красивой, среднего роста девушки, одетой в простенькое белое платье с розовыми бантами на груди и на рукавах. Она держала черный хлеб и отрезала порции окружавшим ее малюткам, сообразуясь с возрастом и аппетитом каждого, и подавала с такой приветливостью!» Это была картина в духе того сентиментального времени, а Гёте встретился с Лоттой в 1772 году.

Началась грустная пора в жизни Гёте. Снедаемый желанием сблизиться с очаровательной дочерью советника Буффа, поэт в то же время понимал, что должен или разрушить чужое счастье, или же подавить в себе вспыхнувшее чувство. Но второй путь означал самоубийство.

Удивительно, но поэт не скрывал от жениха своего чувства к ней, а сам жених поощрял их встречи, уверенный, что Гёте слишком честен, а Лотта слишком благородна для низменной роли любовников. И Гёте решил уехать из города. Он не простился со своей возлюбленной и ее женихом, вместо этого послал им записку со страстными излияниями, вздохами и слезами и почти тотчас же решил описать свои душевные муки. Плодом его переживаний и стали «Страдания молодого Вертера»…

Имя Лили знакомо каждому, кто читал знаменитую элегию Гёте «Парк Лили». Анна-Элизабет Шенеман была невестой Гёте и едва не стала его женой. Поэт посвятил ей несколько стихотворений: «Тоска», «Блаженство печали», «Осенью», «Лили», «Новая любовь, новая жизнь», «Белинде», «Золотому сердечку, которое он носил на груди»…

Богатая, веселая, легкомысленная, жившая всегда в роскоши, окруженная светскими щеголями, постоянно вращавшаяся в высшем обществе, девушка являла собой полную противоположность великому поэту. Даже ближайшие друзья и приятели не допускали мысли о браке между ними.

Гёте познакомился с Элизабет Шенеман в конце 1774 года в доме ее родителей во Франкфурте. Шестнадцатилетняя Лили сидела за роялем и играла сонату. Когда она закончила, Гёте представился ей. «Мы взглянули друг на друга, – писал он в своей автобиографии, – и, не хочу лгать, мне показалось, что я почувствовал притягательную силу самого приятного свойства». Для пылкого Гёте одной встречи было достаточно, чтобы тотчас же написать стихотворение и излить свои чувства.

Лили быстро привязала к себе Гёте, и он был действительно счастлив, когда она удостоила его лаской.

Кокетливой Лили нравился красивый поэт. Она увлеченно рассказывала ему о своей жизни, жаловалась на ее пустоту, говорила, что хотела только испытать свою власть над Гёте, но сама попалась в сети. Молодые люди объяснились, и дело кончилось бы, вероятно, браком, если бы не различие в общественном положении между семьями. Зная привередливость отца в этом вопросе, Корнелия, сестра Гёте, решительно выступила против этого брака. Возражали и другие. Но Гёте не слушал.

Некая девица Дельф взяла на себя трудную задачу устроить дело. Однажды она сообщила влюбленным, что родители согласились, и велела подать друг другу руки. Гёте подошел к Лили, и она медленно, но твердо подняла свою и положила в его руку, после чего оба «с глубоким вздохом» бросились друг другу в объятия. Затем состоялось обручение. Но брак все же расстроился. Сыграла свою роль и поездка Гёте в Швейцарию, во время которой окружение Лили пыталось уверить ее в холодности жениха. В конце концов молодым людям пришлось расстаться. Гёте тяжело переживал разрыв. Он часами стоял под ее окном, завернувшись в плащ, и возвращался довольный, когда ему случалось увидать в окнах ее тень.

Впоследствии Лили вышла замуж за страсбургского банкира, а Гёте, уезжая в Италию, записал в своей записной книжке: «Лили, прощай! Во второй раз, Лили! Расставаясь в первый раз, я еще надеялся соединить нашу судьбу. Теперь же решено: мы должны порознь разыграть наши роли. Я не боюсь ни за себя, ни за тебя. Так все это кажется запутанным. Прощай».

С 33-летней Шарлоттой фон Штейн Гёте познакомился в 1775 году и любил ее в течение четырнадцати лет, несмотря на то что она была замужем за обер-шталмейстером веймарского двора, и ее окружали семеро детей. Правда, она была очень образованна, тактична, умна, но… поэту было всего 26 лет! Вероятно, тут сыграло свою роль то обстоятельство, что Гёте был одинок в маленьком, веселом Веймаре, где он очутился после родного Франкфурта и где новые обязанности придворного сильно тяготили его.

Вольфганг описал свое чувство к Шарлотте в знаменитой «Ифигении». Некоторые биографы Гёте считают, что его любовь к Шарлотте была платонической. Они обменивались страстными признаниями, писали друг другу пламенные письма во время разлуки, но никогда не заходили за черту дозволенного, хотя муж Шарлотты бывал дома всего раз в неделю. В то же время нельзя не принимать во внимание тот факт, что, когда Гёте сблизился с Христианой Вульпиус, своей будущей женой, Шарлотта, пылая гневом и вытребовав назад свои письма, сожгла их, а с Гёте прекратила всякие отношения. О серьезности их отношений свидетельствует и драма, сочиненная Шарлоттой, где Гёте изображен в неприглядном виде. Поэт выставляется в ней глупейшим хвастуном, грубым циником, тщеславным до смешного, вероломным лицемером, безбожным предателем…

Летом 1788 года Гёте, тайный советник герцога, после полутора лет пребывания в Италии вернулся в Веймар. Шарлотта фон Штейн демонстративно избегала его. Ведь он уехал в Италию, не сказав ей ни слова, и довольно долго не сообщал о своем местопребывании. И когда он решил поведать ей «прекрасные тайны» своих эротических похождений с одной римской вдовушкой, та с ее чопорностью не обнаружила в его рассказах ничего возвышенного. Он стал чрезмерно «чувственным», писала она в одном из писем.

Нетрудно представить, что после первых же дней в Веймаре Гёте почувствовал себя одиноким, ему остро не хватало художественных сокровищ Италии и ее привольной жизни. Ему приходилось довольствоваться походной кроватью в садовом домике в парке Ильм, и римская вдовушка, которую он называл Фаустиной, уже не услаждала его одинокие ночи.

Гёте находился в зените славы. Он был лучшим другом герцога Веймарского, который лично даровал ему дворянское звание и в придачу чуть не все самые высокие должности и награды крошечного государства. Гёте был связан с гигантами мысли своего времени. Ему было тридцать девять лет. Не перечесть его романов со знатными и с образованными европейскими дамами. Он был на пути к Олимпу, национальным героем Веймара.

Христиана Вульпиус – маленькая, ничего собой не представлявшая цветочница двадцати трех лет имела скромный достаток, она помогала матери содержать младших детей после того, как отец бросил семью. Не была образована, говорила с сильным тюрингским акцентом, читала с превеликим трудом, а писала и того хуже. Но была свежа, с мягкой кожей, ясным взглядом и румяными щеками, непослушные каштановые локоны падали на лоб. У нее был веселый нрав, и она охотно смеялась, шутила и напропалую строила глазки. Работала цветочницей на фабрике в Веймаре, где делала из шелковых лоскутков искусственные цветы, которые потом украшали шляпы и декольте прекрасных веймарских дам.

Гигант духа и необразованная девушка-цветочница – можно ли представить себе более несхожих людей?

Итак, эти двое встретились в Дворцовом парке в Веймаре. И не случайно: Христиана давно стояла там, поджидая его. У нее было к нему необычное дело, оно касалось не лично ее, а брата, значит, и всей семьи. В руке она держала написанное братом письмо с просьбой о помощи. Брат верно рассчитал: просьба возымеет действие, если поэту ее передаст миловидная сестра.

Брат Христианы, Август Христиан Вульпиус, вошел в историю литературы благодаря встрече сестры с Гёте в веймарском Дворцовом парке в тот июньский день 1788 года. Если бы Гёте помог ему, он бы создал шедевр, самый яркий роман из жизни разбойников – роман о благородном Ринальдо Ринальдини. Его мечта сбылась: после встречи в Дворцовом парке с его сестрой Гёте проявил к нему благосклонность. Конечно, не безвестный Вульпиус и не его литературный шедевр, оконченный или только задуманный, заинтересовали Гёте. Избалованного дамского угодника сразила девушка.

