У Англии была целая армия наёмных шпионов, и со всех концов европейского континента в Лондон рекой лилась информация. Английские агенты прибегали к самым разнообразным уловкам для пересылки сведений. Полиция Фуше перехватила и расшифровала письмо, написанное сплошь нотными значками и по внешнему виду выглядевшее как невинный музыкальный этюд. Английская разведка использовала различные способы шифровки. В архивах хранится секретный доклад министра полиции Фуше Наполеону, в котором сообщается, что по сведениям полиции специальные термины, заимствованные из области музыки и ботаники, английской секретной службой больше не будут употребляться; впредь же в постоянных кодах она будет пользоваться терминами из области часового мастерства, хозяйственного обслуживания и кулинарии.

Особенно усердствовала английская разведка в годы континентальной блокады. К этому времени уже действовала тайная система транспорта и связи, беспрецедентная по своему объёму, сложности и рискованности. Сообщение с Англией ещё со времён революции и директории являлось преступлением, которое вплоть до 1814 года военный трибунал карал беспощадно. Вместе с тем оно стало выгодным промыслом для жителей приграничных районов, рыбаков, матросов, контрабандистов. Дело было поставлено на широкую ногу. Английским и роялистским агентам удалось подкупить муниципалитет Булони, который стал выдавать фальшивые паспорта. Об этом доложили Фуше. Разгневанный министр полиции направил в Булонь агента Манго, которого он называл своим «громаднейшим бульдогом»; и тот вскоре разоблачил и ликвидировал это «предприятие».

Однако вернёмся к антинаполеоновским заговорам, раскрытым Фуше.

Наиболее агрессивно настроенные эмигранты группировались в Англии вокруг графа д\'Артуа, герцога Беррийского и принца Конде. Граф Карл Филипп д\'Артуа был братом Людовика XVI и Людовика XVIII. После революции он вместе с другими французскими эмигрантами и уцелевшими вождями вандейского восстания и шуанской войны нашёл приют в Англии, где занялся активной антинаполеоновской деятельностью. Впоследствии он станет французским королём Карлом X. Герцог Шарль Фердинанд Беррийский был его вторым сыном. Принц Луи Жозеф Конде также принадлежал к свергнутому дому Бурбонов, впоследствии он возглавит армию эмигрантов, вторгнувшуюся вместе с союзниками во Францию.

Их поддерживал старый республиканский генерал Пишегрю, прославившийся своими победами в Голландии ещё в 1795 году и перешедший на роялистские позиции. Он был выслан в колонии и бежал оттуда в Англию.

Заговорщики стремились привлечь к заговору отставного генерала Моро, единственного соперника Наполеона по военной славе. С этой целью они намеревались примирить враждовавших между собой Моро и Пишегрю. Моро согласился помириться, но от участия в заговоре отказался.

Несмотря на это в начале 1803 года Кадудаль и его друзья предложили графу д\'Артуа план нового покушения на Наполеона. В случае удачи к власти должны были прийти генералы Моро и Пишегрю. Позднее для руководства роялистами во Францию должны были прибыть граф д\'Артуа или герцог Беррийский.

Весь этот заговор был составлен по наущению агента Фуше некоего Меге де Латуша. Одной из целей Фуше было погубить генерала Моро, представив его лидером заговорщиков. Он стремился также заманить в ловушку бурбонских принцев.

30 августа 1803 года Жорж Кадудаль и несколько шуанских вождей тайно прибыли в Париж. Сначала они намеревались поднять при содействии Моро военный мятеж в столице. Убедившись, что осуществить этот план невозможно, решили напасть на первого консула на улице с отрядом, равным количественно его свите, с целью убить или похитить его. В случае удачи покушения граф д\'Артуа и герцог Беррийский должны были высадиться во Франции.

Излишне говорить, что вся эта операция проводилась под контролем консульской полиции, и Фуше знал о каждом шаге заговорщиков. Полиция до времени не мешала развитию заговора, желая захватить Моро и принцев «с поличным».

Кадудаль, самый осторожный из заговорщиков, ни одной ночи не провёл дважды в одном доме. Охота за ним длилась несколько месяцев. С разрешения Наполеона Фуше сформировал подвижные колонны, которые прочёсывали районы, где мог скрываться Кадудаль.

Министерство полиции к тому времени уже имело картотеку, содержащую более тысячи досье на особенно опасных роялистов. Она носила название «шуанская география». Хотя тот факт, что о заговоре было известно полиции, содержался в глубокой тайне, Фуше всё же приказал арестовать и допросить нескольких шуанов, участвующих в заговоре. Один из них, Буве де Лозье, показал, что во Францию приехал Пишегрю и 28 января 1804 года состоялась встреча Моро, Пишегрю и Кадудаля. Моро, хотя и сочувствовал заговорщикам, отказался помогать им, и собеседники расстались, не придя к соглашению.

Ещё один арестованный шуан сообщил адреса конспиративных квартир, используемых вождями заговора. На одной из них задержали слугу Кадудаля. На допросе под пыткой он выдал адреса, где мог скрываться Кадудаль. В результате его удалось схватить. Вслед за ним арестовали и Пишегрю.

Хотя показания задержанных обеляли Моро, Бонапарт велел арестовать и его, как сообщника убийц-шуанов. Газеты поливали генерала грязью.

Узнав о провале заговора, ни граф д\'Артуа, ни герцог Беррийский не высадились во Франции.

Заговорщики были преданы суду. Кадудаля приговорили к смертной казни и гильотинировали. Пишегрю до суда удавился (или его удавили) в тюремной камере. Многие из современников утверждали, что его смерть была делом рук Бонапарта, опасавшегося впечатления, которое могла произвести публичная защита обвиняемого в предстоящем процессе.

Местью Наполеона заговорщикам стал и расстрел герцога Энгиенского, но поскольку хитрый Фуше сумел «самоустраниться» от этой грязной операции, мы об этом эпизоде расскажем в другом очерке.

Из действительных или мнимых участников заговора в живых оставался один генерал Моро. Бонапарт не хотел, чтобы суд над ним выглядел как месть его старому сопернику, и отказался передать дела в военный трибунал. В результате его судил трибунал по уголовным делам. Учитывая смягчающие вину обстоятельства, Моро был приговорён к двухлетнему тюремному заключению, которое Наполеон заменил изгнанием. Он уехал в США, а в 1813 году вернулся в Европу.

Генерал Жан Виктор Моро присоединился к русской армии. 27 августа 1813 года, к концу битвы под Дрезденом, ядро, упавшее посреди главного штаба императора Александра, раздробило Моро оба колена. Умирая и проклиная себя, он воскликнул: «Как! Мне, мне, Моро, умереть среди врагов Франции от французского ядра?!»

Раскрытие и ликвидация заговора подняли авторитет Фуше в глазах Наполеона. В отсутствие императора он иногда фактически правил страной.

