И постриг и погребение царских лиц обычно сопровождались богатыми вкладами в монастырь. Так, например, после смерти Елены — «царицы-схимницы Леониды», как ее называли в монастыре, было пожертвовано «на помин ее души» 1000 рублей серебром.

К ранним захоронениям в усыпальнице Смоленского собора относятся и захоронения князей Кубенских. В 1537 году в северной части подклети была погребена княгиня Ульяна Кубенская — племянница великого князя Ивана III, рядом похоронен ее сын Иван, который дважды подвергался ссылке, а в 1546 году был казнен по повелению Ивана Грозного.

В усыпальнице были погребены 9 представителей рода крупнейших феодалов — бывших удельных князей Воротынских. Под двойным надгробием покоятся княгиня Стефанида и княжна Агриппина. Последняя погибла при нашествии на Москву в 1571 году Девлет-Гирея. Это были жена и дочь князя Михаила Воротынского, отличившегося при взятии Казани и разгромившего крымских татар в битве при Лопасне в 1572 году. Здесь же похоронены жена и дочь князя Ивана Михайловича Воротынского — сына знаменитого воеводы, а также семья последнего представителя этого рода — князя Ивана Алексеевича Воротынского, двоюродного брата царя Алексея Михайловича. На протяжении XVI–XVII веков князья Воротынские были одними из самых богатых вкладчиков монастыря. Пожертвования их «на помин души» состояли из крупных денежных сумм, драгоценной утвари и облачений, четырех больших колоколов, резной с ни для алтаря и др.

Надгробные памятники XVI века представляют собой белокаменные прямоугольные плиты с врезными надписями на верхней плоскости. Некоторые из них имеют расширение к изголовью. На надгробии Ульяны Захарьиной декоративные элементы в виде рамки и тяг с клеймами выполнены треугольно-выямчатым орнаментом. Четыре плиты (И. Захарьиной-Юрьевой, Г. Захарьина, У. Кубенской и И. Кубенского) имеют необычную форму вытянутого бруска. Этот уникальный тип надгробий известен только здесь.

Из рода Годуновых в подклети собора похоронена неизвестная схимница Анфиса, после смерти которой монастырь получил богатый вклад — «триста рублей, образ, украшенный жемчугом, кадило серебряное, стихарь золотный, всего на 400 рублей». Надгробие схимонахини представляет собой новый тип надгробий, который к середине XVIII века был принят уже как основной: плита становится крупнее и приобретает форму трапеции с расширением к изголовью.

Наиболее совершенное надгробие — белокаменная плита княгини Федосьи Голицыной, умершей в 1655 году. Крупная трапециевидная плита, кроме надписи и орнаментальной рамки, сверху и на боковых вертикальных гранях имеет декоративную резную полосу. Надпись выполнена очень тщательно и красиво: крупные, высокого рельефа буквы, наряду с рамкой жгутового орнамента, покрывают всю поверхность надгробия.

С конца XVII века на плитах усыпальницы появляются имена новой знати, выдвинувшейся не столько древностью, сколько личными достоинствами и той или иной близостью к царю. Это были люди, боровшиеся против местничества, чтобы «всем быть без мест и отеческих дел отнюдь не вчинять», а также не считаться «родовой честью». Из этой мелкодворянской среды выдвинулся Алексей Лихачев, игравший руководящую роль в правительстве царя Федора Алексеевича, а впоследствии ставший активным государственным деятелем при Петре I. В подклети собора погребена его родная сестра Матрона Дашкова — жена «думного дворянина» В. Дашкова.

В северо-восточном подалтарье находится семейная усыпальница боярина Богдана Хитрово — одного из самых просвещенных государственных деятелей XVII века. Тонкий знаток и ценитель искусства, он с 1665 года возглавлял Оружейный приказ, при котором были сосредоточены царские художественные мастерские. Расцвет их деятельности во многом определился личностью самого Б. Хитрового. В 1666 году он руководил обновлением росписи Смоленского собора и сам был крупным вкладчиком монастыря. Умер Б. Хитрово в 1680 году, и похоронили его в одной гробнице с дочерью Ириной; рядом находится могила его жены.

Дочери царя Алексея Михайловича (царевны Евдокия, Екатерина и Софья) наделяли Новодевичий монастырь особыми вкладами. Пожертвования начались с Евдокии Алексеевны, которая в 1677 году «состроила» напрестольный крест золотой, украшенный алмазами и бурмитским жемчугом и с частицами святых мощей. За нею тетка ее, Татьяна Михайловна, «построила» драгоценнейшее Евангелие с верхней доской из чистого золота. Оклад Евангелия украшали 4 крупных изумруда, 4 яхонта, алмазы и бурмитский жемчуг.

Царевна Софья в 1685 году жертвует Новодевичьей обители 9 серебряных лампад, и в том же году она «озаботилась» о гробнице княжны Анны — дочери Ивана Грозного, умершей в трехлетнем возрасте. Под алтарем соборной церкви монастыря есть каменная доска, свидетельствующая, что княжна Анна «погребена была в сем монастыре в деревянной церкви Богоотецъ Иоакима и Анны, на коем месте потом была построена церковь камена; а стояла не освящена многие годы… и (25 мая 1685 г. — Н.И.) изволением… благородной царевны и великой княжны Софьи Алексеевны… тело благородные царевны и великие княжны Анны в прежней каменной гробнице и с надписанной прежнею доскою перенесено и поставлено на сем месте». При перенесении останков княжны Анны присутствовала сама царевна Софья Алексеевна.

После стрелецкого бунта царевна Софья братом своим Петром I была заключена в Новодевичий монастырь, скончалась здесь после нескольких лет заточения и погребена в соборном храме — у южной стороны. Рядом покоятся останки и сестер ее — Евдокии Алексеевны и Екатерины Алексеевны. В Новодевичьем монастыре похоронена и первая супруга Петра I — царица Евдокия Лопухина. Надгробия этой группы, расположенные в юго-западной части четверика Смоленского собора, выделяются особо. Каменные гробницы их были поставлены на помосте храма, а над ними были устроены кирпичные надгробия, покрытые суконными и бархатными покрывалами с нашитыми на них крестами. Надгробные надписи, кроме титулов, дат рождения и кончины усопших, других сведений не содержали. Но над изголовьем царевны Софьи в стене укреплена еще и памятная доска.

УСЫПАЛЬНИЦА ТИМУРИДОВ В САМАРКАНДЕ

В XV–XVII веках вблизи самаркандского Рухабада («Обитель духа» — усыпальница шейха Бурнахеддина Сагарджи) располагались небольшая мечеть, наполненный водой хауз и ворота, от которых вымощенная белыми камнями дорожка вела к ансамблю зданий, связанных с именем любимого внука Тимура — наследного принца Мухаммед-Султана. Ансамбль этот включал медресе, служившее не духовной академией, а местом воспитания и подготовки юношей из лучших феодальных семей к будущей государственной деятельности. Входила в ансамбль и ханака — но не как странноприимный дом для нищих дервишей, а как место остановки знатных гостей и мистических бесед. Медресе и ханака были объединены закрытым квадратным двором с четырьмя минаретами по углам и парадным портальным входом.

В 1403 году во время похода в Иран юный принц Мухаммед-Султан скончался. Тело его доставили в Самарканд и временно поместили в ханаку, и тогда же Тимур повелел начать возведение в южной части ансамбля парадного мавзолея с погребальным склепом. Летом 1404 года сооружение мавзолея Гур-эмир (Могила эмира) было закончено, но неудовлетворенный его высотой Тимур распорядился о перестройке, которая продолжалась две недели. Перенос из ханаки в новый мавзолей тела Мухаммед-Султана задержался, так как в феврале 1405 года во время последнего (неоконченного) поход в Китай в городе Отрар умер и сам Тимур.

Разные авторы по-разному описывают смерть и погребение Тимура. Например, Шериф ад-дин в своем труде «Зафар-намэ» сообщает, что труп Тимура надушили благовониями (розовой водой, мускусом и камфарой), положили в гроб, который поставили на носилки, украшенные драгоценными камнями и жемчугом, и темной ночью отправили в Самарканд. Но по дороге лица, сопровождавшие тело, должны были делать вид, что везут не усопшего повелителя, а одну из его жен или наложниц. Приближенные постарались скрыть от народа смерть повелителя, однако слухи о ней быстро распространились, и всем стало ясно, что в огромной империи Тимура снова начнутся смуты и борьба за власть между царевичами и эмирами.

В Самарканде тело опустили в склеп, причем были выполнены только религиозные обряды. Когда же в город прибыли царицы, то вместе с другими знатными женщинами они выполнили обычные у кочевых народов траурные обряды: обнажили головы, расцарапали и почернили свои лица, рвали на себе волосы, бросались на землю, накрывали шею войлоком… При этом присутствовали бывшие в Самарканде царевичи, вельможи и представители ислама.

Через месяц после смерти Тимура, 18 марта — в день вступления на престол Халиль-Султана, печальные обряды с большей торжественностью были совершены еще раз, и в них принимало участие уже все население города, одетое в траурные одежды. Для упокоения души повелителя читали Коран, народу раздавали милостыню, несколько дней подряд для угощения людей резали лошадей, быков и баранов. В траурной церемонии принимал участие и походный барабан Тимура, который с плачем пронесли по городу, а потом кожу его разрезали, чтобы никому больше он уже не служил.

Спустя некоторое время тело Тимура переложили в стальной фоб, изготовленный искусными мастерами из Шираза. К гробнице были приставлены служители и чтецы Корана, а к медресе — привратники и сторожа. Могила Тимура пользовалась большим уважением и поклонением, и перед ней часто совершались молитвы и давались обеты. Князья, проезжая мимо нее, склоняли голову, а иногда даже сходили с коней. Правда, находившиеся в Самарканде пленники испытывали к усыпальнице совсем другие чувства. Рассказывают, что там, где был похоронен Тимур, по ночам раздавались стоны и вой, которые прекратились только после того, как пленников отпустили на родину.

Через некоторое время гроб с телом перенесли в куполообразную постройку — мавзолей Гур-эмир, так как Тимур будто бы желал, чтобы его похоронили у подножия гробницы сейида Береке — его духовного наставника.

Сейид Береке принадлежал к мекканским шерифам и прибыл в Хорасан незадолго до победы Тимура над эмиром Хусейном. Тимур не только уплатил все причитающиеся вакуфные[31] суммы, но и подарил Сейиду в пожизненное владение город Андхой. Впоследствии тот часто сопровождал Тимура в его походах, а однажды будто бы так ободрил его войско, что близкая к поражению битва окончилась блистательной победой над неприятелем. Тело Сейида Береке было первым погребено в Тур-эмире.

Повелителя, согласно его желанию, положили у ног Сейида.[32] Правда, кроме Шериф ад-дина, из авторов больше никто не упоминает о перенесении праха Тимура и его внука из одного здания в другое. Например, Ибн Арабшах ничего не сообщает о предварительном погребении Тимура и первом совершении траурных обрядов.[33]

Гур-эмир представляет собой монументальное здание, причем монументальность определяется не только большими размерами мавзолея, но и простотой его объемных форм. Композицию усыпальницы Тимуридов формируют ее восьмигранное основание, цилиндрический барабан и огромный купол. Это была усыпальница членов правящей династии, вход в которую был открыт лишь для немногих избранных. Он вел из южного айвана двора, который композиционно соединял Гур-эмир с комплексом медресе и ханаки Мухаммед-Султана, но мавзолей Тимура воспринимался и как самостоятельное архитектурное сооружение.

В мае 1409 года Самарканд занял сын Тимура — Шахрух. Он посетил могилу отца, вновь совершил траурные обряды, утвердил приставленных к мавзолею чтецов Корана, служителей и сторожей. Как строгий блюститель шариата, Шахрух приказал очистить мавзолей от пышного языческого убранства и передать в казну находившиеся в гробнице вооружение, одежду и утварь Тимура.

Некоторые историки считают, что соединение в одном мавзолее гробниц Береке и Тимура было вызвано желанием последнего быть похороненным рядом с сейидом и благочестием Шахруха. Тем более что через некоторое время в Гур-эмир был перенесен прах другого сейида. В западной части мавзолея, на особом возвышении (суфе) находится гробница сейида Омара, занимавшего должность мухтасиба и строго следившего за точным соблюдением предписаний о дозволенном и запрещенном. Правда, довольно трудно объяснить тот факт, что Тимур, пиры которого были сплошным нарушением шариата, погребен в одном мавзолее со строгим мухтасибом. И советский ученый В.Л. Вяткин, производивший раскопки в Самарканде, предположил, что сейид Омар еще до постройки мавзолея был захоронен в этой местности; а когда возвели Гур-эмир, то не захотели нарушать его покой.

В медресе Мухаммед-Султана со временем стали хоронить и других представителей царской династии, и постепенно он становился усыпальницей Тимуридов. В 1419 году умерла Огэ-бегум, молодая жена Улугбека — дочь Мухаммед-Султана, и «ее похоронили рядом с отцом в его медресе».[34] В Гур-эмир похоронен и Шахрух — отец Улугбека, поэтому, по преданию, мавзолей был предметом особых забот этого правителя Самарканда.

При Улугбеке склеп был расширен, к основному зданию мавзолея пристроили несколько боковых помещений, облицованных прекрасными изразцовыми мозаиками. Они до сих пор сохранили на портале входных ворот имя Мухаммада — мастера из Персии, производившего эти работы.

Вероятно, во время правления Улугбека внутри центрального помещения была поставлена и ажурная резная решетка из мрамора, при нем же над склепами было устроено несколько вторичных надгробий. В 1425 году, во время похода против монголов, находившихся в верховьях реки Или, Улугбек приказал взять два найденных больших куска темно-зеленого нефрита и доставить их в Самарканд. Здесь их подогнали один к другому, придали форму надмогильного камня и положили в качестве наружного надгробия Тимура.

В июне 1941 года в Самарканде работала археологическая экспедиция Академии наук Узбекской ССР, которой руководил профессор Т.Н. Кары-Ниязов. В задачи ученых входило вскрытие могил Тимура и других представителей этой династии, и археологи с волнением приступили к работе. В огромном саркофаге (2 х 0,75 м), сложенном из массивных мраморных плит, находился деревянный, дочерна потемневший, но довольно хорошо сохранившийся, гроб, покрытый золотошвейным парчовым покрывалом. Из стального в деревянный гроб тело Тимура в свое время переложили тоже по повелению Шахруха, и это более соответствовало строгим правилам ислама, ревнителем которых он был.

С величайшими предосторожностями вскрывали ученые и саркофаг Улугбека — великого ученого Средневековья. Поднимая многопудовую крышку саркофага, ученые очень волновались: окажутся ли в нем останки правителя Самарканда, убитого по приказанию его сына. Тело Улугбека поспешно закопали возле селения, где он был предательски убит, а голову убийцы унесли, и она была выставлена на входной арке построенного им на площади Регистан медресе. Но, к великой радости ученых, череп великого астронома лежал на небольшой глиняной подушечке, аккуратно приставленной к костям плеч. Вероятно, во времена правления Абдуллы (племянника Улугбека) останки ученого перенесли в Гур-эмир и погребли в ногах Тимура. Тогда же на склеп положили намогильную плиту, в надписи на которой упомянули, что Улугбек погиб от рук отцеубийцы.