Все говорит о том, что Христиана в тот же день стала возлюбленной Гёте, ибо оба ежегодно отмечали 12 июля годовщину своего союза. Некоторые строфы в «Римской элегии», несомненно, посвящены Христиане: «Милая, каешься ты, что сдалась так скоро? Не кайся: помыслом дерзким, поверь, я не принижу тебя», – так начинается третья элегия.

Вскоре Христиана оставила работу и переехала к Гёте, став его тайной любовницей, существование которой он всячески скрывал.

Комната для гостей в доме Гёте всегда была готова принять Фрица фон Штейна, младшего сына старинной подруги поэта Шарлотты фон Штейн. Мальчик часто подолгу жил у одинокого Гёте, даже после разрыва между его матерью и поэтом. И теперь Фриц рассказывал матери о новой девушке, появившейся в доме Гёте. Новость Шарлотта восприняла, конечно же, болезненно. После стольких лет любви, духовного общения на равных она почувствовала себя глубоко оскорбленной, будучи отвергнутой ради необразованной, недостойной юной цветочницы.

Новость быстро облетела весь город. Люди судачили, возмущенные аморальностью поэта. В Гёте почитали едва ли не высшее существо, и молва не осуждала его связь с госпожой фон Штейн, которая во всем была ему ровня. Теперь же в нем увидели порочного соблазнителя, только и знавшего, что потакать своим прихотям. В июле 1790 года он писал: «Я женился, но без торжественной церемонии». Именно это и казалось веймарскому обществу неприличным. Друг Шиллер, бывая в домике на Фрауэнплане, просто не замечал Христиану. В 1800 году, когда творчество Гёте переживало некоторый спад, Шиллер был уверен, что это следствие его совместной жизни с Христианой.

Действительно, трудно себе представить более неравную пару. В их отношениях со знакомства присутствовало иррациональное начало: Гёте влюбился мгновенно. Но это случалось с ним столько раз в жизни! Еще совсем недавно в истории литературы творчество поэта делилось на периоды, связанные с именами вдохновлявших его женщин: Лотта, Фридерика, Марианна, Лили, Шарлотта… Однако гораздо реже писали о Христиане в этом смысле. Возможно, потому, что их отношения были очень длительными, продолжались более тридцати лет, вплоть до ее смерти в 1818 году. Отчасти же потому, что тут вряд ли возможно говорить о непосредственном «вдохновении», какое, например, Лотта Буфф оказала на появление «Страданий молодого Вертера» или Фридерика Брион – на воспоминания о юношеских годах в романе «Поэзия и правда. Из моей жизни».

Прежде всего «Римские элегии», да еще, пожалуй, несколько стихотворений, написанных к случаю. Вот, вероятно, и все.

Она просто была тем человеком, в котором он так нуждался: простая, веселая, смешливая, свободная натура, так контрастировавшая с его замкнутостью, высокими требованиями к идеалу, интеллектуальным упражнениям, утонченным общением в светских салонах, с чопорной атмосферой двора. Видимо, Гёте нравилось, как весело болтает его «дитя природы», его «маленький эротикон».

В течение семнадцати лет она оставалась его любовницей, прежде чем он решился узаконить их связь, совершив скромный обряд гражданского бракосочетания в 1806 году при французских оккупационных властях. Даже когда она стала матерью его сына Августа, появившегося на свет на рождественской неделе 1789 года, он не помышлял о браке. А ведь еще до рождения сына для упрямого холостяка она фактически создала семью, в которую входили ее сводная сестра, старая тетушка и брат – тот, сочинявший о Ринальдо Ринальдини. Семья была бы многочисленней: Христиана родила еще четырех детей, но двое умерли при рождении, двое – оказались мертворожденными. Над неравным союзом будто сама судьба распростерла свои черные крылья, ведь и доживший до зрелых лет Август был человеком физически слабым и психически неустойчивым.

Словом, их семейная жизнь не походила на идиллию, им выпало пережить немало драм, которые, конечно же, не могли не оставить свой след в характере и самой веселой из девушек-цветочниц.

Итак, Христиана была противоположностью поэта. Для нее не существовало сложных проблем, она смеялась, шутила и баловала его. Она являлась воплощением чувственного тепла и женской непосредственности, как Гёте писал в своих «Римских элегиях». Она была «ein Lieb mit alien seinen Prachten» («плоть во всем своем великолепии»). Тут речь о чисто физической, чувственной любви, которую и вызывала в нем Христиана. Без нее он не создал бы столь целостную картину любви. Ведь любовь – это не только всепоглощающая страсть души, но и «маленький эротикон», как об этом красиво писал сам Гёте. Возможно, она и олицетворяла любовь в жизни поэта.

Герцог Вюртембергский относился с пониманием к создавшейся ситуации – у кого же нет возлюбленной. Карл Август охотно дал согласие стать крестным отцом сына поэта, Августа; вероятно, ребенок получил имя в честь высокого покровителя. Христиана, конечно, не присутствовала на крестинах сына. Даже Гёте не мог дозволить подобную встречу – герцога со своей возлюбленной.

Августу исполнилось пять лет, когда его жившая во Франкфурте бабушка узнала, наконец, о существовании внука. Христиана нигде не показывалась вместе с Гёте. Напротив, с удовольствием проводила время с людьми своего круга, среди которых было много артистов из маленького придворного веймарского театра. С годами она располнела, отяжелела, а в конце жизни превратилась в расплывшуюся толстуху.

В 1806 году Гёте, наконец, решил узаконить свои отношения с Христианой. 19 октября они официально вступили в брак. И на этот раз все проходило скромно: они венчалась в ризнице церкви Св. Иакова.

Уже на следующий день после бракосочетания фрау фон Гёте появилась в салоне Иоганны Шопенгауэр, матери знаменитого философа, только что овдовевшей и решившей поселиться в Веймаре. Рассуждения этой дамы сводились примерно к следующему: раз Гёте дал Христиане свое имя, то она, госпожа Шопенгауэр, угостит ее чашкой чаю.

Двери многих домов открылись перед новоиспеченной тайной советницей. Впрочем, триумфального шествия по великолепным салонам не получилось. После своего «возвышения» Христиана прожила недолго. Страшно располнев, полюбила уединение. В Веймаре непочтительно поговаривали о «толстой половине Гёте».

Конец ее был тяжелым. Она страдала уремией, ездила на лечение, но от воды Эгерлендского источника только отекала непомерно. Гёте не проявлял к ней особого участия. Всегда боявшийся болезней и смерти, так что в его присутствии нельзя было даже заговаривать об этих печальных вещах, он отвернулся от ее страданий. Как и многие ипохондрики, замкнулся на собственных хворях. Она умерла в одиночестве, он не держал ее руку в последние мгновения.

В дневнике он записал совсем коротко: «Умерла моя жена. Последняя, ужасная борьба ее тела. Она умерла в обед. Во мне и вокруг пустота и страшная тишина». Но сразу же после этих слов продолжал: «Торжественный въезд принцессы Иды и принца Бернгарда. Придворный советник Майер-Раймер. Вечером в городе сказочная иллюминация. Мою жену ночью увозят в морг. Я в постели целый день».

В судьбе Гёте были женщины до Христианы Вульпиус и после нее. Женщины, его вдохновлявшие, влиявшие на развитие его поэтического дара. Но отношения с большинством из них промелькнули короткими эпизодами в его жизни. Он все время спешил дальше.

Единственной женщиной, рядом с которой он задержался, оказалась Христиана, хотя он надолго и оставлял ее. Ни одна другая не одаривала его такой простой, непритязательной любовью. Благодаря этой любви он, возможно, и познал умиротворенность, ибо она была само постоянство, тогда как он – весь движение.

Однако женитьба не спасла Гёте от стрел Амура. Он продолжал любить и быть любимым.

Беттина. Странная особа, впоследствии жена фантаста Арнима, по выражению Льюиса, была скорее демоном, нежели женщиной. Юная, пылкая, взбалмошная, причудливая, влюбилась в поэта заочно, и начала засыпать его полными восторга письмами. Затем она приехала вдруг в Веймар, бросилась поэту в объятия и, как она сама рассказывает, при первом же свидании заснула у него на груди. После этого она преследует его любовью, клятвами, ревностью, несмотря на то, что предмету ее страсти было уже пятьдесят восемь. И Гёте опять ожил, невольно поддавшись ее очарованию. Но скоро сумасбродные выходки Беттины, ее бурная страсть начали утомлять Гёте. Разрыв был неизбежен.