Он продолжал руководить полицией и разведкой, ведал агентурой и проводил то, что в разведке называют «активными мероприятиями». Например, во время кампании 1807 года, с целью столкнуть венгерское население с австрийцами, распространил среди венгров газеты, доказывавшие, что Австрия и Англия обманывают их.

Ещё со времени Эрфуртского конгресса 1808 года Фуше вместе с Талейраном втайне строили козни против императора. Эту игру они начинали всякий раз, когда им казалось, что жизнь или судьба императора находится в опасности. Они принимались изыскивать средства, чтобы самим заменить его или заменить другим лицом, или, в случае надобности, устранить его, ускорив его гибель, чтобы успеть самим спастись при крушении империи. Один из таких заговоров они устроили, когда Наполеон отправился в Испанию в 1808 году. Они организовали за кулисами новое правительство, во главе которого должны были стоять оба, а Мюрат лишь формально представлял бы власть.

Меттерних узнал об этом заговоре и сообщил о нём своему правительству, а Наполеону были переданы перехваченные письма. Разгневанный, он вернулся в Париж, но в результате… простил заговорщиков. Однако его терпению пришёл конец, и Наполеон всё же сместил с поста министра полиции такого изобретательного, ловкого и отлично осведомлённого человека, как Фуше. В 1810 году он решил заменить его на туповатого, но исполнительного генерала Рене Савари, герцога Ровиго.

Смена министров не обошлась без скандала, о котором мы расскажем в очерке о Савари, и завершилась письмом Наполеона в адрес Фуше:

«Господин герцог Отрантский, ваши услуги больше не могут быть угодны мне. Вы должны в течение 24 часов отбыть к месту вашего нового назначения».

Новому министру полиции было поручено проконтролировать, чтобы Фуше немедленно покинул страну.

Но карьера Фуше на этом не завершилась. С падением Наполеона Фуше вернулся в политику. Власть Бурбонов угрожала его положению. Чтобы успешнее обороняться, он, как и другие политики, начал нападать на правительство. Когда ему не удалось пройти в палату пэров, а король Людовик XVIII не пожелал иметь с ним дело и назначить министром, он стал во главе заговора, целью которого был насильственный переворот в пользу герцога Орлеанского (Фуше был против призвания Наполеона). Осуществление заговора совпало со «Ста днями» Наполеона. Когда император победил, Фуше объявил себя его приверженцем. Он сделал вид, что его заговор был в пользу Наполеона, и тот вновь назначил Фуше министром полиции. Наполеон оставил его при себе скорее всего для того, чтобы лучше следить за ним, но тем самым «поселил змею под своей подушкой»!

При отречении Наполеон, объявив императором своего сына Наполеона II, передал власть временному правительству во главе с Фуше, всячески старавшимся добиться согласия французов на возвращение Бурбонов.

После реставрации Фуше всеми способами стремился показать свою приверженность королю Людовику XVIII. Он принялся с усердием преследовать бывших сторонников Наполеона. По своей инициативе опубликовал список пятидесяти семи опальных деятелей, подлежавших розыску.

При формировании нового правительства 6 июля 1815 года Людовик XVIII назначил Фуше министром полиции. Было создано так называемое «министерство Талейрана — Фуше».

8 июля того же года Людовик XVIII въехал в Париж «во главе англичан и пруссаков, имея по одну сторону преступление, а по другую порок». Так французский историк, писатель и государственный деятель Шатобриан характеризовал Фуше и Талейрана.

Роялисты были возмущены тем обстоятельством, что в совете министров заседает «цареубийца» Фуше. Многочисленные протесты заставили короля уже через пару месяцев отказаться от этого назначения. Фуше был отрешён от должности и 19 сентября направлен в «почётную ссылку» — посланником при дрезденском дворе.

Его дальнейшая жизнь ничем не примечательна. Меттерних преследовал его, и в условиях господства «Священного союза» никаких перспектив на возобновление карьеры у Фуше не было. Он писал мемуары, но так и не закончил их. 26 декабря 1820 года на шестьдесят втором году жизни он скончался в Триесте.

РЕНЕ САВАРИ, ГЕРЦОГ РОВИГО (1774–1833)

Генерал Рене Савари, адъютант Наполеона, был отважным воином, преданным Франции и своему императору. За заслуги и подвиги он получил титул герцога Ровиго (став правителем этого крошечного герцогства в Италии) и, помимо жалования, как кавалер ордена Почётного легиона, ежегодную «пенсию» в размере ста шестидесяти двух тысяч франков (одну из самых больших в стране).

Савари был исполнительным, может быть даже несколько туповатым выходцем из военной среды, не обладавшим ни изворотливостью Фуше, ни хитростью Талейрана. Тем не менее Наполеон ценил его и давал ему серьёзные поручения, не только военного характера.

Савари был искусным царедворцем и начальником императорской жандармерии. Некоторое время он руководил формально не существовавшей секретной службой Наполеона. Именно он отыскал и завербовал талантливого разведчика Шульмейстера (см очерк о нём). Тот проявил свои способности ещё во время кампании 1805 года, внеся немалый вклад в победу Наполеона над русско-австрийскими войсками. Его действиями непосредственно руководил Савари, которому заслуженно принадлежит часть лавров Шульмейстера.

Одним из поручений Наполеона, выполняя которые Савари «попал в историю» как в буквальном, так и в переносном смысле, было похищение и убийство герцога Энгиенского. Министром полиции в то время был Фуше, и, казалось бы, этим грязным делом должен был бы заняться именно он. Но Фуше, хитроумный и дальновидный политик, нашёл способ самоустраниться.

Ещё раз напомним, что герцог Энгиенский не был ни заговорщиком, ни активным врагом Наполеона, он мирно жил в городке Эттенгейме на баденской территории и содержался на английские деньги. Наполеон решил расправиться с ним, обратив против него свою месть за действия графа д\'Артуа и герцога Беррийского, действительных заговорщиков, живших в Англии.

Савари назначил исполнителем операции по похищению герцога Энгиенского своего агента Шульмейстера. Существуют две версии похищения несчастного герцога. По одной, более известной, «нарушив неприкосновенность государственных границ, драгунский отряд, вторгшись в пределы Бадена, 15 марта 1804 года захватил молодого герцога». По второй, более романтичной, была захвачена возлюбленная герцога и увезена в городок Бельфор, на территорию Франции, на самой границе с Баденом. И когда герцог, получив от неё письмо с просьбой о помощи, приехал вызволять её, он был схвачен. Читатель вправе выбирать любую из этих версий. Так или иначе, герцог Энгиенский был доставлен в Париж и уже через шесть дней приговорён к смерти комиссией, составленной из полковников парижского гарнизона. Его расстреляли 21 марта во рву Венсенского замка.