Могила Улугбека представляет собой каменный ящик, стенки которого вытесаны из одного куска серого мрамора. И погребение это было единственным из пяти вскрытых, где покойный оказался одетым. Мусульманский ритуал не допускает никаких одежд на усопшем, кроме савана. И только в тех случаях, когда человек умирает насильственной смертью и становится шахидом (мучеником), его погребают в той одежде, какая была на нем в момент смерти.

На саркофаге Тимура ученые прочитали, что это — гробница великого, милостивого хана, эмира Тимура Гурагана, эмира Тарагая, сына… и т. д. — до девятого колена, в котором родословная Тимура имеет уже общего предка с родом Чингисхана. А далее приводится родословная последнего — вплоть до легендарного сказания о непорочном зачатии одного из предков Чингисхана некоей женщиной по имени Аланкуви, «которая отличалась честностью и безукоризненной нравственностью». Однажды она забеременела от волка (по другой версии — от солнечного луча), проникшего к ней через отверстие над дверью. Приняв образ человека, волк объявил, что он — «потомок повелителя правоверных Али, сына Абу-Талиба». «Это показание, данное Аланкуви, принято за истину. Достохвальные потомки ее будут веками владеть над миром». Так написано на надгробном камне Тимура — знаменитом темно-зеленом, почти черном нефрите.

Нефрит — камень победителей, но Тимур не выбирал его для своего надгробия. Да и мавзолей, как указывалось выше, строил не для себя: прежде него здесь упокоились его потомки — и как раз те, на кого он возлагал большие надежды. Но после смерти Тимура мавзолей Гур-эмир стал почитаться именно его усыпальницей. «Здесь лежит бог войны — просьба не беспокоить». Так толковалась надпись на мозаичной плите над восточным входом в мавзолей, устроенным Улугбеком, хотя буквально таких слов на плите нет.

Но в 1740 году дух Тимура все же потревожили: по приказу персидского шаха Надира, разгромившего Бухарское ханство,[35] камень вывезли как трофей. Но лишь закончились победные торжества, как страх перед возмездием потревоженного духа войны заставил победителей вернуть нефритовую плиту на место. В начале XX века потревожили и надпись над входом в Гур-эмир. Духовные и светские чиновники Самарканда, обязанные заботиться о поддержании мавзолея в порядке, во время ремонта изъяли плиту с надписью и продали ее турецким купцам. И что удивительно — в Самарканде даже не заметили пропажи! Обратил на это внимание только заезжий европейский ученый-востоковед, который знал, что она должна здесь быть. Но когда он захотел полюбоваться на нее, то никак не мог найти… А турки тем временем за весьма приличные деньги продали плиту в Берлинский музей. Петербург, узнав об этой сделке, стал требовать возвращения реликвии, так как усыпальница Тимура тогда находилась уже в пределах Российской империи. Немцы в конце концов плиту отдали, правда, удержав с России 6000 марок. Но на прежнее место плиту не поставили, рассудив, что ей надежнее находиться в Эрмитаже.

Всё это «дух войны» переносил с мрачным терпением, так как прах Тимуридов покоился не прямо под каменными надгробиями: они лишь повторяли контуры могил, расположенных ниже. Но дошла очередь и до них. Как указывалось выше, летом 1941 года в Самарканде работала научная археологическая экспедиция, которая и вскрыла гробницу Тимура — 18 июня…

НОВОДЕВИЧИЙ МЕМОРИАЛ

Древних захоронений на территории Новодевичьего монастыря не сохранилось, за исключением нескольких закладных плит XVIII века. Единственная дошедшая до нашего времени могила принадлежит первой игуменье монастыря Елене Девочкиной. Расположена она у апсиды северного придела Смоленского собора, на закладной доске видна надпись:

«В лето 1524 г. Князь великий Василий Иванович воздвиже сию пречистую обитель, в ней же храм Пречистой Богородицы Смоленские и собра инокинь девического чину множество, им же бысть начальница благоверная и благочинная сия схимонахиня Елена Семеновна дочь, зовомая Девочкина и в сей обители преставися с миром в лето 1548…»

Елена Девочкина в старинных письменных святцах причислена к московским святым, рядом с ней впоследствии были погребены ее преемница схимонахиня Домникея и послушница Феофания. Перед их гробницей — каменная плита, вделанная в алтарную стену.

Со временем в монастыре стали хоронить представителей феодальной знати и лиц духовного звания, а позднее и лиц других сословий. В Отечественную войну 1812 года французы, оставляя Москву, готовились взорвать Новодевичий монастырь. Поставлены были бочонки с порохом, к которым уже и фитили были подведены. Уходя из монастыря, французы зажгли фитили, и обители грозило полное разрушение. Оставались какие-то секунды, но мужественная казначея Сарра с несколькими послушницами залили водой и фитили, которые уже подбирались к пороху, и загоревшийся в некоторых кельях пол. В память спасения обители от разрушения в трапезной Успенской церкви был устроен особый придел и учрежден благодарственный ежегодный крестный ход. Близ Успенского собора находится и могила казначеи Сарры Николаевны, скончавшейся на 75-м году жизни в марте 1840 года.

Из захоронений XIX века на территории монастыря сохранились могилы участников Отечественной войны 1812 года, декабристов, ученых, литераторов, государственных и военных деятелей. Среди одиннадцати участников войны с Наполеоном, могилы которых сохранились до нашего времени, Денис Давыдов — один из самых известных героев. Поэт — создатель романтической гусарской лирики, он был также автором военно-исторических и теоретических трудов («Опыт теории партизанского действия», «Тильзит в 1807 году»), политических басен («Голова и ноги» и др.). В 1957 году на его могиле был установлен бронзовый бюст, выполненный скульптором Е. Рудаковым. И установлен он позади сохранившегося постамента старого надгробия, завершавшегося первоначально крестом с распятием.

Два других участника войны 1812 года — из рода князей Волконских. Сергей Александрович был капитаном московского ополчения, за отличие в сражении произведен в майоры, а в 1814 году стал комендантом города Реймса, занятого русскими.

Генерал-лейтенант Дмитрий Михайлович был участником еще суворовских походов. Он умер в 1835 году и погребен в семейном мавзолее, возведенном из крупных плит белого известняка в первой половине XIX века. Несмотря на свои небольшие размеры, мавзолей этот очень торжествен и выглядит монументально. В науке есть предположение, что мавзолей Волконских является произведением знаменитого Д. Жилярди, много строившего для представителей этого княжеского рода.

О воинском пути генерала от инфантерии В.И. Тимофеева напоминают резные надписи: «Прейсиш-Эйлау», «Кенигсберг 1807», «Бородино 1812», «Замостье 1831». Они симметрично расположены по сторонам портретного барельефа в овальном медальоне на беломраморном саркофаге, увенчанном фигурами склоненных воинов. К сожалению, утрачены беломраморная урна и ограда, представлявшая собой цепи, укрепленные на врытых в землю пушках.

В битве при Аустерлице начал свой путь 17-летний кавалергард Михаил Орлов. Участвовавший во всех исторических сражениях с Наполеоном, он закончил войну генералом, приняв со стороны русского командования капитуляцию Парижа. Об этом сказано и в надгробной надписи на его могиле: «Генерал-майор Михаил Федорович Орлов родился 25 мая 1788 года, заключил условия сдачи Парижа, скончался 19 марта 1842 года».

В 1815 году М.Ф. Орлов подал императору Александру I адрес с проектом уничтожения в России крепостного права, что было первой гласной попыткой освобождения крестьян. Активный член ранних декабристских организаций, после восстания он был отстранен от всякой государственной деятельности и сослан. «Лев, сидящий в клетке», как назвал его А. Герцен, до самой смерти находился под надзором. Рядом похоронена его жена Екатерина Орлова, урожденная Раевская, старшая сестра Марии Волконской — «женщина необыкновенная», по мнению А.С. Пушкина.

Рядом со Смоленским собором находится могила декабриста П.И. Колошина и его жены А.Г. Колошиной. Их могила, обозначенная саркофагом из черного полированного гранита с выступающими полями, окружена чугунной оградой.

Некоторые надгробные памятники начала XIX века обладали высокими художественными достоинствами, например надгробие князя С.С. Гагарина. Оно представляет собой трехчастную композицию из пирамиды, стоящего перед ней саркофага и скорбной фигуры, склонившейся у края саркофага. Рядом в одной ограде находится надгробие его супруги — княгини В.Н. Гагариной. На высоком основании темного гранита — беломраморная фигура полулежащего ангела, опирающегося на погребальную урну. Оба памятника проникнуты гармонией покоя и несуетной скорби.

Более эмоционально решен памятник Г.И. Бибикову. Центром композиции является колонна, установленная на мощном пьедестале. На урну, которая завершает колонну, опирается плакальщица, с другой стороны, у основания колонны — фигурка плачущего младенца.

К концу XIX века территория монастырского некрополя практически была уже вся занята, и в 1898 году игуменья обители Антония обратилась в Синодальное управление с прошением об освящении земли за пределами южной стены монастыря. Начались работы по расширению некрополя, которые велись по проекту и под непосредственным наблюдением профессора архитектуры И.П. Машкова.

Новое кладбище, площадью в 2,7 гектара, официально открыли в 1904 году, но первые захоронения появились здесь раньше.

Интересен памятник в виде изящной часовни-усыпальницы, построенный по проекту архитектора В. Покровского и установленный на месте захоронения Прохоровых — владельцев московской Трехгорной мануфактуры. Стены усыпальницы, сложенные из известковых блоков, покрыты великолепной резьбой со стилизованными изображениями ангелов и крестов. Угловые колонки сплошь украшены орнаментальной резьбой, а над пышным порталом — образ Спаса Нерукотворного, плат которого с двух сторон поддерживают коленопреклоненные ангелы.

На кладбище Новодевичьего монастыря похоронено много историков и исторических романистов, так, например, здесь погребены трое Соловьевых: отец — Сергей Михайлович и два его сына — Владимир и Всеволод. Их могилы расположены на пути следования к величественному Смоленскому собору. Первоначальное надгробие на могиле Владимира Соловьева не сохранилось; сейчас там стоит не очень удачный памятник, вернее фрагмент старого гипсового надгробия, установленный в 1950-е годы.

Чуть в стороне под проволочным балдахином-навесом находится могила с плитой, на которой значится имя М.Н. Загоскина — участника войны с Наполеоном, автора романов «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году», «Рославлев, или Русские в 1812 году», «Искуситель», «Тоска по родине» и других. Писатель погребен вместе с супругой, а рядом расположились могилы некоторых их родственников. Балдахин со временем утратил свой крест, и запущенная могила некогда знаменитого романиста говорила о забвении, коснувшемся последнего приюта безгранично доброго, честного, радушного и веселого Михаила Николаевича.

В глубине Старого кладбища похоронен И.И. Лажечников — тоже участник войны с Наполеоном, скончавшийся 26 июня 1869 года. Писатель, которому В.Г. Белинский посвятил восторженные строки, умер бедным, не оставив жене и детям никакого состояния, кроме своего честного имени.

Могильный холмик, под которым погребен И.И. Лажечников, располагался среди роскошных гробниц. На нем установили простой деревянный крест, а под образом Спаса прибили металлическую дощечку с надписью, что здесь похоронен «…русский Вальтер Скотт, из-под пера которого вышли знаменитые романы „Ледяной дом“, „Последний Новик“, „Басурман“. Потомки, зачитывавшиеся этими романами, даже не воздвигли писателю достойный его надгробный памятник…

Недолго жила память и на могиле замечательного писателя А.Ф. Писемского, скончавшегося в 1881 году. Хоть ему и был установлен памятник из серого гранита со словами „В руц Твои, Господи, предаю духъ мой“, но со временем оказалось, что нечего здесь искать ни венков, ни цветов. В начале XX века даже пожилые монахини и кладбищенские сторожа не могли вспомнить, чтобы родственники приходили на могилу А.Ф. Писемского и его жены. Одни только птицы любили сидеть на памятнике творца „Горькой судьбины“, „Тысячи душ“ и других романов…

В 1919 году кладбище, получившее название „Новодевичье“, стало местом захоронения рядовых москвичей, но таким оно оставалось меньше 9 лет. В 1927 году по решению ВЦИК его выделили „для захоронения лиц с общественным положением“. С той поры право покоиться на Новодевичьем кладбище стало в советском обществе одной из высших привилегий, и решения о погребении на нем при любых временах всегда принимала власть.

В 1930-х годах, в период наиболее яростного разрушения монастырских некрополей, и позднее, после проведения „благоустройства“ территории кладбища, могилы многих великих россиян были уничтожены. В 1934 году Новодевичий монастырь на правах филиала вошел в состав Государственного исторического музея. Перед научными работниками (а их в 1935 году было всего 3 человека) была поставлена задача — произвести реконструкцию старой композиции и подготовить новую, включив в нее и показ некрополя — вернее того, что от него к этому времени осталось. Половина памятников (даже больше половины) нуждалась в полном восстановлении, в частности памятники и надгробия поэта К.Н. Батюшкова, крупнейшего русского филолога и искусствоведа Ф.И. Буслаева, графа С.С. Уварова и многих других писателей, ученых и политических деятелей, чьи могилы были уничтожены еще в 1920-е годы.

В эти же годы с многих упраздненных кладбищ на Новодевичье перенесли останки и памятники ряда военачальников и выдающихся деятелей науки и культуры. Среди них — Н.В. Гоголь, А.П. Чехов, СТ. Аксаков, А.С. Хомяков, И.И. Левитан, П.М. и СМ. Третьяковы, М.Н. Ермолова, В.В. Хлебников и другие…

К 1940 году на территории Новодевичьего монастыря были заасфальтированы главные дорожки, сделаны насыпи на местах могил, если их можно было определить по фотографии, а также определены сдвинутые со своего места памятники. Тогда же были восстановлены и заново оформлены старинные надгробия И.И. Лажечникова, А.А. Шаховского, В.И. Астракова.

При создании так называемой „Площадки писателей“ безвозвратно были утеряны могилы многих известных людей России, в том числе утрачены могилы четырех декабристов. Очень трагична, например, судьба могилы Н.Н. Муравьева — основателя „Союза спасения“, члена Военного общества и „Союза благоденствия“, участника Отечественной войны 1812 года и заграничных походов русской армии, награжденного многими орденами. В 1930-е годы по его могиле была проложена асфальтированная дорога, по которой теперь во время Пасхального богослужения проходит Крестный ход. Современный памятник — невысокая стела из серого мрамора — в 1960-е годы была установлена в 10–11 метрах от места прежнего захоронения декабриста.