Затем на жизненном пути 60-летнего поэта появилась молодая, горячо любящая Минна Герцлиб, приемная дочь книгопродавца Фромана, девушка, полюбившая старика-поэта всем сердцем и вдохновившая его на целый ряд сонетов и роман «Сродство душ», в котором описаны его чувства к возлюбленной. Страсть Минны и Гёте внушала большое опасение их друзьям, и они постарались избежать серьезных последствий, отправив девушку в пансион, что действительно оказалось спасительным средством.

Через пять лет, то есть когда поэту было шестьдесят пять, он встретился с очаровательной женой банкира Виллемера, Марианной, и оба тотчас же полюбили друг друга с такой страстью, что, читая теперь, через много лет, излияния Гёте и такие же ответы его подруги, совершенно забываешь разницу в годах влюбленных. Кажется, что перед нами два совершенно юных существа, только познающих всепоглощающую страсть и спешащих насладиться дотоле неизведанным чувством.

Влюбленные расстались, но до самой смерти поэта – в течение 17 лет – они вели переписку. За месяц до своей смерти Гёте вернул Марианне ее письма и ее стихотворение «К западному ветру».

И, наконец, последняя любовь Гёте. В семьдесят пять лет он, как юноша, влюбился в 18-летнюю Ульрику Левецов. Ульрика полюбила поэта искренней, пылкой любовью, не иссякшей в ее душе до самой смерти.

Ульрика умерла в 1898 году, оставив после себя воспоминание о гениальном человеке, который едва не стал ее мужем. Она так и не вышла замуж, ибо не встретила человека, который мог бы занять в ее сердце место, принадлежавшее Гёте. Он был стар, но все еще строен и подтянут, на лбу – ни одной морщины, а глаза сверкали ослепительным блеском красоты и силы…

Так почему же его так любили женщины? Несомненно, он был умен, но ум не всегда аргумент для женского сердца; он был красив, но красота также не всегда притягательна. Пожалуй, лучшее объяснение дал Генрих Гейне: «В Гёте мы находим во всей полноте ту гармонию внешности и духа, которая замечается во всех необыкновенных людях. Его внешний вид был так же значителен, как и слова его творений; образ его был исполнен гармонии, ясен, благороден, и на нем можно было изучать греческое искусство, как на античной скульптуре. Этот гордый стан никогда не сгибался в христианском смирении червя: эти глаза не взирали грешно-боязливо, набожно или с елейным умилением: они были спокойны, как у какого-то божества. Твердый и смелый взгляд вообще – признак богов. Этим свойством обладали и глаза Наполеона; поэтому я уверен, что он был богом. Взгляд Гёте оставался таким же божественным в глубокой старости, каким он был в юности. Время покрыло снегом его голову, но не могло согнуть ее. Он носил ее все так же гордо и высоко, и, когда говорил, он словно рос, а когда простирал руки, то, казалось, будто он может указывать звездам их пути на небе. Высказывали замечание, будто рот его выражал эгоистические наклонности; но и эта черта присуща вечным богам, и именно отцу богов – великому Юпитеру, с которым я уже сравнивал Гёте. В самом деле, когда я был у него в Веймаре, то, стоя перед ним, невольно посматривал в сторону, нет ли около него орла с молниями. Чуть-чуть я не заговорил с ним по-гречески, но, заметив, что он понимает немецкий язык, я рассказал ему по-немецки, что сливы на дороге от Йены к Веймару очень вкусны. В длинные зимние ночи я так часто передумывал, сколько возвышенного и глубокого передам я Гёте, когда его увижу. И когда, наконец, я его увидел, то сказал ему, что саксонские сливы очень вкусны. И Гёте улыбался. Он улыбался теми самыми устами, которыми некогда целовал Леду, Европу, Данаю, Семелу… Фридерика, Лили, Лотта, Ульрика – разве это не были те же Семела, Европа, Леда, Даная?»

ФЕРЕНЦ ЛИСТ

(1811—1886)

Венгерский композитор, пианист, дирижер. Возглавлял так называемую веймарскую школу. Композитор-романтик стремился раскрыть в своих произведениях внутреннюю связь музыки с поэзией. Среди его сочинений оратории, «Фауст-симфония» (1857), два концерта для фортепиано с оркестром (1856, 1861), соната «си-минор» (1853), венгерские рапсодии, этюды, вальсы, хоры, песни, культовая музыка. Один из основателей и первый президент Академии музыки в Будапеште, которая ныне носит его имя.



Лист был необыкновенно одаренным ребенком. Талант мальчика не остался незамеченным европейскими аристократами. Они помогли Листу получить музыкальное образование. Впоследствии композитор был признан величайшим талантом своего времени. Он объездил всю Европу от Португалии до России, и слава его была поистине всенародной. В 1848 году он согласился стать директором придворного театра в Веймаре. За тридцать лет пребывания на этом посту Лист сумел вдохнуть новую жизнь в европейскую музыку не только своими концертами и оперными постановками, но и тем, что активно помогал молодым композиторам, таким, например, как Рихард Вагнер.

Оставив пост директора театра в Веймаре, Лист провел восемь лет в Риме, где стал аббатом римско-католической церкви. Затем композитор в течение семнадцати лет выступал, преподавал и дирижировал в Риме, Веймаре и Будапеште. Музыкальный гений Листа принес ему не только славу, но и солидное состояние, уже примерно в середине своей карьеры он перестал работать ради денег и направил свои усилия на сбор средств на благотворительные цели. В последние годы жизни Лист много гастролировал. Умер он 31 июля 1886 года от пневмонии в германском городе Байройте.

На протяжении всей своей карьеры Лист требовал уважения от своих зрителей и добивался признания особого положения художника в обществе, доказывая, что художник – это не слуга, призванный исполнять прихоти своих господ. Однажды он отказался играть для Изабеллы II, поскольку его не представили ей лично (это не дозволялось требованиями испанского придворного этикета). Известен также случай, когда Лист прекратил свое выступление перед Николаем I и возобновил его лишь после того, как царь прервал свою беседу с соседом по ложе.

В 17-летнем возрасте Лист пережил личную трагедию, когда его вынудили прекратить встречи с Каролин ди Сен-Криг, одной из его учениц из аристократической семьи.

Первой же его серьезной любовной связью стал роман с графиней Адель де ля Прюнаред. На этот раз сам Лист был инициатором разрыва, он узнал, что у графини есть еще один любовник.

Чтобы познакомиться с историей отношений Листа с графиней д\'Агу, достаточно прочесть роман Бальзака «Les amours forces», в котором возлюбленная композитора выведена под именем Арабеллы.

Графиня д\'Агу, урожденная Флавиньи, появилась на свет во французской семье, но в немецком городе – во Франкфурте. Когда она выросла, ее, как общепризнанную красавицу, постоянно окружала толпа воздыхателей, среди которых выделялись английский посланник Вильям Лэм (муж возлюбленной Байрона), датский посланник Пехлин, Шатобриан. Переехав вместе с матерью в Париж, она, как светская красавица, пользовалась там не меньшим успехом.

Графиня Флавиньи оставалась равнодушной к ухаживаниям и комплиментам, которыми ее осыпали. Она удивила многих, когда вышла замуж за графа д\'Агу, который был старше ее на двадцать лет (графине исполнилось 23 года).

Даже тогда, когда у нее было трое детей, она блистала в свете, продолжала ездить на балы, где неизменно появлялась в восхитительных ярких туалетах.

Ференц Лист встретился с Мари д\'Агу в салоне герцогини Дюрас, автора романа «Урика», в котором главная роль отведена негритянке. Поэзия и музыка господствовали в этом салоне: декламировались стихи, играли на фортепиано. Молодой Лист, высокий, стройный, худой, с бледным мраморным лицом и лбом мыслителя, несомненно, выделялся среди гостей. Дамы ухаживали за этим «Паганини фортепиано», как называли Листа, и никто не вспоминал, что композитор незнатного происхождения: его отец был всего-навсего мелким чиновником. Светские манеры и музыкальный гений заставили высшее общество Парижа забыть об этом. Лист сделался настоящим божком, на алтарь которого женщины нередко приносили свою стыдливость, честь и репутацию.