Это убийство вызвало во всей Европе чувство ужаса и тревоги. Особенно остро на него реагировало российское высшее общество: о разговорах в салоне мадам Шерер подробно рассказано в самом начале романа «Война и мир».

Но и несколько лет спустя, уже после Тильзитской встречи, об убийстве герцога не забыли.

Историк XX века А. Вандаль подробно описал разведывательно-дипломатическую миссию Савари в Петербурге. Он пишет, что тотчас по заключении Тильзитского договора Наполеон в знак своей признательности царю назначил своим представителем при нём одного из своих адъютантов, генерала Савари. Отправив Савари в Петербург в качестве временного посла, Наполеон хотел поддерживать через него связь с императором Александром впредь до восстановления посольств и правильных дипломатических сношений. Савари должен был на месте ознакомиться с намерениями императора и его двора, а также с настроением общества и настоять на исполнении взятых на себя Россией обязательств против Англии. Он был превосходно принят императором, холодно — императрицею-матерью и очень дурно — обществом. В то время как император приглашал его к своему столу по нескольку раз в неделю и относился к нему с дружеской фамильярностью, все сановники отказывались принимать его, — ему не посылали ответных визитных карточек. Это было демонстративным отчуждением от «палача герцога Энгиенского». Одушевлённая страстной ненавистью к революции, петербургская аристократия отказывалась признать Тильзитский договор, и эта светская оппозиция представлялась первой опасностью, грозившей союзу, так как русское самодержавие, несмотря на неограниченную власть, имело обыкновение считаться с мнением высших классов. Отсюда вытекала своеобразная форма правления: деспотизм, ограниченный салонами.

Ввиду всех этих обстоятельств в первые месяцы по заключении Тильзитского договора общественное мнение энергично выражало своё недовольство новой политикой императора Александра. Говорили даже о заговоре и о революции и вызывали зловещие воспоминания. 1807 год представлял собой странную аналогию с 1801 годом, и невольно возникал вопрос, не закончится ли настоящий кризис такой же развязкой, как кризис, завершившийся убийством Павла I. Маршал Сульт, командовавший войсками в Берлине, предупредил Александра через Савари, что какой-то прусский офицер задумал покушение на его жизнь в расчёте на содействие недовольных русских.

Однако, несмотря на многочисленные затруднения и препятствия, Савари не падал духом. Благодаря своей настойчивости и смелости он сумел пробить брешь в петербургском обществе, стал вхож в некоторые дома и зондировал почву с целью расположить в свою пользу или по крайней мере нейтрализовать знать. Он втёрся в доверие к любовнице Александра Нарышкиной и через её посредство доводил до императора конфиденциальные советы: он умолял Александра проявить твёрдую волю, поступить как подобает самодержцу, предупредить протест недовольных, а не ждать его, словом — «пронзить тучу мечом». Наполеон поддерживал своего представителя постоянными инструкциями и всякими другими средствами. Он посылал Нарышкиной парижские наряды и драгоценности, которые сам выбирал. «Вы знаете, — писал он Савари, — что я смыслю в дамских туалетах». Неистощимая предупредительность и бесчисленные мелкие услуги царю постепенно смягчали его горечь военных неудач. Между обоими монархами завязалась личная переписка, и Наполеон пользовался ею, чтобы поддерживать на расстоянии интимные отношения, установившиеся между ними во время тильзитского свидания, напоминал русскому императору о великих планах, которые должны возвеличить его царствование и покрыть его славой, старался воздействовать на его воображение и сердце. Но ещё лучшую службу сослужили в это время Наполеону грубость и насильственность английской политики.

Англичане, резко выступая против Тильзитского договора и не имея возможности наказать ни Россию, ни Францию, отыгрались на маленькой Дании. Подвергнув бомбардировке Копенгаген, высадились там и ограбили, а затем, по выражению историка, «поспешно, как воры, удалились со своей добычей, показав миру пример неслыханного нарушения международного права».

Это облегчило миссию Савари. Он удвоил свои усилия, чтобы добиться разрыва России с Англией. Ему это удалось, и Александр I не только разорвал отношения с Англией, но и объявил ей войну.

После выполнения своей миссии Савари в начале 1808 года был отозван в Париж и направлен в Испанию. Ему было поручено выманить Фердинанда, принца Астурийского, сына короля Карла VII, во Францию, где он стал бы заложником Наполеона. И с этой задачей Савари справился успешно. В результате Фердинанд отказался от своих прав на испанскую корону, и на испанский престол был возведён брат императора Жозеф Бонапарт.

В 1810 году, убедившись в нечестности и заговорщических намерениях министра полиции Фуше, Наполеон отстранил его и назначил на эту должность Рене Савари. Тот сопротивлялся этому назначению, но император крикнул ему:

— Вы министр полиции, присягайте и беритесь за дело!

Фуше, человек достаточно умный и проницательный, не хотел уходить со своего поста «хлопнув дверью», понимая, что в эту дверь ему ещё придётся постучаться. Он нашёл другой способ отомстить императору и своему преемнику.

Фуше радушно принял Савари в своём кабинете, в здании министерства полиции. Рассыпаясь в любезностях, он обещал сдать дела в таком образцовом порядке, чтобы у генерала не возникало никаких трудностей.

Для «приведения министерства в порядок» Фуше попросил у Савари несколько дней, которые тот с удовольствием предоставил ему. Эта неосторожность дорого обошлась генералу.

Вместе со своим преданным другом, Фуше в продолжение четырёх дней и ночей сделал всё, чтобы навести в делах министерства чудовищный беспорядок. Любой мало-мальски значительный материал извлекался из канцелярских папок. Множество документов было изъято то ли для обеспечения спокойствия Фуше, то ли для создания трудностей его преемнику. Все компрометирующие материалы на людей, над которыми Фуше намеревался сохранить власть, он отвёз в своё имение Феррьер, остальное сжёг.

Досье и карточки на самых ценных осведомителей министра полиции из числа аристократов, придворных или армейских чинов были сожжены, общий указатель агентуры — уничтожен, списки роялистских эмигрантов и секретнейшая переписка исчезли; многим документам были даны неверные номера.

Остались карточки лишь на мелких филёров, доносчиков и осведомителей — привратников, официантов, прислугу и проституток: пускай-ка новый министр попытается с их помощью руководить полицейской службой Великой империи!

Более того, Фуше подкупил старых агентов и служащих, на которых мог бы опереться Савари, с тем, чтобы они саботировали его работу, а обо всём происходящем в министерстве регулярно доносили бы Фуше.

Таким образом машина, передаваемая Савари и именуемая министерством полиции, была почти полностью приведена в негодность.

При передаче дел Фуше предъявил новому министру лишь один серьёзный документ, меморандум, касавшийся изгнанного дома Бурбонов.