На новое место (рядом с могилой СП. Трубецкого) была перемещена и могила декабриста М.И. Муравьева-Апостола, ранее захороненного в западной части монастыря.

Недалеко от алтаря северного придела Смоленского собора был погребен А.А. Брусилов, в советское время — инспектор Красной кавалерии. Стела из красного гранита установлена на его могиле в 1940-е годы.

Сохранившийся некрополь литераторов невелик, но представлен очень известными именами. В их числе упоминавшийся уже князь А.А. Шаховской — популярнейший в свое время комедиограф, о котором А.С. Пушкин писал:



Там вывел колкий Шаховской
Своих комедий шумный рой…



Во время Отечественной войны 1812 года князь был командиром Тверского ополчения и написал интереснейшие „Записки о событиях 1812 года“. Могила его не сохранилась и была восстановлена условно. В 1850 году над ней был установлен памятник, стилизованный под жертвенник середины XIX века.

У алтаря Успенской церкви — место родовых погребений Рюриковичей Яковлевых. Здесь сохранились массивные гранитные саркофаги Алексея Александровича, Ивана Алексеевича и Льва Алексеевича — деда, отца и дяди А.И. Герцена.

Поэт А.Н. Плещеев похоронен возле своей рано умершей супруги Еликониды, с именем которой связаны его лучшие лирические произведения. Оба надгробия — беломраморный бюст поэта и крест на могиле его жены — находились сначала у западной стены монастыря и были защищены от непогоды застекленной часовенкой. Перезахоронение их было произведено в 1930-е годы.

На Новодевичьем кладбище покоятся — поэты М.В. Исаковский, А.Т. Твардовский; писатели А.И. Куприн, В.В. Иванов, М.А. Булгаков, А.Н. Толстой, В.М. Шукшин; артист и библиофил Н.П. Смирнов-Сокольский, кинооператор Э.К. Тиссэ, актер Е.Я. Урбанский, драматург Н.Ф. Погодин, турецкий писатель и общественный деятель Назым Хикмет; художники В.А. Серов, А.А. Дейнека, И.Э. Грабарь; скульпторы С.Т. Коненков, В.И. Мухина; писатель и киносценарист Ю.С. Семенов; скрипач и дирижер Д.Ф. Ойстрах, актер и певец М.Н. Бернес, композиторы И.О. Дунаевский, А.И. Островский… Вот далеко не полный список имен тех, кто составляет гордость и славу отечественной культуры.

В октябрьские дни 1941 года, когда бои с фашистами шли на подступах к Москве, произошло одно нелепое событие: какой-то чиновник, заботясь о сохранении тайн государственных архивов, причислил к ним и сведения о… мертвых. Так оказались уничтоженными и многие документы о Новодевичьем кладбище, поэтому в силу случившегося более половины захоронений этого некрополя не имеет достоверных документов. Работу по выявлению утраченного начал С.Е. Кипнис, который с каждого памятного знака, с каждого надгробия и с каждой могильной плиты начал списывать все, что удавалось прочесть.

Новодевичье кладбище является своего рода и мартирологом сталинской тирании. Здесь покоятся сотни лиц, бывших в свое время узниками тюрем и лагерей. В их числе — главный маршал авиации А.А. Новиков, маршал артиллерии Н.Д. Яковлев, нарком авиации Шакурин, академики А.Н. Туполев, В.П. Глушко, Л.Д. Ландау, Берг, И.М. Майский; врачи В.Ф. Зеленин, Коган, Виноградов; артисты Лидия Русланова и Дикий, поэты Н. Заболоцкий, Я. Смеляков… На десятках надгробий есть надписи в память о расстрелянных и погубленных страшным ГУЛАГом.

Во второй половине прошлого века „вернулись“ из Лондона прах Н.П. Огарева (1966), из Парижа — прах Ф.И. Шаляпина (1984)…

БАШНЯ СЮЮМБЕКИ В КАЗАНИ

Несомненной жемчужиной Казанского кремля является стройная, устремленная ввысь Башня Сююмбеки, состоящая из семи ярусов. Часть дубовых свай, на которых покоилась Башня (высота ее 57 м), со временем ушли под воду, и она отклонилась от вертикальной оси примерно на 180 сантиметров.

Пожалуй, ни один памятник Казанского кремля не имеет столько легенд и преданий, как Башня Сююмбеки, но до сих пор загадка ее остается неразрешенной. Никто не может с точностью ответить на вопросы даже о том, когда и кем она была выстроена, хотя в науке существует мнение, что сооружена она была во времена Казанского ханства (конец XV — начало XVI в.). Доказательством этого считается тот факт, что Башня была возведена в честь Сююмбеки — жены двух последних казанских ханов.

Сююмбеки была дочерью ногайского мурзы Юсуфа. Отданная 12-летней девочкой в жены хану Джан-Али, она была привезена в Казань в 1532 году. После смерти мужа она была женой еще двух казанских ханов — Сафа-Гирея и Шах-Али. С Башней связано много легенд, и одна из них гласит, что:…царица Сююмбеки славилась своей красотой. Когда она выходила на балкон, даже солнце стыдливо прятало свой лик за тучи, птицы переставали петь, и луна скрывалась ночью, не смея спорить с очарованием Сююмбеки.

Услышав о красавице, русский царь Иван Грозный направил к ней послов с предложением стать московской царицей. Но гордая Сююмбеки отказала царю, что и стало причиной его похода на Казань. Когда русские войска осадили город, царица, не желая кровопролития и разрушения Казани, согласилась выйти замуж: за Ивана Грозного, но поставила условие. В качестве свадебного подарка русские строители должны были за неделю возвести башню выше всех минаретов Казани, а сам царь пощадить жителей города. Иван Грозный под страхом смертной казни приказал своим мастерам выполнить желание Сююмбеки.

И началось спешное строительство: в первый день возвели первый, самый большой ярус башни, во второй день — следующий… Работа спорилась, каждый день прибавлялся ярус, и требование Сююмбеки было выполнено в срок. Тогда и она должна была выполнить свое обещание и выйти замуж за русского царя.

Во время свадебного пира Сююмбеки пожелала в последний раз взглянуть на родной город и попрощаться с его жителями. Она поднялась на самую высокую площадку башни и бросилась вниз со своим малолетним сыном. Узнав о гибели невесты, Иван Грозный повелел разрушить Казань…

Хотя это предание очень романтично, но исторически неверно, потому что в 1551 году Сююмбеки вместе с малолетним сыном отправилась в Москву в качестве пленницы и доживала в Касимове, так и не приняв христианства. Долгое время существовало мнение, что на месте Башни раньше находилась поминальная мечеть-мавзолей, возведенная Сююмбеки над местом погребения второго мужа — Сафа-Гирея, внезапно умершего в 1549 году. Эта мечеть-мавзолей, которая стала называться мечетью Сююмбеки, пользовалась культовым почитанием, и перед отъездом в Москву царица долго плакала над местом упокоения мужа и прощалась с жителями города.

Царица же, войдя в мечеть, где лежал ее умерший царь, сорвала с головы своей золотой убор, и разорвала верхние свои одежды, и пала на землю возле царского гроба, терзая на себе волосы, раздирая ногтями лицо свое и колотя себя в грудь. И запричитала она жалобно и заплакала, горько рыдая и говоря так:

— О милый мой господин, царь Сафа-Гирей, взгляни на царицу свою, которую любил ты более всех жен своих; вот ведут меня с любимым сыном твоим в плен, на Русь, иноземные воины, как злодейку… Увы, жизнь моя дорогая, зачем рано зашла красота твоя от глаз моих в темную землю, оставив меня вдовою, а сына твоего, еще младенца, сиротою…

И долго еще так причитала царица и восклицала, лежа часа два, убиваясь у гроба на земле, так что и сам приставленный к ней воевода прослезился, так же и уланы, и мурзы, и все находившиеся там люди плакали и рыдали.

Есть предположение о том, что первый ярус Башни первоначально был минаретом, затем служил проездными воротами во дворец, а после разрушения мечети Сююмбеки название это перешло к дозорной башне, возведенной на месте мавзолея (или вблизи него). Недаром же, по преданию, под Башней похоронен благочестивый мусульманин, из черепа которого бьет родник Тайницкого ключа. Татары считали воду родника священной, умывались ею для благополучия и здоровья, а по пятницам приходили к Башне Сююмбеки молиться.[36]

Подобные дозорные проездные башни возводили на Руси и в более раннее время, но ярусность появилась только в XVII веке. Своим архитектурным обликом шедевр Казанского кремля напоминает Боровицкую башню Московского Кремля, что дало основание некоторым исследователям отнести сооружение Башни Сююмбеки к концу XVII века. Однако ни в одном древнем документе нет указаний на то, что в этот период на территории Казанского кремля велись какие-либо строительные работы.

Учитывая, что в основе каждой легенды лежат исторические факты, а также другие сведения („На могиле хана воздвигла я каменную башню“), Н. Ханзафар пришел к выводу, что Башня Сююмбеки является священным памятником-зиккуратом. В досоветских словарях она и называлась монументальным памятником, мавзолеем над могилой хана Сафа-Гирея. У Брокгауза и Эфрона написано: „С падением Казани в 1552 году из Мавзолея полностью со всеми погребальными обрядами удаляется могила Сафа-Гирея, после чего Мавзолей несет функции дозорной башни. Для тех времен это был важный стратегический пункт, и именно это предназначение спасло ее от варварского разрушения“.

Башня Сююмбеки по тем же архитектурным традициям, что и Вавилонская башня, является „родственницей“ египетских пирамид и древнеиндейских сооружений Мексики. Башня имеет семь ярусов, олицетворяющих семь небесных сводов, которые в свою очередь символизируют семь ступеней рая. В стенах сделаны 4-угольные ниши, Башню украшает железная сетка, усыпанная звездами, каждая из которых имеет по 8 крылышек. Эта железная сетка-решетка на воротах поставлена одновременно с возведением самой Башни и располагается в самом нижнем этаже ее, то есть в самом основании зиккурата. Она не предназначалась для оборонительных целей хотя бы потому, что через ее отверстия свободно могли пройти стрелы, пули и даже пушечные ядра. Кроме того, прутья этой решетки можно было сломать почти без усилий.

Свод первого яруса Башни Сююмбеки имеет форму купола, продолжением которого и является „звездчатая“ решетка. За этой „звездчатой занавесью“ и был похоронен Сафа-Гирей, после смерти которого ворота в его усыпальницу открывались редко. „Ближайшее небо“ над могилой хана тоже украшено „светильниками“, то есть звездами. Возводя величественную башню-мавзолей своему безвременно ушедшему супругу, Сююмбеки вряд ли придавала особое значение архитектурным тонкостям, главным для нее было возвести мавзолей-памятник усопшему мужу. И было это в те времена, когда каждый мусульманин жил с мечтой через свои богоугодные дела вознестись в джаннат (рай).

Под „звездным“ куполом входишь по направлению к северу, но вторые ворота Башни Сююмбеки не имеют такого оформления, таким образом, эта „звездная вуаль“ выполняет роль занавески, за которой открывается „страна вечности“. Иначе говоря, они являются границей, за которой начинается „тот свет“.

Первые три яруса Башни имеют 4-угольную форму, остальные четыре яруса — 8-угольную. Квадрат изначально вбирал в себя такие понятия, как благородство, истина, справедливость, честность. В литературе о „справедливых царях“ четко отражены требования к правителям быть честными, милосердными, справедливыми, чего должен был придерживаться и Сафа-Гирей. Символ-квадрат истолковывался еще и как рубеж, и „граница“, так что человеку, отправившемуся в „Страну негаснущих звезд“, обратно пути нет. Ворота башни-мавзолея ведут только на Север — в „Обитель вечности“. Башня Сююмбеки является одновременно и великому мужу, и моделью мира, и компасом, и солнечными часами, и „страной негаснущих звезд“, и местом обращения к Аллаху, и памятником-усыпальницей великому хану.

МАВЗОЛЕИ ХУМАЮНА В ДЕЛИ

В 1526 году на севере Индии создалось новое государственное образование — империя Великих Моголов, основателем которой стал чагатайский тюрк Бабур, уроженец Ферганы, далекий предок Тимура. Первые правители этой династии, сам Бабур и его преемники — Хумаюн, Акбар, Джахангир и Шах-Джахан — остались в истории и в памяти народной не только как гибкие политики и умелые воины, но и как созидатели, покровители наук и искусств.

Наследовав престол, Хумаюн перенес двор из Агры в Дели, и здесь, на берегу реки Джамны, начал застраивать свой город, который назвал Динпанах. Хандемир, автор хвалебного сочинения „установлениям“ Хумаюна, писал в нем, что Динпанах строился специально для „людей желания“[37] — поэтов, певцов, танцоров, красивых молодых людей. Для тех, кто должен придавать своим искусством блеск и пышность двору шаха Хумаюна. За 10 месяцев Динпанах был окружен стеной с башнями и парапетами, но Хумаюн недолго наслаждался изысканной жизнью города для „людей желания“: в 1540 году он был изгнан из Дели афганским правителем Шер-Шахом.

Хумаюн скончался в 1556 году, а через 8 лет после смерти, при шахе Акбаре, начал возводиться его мавзолей — один из самых выдающихся памятников могольской архитектуры. Он строился по замыслу Хамиды Банум Бегим — жены шаха Хумаюна, которая многие годы провела с мужем в изгнании в Иране. Возможно, она привлекла для строительства иранских мастеров и художников. К работе был привлечен и опытный архитектор Мирак Мирза Гхиаз, перс по происхождению. В результате совместных усилий местных и иноземных мастеров получилась великолепная двухэтажная усыпальница под огромным беломраморным куполом.

Мавзолей Хумаюна несет на себе следы иранской архитектуры, например, планировка и отделка внутренних помещений усыпальницы весьма схожи с мавзолеем хана Улджакту в Султание. Однако черты иранской архитектуры оригинальным образом преломились в индийской интерпретации, и гробница Хумаюна предстала уже не как отдельно стоящее здание, а как заключенный в стены ансамбль сооружений, составляющий с парком единое целое.

Входы в этот ансамбль, сделанные в виде массивных зданий, обращены по сторонам света: главный вход находится с западной стороны. В центре квадратной в плане композиции, на высокой платформе, возвышается кубическая гробница, завершающаяся куполом. Его форма и конструкции, традиционные в Персии, необычны для Индии. Купол на барабане для облегчения веса имеет двойную оболочку, и только верхняя облицована белым мрамором. На фасадах устроен ай-ван — глубоко западающий в стену входной арочный проем.

В мавзолей Хумаюна, представляющий собой сооружение внушительных размеров (46,8 х 46,8 х 42 м), праздничное ликование вносят стоящие вверху по углам изящные купольные павильончики — типично индийские „чхатри“. По-новому решен и интерьер гробницы: это не единый зал, как делалось прежде, а целый комплекс помещений (для захоронения членов семьи), которые сообщаются и с главным залом, и между собой коридорами, перекрытыми сводами. Световые проемы от яркого солнца затянуты изысканным каменным кружевом решетки, нарядность зданиям придают беломраморные обрамления проемов и вставки в их стены, выполненные из красного песчаника.