Не устояла перед его чарами и графиня д\'Агу. Она безумно влюбилась в Листа. Однако маэстро не сразу ответил на ее чувства. И это только еще больше распалило ее. Наконец старания графини увенчались успехом. В то время весьма популярной была идея свободной любви, находившая художественное оправдание в романах Жорж Санд, поэтому Лист не испытывал угрызений совести, разделив страсть замужней женщины.

В 1835 году графиня Мари д\'Агу оставила мужа и детей в Париже и переехала к Листу в Швейцарию. Ференц был на верху блаженства. Он писал своему другу писателю: «Если хотите описать историю двух счастливых любовников, то выберите берег озера Комо. Никогда еще небо не сулило мне столь благословенного уголка на земле. Очарование любви должно там действовать с удвоенной силой. Представьте себе идеальный образ женщины, небесная прелесть которой внушает благоговение, а рядом с ней – юношу, который верен и счастлив не в меру… О, вы, наверное, уже догадываетесь, как зовут эту любовную парочку!»

В Швейцарии графиня родила ему троих детей. Даниэля, Христину и Козиму. Последняя стала потом женой Рихарда Вагнера. Лист был любящим отцом, но тогда не имел денег. Жизнь была трудной, графиня же не привыкла ни в чем себя ограничивать. Начались неизбежные в таких случая ссоры. В 1839 году любовники расстались. Лист уехал на длительные гастроли, а Мари, по его требованию, отправилась в Париж, где поселилась у его матери.

Графиня, стремясь обрести материальную свободу, попробовала свои силы в литературе. Ее первый роман «Нелида» имел большой успех, так как она описала в нем собственную жизнь. Разумеется, Лист в нем был показан в неприглядном виде. Роман много критиковали, но читали. Шатобриан находил его даже образцом остроумной иронии, а молодой писатель Ронсар, не скрывавший своего восторга от графини д\'Агу, ставил ее роман на одну полку с произведениями Жорж Санд.

Кстати, сама Жорж Санд очень любила сидеть около рояля, когда музицировал Лист. Однажды Мари, приревновав маэстро к писательнице, даже вызвала Жорж Санд на дуэль, выбрав в качестве оружия собственные ногти. Лист заперся в своем кабинете и находился там до тех пор, пока женщины не успокоились.

Вскоре у него начался бурный роман с Лолой Монтес, скандально известной испанской танцовщицей. Когда она ему надоела, Лист ушел от Лолы рано утром, оставив любовницу спящей в номере гостиницы, не забыв положить на столик некоторую сумму. Он не сомневался, что, узнав о его бегстве, Монтес устроит в гостинице грандиозный скандал и обязательно в ярости поломает часть мебели. Так что деньги ей не помешают, решил маэстро.

Любовные похождения Листа были предметом разговоров всего европейского музыкального общества. Даже в преклонном возрасте Лист имел любовные связи с ученицами, которые по возрасту годились ему во внучки. Он, однако, всегда утверждал, что с почтением относится к девственности и ни разу не «соблазнил деву». Маэстро очень боялся импотенции и использовал всевозможные стимулирующие средства, чтобы избежать ее. Утверждали, что, если составить список любовниц Листа, он окажется гораздо длиннее, чем аналогичный список любого из его современников.

Сам Лист, оценивая свои любовные подвиги, в конце жизни заметил: «Я так и не откусил достаточно большой кусок от этого яблока». С этими словами трудно согласиться: его любовницами были итальянская принцесса Кристин Бельджиозо, прусская баронесса Ольга фон Мейендорф, молодая польская графиня Ольга Янина и знаменитая куртизанка Мари Дюплесси, вдохновившая Дюма-сына на написание «Дамы с камелиями», а Верди – на сочинения «Травиаты».

Мари (Альфонсина) Дюплесси не была похожа на других куртизанок, ее принимали в том мире, о котором ее «коллеги» по галантному цеху не могли даже мечтать. Альбер Вандам в книге «Англичанин в Париже» писал: «В ней была такая изысканность, которой нельзя научиться, особый такт в любых обстоятельствах. Она никогда не позволяла себе ни одного грубого слова и вообще очень правильно говорила по-французски. У Лолы Монтес не было ни одного друга, Альфонсина же Дюплесси не имела врагов».

В маленьких удовольствиях, которые она себе позволяла, было что-то детское. Любимым десертом Мари был замороженный виноград. Неудивительно, что Мари привлекла внимание таких знаменитостей, как Дюма-сын и Ференц Лист. Она даже принимала у себя Лолу Монтес, полную свою противоположность.

Театральный критик Жюль Жанен писал, что они с Листом впервые встретились с Мари в переполненном фойе одного из театров на бульварах. «С высоко поднятой головой она прошла мимо удивленных зрителей и села рядом с нами на банкетку. Мы были поражены: ни Лист, ни я никогда даже не говорили с этой женщиной. У нее были вкус, чувство юмора и здравомыслие. Она обратилась сначала к великому музыканту, сказав, что давно знакома с его произведениями и они всегда заставляли ее мечтать. Мы проговорили весь третий акт».

В следующий раз Жанен увидел Мари в ее ложе в опере, потом на большом балу, который давали в Брюсселе по случаю открытия Северной железной дороги. Лист давал ей уроки игры на рояле, испытывая к Мари более теплые чувства, нежели к обычной ученице. «Бедняжка Мариетта Дюплесси, – писал он графине д\'Агу после смерти куртизанки, – она была первой женщиной, в которую я по-настоящему влюбился».

А Мариетта, как называл ее Лист, вела бурную жизнь: зная, что умрет молодой, она хотела получить от жизни все, что возможно. Однажды куртизанка сказала Листу: «Я не буду жить. Я ведь странная женщина – не могу приспособиться к сегодняшнему существованию. Увезите меня, увезите, куда хотите. Я вам не помешаю: буду спать весь день, по вечерам стану ходить в театр, а ночью вы сможете делать со мной все, что пожелаете». В своем письме к графине д\'Агу Лист признавался: «Я странным образом привязался к этому очаровательному созданию в свой последний приезд в Париж. Я пообещал, что увезу ее в Константинополь, потому что то было единственное путешествие, которое мы могли совершить вместе».

Мари Дюплесси не поехала в Константинополь, она провела несколько недель в Спа и Баден-Бадене, а вернувшись в Париж, вновь окунулась в привычную безумную жизнь. В конце осени она слегла, а 3 февраля ее не стало. Мари было всего двадцать три года. Лист писал: «Несколько странных незнакомых нот старинной элегии отзываются в моей душе, когда я думаю о ней…»

Наконец Ференцу Листу было суждено пережить один из удивительнейших романов. Он любил, был любим и тем не менее не мог жениться на предмете своей страсти.

Его возлюбленная – княгиня Каролин фон Сайн-Витгенштейн, польская дворянка, урожденная Ивановская. Благодаря своему отцу, человеку серьезному и строгому, она получила основательное образование, училась логике, вникала в хозяйственные дела и научилась мыслить практично. Дальнейшим ее воспитанием занялась мать, любившая свет, удовольствия, блеск, знакомства со знаменитостями, путешествия. Таким образом, в душе Каролины поэзия и проза шли рука об руку, дополняя друг друга.

По настоянию отца Каролина в семнадцать лет вышла замуж за князя Николая Сайн-Витгенштейна, сына русского фельдмаршала, человека грубого, развратного, расточительного. Жить с ним было невозможно, и она обратилась к императору Николаю I с просьбой о разводе, намереваясь просить о том же папу римского. К этому склоняла ее еще любовь к Ференцу Листу, с которым она познакомилась в 1847 году во время его пребывания в Киеве и произведения которого приводили ее в восторг. На почве любви к музыке они и сблизились. Лист тогда вынашивал грандиозный музыкальный план. Он хотел, чтобы его «Божественная комедия» была исполнена с иллюстрациями соответствующих сцен из бессмертного произведения флорентийского поэта в виде диорамы (нечто подобное сделал Лист у Мункачи, когда за полотном его картины «Смерть Моцарта» звучал реквием). Но план, требовавший для своего осуществления огромной суммы, не удался, хотя Каролина вызвалась дать эти деньги.