Поняв, как его надули, Савари пришёл в бешенство и отправился жаловаться к самому императору. Наполеон направил к Фуше курьера с требованием «немедленной выдачи всех министерских документов» Но Фуше намекнул, что ему известно слишком многое, в том числе о семейных секретах многочисленных братьев и сестёр императора, и он не хотел бы, чтобы эти документы попали в чужие руки, поэтому уничтожил их.

Несколько ответственных чиновников выезжали к Фуше с тем же требованием, но всем им он отвечал одно и то же: бумаги сожжены.

В страшном гневе Наполеон направил к Фуше графа Дюбуа, начальника личной полиции. Тот опечатал все бумаги бывшего министра, оказавшиеся в его имении. Но Фуше особенно не печалился: всё самое важное он успел перепрятать.

Наполеон прислал Фуше лаконичное письмо, в котором потребовал, чтобы тот в течение 24 часов отбыл к месту нового назначения — в Рим. Савари было поручено проконтролировать отъезд Фуше.

Как ни странно, Рене Савари смог навести порядок в своём ведомстве, несмотря на происки Фуше, и наладить систему шпионажа в высших слоях французского общества. Скрупулёзно просматривая все оставшиеся бумаги, он нашёл список адресов, который по каким-то причинам Фуше не успел уничтожить. Он предназначался для курьеров, разносивших письма. Савари, справедливо не доверявший служащим, забрал список в свой кабинет, где тщательно изучил его и скопировал. Он натолкнулся на имена людей, которых он никогда бы не заподозрил в том, что они являются тайными агентами полиции. Сам он говорил, что ожидал бы скорее встретить их в Китае, нежели в этом списке.

Специальным письмом Савари через собственного курьера вызывал к себе каждого агента, по одному человеку в день. У главного привратника Савари наводил справки о том, часто ли этот посетитель бывал у Фуше, и вообще о том, что привратник знает о нём. Таким образом он подготавливался к встрече с этими людьми и брал правильный тон в разговоре.

Но самые ценные агенты из списка не числились под именами и фамилиями, они значились лишь под цифрой или начальной буквой; иногда они имели по два разных инициала.

Наконец, он применил самый верный и беспроигрышный приём: стал «отлавливать» агентов, приходивших за деньгами. Сначала они не шли, но через несколько недель жадность победила, и они начали регулярно являться за «зарплатой». Савари принимал всех лично. «Сердечность» и «радушие» нового министра покорили их, и они начали работать ещё усерднее, чем при Фуше.

С течением времени Савари не только восстановил все мастерски законспирированные связи Фуше, но и значительно расширил всю систему шпионажа. Вскоре Савари получил прозвище «Сеид Мушара», что на смешанном франко-турецком жаргоне означало «Шейх шпионов». Он имел целую сеть доносчиков и филёров в самых разных слоях населения по всей Франции и на всех занятых ею территориях. На него работали домашние слуги, шпионившие за хозяевами, и домовладельцы, следившие за слугами. Конечно, Савари не забывал и того, что главные враги Наполеона — роялисты — находились за рубежом, при дворах иностранных государей. Там он тоже заимел своих агентов, которые доносили о каждом шаге противников императора.

Но Савари оставался-таки деятелем мелкого масштаба. Пронизав всю Францию сетью своей агентуры, он не заметил того, что его мелочная, назойливая слежка вызвала всеобщую ненависть. Его не столько боялись, как презирали. Типичный чиновник, поднявшийся на высшую ступень бюрократической служебной лестницы, он больше заботился о сохранении достоинства собственной фигуры, нежели о пользе дела. Он рассорился не только с людьми света, но и с духовенством.

Незадолго до войны с Россией Савари участвовал в задуманной Наполеоном акции по изготовлению фальшивых денег.

Префект парижской полиции Паскье в своих мемуарах вспоминал, что его секретные агенты обнаружили тайную типографию, где искусные мастера за большие деньги занимались по ночам какой-то работой. Дом строго охранялся, входы в него были наглухо заперты и забаррикадированы. Паскье распорядился о полицейском налёте.

Взломав дверь, полицейские обнаружили, что фабрика печатала фальшивые ассигнации, но не французские, а австрийские и российские. Главой фабрики оказался некий господин Фен, брат одного из доверенных секретарей Наполеона.

Паскье немедленно доложил об этом его открытии своему начальнику, министру полиции Савари. Но тот огорошил его, заявив, что подделка кредиток производится по личному приказу императора. На них предполагается покупать продовольствие во время войны на территории неприятельских стран.

Савари добавил, что император следует лишь примеру англичан, которые давно «взяли на вооружение» производство фальшивых денег.

В 1812 году и его достоинству, и его карьере был нанесён жестокий удар. Это был заговор генерала Мале, задуманный и осуществлённый в самое тяжёлое для Наполеона время — в октябре 1812 года, когда он со своими войсками начал отступать из Москвы.

Генерал Мале ничем особым не проявился в битвах. За время службы его несколько раз отстраняли от должности за служебные промахи и злоупотребления, но Наполеон каждый раз миловал его. В 1808 году Мале был разоблачён как участник заговора и заключён в тюрьму Сен-Пелажи, но благодаря покровительству Фуше был переведён в частную больницу некоего доктора Дюбюиссона. Это был наполовину санаторий, наполовину арестный дом. Заключённым разрешалось «под честное слово» разгуливать на свободе, принимать посетителей. Находясь в больнице, Мале разработал план нового заговора. Воспользовавшись длительным отсутствием императора в далёкой и дикой России, Мале предполагал объявить о его смерти и провозгласить «временное правительство». Он почему-то рассчитывал на поддержку войсковых частей, которыми собирался командовать лично.

В лечебнице содержались и другие лица, недовольные Наполеоном. Ранее, в тюрьме, Мале познакомился ещё с двумя генералами — Лабори и Гидалем. Но у полубезумного Мале хватило ума, чтобы полностью довериться только одному лицу, аббату Лафону, смелому и рискованному роялистскому заговорщику.

Мале часто забавлялся тем, что облачался в свою парадную военную форму, и поэтому, когда в восемь часов вечера 23 октября 1812 года он в полной форме вместе со своим другом аббатом Лафоном вышел «прогуляться», это никого не удивило. В этот период императора в Париже представлял Жан-Жак Камбасере, герцог Пармский. Всей полицией руководил Савари. Занимаясь сбором мелких сплетен, он ничего не знал о действительных настроениях в городе, а тем более о заговоре Мале. Префект, генерал Паскье, был честным администратором, но не человеком дела, так же, как и военный комендант Парижа генерал Юлен.

Гарнизон города состоял в основном из рекрутов, ибо все ветераны наполеоновской армии находились либо в Испании, либо в России.