По общему признанию мавзолей Хумаюна своим великолепием уступает только Тадж-Махалу, прообразом которого он является. И действительно, сам мавзолей, ансамбль зданий и водоемов вокруг него — все представляет собой картину редкой красоты. Постамент мавзолея, обрамленный ожерельем арок из белого мрамора и красного камня, большой купол и маленькие башенки, венчающие многогранный корпус, белый на красном фоне орнамент, тонкая резьба по камню, искусно спланированный парк — все это вместе образует чудесную гармонию линий, форм и цвета.

УСЫПАЛЬНИЦА ИСПАНСКИХ КОРОЛЕЙ

В августе 1557 года произошла великая битва при Сент-Квентине во Фландрии, в которой испанцы одержали победу над французами. Эта битва стала вдвойне знаменательной датой для испанцев, так как день 10 августа был днем святого Лаврентия. Однако именно в этот день в ходе сражения была разрушена церковь его имени, и испанский король Филипп II поклялся построить для святого вместо разрушенной новую церковь. Король лично выбирал мастеров для возведения и украшения своих дворцов, сам следил за выполнением работ и нередко исправлял архитектурные проекты заказанных им построек.

Особенно много внимания Филипп II уделял Эскориалу, и в 1561 году он отправился в горы Сьерра-де-Гвадарама — в небольшой шахтерский городок Эскориал, название которого означает просто „груда шлака“. По преданию, король нашел в горах укромное местечко,[38] откуда мог следить, как возводится Эскориал — дворец, монастырь и фамильный склеп. Его отец, король Карл V, оставляя трон, имел две просьбы к сыну: продолжать бороться с ересью и построить величественную гробницу для королевской семьи Испании.

К осени 1555 года Карл V, почувствовав упадок физических и нравственных сил, передал сыну монарший скипетр, который 40 лет держал в своей мощной руке. Он давно уже хотел сложить с себя заботы правления и после отречения удалился в монастырь иеронимитов, располагавшийся в горах Эстремадуры. Многие монахи этого монастыря прославились своей святой жизнью и ученостью, и, поселившись в обители, король устроил свою жизнь, сообразуясь с монастырским уставом, насколько это позволяло его здоровье.

Каждое утро Карл V слушал обедню в монастырской церкви, после чего обедал в монастырской трапезной: он часто сам разрезал себе кушанья, но ослабленные подагрой руки не всегда его слушались. После обеда король слушал отрывки из любимых богословских сочинений, а по вечерам — проповедь одного из монахов. Карл V был строг в исполнении всех религиозных обрядов, а когда болезнь мешала этому, заменял исполнение обязанностей особенно строгим постом и бичеванием, и сек себя так жестоко, что часто вся плеть покрывалась кровью.

Забота о спасении собственной души внушала Карлу V и строгость к другим. Заметив, что некоторые молодые монахи дольше положенного разговаривают с женщинами, приходившими в монастырь, король объявил: „Всякая женщина, которая подойдет к монастырским воротам ближе, чем на два выстрела, должна быть наказана 100 ударами плетьми“.

Время, свободное от религиозных обязанностей, он проводил в саду, ухаживая за молодыми растениями, а в плохую погоду занимался механическими работами. Обыкновенно говорят, что, отказавшись от престола, Карл V заживо похоронил себя, однако он не только сохранил интерес к делам государства, но даже влиял на некоторые из них. А Филипп II был так благоразумен, что во всех важнейших вопросах политики полагался на суждения отца.

Во время болезни Карл V искал утешения в Священном Писании и особенно в псалмах, которые ему читали каждый день. Около двух часов пополудни 21 сентября короля посадили в постели, в правую руку подали зажженную свечу, левой он старался удержать серебряное Распятие, которое было в руках его супруги, королевы Изабеллы, в час ее смерти. Когда архиепископ Толедский закончил читать псалом „De profundis“, король сделал усилие, чтобы поцеловать крест, но силы оставили его: он упал на подушки, громко крикнул „Ave Jesus!“ и умер.

Тело Карла V набальзамировали и положили в свинцовый гроб, который в течение трех дней находился в монастырской капелле. В завещании своем король пожелал, чтобы его похоронили в монастырской церкви перед алтарем таким образом, чтобы голова и верхняя часть тела находились бы на том месте, где во время литургии стоит священник. Желание его выражало искреннее смирение, однако строгие служители церкви засомневались в возможности похоронить монарха на таком святом месте. Начался спор, в результате которого решили изменить завещание. Короля предали земле в присутствии всех монахов, придворных и множества лиц, съехавшихся из окрестных провинций. Но могила для Карла V была вырыта не под алтарем, а возле него, так что ноги короля оказались на том месте, где он желал, чтобы находилась его голова. Правда, прах короля недолго находился в скромной монастырской церкви: Филипп II перенес его в строящийся Эскориал, где покоятся останки и королевы Изабеллы.

При возведении Эскориала перед взором Филиппа II представало нечто большее, чем просил отец. Он видел гигантский монастыре базилику и дворец, соединенные в единое целое, хотя монастырь и светский дворец — обычно трудносовместимые вещи. И все же иногда случается, что светская власть поселяется под одной крышей с духовной хотя бы на время: путешествующий монарх пользуется гостеприимством монастырского настоятеля или член королевской семьи в заботе о спасении души делает вклады в монастырь, чтобы монахи молились о нем.

Более миллиона тонн гранита ушло на возведение Эскориала — самого большого здания на свете, с 4000 комнат и сотнями километров коридоров. Выстроенный из серо-розового гранита дворец-монастырь органически сливается с cеровато-голубоватыми далями пустынного пейзажа. Он стоит примерно в 50 километрах от Мадрида и представляет собой огромный параллелограмм (207x167 м) с четырьмя башнями по углам (высота башен 55 м), увенчанными острыми шпилями. Над ним возвышаются две колокольни и церковный купол.

В Эскориале под одной крышей разместился целый городок с дворцами, жилыми помещениями, церковью и пантеоном. Архитектор Хуан Батиста де Толедо и его преемники объединили все это строгими симметричными линиями. Построенный в стиле итальянского Возрождения и в подлинно испанском духе, Эскориал принадлежит к величайшим творениям мирового зодчества. Но „восьмое чудо света“ было мрачным и суровым: тяжелой громадой встает замок-монастырь, как бы олицетворяя неприступный нрав Филиппа II, стремившегося подчинить себе весь мир. Король задумывал Эскориал как монумент, подчеркивавший величие королевской власти в эпоху, когда на испанской земле пылали костры инквизиции. Даже по своей конфигурации Эскориал напоминает перевернутую решетку: четыре его башни как бы являлись ножками, а выступающий с южной стороны летний дворец — ручку, напоминая ту самую решетку, на которой был сожжен святой Лаврентий. Писатель Лион Фейхтвангер в своем романе „Гойя“ так писал об Эскориале: „Огромной внушительной каменной глыбой стоит он в том холодном великолепии — мрачный, неприветливый“.

Королевские покои размещались в Эскориале таким образом, чтобы непосредственно из них король мог пройти в церковь. Когда Филипп II был уже стар и немощен, он все равно имел возможность видеть главный алтарь церкви прямо со своего ложа. А под главным алтарем расположился „Пантеон испанских королей“, в котором упокоился и прах дона Карлоса — мятежного сына короля.

Обвинив сына в отступничестве от веры, Филипп II повелел арестовать его, и вскоре приближенные ко двору лица убедились — король решил никогда не выпускать его из заточения и совершенно устранить от престола. За принцем был установлен строгий надзор, а один из стражников даже ночью дежурил в его комнате. Днем лица, приставленные к принцу, должны были занимать его беседами, но тщательно уклоняться от тем, связанных с его заключением. Им было запрещено выполнять какие-либо поручения за пределами отведенной для дона Калоса комнаты. Все, что происходило во дворце, должно было оставаться для него тайной, если только сам король не сообщит о чем-либо.

Никакое светское сочинение не допускалось в его темницу, и принц мог иметь книги только духовного содержания.

Нездоровый воздух темницы и недостаток движения расстроили здоровье дона Карлоса: он худел с каждым днем, его истощала лихорадка… Чтобы уменьшить невыносимый жар, принц прибегал к средствам, которые не улучшали его положения, а наоборот, вели к медленной, но верной смерти. Так, например, он поливал водой пол своей комнаты, а потом часами, босой и полураздетый, прохаживался по нему. Ночью он по несколько раз приказывал класть в свою постель пузырь со льдом и снегом, а то выпивал большое количество снеговой воды. Иногда в течение нескольких дней принц не принимал никакой пищи, а потом зараз съедал очень много, запивая еду тремя галлонами холодной как лед воды. Никакой организм не мог бы долго выдержать такого насилия над своей природой, и силы дона Карлоса стали быстро таять.

После смерти тело дона Карлоса (по его желанию) облекли в францисканское платье и положили в гроб, обитый черным бархатом и богатой парчой. При виде торжественного погребального шествия жители Мадрида сожалели о принце, которого хотели видеть на престоле. Процессия направилась к собору San Domingo Real, избранному для вечного упокоения дона Карлоса. С великой торжественностью здесь была отслужена заупокойная панихида, а потом в нишу церковной стены опустили останки принца. В1573 году по повелению короля их перенесли в Эскориал.

Фамильный склеп испанских королей долгое время и после смерти Филиппа II оставался незавершенным. Возведению его помешали подземные воды, и только в 1654 году, когда инженеры осушили фундамент под Эскориалом, усыпальница испанских королей была закончена.

Холодной строгостью отмечено архитектурное убранство и внутренних апартаментов Эскориала. Однако наследники Филиппа II предпочитали более пышные и просторные апартаменты, к тому же они не горели желанием всегда видеть перед собой главный алтарь. Да и время смягчило суровый облик Эскориала. В результате реставрационных работ, проводимых здесь в 1960-х годах, были восстановлены и реконструированы здания, разрушенные временем и изъеденные термитами, переделаны внутренние помещения дворца, который в настоящее время превращен в музей. Сверкающая мраморная лестница ведет в Пантеон, где в нишах в четыре этажа установлены каменные гробы, в которых покоятся останки почти всех испанских королей.

ЗАХОРОНЕНИЯ МАЛЬТИЙСКИХ РЫЦАРЕЙ

Одним из главных событий в бурной истории острова Мальта является так называемая Великая осада, когда рыцари-иоанниты остановили османское вторжение в Средиземноморье. После победы рыцари по-настоящему принялись обустраивать остров и в соответствии с требованиями военной науки возводить новую столицу. Идеальным местом для нее они посчитали пустынный мыс Скиберрас, который лежал между двух глубоких естественных гаваней и позволял наблюдать за ними.

Но после Великой осады казна Ордена Святого Иоанна Иерусалимского была истощена, и для пополнения ее Великий магистр Жан Паризо де Ла Валлетт составил план, который разослал разным государям Европы. В нем он разъяснял европейским монархам, какое важное значение имеет Мальта, ставшая оплотом против турок и всего мусульманского мира. План Ла Валлетта был встречен всеобщим одобрением, и многие европейские монархи внесли значительные пожертвования в пользу Ордена, а добыча мальтийских кораблей еще больше увеличила эту сумму.

Казна Ордена была пополнена, и в конце марта 1566 года, уже через полгода после изгнания турок, вновь загремели пушки, возвещая на этот раз о закладке первого камня. Великий магистр в парадной одежде в присутствии многочисленных рыцарей и жителей острова положил первый камень в основание будущей столицы. Собственными руками обтесав этот камень, он вырубил на нем латинскую надпись „Valetta“, которая потом стала названием города, хотя сам магистр назвал новую столицу „Umillima“ (Скромнейшая), так как скромность у рыцарей-иоаннитов почиталась первейшей добродетелью.

Более 80 000 человек возводили новый город, и Ла Валлетт лично следил за всеми работами. Его всегда можно было видеть на разных участках строительства: он здесь обедал, обсуждал с членами Капитула дела Ордена и даже назначал аудиенцию лицам, приезжавшим из чужих земель. Однако завершенными Великий магистр увидел только небольшую часовню и несколько бастионов. Однажды занимаясь своей любимой забавой — соколиной охотой, магистр в жаркий июльский день получил солнечный удар, от которого с ним приключилась горячка. Вскоре всем стало ясно: организм Ла Валлетта, истощенный продолжительными усиленными трудами, не сможет долго бороться с болезнью.

Перед смертью Великий магистр призвал к себе рыцарей и говорил с ними о том, как вернее исполнить планы, которые приведут к упрочению Ордена. Он говорил, чтобы они всегда хранили единство и согласие, а в духовном завещании oсвободил своих рабов (их было 50) и просил, чтобы в новом городе была выстроена часовня во имя Пресвятой Девы Марии и в память Великой победы. И чтобы после смерти его погребли в этой часовне… Сделав последние распоряжения, Великий магистр Ордена Святого Иоанна Иерусалимского прожил еще недолго и 21 августа 1566 года скончался.

Последняя воля Жана Паризо де Ла Валлетта была исполнена в точности: гроб с телом Великого магистра поставили на адмиральскую галеру, всю покрытую черным. Галеру сопровождали 4 корабля, на которых находились родственники усопшего и члены Ордена Святого Иоанна Иерусалимского. С кормы кораблей свешивались в воду мусульманские флаги, отбитые у неприятеля во время осады Мальты. Выйдя на берег, траурная процессия отправилась по улицам строящейся столицы к часовне Божьей Матери, в которой со всей пышностью и торжественностью была совершена церемония погребения Великого магистра. Вокруг его могилы толпилось много народа, пришедшего со всех концов острова, чтобы отдать последний долг герою.

Большинство старинных зданий Валлетты построено в стиле позднего Возрождения выдающимся итальянским архитектором Джероламо Кассаром. Он же является и автором проекта величественного кафедрального собора Святого Иоанна, который начали возводить в 1573 году при Великом магистре Ля Касспере. Однако внешний вид собора вызвал много замечаний, и после смерти архитектора составленный им проект был переработан. К собору пристроили два придела, а для лучшего освещения фресок увеличили размеры окон.

Все недостатки внешнего облика собора с его аскетическим фасадом, подобным скромному одеянию монашествующего рыцаря, с лихвой компенсирует пышность его внутреннего интерьера. Посреди собора стоял дорогой серебряный жертвенник, а по сторонам от него еще восемь таких же жертвенников — по числу языков. Украшен собор и дорогими лампадами, между которыми находилось золотое место для Великого магистра, обитое бархатом с позументом.