Однажды композитор-виртуоз приехал к ней в польское поместье погостить. Без сомнения, они узаконили бы свои отношения, если бы просьба о разводе была удовлетворена. Однако вместо развода Каролина получила документ о конфискации ее имений и о запрещении возвращаться в Россию (Каролина жила в то время в Карлсбаде). Но разве существуют преграды для настоящей любви?

Каролина, как свидетельствовала ее дочь Мария Липсиус, «принесла для Листа в жертву все: свое отечество, свои хозяйственные занятия в поместьях, свое видное положение и даже – в глазах близоруких, которым недоставало способности ценить ее высокую, строгую нравственность, – свое доброе имя; она начала удивительным образом борьбу с тираническими силами и одновременно с мелкими затруднениями и довела ее до конца… Она создала ему дом, следила там за его духовной деятельностью, пеклась о его здоровье; для его блага она урегулировала малейшие привычки, оберегала его от излишеств, заботилась обо всех его делах с неустанным участием, отдалась попечению о его матери и детях и творила гостеприимство, которое вряд ли можно было оказывать более дружески, более благородно».

Лист, питавший большую склонность к идеальным женщинам, к которым, несомненно, относилась Каролина, отвечал ей такой же искренней привязанностью. Его письма к ней дышат не только поэзией, но и вдохновением. «Пусть добрые Божьи ангелы несут вас на своих крыльях вместе с Маньолеттой (княжной Марией)», – писал он ей в одном из писем. В другом он просил: «Потерпите, возлюбленная и бесконечно дорогая невеста, сестра, подруга, помощница и опора, радость, благословение и слава моей жизни».

Когда тучи над головой княгини сгустились, она уехала в Веймар. Туда же последовал и Лист. Влюбленные поселились в одном замке, который отдала Каролине великая герцогиня, сочувствующая ей. Двенадцать лет, проведенных в Веймаре, были лучшей порой в жизни Листа. Наконец у него действительно появился собственный дом. За ним ухаживали, охраняли его вдохновение. Каролина помогала Листу в работе над книгой о Шопене. Когда ее спрашивали, какие страницы написаны ею, а какие – Листом, она отвечала: «Если уж два человека настолько связаны, что составляют одно целое, то нельзя указать, что сделал один и что было сделано другим». Каролина же вдохновила его на ораторию «Легенда о святой Елизавете».

Они были счастливы, но в то же время прекрасно сознавали, что общество осуждает их внебрачную жизнь. Только когда на престол в России вступил император Александр II, просьба Каролины о разводе была удовлетворена. Римский папа также дал согласие на развод. Уже был назначен день бракосочетания, как вдруг из Рима пришла новая весть: папа изменил свое решение. Говорили, что это муж Каролины использовал свои связи…

Каролина была в отчаянье. Но неожиданно ее муж умер, теперь она стала свободна. Увы, к тому времени чувства Листа к ней поостыли, и он, кстати, всегда отличавшийся религиозностью, неожиданно постригся в монахи. Каролина лишилась последней надежды на брак с любимым.

Что заставило Листа постричься в монахи? Остается только догадываться: великий композитор и его возлюбленная унесли эту тайну в могилу. Она умерла через семь месяцев после его смерти, которую пережить не смогла.

ПАБЛО ПИКАССО

(1881—1973)

Настоящая фамилия – Руис-Пикассо. Испанский живописец, работавший, в основном, во Франции. Один из наиболее изобретательных и плодовитых талантов в искусстве XX века. Его «голубой» период (1901—1904) и «розовый» период (1905—1906) предшествовали созданию революционной картины «Авиньонские девушки» (1907), которая проложила путь кубизму. В начале 1920-х годов считался лидером сюрреализма. В 1930-е годы его работы включали металлические скульптуры, иллюстрации к книгам и панно «Герника». Экспериментировал с керамикой, скульптурой, балетными декорациями (например, «Парад», 1917, для Дягилева), иллюстрациями для книг (например, «Метаморфозы» Овидия) и портретами (Стравинский, Валери и др.).



Пабло Пикассо родился в испанском городе Малаге в семье искусствоведа Хосе Руиса Бласко. Мать его, Мария Пикассо Лопес, была родом из Андалусии. Пабло недолго учился в художественной школе, так как вскоре выяснилось, что он одареннее своих учителей. Отец Пабло, восхищенный талантом сына, подарил ему свои краски и кисти. В шестнадцать лет у Пикассо состоялась первая официальная выставка его полотен.

В 1900 году Пикассо впервые побывал в Париже. Его особенно восхитили улочки Монмартра и работы Тулуз-Лотрека, ван Гога и Сезанна. Начиная с 20-летнего возраста Пабло стал подписывать свои творения девичьей фамилией матери, как того требовал испанский обычай. В 1904 году он переехал в Париж, где работал вместе с Жоржем Браком. Они открыли новое направление в живописи – кубизм. В 1936 году началась гражданская война в Испании. Разрушение небольшой баскской деревушки гитлеровскими бомбардировками вдохновило его на создание огромной «Герники», которую многие считают вершиной его творчества.

Пикассо был необычайно энергичным человеком. Вставал он обычно довольно поздно, встречался днем с друзьями, а потом приступал к работе, которая заканчивалась иногда под утро. Несмотря на свой маленький рост (158 см), Пикассо, казалось, занимал гораздо больше места из-за своего взрывного темперамента. Он наслаждался богатством и славой, зарабатывая ежегодно миллионы. Считается, что за годы своей творческой деятельности Пикассо создал 14000 полотен, 100000 гравюр и эстампов и 34000 книжных иллюстраций. Когда Пикассо умер в возрасте 91 года на своей вилле во Франции, он оставил недвижимость, которая была оценена в 1,1 миллиарда долларов.

Его называли величайшим художником современности. И еще он был известен как донжуан. Биографы сбились со счета, подсчитывая число романов испанца.

Пабло Пикассо в брак вступал только дважды: первый раз с русской балериной Ольгой Хохловой, от которой имел сына Поля, а затем, овдовев, женился вновь – на Жаклин Рок. Кроме них у него было еще много женщин, сыгравших важную роль в его жизни. Например, Мари-Терез Вальтер, с которой Пабло познакомился в 1927 году, когда ей было всего семнадцать лет. Мари-Терез, подарившая художнику дочь Майю, была одной из самых сильных его привязанностей. Связь с ней прервалась в 1937 году, когда Пикассо познакомился с Дорой Маар, одной из муз сюрреализма и единственной интеллектуалкой среди близких художнику женщин. Дору сменила Франсуаза Жило, редкая красавица, художница средней руки, родившая ему сына Клода и дочь Палому.

Итак, Пикассо в 1904 году перебрался в Париж, где его спутницей жизни стала Фернанда Оливье. Они жили на Монмартре, где и познакомились. Им было по 23 года, но Пикассо всегда говорил, представляя Фернанду друзьям: «Очень красивая девушка. Старовата, правда». Позже она вспоминала, что у Пикассо был «магнетизм, которому я просто не могла сопротивляться». Собственно, Фернанда и не привыкла сопротивляться. Она очень любила позировать, особенно в горизонтальном положении, и не протестовала, когда в течение двух месяцев не могла выйти из квартиры, поскольку у нее не было туфель, а у Пикассо – денег, чтобы ей их купить. На скудные заработки Пикассо они кое-как перебивались, а среди немногих развлечений главным был секс. Пикассо, обожая Фернанду, страшно ревновал ее.

Время от времени беспокойная жизнь Пикассо требовала смены и натурщицы, и источника вдохновения. Марселла Амбер, в отличие от Фернанды, была маленькой, стройной и нежной. Пабло называл Амбер Евой, чтобы, вероятно, убедить ее в том, что она была его первой женщиной. Не существует ни одного портрета Марселлы кисти Пикассо, поскольку они познакомились в разгар его увлечения кубизмом. Пикассо обессмертил ее имя иначе: на нескольких его полотнах есть надпись «радость моя», а на двух полотнах написано: «Я люблю Еву». Марселла Амбер умерла в 1915 году от туберкулеза.

В 1917 году Пикассо отправился в Рим с Жаном Кокто и труппой «Русский балет». Там он создал занавес для балета Дягилева «Парад». Во время ночной прогулки по залитым лунным светом улицам Рима, Пикассо обратил внимание на Ольгу Хохлову, одну из танцовщиц труппы, дочь полковника русской армии. Пабло по достоинству оценил ее тонкий вкус и прекрасные манеры.