Появившись у ворот ближайшей казармы, Мале назвался генералом Ламотом, имя которого было популярно в Париже, и приказал начальнику караула проводить его к командиру.

Предварительно Мале заготовил множество фальшивых бумаг: депешу, извещавшую о смерти Наполеона в России, резолюцию Сената о провозглашении временного правительства, приказ о подчинении ему, Мале, гарнизона столицы.

Командир, которому Мале предъявил эти документы, нисколько не сомневаясь, подчинился ему. Он разослал сильные отряды для захвата ключевых позиций в столице — застав, набережных, площадей. Один из отрядов безо всяких недоразумений освободил из тюрьмы генералов Гидаля и Лабори.

Лабори явился к Мале и по его приказу арестовал префекта Паскье. Затем он арестовал застигнутого врасплох не предупреждённого своими агентами министра полиции Савари. Это произошло около восьми часов утра 24 октября. Оба были отправлены в тюрьму Ла-Форс, из которой только что были освобождены Гидаль и Лабори.

Савари впоследствии иронически называли «герцогом де Ла-Форс» (непереводимый каламбур, имеющий два смысла: «герцог от насилия» и «герцог из тюрьмы Ла-Форс»).

Мале направился к военному коменданту Парижа генералу Юлену и предъявил свои полномочия. Но тот усомнился в них и под каким-то предлогом попытался выйти из комнаты. Мале выстрелил в него и раздробил челюсть. В это время в комнату вошёл генерал-лейтенант Дорсе, а за ним ещё один офицер и прибежавший на выстрел отряд солдат. По приказу Дорсе они скрутили Мале.

Заговор был раскрыт, сообщники Мале арестованы, Савари и Паскье выпущены из тюрьмы.

Постановлением военного суда генерал Клод Франсуа де Мале был приговорён к смерти и расстрелян вместе с двенадцатью своими сторонниками, большинство из которых было виновно лишь в излишней доверчивости.

Известие, полученное Наполеоном о заговоре, стало одной из причин того, что он бросил свою отступавшую армию и поспешил в Париж.

Несмотря на скандальный провал, Савари отделался лишь выговором и остался на прежнем посту.

В 1814 году, когда Париж был взят войсками союзников, Савари оставался начальником полиции.

Во время Ста дней, в 1815 году, Наполеон предложил Савари стать его министром полиции, но Савари отказался, и на это место вернулся непотопляемый Фуше.

ЛАФАЙЕТ БЭКЕР (1826–1868)

К началу Гражданской войны в США практически не существовало военной разведки. Аллан Пинкертон и сотрудники его сыскного агентства в годы войны были, скорее, контрразведчиками, нежели разведчиками. Между тем командующему северян, бывшему кандидату в президенты Уинфилду Скотту, требовалась подробная информация о противнике, которые не могли дать войсковые разведчики или случайные перебежчики.

Молодой офицер Лафайет Бэкер добровольно вызвался пробраться через линию фронта в лагерь конфедератов, может быть даже в их столицу Ричмонд. Он был представлен самому генералу Скотту. Тот внимательно выслушал горячего энтузиаста и спросил:

— А вы понимаете, что одного лишь патриотизма недостаточно? Требуется не отдать жизнь за родину, а собрать нужные данные и вовремя доставить их. Учтите, что Дэвис, Борегар и другие конфедераты не будут церемониться с вами, если поймают. Вас, конечно, будет жаль, но ещё хуже, что пропадут собранные вами сведения. Поэтому вы должны быть предельно осторожны.

Бэкер получил подробный инструктаж от начальника штаба и через несколько дней отправился в путь под видом странствующего фотографа. Весьма странная, на наш взгляд, маскировка, ведь фотокамера в руках человека, бродящего по войсковым тылам, это явный признак того, что он занимается шпионажем. Но ведь дело происходило в 1861 году, когда фотографический аппарат на огромном штативе являлся такой экзотической новинкой, посмотреть на которую сбегались солдаты со всей округи, а уж быть сфотографированным, даже без надежды получить снимок, было величайшим счастьем. Пикантной подробностью этого дела было то, что фотоаппарат Бэкера был поломан и им нельзя было никого и ничего снять, но никто, в том числе и контрразведка южан, этого не обнаружила.

Самым трудным для Лафайета оказался переход через линию фронта со стороны федеральных войск. Его окликали, за ним гнались, в него даже стреляли, и дважды он был задержан и обвинён в шпионаже в пользу южан. Только вмешательство генерала Скотта спасло ему жизнь и позволило продолжить путь. Незапланированные мытарства разведчика закончились, когда он попал в руки кавалерийского разъезда южан. Весёлые кавалеристы усадили фотографа с его громоздким грузом на запасную лошадь и доставили в штаб. Никто не догадался обыскать его, иначе двести долларов золотом, которые имел при себе бедный фотограф, могли бы стоить ему жизни.

Разведчика на пару дней посадили под замок, быстро провели поверхностное следствие и выпустили. Но разбитной и весёлый малый настолько понравился наивным южанам, что они сделали его своего рода придворным фотографом. Его приглашали в самые высокие инстанции. В Ричмонде с ним беседовали и позволили «увековечить» себя сам президент южных штатов Джефферсон Дэвис и вице-президент Александр Стивенс. С ним беседовали и его допрашивали генерал Пьер Борегар, тогдашний главнокомандующий южан. Бэкер вполне «откровенно» передавал южанам те сведения, которые собрал во время своего пребывания в Вашингтоне. Руководители южан были весьма довольны полученной от него информацией о положении на Севере, и сами, в порыве откровенности, иногда выбалтывали то, что в разговоре с более уважаемой особой никогда бы себе не позволили. Кем был для них Бэкер, несмотря на свою экзотическую профессию? Такой же ничтожной личностью, как странствующие актёры, музыканты, шуты и фокусники, которых можно не стесняться. Но, так или иначе, первое время он находился под подозрением и фактически под арестом. Ночевать ему зачастую приходилось в тюрьмах и караульных помещениях, а в Ричмонде сам начальник конной полиции держал его под замком.

Постепенно к Лафайету стали относиться с бо́льшим доверием, и ему удалось начать разведывательную деятельность. Он побывал во всех полках южан, находившихся в Вирджинии, «снимая» панораму каждого полка и во время обеда, и на строевых занятиях, и на спортивных площадках. «Сфотографировал» штаб бригады, обещая молодым офицерам и генералам великолепные снимки.

Но снимки так и не были проявлены и отданы клиентам. Сначала решили, что он просто жулик, которого следовало, по тогдашним обычаям, вываляв в дёгте и куриных перьях, выгнать на все четыре стороны. Однако контрразведчики в городке Фредериксберге оказались более прозорливыми. Его прямо обвинили в шпионаже и заключили в тюрьму. Дожидаться военного суда, исход которого для него был ясен, Бэкер не стал. На остатки своих денег он приобрёл кое-какой инструмент, взломал ветхую дверь камеры и скрылся. На память у южан остались его аппарат со штативом и ощущение того, что над ними жестоко подсмеялись.