Центром собора является необыкновенно высокий неф с капеллами, принадлежащими восьми различным языкам (или отделениям) Ордена. В 1604 году орденский Капитул выделил каждому из языков — церквей, из которых состоял Орден, по приделу, и рыцари различных национальностей, соревнуясь между собой в пышности и великолепии, бросились украшать их. Они собирали для этого лучшие произведения европейского искусства, но главной достопримечательностью собора являются даже не фрески знаменитого итальянца Маттеа Прети и не фламандские гобелены, выполненные по картинам П.П. Рубенса и Н. Пуссена, а прекрасно исполненные надгробья над могилами Великих магистров. Все они, начиная с основателя города Ла Валлетта, похоронены в крипте собора — низком купольном помещении, выстроенном в стиле барокко.[39]

В храме есть особой придел — Oratorium, из которого и идет ход в склеп, где в саркофагах покоится прах Великих магистров и старших кавалеров Ордена. Склеп располагается пол алтарем собора: спустившись в него и пройдя в подземный коридор, вы увидите нишу, в которую поставлена гробница Л а Валлетта, окруженная гробами храбрых рыцарей, вместе с ним сражавшихся за веру Христову. Много в соборе Святого Иоанна и монументов, воздвигнутых в память других Великих магистров и храбрых кавалеров с описанием всех их заслуг перед Орденом.

Пол самого собора Святого Иоанна, вымощенный цветными мраморными плитками, привлекает особое внимание путешественников. Он представляет собой великолепную мозаику, которая изображает надгробные надписи на тех самых местах, под которыми погребены великие магистры и старшие кавалеры Ордена. Если подняться на балкон и взглянуть вниз, то покажется, будто они, прижавшись плечом к плечу, сомкнулись в едином строю. На одной из надгробных плит сделана надпись: „Сегодня вы ступаете по мне, завтра так же будут ступать и по вам“.

ГРОБНИЦЫ ИВАНА ГРОЗНОГО И ЕГО СЫНОВЕЙ

В 1963–1965 годы в Архангельском соборе Кремля производилось вскрытие гробниц царя Ивана Грозного и его сыновей — Федора и Ивана. Сам Иван Грозный еще при жизни завещал похоронить себя в дьяконнике алтаря — святыне собора, видимо, желая подчеркнуть свою особую роль первого русского царя-самодержца. Сверху гробницы Ивана Грозного находится сделанный в начале XX века медный кожух с чехлом и именем, под ним — кирпичное надгробие, под ним — вырубленный из цельного известняка саркофаг, полукруглый в изголовье и несколько расширяющийся соответственно положению плеч покойного. Саркофаг закрыт белокаменной плитой, на которой красивой вязью XVII века сделана надпись — имя погребенного и даты его жизни и смерти. Рядом — саркофаги его ранее похороненного сына Ивана и сына Федора. Это были последние представители рода Ивана Калиты, правившие Русской землей в течение 300 лет. Дом Калиты гордился своей родословной, которую они выводили от легендарного Рюрика; в 1598 году со смертью царя Федора Иоанновича род этот прервался…

Многие события из жизни Ивана IV, состояние его здоровья в последние годы и причина смерти до сих пор неясны, хотя написано об этом очень много. Историки в свое время даже спорили о дате смерти грозного царя, так как летописи довольно скудно говорят о том, что царь умер 19 марта 1584 года. А Псковская летопись называет датой его смерти 18 марта. Прежде последнюю дату считали ошибочной, но на надгробной плите саркофага указан именно день 18 марта: Иван Грозный умер к вечеру, и весть о его кончине распространилась только на другой день.

Умер он внезапно, в припадке ярости, которую нарочно вызвал один из его приближенных. В „Записках“ английского дворянина Д. Гарсея сказано, что за игрой в шахматы (или шашки) Иван Грозный вдруг „ослабел и повалился навзничь. Произошло большое замешательство и крик, одни посылали за водкой, другие — к аптекарям… за духовником и лекарями. Тем временем царь испустил дух и окоченел“.

Над умершим самодержцем был совершен обряд пострижения, на труп надели монашескую схиму и нарекли покойного Ионой. Так была исполнена воля Ивана Грозного, желавшего принятием монашеского сана искупить грехи и мерзости своей жизни.

Вскрытие царской гробницы велось в научных целях, чтобы по черепным костям восстановить облик Ивана Грозного, поэтому участвовали в нем сотрудники кремлевских музеев, Института судебно-медицинской экспертизы и других научных учреждений под руководством М.М. Герасимова — археолога, антрополога и скульптора. В результате исследования выяснилось также, что и раньше предпринимались попытки вскрыть царские гробницы, отчего левая ступня Ивана Грозного была задета. Но кем и когда это было сделано — сейчас точно сказать невозможно.

Схима, в которой похоронили Ивана IV, за четыреста с лишни лет настолько истлела, что при малейшем прикосновении к ней рассыпалась, а местами сохранились только ее контуры по швам. Изымать такую „одежду“ ученым приходилось, лишь подкладывая под нее плотные листы бумаги. В саркофаге находилось большое количество гумуса (черно-бурого порошкообразного тлена), содержащего частицы ткани одеяния и мелких тканей покойного. Череп царя был слегка повернут влево, основание его и левая височная кость оказались хрупкими и легко крошились. Необычно располагались кости правого предплечья: они были согнуты в области локтевого сустава таким образом, что концы пальцев как бы соприкасались с нижней челюстью… В основном же кости скелета Ивана Грозного сохранились довольно хорошо, и ученые, судя по ним, пришли к выводу, что царь обладал большой физической силой.

В изголовье саркофага стоял стеклянный кубок с густой жидкостью желто-бурого цвета и плотной массой на дне. В этой массе (как и в гробах сыновей Ивана Грозного) ученые обнаружили хитиновые скелеты мух и жуков-жужелиц, которые могли заползти в негерметично закрытые саркофаги. Особенно прекрасной работы был голубой кубок, который стоял в одном из углов саркофага. Неизвестны были ни место, ни время изготовления этого кубка, ни повод или событие, с которыми он был связан. И началась кропотливая работа ученых по установлению истории кубка, который представляет собой стакан на ножке общей высотой 18 сантиметров. Расписан он золотом и эмалями в четыре цвета (красный, желтый, зеленый и белый). Само стекло кубка синее — прозрачное в средней части и едва просвечивающее внизу.

В результате исследований было установлено, что кубок связан с придворной мастерской Рудольфа II — сначала эрцгерцога Австрийского, а затем императора Священной Римской империи. Видимо, это был подарок, так как связи Ивана Грозного и Рудольфа II были очень живыми и тесными, особенно во время подготовки к переговорам со Стефаном Баторием.

Кубок сделан из венецианского стекла, поэтому он легок и изящен, в руках быстро теплеет, и синий цвет его напоминает цвет сапфира. А камень этот, как отмечали русские лечебники, делает „человека спокойным, честным, набожным и милосердным“. Иван Грозный, по сведениям упоминавшегося выше Д. Гарсея, очень любил сапфиры, называл их „покровителями милосердия и врагами порока“. Золотая полоска по краю кубка местами стерлась, как это бывает от частого использования. Вероятно, подарок нравился русскому царю, и в день погребения чья-то рука поставила кубок рядом с покойным…

Останки сыновей Ивана Грозного — убиенного царевича Ивана и царя Федора Иоанновича — были завернуты в шелковые покрывала из камки и спеленаты тесьмой. Годы правления царя Федора Иоанновича казались временем тихим и безмятежным: царь ни во что не вмешивался, ездил на богомолья, отстаивал долгие церковные службы и даже звонил на колокольнях. Он и слыл царем „освятованным“, готовящимся к кончине и будущей вечной жизни. Казалось, он должен был бы перед кончиной постричься в монахи, а он лежит в гробу в мирском платье — в кафтане, подпоясанном ремнем. Видимо, внезапная кончина помешала царю вступить на дорогу вечного блаженства, что отчасти подтверждается и надписью на его гробнице. Она гласит, что царь Федор Иоаннович умер 6 января 1598 года, а похоронен 8 января. Надпись делал искусный резчик, все буквы вырезаны красиво и четко, но мастер, видимо, торопился и не докончил букву „б“ в слове „благочестивый“. И получился царь названным „глагочестивым“. Недостало времени и для подбора дорогого кубка для миро, и в гробнице царя был установлен неприлично простой для царственной особы кубок.

ГДЕ ПОХОРОНЕН ШЕКСПИР?

В марте 1585 года Вильям Шекспир предпринял первую поездку из своего родного Стратфорда в Лондон, чтобы попытать счастья в большом городе. Тогда жизнь для него еще скрывалась за туманом неизвестности, ожиданий и надежд, но как сильно билось его сердце во время этого путешествия! Словами наследника французского престола это свое впечатление В. Шекспир описал потом в пьесе „Генрих V“: „Когда я еду верхом, я несусь по воздуху, как сокол; мой конь летит над землею, которая словно поет под его прикосновением; каждый удар копыта звучит музыкальней дудки Гермеса“.

Вернулся В. Шекспир в Стратфорд через 28 лет. Теперь жизнь лежала позади, действительность превзошла все его былые мечты и ожидания: он достиг славы, стал богатым человеком, возвысился над сословием, из которого вышел, но почему-то не чувствовал себя счастливым. Более полувека прожил он в многолюдном городе, но не привязался к нему, потому и покидал без особого сожаления, мечтая лишь о деревенской тишине. Жизнь началась для Шекспира, как бурный поток, а заканчивалась тихой сменой дней — однообразных, как падение дождевых капель.

Сведений о той поре жизни Шекспира очень мало, последнее важное событие происходило для него 10 февраля (по старому стилю) 1616 года. В этот день он праздновал свадьбу своей младшей дочери, выходившей замуж за хозяина винного погребка Томаса Кунея. На праздник из Лондона будто бы приехали Бен Джонсон и Майкл Драйтон, но единственное свидетельство об их приезде — запись стратфордского пастора Дж. Уорда, к тому же сделанная им 50 лет спустя: „Произошло веселое свидание между Шекспиром, Драйтоном и Бен Джонсоном. Они выпили при этом слишком много, вследствие чего Шекспир заболел лихорадкой и умер“.

Итак, 10 февраля состоялась свадьба, а 10 недель спустя — 23 апреля (по старому стилю) последовала смерть. Шекспир действительно мог увлечься пиром, но, по другой версии, не вино свело его в могилу, так как промежуток времени от свадьбы до смерти все же очень велик. В Стратфорде и без пиршественных излишеств можно было легко заболеть тифозной горячкой, которая постоянно пребывала в нечистом и нездоровом климате.

Вестминстерское аббатство, как рассказывалось в одной из глав, для англичан то же самое, что для французов их Пантеон. Но прах Вильяма Шекспира, величайшего английского драматурга, не покоится в национальной усыпальнице Англии. Его похоронили 25 апреля 1616 года под алтарем страт-фордской церкви Святой Троицы. Такая честь оказывалась богачу и джентльмену, и в надгробной надписи ничего не говорилось о Шекспире-поэте.

Согласно сообщению конца XVII века, Шекспира „положили на глубине пяти-шести метров, достаточно глубоко“. Некоторые исследователи считают это маловероятным, так как неподалеку протекал Эйвон. Над могилой Шекспира находится надгробная плита из „простого дикого камня“ с надписью:



Друг, ради Господа, не рой
Останков, взятых сей землей;
Нетронувший блажен в веках,
И проклят — тронувший мой прах.



Некоторые исследователи творчества В. Шекспира (в частности советский литературовед М. Морозов) считали, что стихи написаны очень плохо и скорее всего принадлежали какому-нибудь местному поэту, сочинявшему надгробные эпитафии. Ни имени, ни фамилии на надгробной плите нет, но существует предание, будто бы эпитафия эта была сделана самим Шекспиром, который распорядился высечь ее на своей могиле.[40] В Стратфорде более чем в других местах практиковалось перенесение долго лежавших останков в общий склеп, и стихи должны были защитить останки великого драматурга, так что поэтическое парение здесь было излишним. Кто бы ни был автором этого „проклятия“, но оно успешно выполнило свое назначение: никто не тронул останков, погребенных в этой могиле. „Да и кто бы мог прийти в церковь с лопатой в руках и раскопать ее?“ — задается вопросом известный американский шекспировед С. Шенбаум. Он считает, что проклятие относилось к церковным сторожам, которым из-за недостатка места порой приходилось разрывать могилы и переносить кости в примыкавший к церкви склеп. В 1694 году Уильям Холл, который впоследствии стал пребендарием в церкви Святой Троицы, писал Э. Твейтсу — известному знатоку англосаксонской литературы:

В той церкви есть место, которое называется „помещением для костей“, — в нем хранятся все вырытые кости, которых так много, что ими можно было бы нагрузить множество телег. Поэт, желавший, чтобы его кости остались нетронутыми, произвел проклятие на голову того, кто их тронет; и поскольку он обращался к причетникам и церковным сторожам, по большей части невежественным людям, создавая надпись, он опустился до их низкого умственного уровня, сбросив с себя одеяние того искусства, которое никто из его современников не носил более безупречно.

Недалеко от могилы, возле северной стены церкви, под аркой, родственники Шекспира еще в 1622 году поставили каменный бюст, выполненный голландским мастером Джерардом Джонсоном. Для двух коринфских колонн скульптор использовал белый и черный мрамор, а для инкрустированных панелей — черный базальт. Колонны поддерживают карниз, на котором расположились два маленьких херувима: левая фигурка с лопатой в руках олицетворяет труд, правая с черепом и опрокинутым факелом — покой Херувимы расположены по сторонам от герба рода Шекспиров, на котором изображены нашлемник и геральдически украшенный щит, высеченные в виде барельефа на прямоугольной каменной плите. Верхняя часть памятника выполнена в виде пирамиды, на вершине которой помещен еще один череп — с пустыми глазницами и без нижней челюсти.

Одетый поверх кафтана в мантию без рукавов, Шекспир держит в правой руке гусиное перо,[41] левая рука его лежит на листе бумаги, а обе они покоятся на мешке с шерстью — символе процветания этого края. Вид у Шекспира цветущий: высокий лоб без морщин, короткая толстая шея, локоны на висках закручены, усы и борода ухожены; глаза, слишком близко посаженные, безучастно смотрят вперед. И нет ничего в этом упитанном джентльмене, что бы напоминало о великом поэте.

Под бюстом сделаны две надписи. Одна из них, написанная по-латыни, гласит:



По разуму Нестор Пилосский, по гению Сократ, по искусству Вергилий.
Земля его оплакивает, народ плачет о нем, Олимп его имеет.



Английскую надпись приписывают Бен Джонсону или Драйтону:


Стой, путник, удели время на твоем пути,
Прочитай, если можешь, кто здесь положен
Это могила Шекспира, с которым умерла вся природа!
Ничто не украшает камня лучше сего имени,
Так как высокий смысл его произведений
Подчиняет ему живое искусство
Умер Anno Domini 1616 г, 53 лет от роду, в день 23 апреля.


Бюст, высеченный из мягкого камня, первоначально был выкрашен, и можно было видеть, что у Шекспира — светло-карие глаза и каштановые волосы. В 1793 году бюст выкрасили в белый цвет — под мрамор, но в 1861-м белую краску соскребли, и сейчас бюст снова имеет свои первоначальные цвета: на щеках Шекспира „заиграл румянец, локоны сделались рыжеватыми, а кафтан — алым“.