Как же случилось, недоумевали его друзья, что Пикассо влюбился в балерину, которая, по их мнению, ни в каких отношениях не была личностью примечательной? Художнику, который пользовался в Париже шумной и порой скандальной известностью, было тогда 36 лет. Возможно, что пресыщенному в любви и не слишком разборчивому в связях живописцу именно определенная ординарность, обыденность Ольги казались «экзотикой». К тому же он устал от бесконечных творческих терзаний, от внутреннего одиночества. В ту пору он искал в Ольге оазис спокойствия, пристанище, где он мог бы отдохнуть от вечного горения страстей и решения сверхзадач, которые ставил перед собой в живописи.

Немаловажное значение имело и то, что Ольга была русской. В те годы Пикассо, великого революционера в искусстве, чрезвычайно интересовало все русское. Он даже собирался учить язык этой загадочной для него страны. Жадно читая газеты, он внимательно следил за развитием событий в России, Февральской революцией. Видимо, все это придавало в его глазах балерине особый романтически-революционный флер.

Пикассо вскоре увлекся Ольгой, со всем присущим ему темпераментом. «Осторожно, – предупреждал его с усмешкой Дягилев, – на русских девушках надо жениться». «Вы шутите», – отвечал художник, который утверждал, что он остается хозяином в любой ситуации.

В Риме артистов балета расселили в гостинице «Минерва», тогда как Дягилев, Пикассо, Кокто и Мясин, с которыми художника связывали приятельские отношения, остановились в отеле «Россия». Пикассо встречался с Ольгой каждый день. Вместе они совершали длинные прогулки по «вечному городу» и его музеям. Но балерина не спешила ответить на бурные чувства художника.

Дягилев повез «Парад» в Мадрид и Барселону. За балетом – и Ольгой – последовал Пикассо. Он много рисовал ее в манере сугубо реалистической. На этом настаивала сама балерина, которая не любила непонятные ей эксперименты в живописи. «Я хочу, – говорила она, – узнавать свое лицо».

В Барселоне Пикассо познакомил Ольгу со своей матерью. Она тепло приняла русскую девушку, ходила на спектакли с ее участием, но однажды предупредила: «С моим сыном, который создан только для самого себя и ни для кого другого, не может быть счастлива ни одна женщина». В Барселоне художник написал ее «испанизированный» портрет в мантилье, который подарил матери.

12 июля 1918 года в мэрии 7-го парижского округа прошла церемония бракосочетания Пабло Пикассо и Ольги Хохловой. Оттуда они отправились в русский собор Александра Невского.

После свадьбы молодожены перебрались в большую квартиру в самом центре Парижа на улице Ля-Бовси, неподалеку от галереи, где он выставлялся. Ольга была прирожденной хозяйкой и принялась обставлять квартиру, руководствуясь своим вкусом. Пикассо не вмешивался. Он ограничивался тем, что навел беспорядок в мастерской этажом ниже, разложив где попало коллекцию разных предметов и расставив прямо у стен свои работы и картины Ренуара, Матисса, Сезанна, Руссо.

Пикассо вместе с молодой женой повсюду оказывался в центре внимания, художник постепенно втягивался в вихрь светской жизни. Он заказал себе множество костюмов, стал носить безупречный смокинг, золотые часы в кармашке своего жилета, не пропускал ни одного званого обеда. В течение нескольких недель человек, который до этого вел жизнь богемную, стал настоящим денди, как его друг Стравинский, некогда вызывавший его восхищение панталонами горчичного цвета.

Но и Пикассо-денди не утратил своей огромной работоспособности, стремления к совершенству. Он писал портреты Дягилева, Стравинского, Бакста, Кокто. Ольгу он нарисовал для своей первой литографии, которая была использована для пригласительного билета на его выставку.

Постепенно необузданная художественная натура Пикассо приходила в противоречие с той светско-снобистской жизнью, которую ему приходилось вести. С одной стороны, он хотел иметь семью, любил жену. Но вместе с тем постепенно зрел конфликт с Ольгой, вызванный тем, что художник не хотел обременять себя условностями, которые мешали его творчеству. Он стремился оставаться полностью свободным человеком и был готов во имя этого пожертвовать всем остальным.

4 февраля 1921 года у них родился сын Поль (Пауло). В 40 лет Пикассо впервые стал отцом. Это событие взволновало его, неожиданно для самого себя наполнило гордостью. Он делал бесконечные рисунки своего сына и жены, помечая на них не только день, но и час. Все они выполнены в неоклассическом стиле, а женщины в его изображении напоминают олимпийские божества.

Ольга стремилась безраздельно завладеть мужем и время от времени устраивала сцены ревности без всяких на то оснований. Уставший от бессмысленной светской жизни, Пикассо замкнулся в себе и словно отгородился от жены невидимой стеной. В сущности, всю его жизнь главной страстью было творчество, во имя которого он был готов пожертвовать всем. Он часто рассказывал о французском художнике-керамисте Бернаре де Палиси, жившем в XVI веке, который для поддержания огня в печи во время обжига бросал туда свою мебель. Пикассо очень любил эту историю и видел в ней настоящий пример «горения» во имя искусства. Сам он утверждал, что бросил бы в печь и жену, и детей – лишь бы не угас в ней огонь.

В январе 1927 года на улице, в толпе, выходящей из метро, Пикассо увидел красивую девушку с серо-голубыми глазами. Он словно видел ее раньше – в своем воображении и на своих полотнах. «Он схватил меня за руку и сказал: \"Я Пикассо! Вы и я вместе совершим великие вещи\"», – вспоминала впоследствии Мари-Терез Вальтер. Ей было тогда 17 лет. Она ничего не знала ни об искусстве, ни о Пикассо. Ее интересы были совершенно другими – плавание, гимнастика, велосипед, альпинизм.

«Началось самое большое сексуальное увлечение в жизни Пикассо, не знающее ни границ, ни табу, – писала американка Арианна Стасинопулос-Хаффингтон, автор обстоятельной монографии, наделавшей на Западе много шума. – Это была страсть, возбуждаемая секретностью, окружавшей их отношения, а также тем, что Мари-Терез, имевшая вид ребенка, оказалась податливой и послушной ученицей, которая с готовностью шла на любые эксперименты, включая садистские, полностью повиновалась желаниям Пикассо». Предаваясь этой безумной страсти, художник пытался забыть Ольгу, вычеркнуть ее из жизни.

Сам художник однажды признался, что он делил всех представительниц прекрасного пола на «богинь» и «половые коврики». (В данном случае Ольга, его первая официальная жена, была в числе редкостных исключений.) Ему доставляло особую радость, утверждала А. Стасинопулос-Хаффингтон, превращать первых во вторых, и они, «богини», не только позволяли ему это делать, но и получали удовольствие. По ее мнению, художник не искал настоящей любви, а всегда стремился соблазнить, подчинить и навязать свою волю. В нем был исключительно сильно развит инстинкт разрушения. Его любовницами становились жены его близких друзей, порой с их ведома и согласия, как, например, было со второй женой Поля Элюара – Нюш. И вся его жизнь прошла под знаком борьбы инстинктов созидания и разрушения. «Я думаю, что умру, никогда никого не полюбив», – сказал однажды Пикассо. Это не мешало ему жаловаться, что он не находил в женщинах того ответного чувства, которое столь тщетно искал.

«Каждый раз, когда я меняю женщину, – говорил Пикассо, – я должен сжечь ту, что была последней. Таким образом, я от них избавляюсь. Они уже не будут находиться вокруг меня и усложнять мне жизнь. Это, возможно, еще и вернет мою молодость. Убивая женщину, уничтожают прошлое, которое она собой олицетворяет». Художник любил повторять, что жизнь продлевают только работа и женщины.

Но вернемся к Ольге. Ненависть к ней Пикассо стал вымещать в живописи. В серии картин, посвященных корриде, он изображал ее то в виде лошади, то старой мегеры. Объясняя впоследствии причины их разрыва, художник сказал: «Она слишком много от меня хотела… Это был наихудший период в моей жизни».

Тем не менее Пикассо не хотел развода. Полный разрыв хотя бы с частичкой прошлого для него означал нечто вроде смерти, которая на протяжении всей жизни вызывала в нем трепетный страх. Кроме того, развод привел бы к потере половины его состояния, а главное – картин.