Пробираясь по ночам, Лафайет достиг линии фронта, где «сдался» федеральным войскам. Он был доставлен к самому генералу Скотту, который вместе с офицерами его штаба выслушал обстоятельный доклад разведчика. Генерал был настолько поражён наблюдательностью, памятью и аналитическим складом ума Лафайета, что назначил его начальником военной полиции. Впоследствии Бэкер был произведён в бригадные генералы и руководил как разведкой, так и контрразведкой северян.

Один из агентов Бэкера, имя которого так и осталось неизвестным, сумел проникнуть в штаб южан в Ричмонде. Уже через две недели он явился к Бэкеру с письмом президента Джефферсона Дэвиса на имя Климента Клэя, эмиссара Конфедерации в Канаде. Конверт пропустили невскрытым, так как агент предупредил, что в нём содержится только рекомендательное письмо, лично написанное и запечатанное Дэвисом. После благополучного обмена письмами агент стал постоянным курьером на канале Ричмонд — Канада. Но теперь все письма, которые он провозил, прочитывались службой Бэкера. При этом специалисты пользовались бумагой и печатями подлинных пакетов, для чего в Англии закупали бумагу такую же, как та, которой пользовался в Канаде Клэй.

В одном из писем содержался план опасной диверсии: предполагалось вызвать пожары и взрывы в Нью-Йорке и Чикаго, заложив одновременно в крупных магазинах и многолюдных местах развлечений адские машины. Полицейские и военные власти приняли необходимые меры. Пожар произошёл только в одном месте, адские машины не причинили ущерба.

И ещё одна успешная операция была проведена под руководством Бэкера. Через агентуру стало известно, что в течение первого года войны после каждого заседания кабинета министров на Юг отправлялся подробный доклад. Служба Бэкера установила, что разведывательная организация, поставлявшая эти доклады, состояла в основном из начальников почтовых отделений штата Мэриленд, которые почти все, кроме троих, являлись агентами южан. Разгром этой организации и явился одной из главных заслуг бригадного генерала Лафайета Бэкера.

АЛЛАН ПИНКЕРТОН (1819–1884)

Наши предки зачитывались детективными рассказами о приключениях Ната Пинкертона. Уже в те времена это считалось дешёвым чтивом, но Нат Пинкертон был всё же существом более реальным, нежели Шерлок Холмс. Дело в том, что «пинкертонами» называли сотрудников сыскного агентства Аллана Пинкертона, и возможно, среди них был и некий Нат.

В Соединённых Штатах в середине XX века царил полный правовой беспредел. В полиции, как и в политике и в экономике, господствовал пиратский дух. Шефы полиции, избранные в городах и штатах, были скорее надёжными представителями своих партий или кланов, нежели добросовестными полицейскими. Взаимодействия между полицейскими учреждениями не существовало. Преступнику достаточно было переехать из одного штата в другой, чтобы оказаться в безопасности. Какой-либо центральный полицейский орган отсутствовал.

Именно в эти времена и появилось «неподкупное частное агентство» Аллана Пинкертона, которое получило мировую известность и стало синонимом американской уголовной полиции.

В 1819 году в Глазго в семье бедного ирландского полицейского Пинкертона родился сын Аллан. Как и многие другие ирландцы, он в поисках счастья эмигрировал в Америку. Там работал бондарем.

В 1850 году случай сделал его криминалистом. В городке, где он жил, шла охота за шайкой неуловимых мошенников. В ней принял участие и Аллан. Дотлевавшие угли костра на соседнем острове навели его на след шайки. Он моментально приобрёл репутацию великого детектива в государстве, где самое сильное управление полиции (в Чикаго) насчитывало одиннадцать весьма сомнительного вида полицейских. Аллан Пинкертон использовал свой шанс и тут же основал Национальное детективное агентство Пинкертона. Эмблемой агентство избрало открытый глаз, а девизом слова: «Мы никогда не спим…».

Пинкертон и поначалу всего девять его сотрудников вскоре доказали правдивость избранного ими девиза. Они были неподкупными и неутомимыми детективами, отличными психологами, прекрасными наблюдателями, асами маскировки и перевоплощения, отчаянными смельчаками и мастерами стрельбы из револьверов. Беглых преступников они преследовали верхом на лошадях с такой же лёгкостью, как и на крышах поездов, кативших на Дикий Запад. За несколько лет «пинкертоны» превратились в самых лучших криминалистов Северной Америки.

В начале 1861 года Соединённые Штаты стояли на пороге Гражданской войны между северянами (федералистами) и южанами (конфедератами).

В ту пору в Вашингтоне не существовало ни сухопутной, ни морской военной разведки. Не было и настоящей контрразведки. Правительство Линкольна привлекало все силы, которые могли оказать ей содействие, в том числе и частные сыскные агентства.

Директор железной дороги Филадельфия — Балтимор Фелтон вызвал из Чикаго Аллана Пинкертона с группой его сотрудников и предложил им действовать в качестве контрразведчиков этой железнодорожной компании.

— У нас есть основания подозревать, — сказал он, — что южане намерены провести диверсии на этой дороге с целью отрезать вашингтонское правительство от северных штатов. Особой угрозе подвергаются паромы и мосты.

Пинкертон никогда не действовал наобум. Лишь собрав необходимые сведения, он направился в Балтимор, в ту пору центр мятежно настроенных южан. Там он снял дом и под вымышленным именем Э. Дж. Аллен внедрился в высшие круги города. Другой член его группы, талантливый разведчик Тимоти Уэбстер, сумел прикинуться сторонником южан и попасть в кавалерийский отряд, действовавший в районе железной дороги Филадельфия — Балтимор. В группе Пинкертона был также молодой разведчик Гарри Дэвис. Изящный, красивый, потомок старинной французской семьи, он готовился стать иезуитом и обладал даром убеждения, свойственным иезуитам, но предпочёл разведку. Прожив ряд лет в Новом Орлеане и других городах Юга, он хорошо изучил повадки, обычаи, особенности и предрассудки южан, был лично знаком со многими вожаками Юга.

Гарри Дэвис, действовавший под именем Джо Говарда из Луизианы, вошёл в круг радикально настроенных молодых южан. Все были убеждёнными рабовладельцами и в любую минуту готовились выступить с оружием в руках против Севера. Подбадривая себя виски, они кричали, намекая на недавно избранного президентом Линкольна, который в молодости был лесорубом:

— Ни один дерзкий янки — выскочка из лесорубов никогда не сядет в президентское кресло!

От некого Хилла, молодого фанатика, Дэвис услышал, что готовятся не только диверсии, но и покушение на президента Линкольна.