Какое впечатление произвела кончина Шекспира за пределами Стратфорда, сейчас уже трудно установить, так как ни один из современных писателей не упоминает о ней и в литературе нет никаких сведений на этот счет.

По рассказу американского писателя Вашингтона Ирвинга, в начале XIX века, когда рабочие клали свод, смежный с могилой Шекспира, земля обрушилась и образовалось отверстие, через которое свободно можно было пробраться к его могиле. Но никто не дерзнул коснуться останков великого поэта, охраняемых грозной эпитафией А чтобы никто из любителей древностей не покусился на грабеж, пономарь двое суток сторожил могилу, пока не был закончен свод и не заделали отверстие Сам он пытался несколько раз смотреть в отверстие, но не заметил ни гроба, ни костей, и кроме пыли, там ничего не было. К этому рассказу сам В. Ирвинг прибавляет:

Здесь как бы господствует мысль великого поэта, и сама церковь кажется мавзолеем, воздвигнутым в честь его. Сомнения, закрадывающиеся в душу при виде других мест, хранящих будто бы память поэта, исчезают здесь, потому что перед вами очевидна истина — его могила Когда я проходил по гулкому полу, меня как-то странно поражала мысль, что под моими ногами покоятся останки Шекспира. Долгое время я был не в состоянии расстаться с этим местом, а когда проходил через кладбище, то сорвал ветку с тисового дерева — единственная драгоценная вещь, привезенная мною из Стратфорда.

В 1883 году высказалось намерение открыть гроб Шекспира, чтобы исследовать его череп, но муниципалитет Стратфорда воспретил тревожить прах поэта. Почему? И здесь снова возникает вопрос об авторстве Шекспира. Ни при его жизни, ни в течение полутора веков после смерти никто не выразил сомнения в том, что именно Шекспир был автором приписываемых ему произведений. Но впоследствии сомнения эти возникли и разрослись в целую проблему. Разительное несоответствие между Шекспиром-актером и Шекспиром-поэтом весьма смущало исследователей его творчества, а некоторые даже приводили данные, позволявшие считать, что актер Шекспир имел весьма отдаленное отношение к литературе. Но если есть основания предполагать, что не актер Шекспир является творцом „шекспировских пьес“, то кто? Версий по этому поводу существует несколько, и в разное время назывались разные имена. Еще в 1772 году некий Г. Лоренс, друг знаменитого актера Давида Гаррика, заявлял, что все шекспировские пьесы сочинил философ и государственный деятель Фрэнсис Бэкон.

С тех пор в течение вот уже более двух веков назывались разные имена, но „шекспировский вопрос“ до сих пор остается без ответа. А искать его, как считает Н. Кастрикин (покойный автор журнала „Чудеса и приключения“), нужно в стратфордской церкви Святой Троицы — в необычайно глубокой могиле В. Шекспира и надписи на надгробной плите. (Повторяем эту надпись в другом переводе.)



О, добрый друг, во имя Бога,
Ты прах под камнем сим не трогай,
Сна не тревожь костей моих,
Будь проклят тот, кто тронет их!



Эту плиту с угрожающим проклятием, по мнению Н. Кастрикина, поставили отцы Стратфорда, когда в 1623 году в предисловии к первому изданию пьес В. Шекспира драматург Бен Джонсон написал об их авторе: „Ты — надгробный памятник без могилы“. Причем положили эту надгробную плиту весьма срочно. Не для того ли, чтобы предотвратить вскрытие могилы? Ведь даже жену В. Шекспира, завещавшую похоронить себя рядом с мужем, погребли по соседству, так и не осмелившись вскрыть его могилу. И медная доска на могильной плите жены Шекспира расположена слева от надгробной плиты В. Шекспира Но какую же страшную тайну хранит эта могила?

Уже в наши дни с помощью рентгеновского просвечивания (искали рукописи) удалось установить: могила величайшего из англичан — пуста: ни рукописей, ни гроба, ни останков — ничего нет. Что и предсказывал Бен Джонсон… Невольно напрашивается предположение о тайном перезахоронении останков В. Шекспира, совершенном, вероятно, еще до того как появилась плита с угрожающей надписью. И произведено оно было для того, что предотвратить впоследствии перенос его останков в Вестминстерское аббатство. А осведомленность об этом Бен Джонсона, подозреваемого в связях с тайной полицией, может быть, как раз и говорит о причастности самой полиции к перезахоронению. Недаром же Бен Джонсоном заранее была предсказана пустота могилы, ее нарочитая глубина и угрожающая надпись на могильной плите…

ТАДЖ-МАХАЛ

На берегу реки Джамны, в двух километрах от индийского города Агра, высится мавзолей Тадж-Махал, возведенный в память о нежной любви падишаха Шах-Джахана, правителя из династии Великих Моголов, к своей красавице жене Мумтаз (в девичестве — Арджуманад Бану Бегам). В 19-летнем возрасте она вышла замуж за тогда еще принца Кхуррама, и во время свадебной церемонии отец жениха, грозный Джан-гир, нарек невестку (племянницу своей жены) Мумтаз Махал — „Украшение дворца“.

Молодые супруги нежно любили друг друга. Французский врач, философ и путешественник Ф. Бернье, проживший в Индии 12 лет, отмечал в своих записках, что „Шах-Джахан был так влюблен в свою жену, что не обращал внимания на других женщин“. А ведь у него, как у всякого восточного владыки, был гарем — и большой!

В 1629 году, через год после восшествия на престол, Шах-Джахан во главе войска вышел из Агры и направился на юг, чтобы покарать наместника мятежного Декана. Восстание было подавлено, наместник смещен, но в Агру Шах-Джахан вернулся один. Мумтаз Махал, никогда не разлучавшаяся с мужем, во время этого похода умерла у него на руках, родив ему четырнадцатого ребенка. Горе Шах-Джахана было так велико, что он хотел покончить с собой.

Сначала Мумтаз Махал похоронили в городе Бурзанпуре (территория нынешнего индийского штата Мадхья-Прадеш), поскольку в нем стояло лагерем войско Шах-Джахана. Через 6 месяцев гроб с ее телом перевезли в Агру, где впоследствии над могилой Мумтаз Махал вознесся мавзолей, который по замыслу падишаха должен был олицетворять красоту его усопшей супруги.

Возведение его стало делом государственным, и сначала был созван совет, после заседания которого гонцы поскакали во все соседние страны, приглашая в Агру искусных мастеров — архитекторов, художников, каллиграфов, каменщиков… И съехались в город мастера из Шираза и Самарканда, Бухары и Багдада, встретившиеся в Агре с лучшими индийскими мастерами. Правда, некоторые исследователи приписывают создание этого памятника мирового искусства европейским зодчим. Однако изучение архитектурных особенностей Тадж-Махала позволило сделать вывод, что в нем воплотились лучшие черты средневекового зодчества Ирана и Средней Азии, соединившиеся с монументальным искусством Древней Индии.

„Создатель Тадж-Махала, даровав своим искусством бессмертие Шах-Джахану, сам не пожал славы, хотя и создал творение, которое является самым значительным во всей истории индийской архитектуры. В те времена мастера оставались безымянными“, — с горечью писал впоследствии индийский исследователь С.Н. Канунго. Однако другие ученые автором этой „поэмы в камне“ называют нескольких вполне конкретных лиц. В Европе, например, подлинным творцом Тадж-Махала объявили итальянца Джеронимо Веронио, будто бы жившего в Индии более 350 лет назад.[42] Другие утверждают, что прославленный мавзолей возводился под руководством француза Аугустина де Бордо. Не исключено, что создателем одного из проектов Тадж-Махала был сам Шах-Джахан, обладавший незаурядным художественным вкусом.

Собранные в Агре мастера привезли с собой планы и чертежи всех выдающихся сооружений мира, известного тогда индийцам; были испробованы и отброшены многие варианты, ведь нужно было возвести здание, равного которому не было еще нигде. По существующей сейчас в науке версии в конце концов остановились на проекте индийского каменных дел мастера Устада Исы, предложившего вариант, понравившийся всем мастерам.[43] Шах-Джахан повелел вырезать из дерева модель будущего сооружения, одобрил ее, и только после этого началась подготовка к будущему строительству.

Возведение мавзолея, превосходившего своими размерами и роскошью все остальные, бывшие тогда в Индии, продолжалось более 20 лет — примерно с 1630 по 1652 год. В строительстве этого грандиозного сооружения участвовало 20 000 человек, согнанных со всех концов Индии, в карьерах Раджпутана выпиливали глыбы белого мрамора, мастера чертили линии будущих куполов…

Тадж-Махал (Коронный дворец) — жемчужина среди индийских гробниц. Поэты называли его „мечтой, воплощенной в мраморе“, „поэтическим мрамором, облеченным немеркнущей славой“. Но ни один из эпитетов, никакая кисть художника, ни одна картина и фотография не передадут великолепия и удивительной легкости Тадж-Махала, стены и купола которого как будто висят в воздухе. Ровная водная дорожка ведет к подножию мавзолея, и он отражается в ней такой же легкий и невесомый.

Тадж-Махал построен так, что его полная высота равна ширине фасада, то есть мавзолей точно вписывается в квадрат со стороной в 75 метров, причем высота его портала равна половине высоты здания. Возводя это удивительное по своим пропорциям сооружение, строители добились того, что зрители не видят ни квадрата, ни пропорций и созерцают только Красоту.

Стены Тадж-Махала выложены белым полированным мрамором, но если присмотреться к деталям, то можно заметить, что в него местами вкраплен орнамент из красного песчаника. Но он вкраплен так неназойливо, что замечаешь его только вблизи. В окна и арки мавзолея вставлены ажурные решетки, его сводчатые переходы украшены арабской вязью, которая перенесла на камень 14 сур Корана.

Тадж-Махал стоит на квадратной платформе, а по углам ее возведены четыре минарета. Большая платформа вмещает в себя не только сам мавзолей и минареты, но еще мечеть и крытую галерею, сложенные из красного песчаника. Архитектор специально выбрал для них не белый мрамор, а красный песчаник, чтобы мечеть и галерея отступали на второй план, своей скромностью сильнее подчеркивая блистающую белизну мавзолея.

Вокруг Тадж-Махала — на участке земли, разбитом на четыре части, был посажен великолепный сад. Он распланирован так, чтобы мавзолей, помещенный в начале сада, лучше смотрелся. Вдоль оросительного канала с фонтанами посажены кипарисы, очертания крон которых гармонируют с куполами минаретов.

Напротив Тадж-Махала, на другом берегу Джамны, Шах-Джахан думал возвести еще одну гробницу — для себя. По его замыслу новый мавзолей должен был воспроизводить формы Тадж-Махала, но сделан бы он был не из белого, а из черного мрамора. Оба мавзолея должны были соединяться мостом, однако замыслам Шах-Джахана не суждено было осуществиться.

Когда он тяжело заболел, встал вопрос, кто из сыновей должен занять престол. После нескольких лет междоусобных войн Аурангзеб разбил своих братьев и вошел в Агру с войском. Здесь он узнал, что отец благополучно выздоровел и не собирается освобождать трон. Но власть, однажды попавшую в руки, нелегко отдать добровольно, и Аурангзеб приказал заточить отца в Красную крепость Агры, откуда Шах-Джахан уже не вышел.

…Шел 1659 год. У тюремного окна стоял правитель из династии Великих Моголов, властитель Индии, величие которого когда-то было безграничным, имя которого повергало соседей в трепет, взгляд которого был страшнее молнии… Теперь ничего этого не было, и у тюремного окна стоял больной и немощный старик. У него остались только две радости в жизни: похлебка, которую приносили вечером, и узкое окно-бойница в метровой толщине стены, которое открывало только кусочек мира. Окно не вмещало в себя ни рыжих пропыленных долин, ни темных кущ манговых деревьев, ни глиняных деревенских домиков. Из тяжелой каменной рамы окна был виден лишь легкий, как облако, белый мавзолей давно умершей Мумтаз Махал. Только вид мавзолея и совершенство его строгих линий смягчали горькие мысли тяжелобольного и отстраненного от власти Шах-Джахана. Часами он смотрел из агрской крепости на Тадж-Махал, а после смерти и его погребли в этом же мавзолее — в одном склепе с женой, которую он так любил. Сейчас прямо над склепом, в центральном зале мавзолея, лежат две каменные плиты: одна — над могилой Мумтаз Махал, другая — над могилой Шах-Джахана.

Внутри Тадж-Махал не так строг и лаконичен — перед глазами посетителей сразу же возникает роскошный „ковер“: стены, пол и надгробья инкрустированы агатами и алмазами, вкрапленными в завитки орнаментов. Ветки сказочных деревьев переплетаются с цветами, причудливыми узорами разбегаются по стенам листья и лепестки… Инкрустация сделана по тому же белому мрамору, из которого сложен сам мавзолей, и драгоценные камни слегка светятся на нем красными, зелеными и голубыми огоньками…

Красота Тадж-Махала многогранна. Его минареты, купола и ажурные решетки всякий раз предстают в каком-то новом свете: при ярком солнце он ослепляет белизной своих стен, в пасмурный день излучает мягкий желтовато-молочный свет, а лунной ночью вырисовывается величественной громадой на фоне темного южного неба и потому кажется таинственным и неземным…

Через полтора века после возведения Тадж-Махала в Агру ворвались британские колониальные войска, предварительно подвергнув город артиллерийскому обстрелу. Многие уникальные сооружения были тогда разрушены, и камень пошел на сооружение солдатских казарм. Бесценный мрамор продавали прямо с открытых торгов, а позднее англичане даже решили разобрать Тадж-Махал, чтобы по частям продать с аукциона, и это дивное творение было оценено всего в 200 000 рупий. Вероятно, мавзолей тоже лежал бы в развалинах, если бы англичане не опасались, что в „случае разрушения Тадж-Махала туземцы поднимут мятеж“, как о том писали газеты. В Агре, рядом с парком Поливал, стоит небольшой мавзолей, а возле него две могилы. В одной из них покоится Устад Иса Хан, который после Тадж-Махала ничего больше уже не построил. Когда он выполнил в деталях чертежный проект гробницы и сделал деревянную модель, Шах-Джахан приказал отрубить мастеру кисти обеих рук, чтобы он не мог создать ничего подобного. А потом осыпал мастера милостями и подарками, назначил ему высокое содержание и повелел следить за возведением мавзолея. Так рассказывает старинное предание…

В СВЯЩЕННЫХ ЛЕСАХ МАХАФАЛИ

На мальгашское искусство (остров Мадагаскар) большое влияние оказали религия и магия. Особенно развит здесь культ предков, которые символизируют созидательную силу, благотворно действующую на весь род. Отсюда развилось особое почитание умерших и чувство родства с ними. Мальгаши сооружают в честь предков памятники, ставят им статуи и мавзолеи, которые призваны стать пристанищем усопших.