Первой не выдержала Ольга. Она не смогла больше выносить ни ненависти мужа, ни присутствия соперницы. После очередной тягостной семейной сцены в июле 1935 года она вместе с сыном покинула их дом на улице Ля-Бовси.

Вскоре с помощью адвокатов поделили имущество, но с юридической точки зрения развода не было, и Ольга официально до самой своей кончины оставалась женой Пикассо.

Пикассо провел всю войну в Швейцарии и вернулся в Париж только после его освобождения. У него не было никакой работы, и ему часто приходилось унижаться перед отцом, выпрашивая деньги. А денег надо было много – он принимал наркотики и сильно пил. В 1954 году после тяжелого воспаления легких он оказался на грани смерти. Доктор послал Пикассо телеграмму с просьбой срочно приехать в Канн. Ответа не последовало.

В это время художник увлекся Дорой Маар, с которой он познакомился в одном из кафе. Дора – фотограф и художник – рассуждала о творчестве, причем на родном для Пабло испанском языке. Пикассо был очарован. Вскоре Дора Маар зачастила в его парижскую студию, а на полотнах Пикассо появилась женщина с летящими распущенными волосами. Дора, слывшая интеллектуалкой, стала любовницей Пикассо. К несчастью, она часто впадала в депрессию, а ее темперамент был столь же непредсказуем, как и темперамент самого Пикассо. Существует целая серия картин Пикассо, на которых изображена одна и та же плачущая женщина – Дора Маар.

Пикассо исполнилось уже 60. Его сексуальная энергия, тем не менее, била ключом. Очередной любовницей Пикассо стала Франсуаза Жило, молодая художница. Они познакомились в мае 1943 года, когда ей был 21 год и она твердо знала, что живопись будет ее жизнью. Пикассо окружала легенда, множество единомышленников, друзей, женщин. В его парижской мастерской с самого утра было шумно от многочисленных визитов. Франсуаза не была похожа ни на одну из тех женщин, которых знал Пабло. Юная художница пошла наперекор воле отца, против воспитания, полученного в благополучной мещанской семье. Она была очень молода, но образованна, упряма и достаточно тверда. Первые встречи с Пикассо она восприняла как огромное счастье, выпавшее на долю молодой, начинающей художницы. После каждого посещения его мастерской она старалась запомнить все разговоры и высказывания маэстро, которые, как ей казалось, помогли бы ей приобрести новые знания в живописи. Ухаживания Пикассо девушка принимала за шутку великого мастера, ничего не значащий флирт зрелого мужчины. Возможно, именно такая реакция вынудила Пабло использовать свой талант обольстителя, и вскоре художница из ученицы превратилась во влюбленную девушку.

Первые годы совместной жизни Франсуазе приходилось терпеть его прежних любовниц. Дора Маар посылала Пикассо страстные письма, а он читал их новой избраннице, когда хотел досадить ей или отомстить за что-то. Во время летнего отдыха на юге Франции их преследовала Ольга Хохлова. Занятый своей работой, он с полным безразличием отнесся к сцене, устроенной Ольгой Франсуазе, выразив надежду, что женщины когда-нибудь из-за него подерутся. Его надеждам вскоре суждено было сбыться: в схватке победила молодая Франсуаза.

В Париже по четвергам и пятницам Пикассо посещал Мари-Терез и Майю. Если же Пикассо уезжал куда-нибудь с Франсуазой из Парижа, он ежедневно получал от Мари-Терез письма, в которых она подробно рассказывала о своих с Майей успехах, заботах и трудностях, в особенности финансовых. Иногда Пикассо ходил в гости к Доре Маар или приглашал ее на обед. При этом он требовал, чтобы Франсуаза сопровождала его во время таких визитов. Наконец Жило, воспитанная в мещанских традициях, взбунтовалась против такой жизни, когда она выполняла роль одной из его «личных вещей» – как и сын Пауло, шофер, секретарь… Франсуазу, к примеру, отвезли в родильную клинику только после того, как Пикассо доставили на совещание Конгресса мира.

Франсуаза Жило была моложе Пикассо почти на 40 лет. Однако Пикассо, уловив перемену в ее настроении, прописал ей простейшее лекарство – беременность. Франсуаза в результате стала матерью двоих детей: у нее родились сын Клод и дочь Палома. Однако через семь лет она все же ушла от маэстро: «Я пришла к выводу, что Пабло терпеть не мог присутствия женщины. Я поняла, что с самого начала его тяготила прежде всего интеллектуальная сторона наших отношений и мой несколько мальчишеский образ жизни. Ему не нравилось то, что во мне было мало женственности. Он хотел, чтобы я расцвела, настаивал на ребенке. Однако, когда у нас появились дети и я стала настоящей женщиной, матерью, женой, выяснилось, что эта перемена ему не по душе. Он сам произвел эту метаморфозу, но тут же сам и отверг ее». Франсуаза претендовала на индивидуальность, развилась как художник и хотела простого женского счастья. Униженная, разочарованная, оскорбленная, она ушла от него. Пикассо в сердцах бросил: «Ничто не похоже так на пуделя, как другой пудель. То же самое можно сказать и о женщинах». Эта связь оказалась наиболее противоречивой в жизни художника. Он очень тяжело переживал, когда она его оставила, а еще большее неудовольствие доставила ему книга Жило «Моя жизнь с Пикассо», в которой художник представлен в весьма неприглядном свете и против публикации которой он безуспешно боролся в суде. Франсуаза позже вышла замуж за доктора Джонаса Салка и добилась успехов как художница.

Еще до конфликта с Жило Пикассо познакомился с Жаклин Рок. Это случилось в 1953 году. Ему было семьдесят два года, ей – двадцать семь. Маленького роста (150 сантиметров), она была обладательницей египетского профиля, бледного лица, усеянного веснушками, и дочери по имени Кати. Происходила Жаклин из бедной семьи, особой культурой не отличалась, своего величайшего преклонения перед Пикассо не скрывала. Впервые они встретились в лавке керамических изделий в Валлорисе, и Жаклин, сразу же повела себя так, словно встретила Бога.

Признанный всем миром как самый большой революционер в области изобразительного искусства, постоянно окруженный множеством друзей и красавиц, Пикассо сдался отнюдь не сразу. Его гипертрофированному чувству мужского достоинства, которое отмечали все биографы, претило то, что у Жаклин уже был неудачный опыт семейной жизни с каким-то инженером. Он даже признавался позже Женевьеве Лапорт, с которой имел интимную связь, что «никогда бы не лег в постель с женщиной, у которой есть ребенок от другого мужчины».

Однако под настойчивым натиском боготворившей его Жаклин курьезные предрассудки Пикассо начали постепенно рушиться. Ведь она не только дарила ему свою молодость, но и безгранично обожала своего кумира. В сумбурный мир, в котором вращался и доминировал Пикассо, она входила постепенно. Называла его не иначе, как «мой господин», говорила о нем, как о боге, часто целовала ему руки. Когда, наконец, Пикассо решил сдаться на милость Жаклин, он сказал: «Ты придумала себе религию». А она уже знала, что ей уготована участь стать жрицей своего божества. Он подарил ей поваренную книгу, и они поселились в окрестностях Канна в «Ла Калифорнии», доме, построенном в стиле «прекрасной эпохи».

Войдя в мир Пикассо, Жаклин сразу же заняла важное место в его жизни. Она создала художнику такие условия, в которых он мог в полную меру проявить свой талант созидателя, трудясь в полной тишине. Единственным предметом, который привлекал его пылающий взгляд, стал холст. Из его окружения постепенно исчезли друзья. Дом закрылся и для его детей, и само собой разумеется, для его прежних подружек. Впрочем, бывшие подружки – кто по материальным соображениям (Франсуаза Жило), а кто по причине личной привязанности (Мари-Терез Вальтер) – все равно преследовали его до конца жизни.

Все женские образы в работах Пикассо с тех пор так или иначе были связаны только с Жаклин. Если не считать неизбежных контактов с торговцем, врачом, секретарем и парикмахером-испанцем, то круг знакомств Пабло сузился до одной Жаклин. Более того, Пикассо требовал, чтобы она постоянно находилась рядом. Она помогала ему принимать ванну, сидела вместе с ним за трапезой, смотрела, как он работает. В одном из интервью Жаклин призналась, что Пикассо был ее богом, солнцем, ребенком. «Жить с ним было нетрудно. Он без меня не мог обходиться ни секунды. Все время спрашивал: \"Ты здесь, Жаклин?\" И повторял эти слова так часто, что наш попугай выучил их, и я уже не знала, кто меня зовет – попугай или Пабло».