— Если на меня падёт выбор, я не побоюсь совершить убийство. Цезаря заколол Брут, а Брут был честный человек. Пусть Линкольн не ждёт от меня пощады, хотя я и не питаю к нему ненависти, как иные. Для меня тут главное — любовь к отечеству, — заявил Хилл.

Узнав о том, что фанатики готовы убить президента, Аллан Пинкертон решил предпринять меры для предотвращения покушения. С этой целью Пинкертон и Дэвис через Хилла познакомились с «капитаном» Фернандино. Незаметный цирюльник, он, по существу, стал глашатаем балтиморских ультра. Сыщики убедились, что очень многие видные граждане, которых он когда-то стриг, брил и пудрил, считают его теперь своим вожаком.

Дэвис сумел втереться в доверие к Фернандино, изображая из себя сторонника крайних мер. Однажды он был вместе с Хиллом приглашён на собрание заговорщиков. Их было около тридцати. Фернандино привёл всех к присяге, причём Дэвис сделал мысленную оговорку: «в интересах защиты своей родины».

Обсуждался важнейший вопрос: о предстоявшем покушении. Предполагаемый убийца президента должен был определиться путём жеребьёвки. Среди белых шаров, лежавших в ящике, был один красный. Вынувший его заговорщик не должен был выдать этого ни словом, ни жестом, и считать себя удостоившимся чести привести план в исполнение.

Хилл, однако, узнал и под большим секретом сообщил Дэвису, что в ящике не один, а восемь красных шаров: руководители заговора не были уверены в своих сообщниках и решили перестраховаться. Дэвису и Хиллу достались белые шары, но восемь человек остались при убеждении, что именно каждый из них несёт ответственность за спасение Юга от «презренного янки».

Аллан Пинкертон сопоставил сообщение Дэвиса с информацией Уэбстера и других своих агентов и убедился, что заговор действительно имеет место.

Убийство Линкольна должно было произойти во время его проезда через Балтимор и послужить сигналом для разрушения мостов, паромов и железнодорожных путей. В результате северяне остались бы без вождя, столица оказалась бы отрезанной от северных штатов и началось бы восстание рабовладельцев Юга.

Идейные вожди южан, консервативно настроенные, ничего не знали о предстоявшем покушении. Зато начальник полиции Балтимора Кейн принял в его подготовке самое деятельное участие. Он спланировал размещение полицейских в день приезда президента таким образом, чтобы вокруг Линкольна могла собраться толпа, в которой затаились бы участники покушения. Произведя выстрел или нанеся удар кинжалом, убийца должен был затеряться в толпе, а затем скрыться. На берегу Чесапикского залива ждала бы лодка, которая должна была отвезти его на быстроходный пароход. На нём убийцу доставили бы в какой-нибудь отдалённый порт Юга, где его чествовали бы как героя.

Получивший эти сведения Пинкертон направил членам президентского окружения две предостерегающие записки.

21 февраля 1862 года он встретился с президентом и представил ему свои доказательства балтиморского заговора, при этом подвергся перекрёстному допросу, не менее придирчивому, чем в уголовном суде.

Одновременно сведения о заговоре поступили и из других источников, в том числе от Джона Кеннеди, начальника полиции Нью-Йорка.

С учётом всех этих сообщений условия поездки Линкольна из штата Иллинойс в Вашингтон были изменены. Охрана приняла срочные меры. Президент должен был выступать в Гаррисберге на банкете в его честь. Но по совету охраны он предусмотрительно покинул банкетный зал и проследовал к запасному пути, где уже стоял специальный поезд, состоявший из одного вагона. Внезапный отъезд Линкольна был объяснён приступом головной боли.

Поездкой президента, которая частично проходила через мятежную территорию, распоряжались директор железной дороги Фелтон и Пинкертон. По железной дороге, движение на которой было заранее прекращено, Линкольн был доставлен в Филадельфию. Он подчинился всем мерам предосторожности, которые требовала охрана. Ему пришлось изобразить из себя инвалида, которого опекала сердобольная сестра. Её роль исполняла миссис Кет Уорн из пинкертоновской команды. Кстати, она была первой женщиной в Америке, а возможно, и в мире, ставшей профессиональным частным сыщиком.

Президент и сопровождавшая его команда заняли три купе спального вагона поезда. В этот же поезд сели Джон Кеннеди и вооружённая охрана. По совету Пинкертона и распоряжению Фелтона бригады специально подобранных рабочих были посланы красить мосты. Эти люди могли стать резервом охраны в случае мятежа или нападения на поезд. На всех переездах, мостах и запасных путях дежурили вооружённые агенты Пинкертона, снабжённые сигнальными фонарями.

Уже в пути, на одной из станций, от Уэбстера было получено сообщение о том, что отряды рабочих-железнодорожников проходят подготовку якобы для охраны железной дороги, а в действительности для её разрушения по сигналу о начале мятежа.

Аллан Пинкертон разместился на задней площадке вагона, в котором спал президент. Он изучал местность и получал сигналы от своих людей, расставленных вдоль дороги.

Наконец поезд прибыл в Балтимор, миновать который было нельзя. В те времена спальные вагоны, направлявшиеся в столицу, приходилось перетаскивать по улицам Балтимора с помощью конной тяги на вокзал вашингтонской линии. Можно себе представить, каково было Линкольну и его спутникам ехать по улицам города, полного заговорщиков. Но Балтимор мирно спал, не ведая о том, что происходит. До вокзала добрались без всяких осложнений, хотя ещё пришлось понервничать, так как поезд на Вашингтон опоздал на два часа.

На следующее утро Линкольн был в Вашингтоне.

Когда весть об этой удаче контрразведки стала широко известна, враги президента подняли Линкольна и его охрану на смех. Сейчас трудно утверждать, было ли покушение на Линкольна реальной угрозой или блефом Пинкертона и других охранных служб. Факт остаётся фактом — операция по обеспечению безопасности президента прошла успешно.

Фернандино и другие главные заговорщики бежали из Балтимора и скрылись в неизвестном направлении.

После этой операции Пинкертон и его сотрудники вернулись в Чикаго. Но они так хорошо зарекомендовали себя, что после официального вступления президента Линкольна в должность 4 марта 1861 года Пинкертона и Уэбстера снова вызвали в Вашингтон.

К этому времени перед страной встала угроза неизбежной войны. Девять южных штатов уже были охвачены пламенем мятежа. 19 апреля в Балтиморе произошли столкновения регулярных войск и местного населения. Затем было сожжено несколько железнодорожных мостов, сообщение между столицей и Севером прервано, телеграфные провода перерезаны. В этих условиях президент пригласил Аллана Пинкертона обсудить с ним и членами кабинета вопрос об учреждении «отдела секретной службы» в Вашингтоне. Пинкертон был назначен главным руководителем вновь организованной Федеральной секретной службы.