У населения восточных и южных прибрежных районов острова могилы предков нередко окружали галереями, украшенными небольшими деревянными фигурками. А юго-западный край Мадагаскара населяют племена махафали — „те, кто делают много запретного“. Чтобы выжить в суровых условиях, махафали отбросили многие запреты, которые неукоснительно соблюдают жители богатых тропических лесов и плодородных плато, и берутся за любое дело, если оно облегчает их существование. На сегодняшний день они, наверное, единственные из мальгашей, кто отваживается беспокоить „обитель разана“ — духов предков, зарабатывая себе на жизнь под землей, в каменноугольных шахтах.

К югу от Тулеара, единственного крупного города земли махафали, появляются странные топографические знаки — черные квадратики, увенчанные рогами зебу. Эти знаки обозначают местоположение кладбищ махафали, расположенных в их священных, а значит запретных лесах. Посторонним добраться до этих кладбищ нелегко, так как махафали не любят выдавать места погребения своих предков. К тому же они убеждены, что разана по ночам покидают свои гробницы. А чтобы они не потревожили своих здравствующих родичей, кладбища свои махафали устраивали подальше от деревень, а следовательно и от дорог.

Но если кому-то и удастся добраться до этих укромных уголков, кладбища все равно нелегко обнаружить. Махафали считают, что „обитель предков должна находиться в уединенном и тенистом месте, наводящем на соответствующие размышления“, поэтому могилы скрыты густыми зарослями самых зловредных растений, ощетинившихся острыми шипами (саблевидных агав, молочая с иголками, достигающими в длину 30 сантиметров, гибких дидирей с когтистыми ветвями, на которых листья прячутся под колючками, и др.). Махафали верят, что этот священный лес бережет покой предков, а сплошная стена колючек охраняет его даже от малейшего дуновения ветерка. В неподвижном пространстве кладбища замирает сама природа: не слышно ни щебета птиц, ни трескотни цикад, лишь деревья, почти лишенные зелени, да усыпанные кроваво-красными цветами кроны сикомор склоняются над красным, словно пропитанным кровью песком.

Похороны вождей (королей) разных родов были для махафали настоящим праздником. Со всех окрестностей съезжались лучшие танцоры, музыканты и певцы; атлеты состязались в ловкости, воины — в метании копья, женщины — в приготовлении вкусных угощений… Таким образом участники этих празднества как бы клялись усопшему вождю, что будут продолжать его дело, беречь традиции разана и умножать род махафали. Не случайно каждые такие похороны заканчивались „ночью любви“, в которой могли участвовать все, кто съезжался на погребение. Ребенок, зачатый в эту ночь, считался особенно желанным, так как олицетворял веру махафали в то, что „умерший человек призывает к жизни“.

Каждый могильник — это семейное кладбище, и многое могут рассказать его памятники. Обычно могильники махафали представляют собой сложенный из множества мелких камней (осколков белого мрамора) или красного кварца могильный холм (квадрат со сторонами 10–12 метров) высотой почти в полтора метра. В центре такого квадрата, чуть ниже уровня почвы, помещаются гробницы, накрытые каменными плитами. В них и покоятся останки умершего, вместе с которым зачастую лежат его оружие и некоторые дорогие вещи. Часто здесь погребали и нескольких невольников и невольниц, принесенных в жертву во время погребения, чтобы их господину не пришлось в загробном мире скучать в одиночестве. Могильник обкладывался рогами зебу: острия рогов обычно направлены к гробнице, и тем самым как бы создается преграда, не позволяющая духам выйти наружу. Но на некоторых могилах рога повернуты в сторону от нее: так маль-гаши хоронили любимых матерей, дух которых всегда был желанным в доме детей. К тому же рога зебу, повернутые остриями наружу, охраняли и саму могилу от злых внешних сил.

Среди осколков мрамора устанавливались многочисленные алуалу — деревянные столбы, увенчанные разными скульптурками. Порой их было так много, что они сами представляли собой непроходимый лес. С одной стороны, алуалу — это дивные произведения народного искусства, а с другой — говорящие памятники. В верхней их части красовались барельефы, представляющие людей более чем в половину их роста или увенчанные фигурками зебу, которые символизируют изобилие. Ниже — пара птиц, чаще всего голубей, которые на Мадагаскаре считаются символом любви. Могли быть на алуалу и коровы — священные животные, которые и сопровождали покойного в иной мир, а птицы олицетворяли самые благородные качества умершего. Иногда на алуалу изображались крокодил, супружеская пара, носильщик с грузом, гончар за работой и т. д. Люди выглядят весьма обобщенно, пропорции их тел несколько смещены, нарочито подчеркнуты признаки пола, и тем не менее человеческие тела и лица, хоть и выполненные в абстрактной манере, очень выразительны.

Однако эти фигуры необязательно отражают облик того, кто под ними покоится. Скорее всего, по предположениям ученых, они передают его внутренние качества или символизируют обстоятельства, при которых человека застигла смерть. Например, поднесенный ко рту палец указывает, что человек погиб при печальных обстоятельствах. Изображение женщины, обхватившей живот, показывает, что она умерла при родах… Мужчина, воздевший кулаки к небу, ушел из жизни из-за болезни… А некоторые сюжеты отличаются просто необузданным эротическим смыслом. Европейцы, впервые увидевшие в запретных лесах махафали подобные алуалу, посчитали их пошлыми и скабрезными. Некоторые ученые предполагают, что в такой форме мальгаши выражают свою месть покойному, который насолил людям при жизни, и потому после смерти на его алуалу они ставили „клеймо“ распутника. Третьи утверждают, что большинство „эротических“ памятников сами покойники заказывали себе еще при жизни. Однако откровенные изображения на малагасийских могильниках вовсе не свидетельствуют о безнравственности жителей Мадагаскара. Французский этнограф М. Арни правильно подметил, что такие изображения над могилами недвусмысленно провозглашают торжество жизни над смертью: это ликующее утверждение идей плодородия и берущего начало в любви продолжения рода, выраженных весьма откровенно. Создавая подобные алуалу, художники наверняка не думали о том, насколько это будет пикантно; они просто запечатлевали великий акт зарождения жизни в наиболее выразительной, с их точки зрения, форме.

Когда солнце поднимается из-за леса, алуалу начинают отбрасывать длинные узорчатые тени, которые для махафали полны глубоко смысла. Каждый ромб, каждый треугольник или кружок, каждый элемент деревянных кружев алуалу — это не просто деталь украшения, а священный символ. Определенное чередование этих фигур и знаков расшифровывается снизу вверх — „от земли к небу“ — и повествует о том, кто покоится под данным алуалу, сколько у него было детей, как он относился к соплеменникам и т. д. Но остается все меньше стариков, которые умеют читать эти символы, заимствованные мальгашами у полинезийцев. А в былые временами такое „чтение“ было доступно всем, и когда длинные тени резных столбов ложились на площадки могильников, махафали говорили: „Это солнце напоминает о том, кем были наши предки“. Отсюда и произошло название алуалу — посредник между миром живых и миром мертвых…

Есть у малагасийцев и такое понятие как „фасана анирит-ра“ — временное погребение, в котором хоронят тех, кто умер вдали от родины. Но закон предков требует, чтобы останки покойного были возвращены на родину, в родовое погребение — „фасану разану“. Существует у мальгашей и обычай, какого, пожалуй, нет ни у каких других народов, и называется он „переворачиванием“ (перезахоронением). Это большой праздник, день всеобщего веселья. Участники церемонии к этому дню мастерят себе новые наряды, порой залезая в большие долги; убивают лучших быков для угощения, созывают родственников и друзей. Во время обряда плакать нельзя — это очень большой грех. Плакать — значит разгневать предков, которые должны радоваться, что к их обществу прибавляется новый „член коллектива“, поэтому музыканты стараются вовсю, чтобы до утра звучали песни и танцы. Во время колониального господства этот старинный и один из самых почитаемых на Мадагаскаре обычай колонизаторы использовали в своих целях, запрещая совершать обряд „переворачивания“, пока не будут выплачены все налоги.

Одновременно с местными культами на юге Мадагаскара действовали и различные протестантские миссии, но они не столько боролись, сколько приспосабливались к этим культам. И даже действовавшей в центральных районах острова католической церкви, выступавшей против всего подлинно мальгаш-ского, не удалось победить разана. Поэтому даже на современных кладбищах многих народностей Мадагаскара не увидишь крестов. Теперь кладбища сакалавов, антандраи и других племен больше всего напоминают ослепительно белую детскую площадку, так много на них красок, поэзии и жизни. Здесь на изящных столбиках-алуалу, красуются яркие „игрушки“: солдатики в зеленых мундирах, крестьяне в желтых широкополых шляпах, красные автомобили, синие паровозики…

В ЛОНДОНСКОМ СОБОРЕ СВЯТОГО ПАВЛА

Когда архитектор Кристофер Рен делал свои первые наброски к проекту собора, ему было немногим более 30 лет. В 1711 году, когда английский парламент объявил строительство законченным, архитектору шел уже восьмидесятый год…

Собор Святого Павла расположен почти в самом центре Сити — одном из древнейших районов Лондона. Место, на котором он стоит, видимо, было священным еще в языческие времена, а первая христианская базилика, посвященная святому апостолу Павлу, появилась здесь в 609 году. Через 50 с небольшим лет она сгорела, но была немедленно восстановлена, однако и ее уничтожил новый пожар 1087 года. На пепелище был построен храм, который сгорел в 1666 году. После этого пожара перед Кристофером Реном и была поставлена задача — не просто восстановить храм, который 10 лет стоял в развалинах, а возвести новое грандиозное сооружение. Это должен был быть крупнейший протестантский храм, который смог бы противостоять самому большому католическому храму мира — собору Святого Петра в Риме. Но если последний строил весь католический мир и лучшие архитекторы всей Италии, его поочередно старались докончить многие римские папы в продолжение сотен лет, то собор Святого Павла всего строил один город и один архитектор под наблюдением одного лондонского епископа.

С конца XVIII века собор Святого Павла становится и традиционным местом захоронения английских знаменитостей. Здесь нашли свой последний приют некоторые деятели английской культуры и науки, но в основном он стал усыпальницей выдающихся военачальников. В память о них в соборе установлено множество надгробных памятников, бюстов и медальонов с эпитафиями. Тела их покоятся в склепах под храмом, который, таким образом, наряду с Вестминстерским аббатством становится как бы вторым Пантеоном Англии. В частности, в северном крыле собора установлен памятник Крымской кавалерии, в память офицеров и солдат, погибших в Крымскую войну 1855–1856 годов.

Всех путешественников внутренность собора Святого Павла поражает громадностью своих размеров, и хотя около стен белеет множество мраморных изваяний, пространство остается свободным. Русский поэт и публицист М.Л. Михайлов отмечал, что…многие генералы, память-которых тут увековечена, изображены классически, то есть вообще „в голом одеянии“. Вот, например, обнаженный воин сваливается с коня, и богиня победы подает ему венок. В другом углу умирает герой, хоть и одетый по всей форме, но опускается он на руки обнаженной мужской фигуры. Даже почтенный лексикограф Самуил Джонсон предстает из-под классической тоги настоящим „купидоном“.

В соборе Святого Павла без аллегорических групп почти нет ни одного памятника: везде слава или победа с лавровыми венками, везде Британия в виде победы или британский лев.

Справа, под средней аркадой, возвышается великолепный монумент герцогу Веллингтону. Бронзовая статуя его покоится на высоком саркофаге под мраморным балдахином, опирающимся на 12 коринфских колонн. Вверху — две группы колоссальных аллегорических статуй: Храбрости и Трусости, Истины и Лжи.

Слева от входа в главный неф собора стоит памятник адмиралу Горацию Нельсону.

Адмирал Г. Нельсон скончался во время Трафальгарской битвы, которая закончилась победой в течение того самого часа, когда угасала жизнь прославленного адмирала. 20 вражеских кораблей были взяты в плен, либо потоплены, а остальные спаслись бегством. Ни один британский корабль не затонул, но вся нация была убита горем, что наложило свой отпечаток и на празднование великой победы…

Вначале января 1806года тело Г. Нельсона доставили в Англию и в простом гробу, сделанном из мачты французского адмиральского корабля „Ориент“, установили в соборе Святого Павла для торжественного прощания. Тысячи плачущих людей прошли мимо этого гроба, а потом его по Темзе перевезли в Уайтхолл, где всего на один день выставили для прощания в Адмиралтействе.

На следующий день, 9января, гроб с телом Г. Нельсона поместили в саркофаг черного мрамора. Из Адмиралтейства саркофаг с гробом вновь повезли в собор Святого Павла — на катафалке, изображавшем корабль „Виктория“. Траурное шествие открывали их королевские высочества, за ними шел отряд легкой кавалерии, а после него двигался печальный кортеж с саркофагом, покрытым балдахином. На балдахине была изображена аллегорическая фигура Славы и сделаны следующие надписи: „Уничтожение неприятеля было его успокоением“; „Трафальгар“; „Награда достойному“.

Перед кортежем шло много герольдов, несших многочисленные трофеи Г. Нельсона, за ними следовало восемь карет, покрытых свисающим до земли черным бархатом: на каретах были выставлены кавалерские знаки адмирала — перчатки, шлем, корона, мантия и щит. Затем опять шло много герольдов и маршалов в трауре, а за ними двигался ряд черных карет, в которых развевались флаги и трофеи Г. Нельсона. Траурная процессия растянулась на целых две мили, и когда легкая кавалерия, возглавлявшая ее, уже подходила к собору, последние участники процессии только еще выходили из Адмиралтейства.

Собор был убран с печальной торжественностью: хоры, скамьи и подмостки его были обиты черной материей, а колонны обернуты черным флером. Гроб с телом Г. Нельсона внесли в собор 12 матросов с корабля „Виктория“, одетых в черную одежду. Когда гроб с телом адмирала Г. Нельсона опускали в могилу и священник произнес заключительные слова, то маршал Англии переломил свой маршальский жезл и положил его на гроб; на него были положены и флаги с „Виктории“.

Так Англия прощалась со своим прославленным адмиралом, который принес ей великую победу. Впоследствии над могилой адмирала Г. Нельсона был установлен памятник работы скульптора Флаксмана — лучший из всех, представленных в соборе.

Облокотившийся на якорь прославленный адмирал изображен в почетной шубе, подаренной ему турецким султаном. Справа от него изображена аллегорическая фигура Британии, слева — британский лев. На карнизе пьедестала вырезана надпись, напоминающая о победах Г. Нельсона: „Копенгаген, Нил, Трафальгар“. Аллегорические фигуры представляют Северное, Восточное, Средиземное моря и Нил.

В южном крыле собора стоит памятник известному филантропу Джону Говарду, умершему в России в 1790 году во время своей поездки для оказания помощи чумным больным. В этой же части собора покоится и прах архитектора Кристофера Рена. Над могилой его на мраморной плите написано: „Здесь лежит Кристофер Рен, который построил сию церковь… Он жил более 90 лет не для себя, а для своих сограждан. Странник, если ты желаешь видеть памятник ему, осмотрись кругом“.