Жаклин всецело завладела Пабло, что объясняет постоянное присутствие ее образа в работах Пикассо. Мария-Тереса Оканья, директор музея Пикассо в Барселоне, отмечала, что флюиды безмятежности и обстоятельности, которые излучала Жаклин, хорошо прослеживаются во всех женских образах, «в которых среди нагромождения планов и деформированной натуры всегда витает ее дух. Быть может, именно потому, что Пикассо впитывает в себя Жаклин и она поселяется в нем, его творческий процесс приобретает бурный характер, а личность Жаклин так легко согласуется с его новаторской манерой самовыражения. Образ Жаклин вбирает в себя все его предыдущие эксперименты с пластикой. Объемные, геометрические, примитивные формы и классические линии, к которым Пикассо обращался на протяжении всей своей эволюции, сочетаются с совершенно иными символами, кладущими начало новому восприятию действительности, в которой Жаклин принадлежит роль героини».

Портреты «Сидящая Жаклин» и «Жаклин с цветами» – это лишь небольшая часть убедительных доказательств их прочной связи. Жаклин, которую Пикассо называл «мамам», стала главным действующим лицом в принадлежащем исключительно ему мире художественных образов. В ноябре–декабре 1955 года он написал восемь полотен из серии «Женщины Алжира». Жаклин превратилась в объект его творческих экспериментов, в эталон, на который он ориентировался, пересматривая прежние темы, такие как «Мастерские» и «Арлезианки». Эта последняя тема, начатая в 1912 году, завершилась семью картинами, для которых единственной натурщицей была Жаклин.

С переездом в 1959 году в замок Вовенарж ее образ окончательно овладел воображением художника. За стенами замка, превращенного в студию, они полностью оградили себя от мирской суеты, которой Пикассо когда-то отдавался с таким энтузиазмом. Как говорила Мария-Тереса Оканья, в серии рисунков и картин с изображением всадников, созданных в стиле Веласкеса, Пикассо возвел возлюбленную в ранг владелицы замка посвящением: «Жаклин, королеве».

В вариациях на тему «Завтрак на траве», над которыми он работал до 1960 года, лица Жаклин нет, но есть ее поза, ее движения. Впрочем, ее образ просматривается не только в живописных работах. Активная деятельность творца в этот период распространялась также на керамику и скульптуру. Пикассо запечатлел образ Жаклин в серии скульптур. Центральной фигурой многочисленных бытовых сцен в интерьере, которые он писал в начале шестидесятых годов, конечно же, служила так же Жаклин.

Плодотворный период творчества еще больше сблизил их, и Жаклин все чаще заводила разговор о браке. У Пикассо после смерти первой жены, Ольги, не осталось сколь-нибудь веских оснований для дальнейшего уклонения от нового брака. Его холостяцкое положение дало повод для очередного конфликта с Франсуазой Жило, воспринятого разными биографами по-разному. Жило отчаянно добивалась, чтобы Пикассо официально признал своими ее детей, Клода и Палому. Пикассо, так и не простивший Жило ее ухода, обещал жениться на ней, если она разведется, чтобы дети могли на законном основании носить его фамилию и пользоваться всеми вытекающими отсюда правами. В январе 1961 года дети получили право носить фамилию Руис-Пикассо, а сама Жило подала на развод со своим мужем. Через месяц из газет она узнала, что 2 марта Пикассо тайно женился на Жаклин. Так Франсуаза потеряла и мужа, и жениха – этого она не простила Пикассо…

В последующие годы чета переехала в Нотр-Дам-де-Ви, и Пикассо начал работать еще активнее, имея единственную натурщицу – Жаклин. Только в 1962 году он нарисовал 70 ее портретов, а в следующем – более 160.

Величайший художник XX века Пабло Пикассо скончался 8 апреля 1973 года. Ему был 91 год. Он оставил скорбящую вдову и многочисленных наследников, которые начали между собой отчаянную борьбу. Незадолго до смерти Пикассо сказал, что драка за его наследство будет куда страшнее, чем это можно себе представить, потому что он не собирается оставлять письменного завещания. Так и произошло. Разделить наследство не удавалось аж до 1977 года.

Паблито, внук его и Ольги, умолял отца разрешить ему присутствовать на похоронах деда. Однако Жаклин, жена художника, ответила отказом. В день похорон Паблито выпил флакон с деколораном – обесцвечивающей химической жидкостью. Когда его доставили в больницу, врачи констатировали, что он сжег себе все внутренности. Три месяца в нем поддерживали жизнь благодаря постоянным операциям и пересадкам, которые оплачивала Мари-Терез Вальтер, продав несколько картин Пикассо. Спасти Паблито не удалось. Его похоронили в той же могиле на кладбище Канна, где покоится прах Ольги.

6 июня 1975 года от цирроза печени, вызванного алкоголем и наркотиками, в 54-летнем возрасте умер Поль Пикассо.

20 октября 1977 года в гараже своего дома в средиземноморском городке Жуан-ле-Пен повесилась Мари-Терез Вальтер, которой было 68 лет.

Его дочь Палома получила право использовать фамилию отца в названии своей парфюмерной фирмы, лишь пройдя через многочисленные судебные разбирательства. А в придачу к имени свою долю наследства, оцененную в 85 миллионов франков. Конечно, знаменитое имя отца помогло ей освоиться в мире моды. Но Палома сумела доказать, что она талантливый дизайнер и хороший организатор. Палома живет в Америке, ее бижутерии, сумки, пояса, косметика и духи с маркой «Палома Пикассо» известны во всем мире.

Жаклин после смерти мужа ушла в себя. Она продолжала жить так, словно Пабло оставался с ней. Посвятила себя его картинам. Несколько раз ездила в Испанию, бывала в музее Пикассо в Барселоне, которым осталась очень довольна.

15 октября 1986 года она выстрелила себе в висок. Подобно Пабло, она умерла, не оставив письменного завещания. Все ее состояние наследовала ее единственная дочь. Похоронили Жаклин рядом с Пабло в замке Вовенарж, в месте удаленном, неудобном для жизни, но достаточно уединенном и спокойном для отдыха.

ГАБРИЭЛЬ Д\'АННУНЦИО

(1863—1938)

Итальянский поэт, писатель, драматург. В его романах речь часто идет о коррупции, снобизме, скандалах («Невинный» (1891), «Триумф смерти» (1894) и др.). Первый сборник стихов «Весна» вышел в 1898 году. Пьеса «Джоконда» написана в 1898 году для актрисы Элеоноры Дузе. Участвовал в Первой мировой войне. В 1919 году возглавил экспедицию добровольцев для захвата города Фиуме, который затем удерживал до 1921 года, став национальным героем. Впоследствии, увлекшись философией Ницше, поддерживал фашизм.



Известный и противоречивый поэт, писатель и политик д\'Аннунцио так щедро использовал в своих литературных трудах яркие и живые эротические картины и описания смерти, что писатель Генри Джеймс окрестил их «вульгарными». Эксцентричного писателя запомнят, видимо, прежде всего, как одного из основателей реализма в итальянской литературе. Еще до окончания колледжа в городе Прато д\'Аннунцио, сын богатого и знатного мэра города Пескара, опубликовал свой первый сборник стихов и заслужил скандальную репутацию донжуана.

Женщины находили красивого, высокого, стройного, мускулистого Габриэля просто неотразимым, и за свою жизнь он имел сотни любовных интрижек, которые затем часто описывал в своих литературных произведениях. д\'Аннунцио тратил огромные суммы на одежду, слуг, женщин, ни в чем себе не отказывая, до тех пор, пока чрезмерная расточительность не привела его к полному банкротству. В 1910 году он был вынужден бежать от кредиторов во Францию.

Когда началась Первая мировая война, д\'Аннунцио вернулся в Италию. В 1915 году он стал авиатором и заслужил признание – его назначили командиром отряда. Во время одного из вылетов вражеская пуля выбила ему левый глаз. Однако это не помешало бесстрашному офицеру встать во главе 12000 солдат и захватить город Фиуме в 1919 году, а затем удерживать его в течение двух лет.