КОВЧЕГ И РАКА АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО

В мае 1723 года Петр I, будучи в Александре-Невской лавре Санкт-Петербурга, „повелел обретающиеся в Владимирском Рождественском монастыре мощи Александра Невского перенести сюда“. Чтобы перенести святые мощи благоверного и благочестивого князя, одного из храбрейших и достойнейших сынов Древней Руси, И.П. Зарудный, суперинтендант Святейшего синода, должен был сделать в Москве ковчег с балдахином. Ему был послан рисунок, изображавший ковчег на восьми „подножках“ в форме львиных лап с головами херувимов. Ковчег был украшен еще и львиными масками — традиционным на саркофагах символом Воскресения, а на крышке ковчега помещалась княжеская корона. Ковчег стоял на подставке, а над всем сооружением возвышался балдахин, у основания которого были укреплены золотые доспехи.

Ритуал перенесения в Санкт-Петербург мощей Александра Невского был разработан в самых мельчайших деталях. Еще в начале июля 1723 года был составлен маршрут следования процессии и определено: „Нести оный ковчег и над ним балдахин людьми с переменою, чего ради во всех городах, селах и деревнях брать как из посадских, так и из ямщиков и из крестьян, чего бы оные ведения ни были“. В пути святые мощи князя должен был безотлучно сопровождать сокольничий М.В. Собакин — один из последних представителей этого дворянского рода. В городах и крупных селах ковчег должны были нести священники и монахи, встречавшие процессию у городских ворот.

Через год, в июле 1724 года, во Владимир отправилась комиссия из духовных и светских лиц, которая должна была сопровождать мощи князя до Новгорода. Составленный ритуал соблюдался строго: по пути следования повсюду устраивались встречи, в соборах и церквах служили молебны, войска салютовали артиллерийскими залпами. От Новгорода на специально приготовленной яхте мощи Александра Невского должны были водным путем следовать до Санкт-Петербурга. Навстречу святым останкам к устью Ижоры на галере выехал Петр I. Он сам перенес мощи с яхты на галеру, сопровождающим велел сесть на весла и сам управлял рулем. Встретить мощи у Александро-Невской лавры под штандартом был выведен „Ботик“ Петра I, а на берегу были расставлены военные полки. Когда государева галера пристала к берегу, под пушечную и оружейную пальбу Петр I поднял раку и сам перенес ее во второй этаж церкви Животворящей Троицы на заранее приготовленное место.

Перенесением мощей святого князя Александра Невского царь хотел ознаменовать заключение Ништадтского мира между Россией и Швецией. В честь и память об этом событии торжества и празднества продолжались целых 3 дня. А впоследствии ежегодно, 30 августа, по повелению Петра I должно праздноваться перенесение мощей святого князя Александра Невского. Повелевалось также для праздничных торжеств выводить в этот день „Ботик“ к Александро-Невской лавре.[44]

В 1752 году по повелению императрицы Елизаветы Петровны, дочери Петра I, ковчег был заменен серебряной ракой.

Ее сделали из первого серебра, выплавленного во время ее царствования на Колыванских рудниках. Рака была изготовлена в виде прямоугольного саркофага, обложенного серебром и золоченой медью. На крышке ее был сделан образ святого Александра Невского в схимническом одеянии, а по борту раки шла надпись:

„В сей сребропозлащенной раце положенные святые мощи благоверного и Христолюбивого князя Александра Ярославича, во иноцех преподобного Алексия, Невского и Владимирского и всея Руси чюдотворца, внука бывша Всеволоду, правнука Владимиру Мономаху, иже был правнук великому князю Владимиру Святославичу, во святом крещении нареченный Василий, просветившему Российскую землю святым крещением, от него же осьмый степень великих князя Александра сей.“

Рака Александра Невского украшена прекрасно вычеканенными барельефами, в лицах рассказывающими о подвигах святого князя. На ней также располагается сочиненная М.В. Ломоносовым надпись:



Святой и храбрый князь здесь телом почивает;
Но духом от небес на град сей призирает,
И на брега, где он противных побеждал,
И где невидимо ПЕТРУ способствовал.
Являя дщерь его усердие святое,
Сему защитнику воздвигла раку в честь
От первого сребра, что недро ей земное
Открыло, как на трон благоволила сесть.



На верху раки по атласу был написан образ святого князя Александра Невского; при нем находился зеленый бархатный покров, шитый золотом бишью и золотой канителью.[45] На середине другого покрова, пожалованного императрицей Екатериной II в 1768 году, располагался знак ордена Александра Невского из бриллиантов и бурмитского жемчуга. К восточной стороне раки была приделана большая серебряная пирамида, на которой сделана надпись, тоже составленная М.В. Ломоносовым. Она разместилась на двух серебряных щитах, которые держат в руках два серебряных ангела.


БОГУ Всемогущему и Его угоднику Благоверному и великому Князю
АЛЕКСАНДРУ НЕВСКОМУ
Россов усердному защитнику, презревшему прещение мучителя……………………………и т. д.


В 1776 году императрица Екатерина II повелела построить в Александро-Невской лавре новую соборную церковь вместо церкви Животворящей Троицы, в которой были обнаружены различные повреждения. Новый храм возводился по проекту архитектора И.Е. Старова, и 30 августа архиепископ Гавриил положил в основание собора частицу мощей святого Андрея Первозванного и серебряную доску. Храм строился 11 лет, и в день освящения (29 августа 1787 года) Екатерина II послала в дар собору золотые церковные сосуды, декорированные бриллиантами, украшенный финифтевыми изображениями золотой потир, дискос, блюдца и другие дары. Вечером того же дня мощи благоверного князя Александра Невского были перенесены в нижний этаж собора и поставлены посреди него под балдахином, сделанным из золотого глазета с серебряными кистями на шнурах.

Над ракой Александра Невского в праздники подвешивалась золотая лампада с подвесной кистью, сделанной из драгоценных камней — бриллиантов и жемчугов. Лампада эта была пожалована в 1791 году императрицей Екатериной II, а в 1806 году император Александр I подарил храму аналой с киотом для частиц святых мощей и подсвечник с 12-ю серебряными тандалами. В киоте, который сверху закрывается стеклом, находится частица Животворящего креста Господня, а также пять небольших ковчежцев с мощами святых угодников.

После Октябрьской революции мощи святого благоверного князя Александра Невского перенесли в петроградский Казанский собор, где разместился Музей религии и атеизма. В 1989 году их возвратили в Александро-Невскую лавру, а рака в настоящее время представлена в экспозиции Эрмитажа.

ЦЕРКОВЬ ШВЕДСКОГО ДВОРЯНСТВА НА ОСТРОВЕ РИДДАРХОЛЬМ

В середине XIII века остров Риддархольм в Стокгольме занимал территорию вдвое меньшую, да и сейчас он невелик: его площадь 250x200 метров. Набережная островка плотно и довольно беспорядочно застроена различными по архитектуре зданиями. Часть этих зданий увенчана невысокими круглыми башенками, словно перестроенными из боевых башен крепостных стен.

Риддархольм назывался сначала „Козьим островом“, так как служил пастбищем для коз. Первыми здесь появились францисканские монахи, которые во второй половине XIII века начали строить монастырь, в состав которого входила и Риддархольмская церковь. Остров стал называться Францисканским, но с началом Реформации монастырь был разрушен, и на острове разрешили селиться людям из низших сословий. Однако через 100 лет, во время правления короля Густава Адольфа, земли на Францисканском острове стали жаловать представителям высшей знати и отличившимся в войнах полководцам. На месте постепенно исчезавших монастырских построек они стали возводить свои дворцы и резиденции, и с тех пор остров стал называться „Рыцарским“.

Главной на острове является площадь с памятником Биргеру Ярлу — основателю Стокгольма. Монумент этот представляет собой фигуру короля, которая установлена на средневековой колонне, вырастающей из ступенчатого восьмигранного основания. На восточной стороне площади стоят два возведенных в 1640-х годах дворца. Например, „Дворец дворянства“ представляет собой оригинальное кирпичное здание, которое Симон де ла Вале построил в форме длинного четырехугольника. По карнизу его идут замысловатые надписи по-латыни, а на фронтоне представлены сюжеты исторических событий. Большой зал Дворца, где заседали представители шведского дворянства, украшен гербами всех дворянских фамилий Швеции и фресками. Другой зал украшен прекрасными портретами всех шведских маршалов и представителей дворянства начиная с XVI века. Исключение составляет лишь казненный в 1743 году генерал Левенгаупт, которого признали виновником неудачной войны 1740–1743 годов. В настоящее время в обоих дворцах расположились государственные учреждения и архив.

Главное место на площади занимает готическая Риддархольмская церковь, которую возводили еще с 1270 по 1310 год, но при последующих реконструкциях в ее облик были внесены новые архитектурные элементы. Об этом свидетельствует характер декоративных пиннаклей (завершений углов), высокая квадратная в плане башня и другие детали. Ажурный чугунный шпиль колокольни, которая хорошо видна издалека, был сооружен уже в середине XIX века немецкими мастерами.

Церковь шведского дворянства является усыпальницей шведских королей и местом погребения многих знаменитых людей (Кнутсона, Банера, Ленарта и других), а также собранием военных трофеев.

В церкви, где почти всегда царит полумрак, находятся тяжелые гранитные саркофаги с бронзовыми изваяниями захороненных шведских монархов, выдающихся полководцев и представителей знати, имена и гербы которых высечены на стенах и каменных плитах пола. Саркофаги размещаются под склепами в королевских капеллах, сооруженных кругом Рид-дархольмской церкви и вдающихся в церковную стену. Капеллы украшены военными трофеями, добытыми тем королем, саркофаг которого стоит в данной капелле. Особенно много трофеев на гробницах Карла XII, Густава Адольфа и Карла-Иоанна Бернадотта. Саркофаг последнего — высокий и сделан из красного порфира. Немало трофеев сложено и на могилах Банера и Торстензона — знаменитых полководцев времен Тридцатилетней войны.

В числе трофеев есть и русские, в частности на гробницах графов Левенгауптов, Ферзенов и др., но особенно много их на усыпальнице короля Карла XII, которая находится возле абсиды церкви. Капелла этого короля выполнена в тяжеловесных формах барокко, мало гармонирующих с масштабом и стилем всего храма. Усыпальница Карла XII служит предметом особого почитания, хотя прах этого короля был дважды потревожен: усыпальницу открывали в 1746 и 1859 годах. Целью исследователей было решить вопрос: „Был ли король убит выстрелом из крепости или изменнически застрелен французом Сигье, которого за 1000 червонцев подкупила сестра короля Элеонора?“ Во время последней экспертизы комиссия, состоявшая из врачей и анатомов, пришла к заключению, что смерть короля произошла от вражеской пули…

ВОЗДУШНЫЕ КЛАДБИЩА ТОРАДЖЕИ

Тораджи — это народ, который населяет глубинные области индонезийского острова Сулавеси, а Тана-Тораджа — один из интереснейших районов страны с самостоятельной культурой, самобытными обычаями и укладом жизни. Здесь дома построены в форме лодок, а кладбища висят в воздухе. Это единственное место на земле, где буйволы всю жизнь живут не работая, чтобы потом быть принесенными в жертву во время похоронной церемонии.

По своим религиозным убеждениям большинство жителей Тана-Тораджи являются последователями традиционной религии алук тудало, которая рассматривает смерть как путь к переходу в лучший мир, поэтому жизнь для них является лишь подготовкой к нему. Похороны у тораджей — пышная и торжественная церемония, к тому же такая дорогостоящая, что с ней не может сравниться даже свадьба. В зависимости от достатка семьи похороны длятся иногда целую неделю и даже дольше. Каждый день Тораджайское кладбище этой церемонии требует жертвоприношений — буйволов, свиней и кур, причем строго установлено, в какой день и сколько должно быть зарезано скота и птицы, в какой день что полагается есть. Особо почитаются тораджийцами, и потому стоят очень дорого, белые буйволы с черными пятнами. Свиней для погребального пиршества переносят на шесте: живых ногами вниз, зажаренных — ногами вверх.

Обычай также строго определяет, когда и в какой одежде следует участвовать в том или ином погребальном ритуале, какими песнями и танцами он сопровождается. Иногда танцы продолжаются целую ночь, так что некоторые танцоры от изнеможения падают без сознания.

Похороны иногда совершаются и через год после смерти усопшего, так как к погребению необходимо подготовиться. И все это время набальзамированное тело лежит в закрытом гробу цилиндрической формы, расписанном красной, черной и золотистой краской.

В погребальной церемонии в той или иной стелени принимают участие тысячи людей из окрестных деревень. Частью похоронного ритуала является и бой буйволов, которые сначала медленно, как бы нехотя приближаются друг к другу. Потом один из них, копнув раз-другой копытом мягкую землю и издав трубный звук, двигается на соперника. Тот принимает вызов, и начинается бой, в результате которого и победителя, и побежденного ожидает нож мясника.

Когда все требуемые обычаем обряды будут исполнены, похоронная процессия отправляется на кладбище — к подножию большой, почти отвесной скалы. Поверхность скалы на высоте от 30 до 80 метров испещрена квадратными отверстиями, напоминающими берег реки, в котором устроили свои гнезда ласточки. Некоторые отверстия закрыты деревянными ставнями, другие зияют темными провалами, но все они ведут в гроты в 2–3 метра глубиной, которые служат своего рода семейными склепами-усыпальницами. Выдолбить такую гробницу — дело нелегкое, порой работа продолжается несколько лет и, конечно, стоит очень дорого.

Рядом со склепом в скале выдалбливается неглубокая, но довольно широкая ниша. В эти ниши-балконы помещают сделанные из дерева и раскрашенные манекены — изображения тех, кто покоится в самом склепе. Манекены делаются в натуральную величину, на них надевают одежду, головные уборы и украшения, которые умершие носили при жизни. Когда смотришь от подножия скалы на эти ниши-балкончики, складывается впечатление, что видишь живых людей.

Обычай тораджей хоронить своих усопших в скалах ученые объясняют их стремлением обставить проводы в потусторонний мир как можно более пышно и торжественно, не жалея никаких средств и усилий. Кроме того, захоронение в местах, труднодоступных для злоумышленников, должно предотвращать разграбление могил. Бедняки же, которым не по карману платить за устройство могил в скалах, хоронят своих родственников в естественных пещерах.

Есть и еще более дешевый способ захоронения для людей несостоятельных. В одном месте к скале пристраивается крытый помост, снизу подпертый бамбуковыми шестами. На помост устанавливаются гробы — это и есть „висячие могилы“. Однако этим способом тораджи пользуются сравнительно редко, так как от времени, дождей и ветров помосты и держащие их опоры разрушаются, и гробы падают вниз.

СУДЬБА СТАРОГО ПЕТЕРБУРГСКОГО НЕКРОПОЛЯ