Ожидая официального назначения, он практиковался в искусстве военной разведки в качестве «майора Аллена», офицера при штабе генерала Джорджа Мак-Клеллана. Он так понравился генералу, что тот хотел оставить его при себе. Но Пинкертона ждали другие задачи.

Федеральная секретная служба добилась первого успеха, разоблачив опасного агента Конфедерации миссис Розу Гринхау. В докладе Пинкертона говорилось о подозрительных лицах, имевших «доступ в золочёный салон аристократических предателей», принадлежавший богатой вдове Гринхау. Свою шпионскую деятельность она начала в апреле 1861 года. Причём вдова не скрывала своих убеждений и открыто выступала в поддержку рабовладельцев-южан. Как только Аллан Пинкертон и его агенты начали вести наблюдение за этой дамой, они обнаружили неопровержимые доказательства её шпионской деятельности и измены одного федерального чиновника, которого она завербовала.

Окна квартиры Гринхау были расположены слишком высоко, и, чтобы что-нибудь увидеть с тротуара, агенты Пинкертона обычно становились на плечи друг другу. Слежка принесла плоды, и миссис Гринхау была заключена в тюрьму.

Аллан Пинкертон организовал засаду в квартире Гринхау, но, к его удивлению, в ловушку никто не попался. Оказалось, что восьмилетняя дочь миссис Гринхау залезла на дерево и оттуда кричала всем знакомым ей лицам: «Маму арестовали! Мама арестована!»

Но благодаря своим связям вдова Гринхау вскоре вышла из тюрьмы, и ей разрешили выехать в Ричмонд на пароходе, защищённом флагом перемирия.

Аллан Пинкертон занялся разведкой в тылу мятежников. Его друг Уэбстер несколько раз совершал поездки на территорию южан и доставлял ему ценные сведения. Однако во время одного из рейсов он вдруг исчез. На его поиски Пинкертон направил двух федеральных агентов Льюиса и Скайли, которые вызвались проникнуть в Ричмонд и попытаться наладить связь с Уэбстером. Они разыскали его. Оказалось, он был тяжело болен. К несчастью, их самих арестовала контрразведка южан. Под сильнейшим давлением и угрозой виселицы оба агента стали давать показания. В результате Уэбстер был приговорён к повешению.

Его можно было спасти, если бы северяне пригрозили казнью кого-либо из агентов южан, захваченных ими. Но письмо на имя президента южан Дэвиса Джефферсона было составлено в таких дипломатических тонах, что его восприняли как разрешение на казнь. Так и случилось — Уэбстера повесили.

После этого Пинкертон подал в отставку. Правда, не гибель Уэбстера стала её причиной. Его отставка с поста начальника секретной службы была вызвана другим обстоятельством, а именно снятием его друга генерала Мак-Клеллана с поста командующего. Этого он простить президенту Линкольну не мог, резко осудив его и демонстративно отказавшись руководить разведкой и контрразведкой для нового командующего.

Вернувшись в Чикаго, Пинкертон опять возглавил своё частное сыскное агентство.

После Гражданской войны огромную популярность приобрели Западные штаты. Переселенцы тянулись туда в поисках золота и серебра, пастбищ и плодородных земель, и этот Запад стал поистине Диким Западом. Переселенцы попадали в страну, в которой десятилетиями господствовал один закон — закон сильного и того, кто стреляет первым. Повседневным явлением стали уличные грабежи, нападения на почтовые кареты и железнодорожные поезда, конокрадство, ограбления банков, заказные убийства. Даже среди шерифов находились такие, которые под прикрытием закона совершали безнаказанные убийства.

Для железнодорожных компаний, постоянно находившихся под угрозой ограбления, «пинкертоны» были единственной полицейской силой, на которую можно было положиться. Услуги доносчиков из преступного мира были у «пинкертонов» не в чести. Зато сами они в разных обличиях проникали в самое логово крупных шаек, промышлявших в городах Дикого Запада.

В центре Сеймура, в цитадели банды Рино, совершившей 6 октября 1866 года первое в Западной Америке нападение на поезд, поселился под видом бармена агент Пинкертона Дик Уинскотт. Через несколько недель он подружился с членами шайки Рино. Его же самого Уинскотт заманил на железнодорожную станцию Сеймура как раз в тот момент, когда туда специальным поездом прибыл Аллан Пинкертон с шестью помощниками. Джона Рино схватили, и поезд с арестованным отбыл прежде, чем остальные бандиты сообразили, что произошло.

К 1878 году «пинкертоны» ликвидировали одну из опаснейших тайных организаций Пенсильвании — ирландское общество под названием «Молли Магвайрс». Это общество использовало социальные столкновения в угольном районе Пенсильвании для установления господства главарей банд. Один из лучших агентов Пинкертона, Мак Палэнд, стал членом общества и оставался им (постоянно находясь под угрозой смерти, так как за предательство неминуема была смерть) на протяжении трёх лет, до тех пор, пока не смог выступить свидетелем против главарей «Молли Магвайрс».

Многие сотрудники Пинкертона поплатились за свою деятельность жизнью: Джеймс Уикчер проник в банду Джесси Джеймса, по следу которой «пинкертоны» шли тысячи миль, но был распознан и убит. Сам Джесси Джеймс месяцами разыскивал в Чикаго своего врага номер один — Аллана Пинкертона, чтобы всадить в него пулю.

«Пинкертоны» чувствовали себя как дома не только на Диком Западе, но и в городах восточного побережья страны. Вероятнее всего, они были первыми в Америке, кто использовал фотографии в расследовании преступлений. Когда в 1866 году Дик Уинскотт получил задание уничтожить банду Рино, он взял с собой фотоаппарат. Во время одной попойки он убедил Фреда и Джона Рино сфотографироваться. Копии снимков он тут же тайно послал Аллану Пинкертону. Это были первые фотографии Рино, и вскоре они появились в объявлениях о розыске, рассылавшихся Пинкертоном.

Аллан Пинкертон создал первый в Америке альбом преступников. В другом альбоме содержались снимки и описания тысяч скаковых лошадей для того, чтобы иметь возможность во время скачек отличить их от подставных. Пинкертон и его сыновья заложили основу самой большой в мире специальной картотеки воров, занимавшихся кражами ювелирных изделий, и их укрывателей.

В 1884 году Аллан Пинкертон умер, но его агентство продолжало успешно работать. Эта сыскная организация с пятнадцатью тысячами служащих имела отделения в пятидесяти городах. Агентство «Пинкертон инвестигейшнс» действует и в наши дни. Оно специализируется на корпоративной и личной охране и ведёт сложные негласные расследования. Сегодня оно имеет двести двадцать отделений по всему свету, в которых работает более сорока пяти тысяч человек.

Как заявил недавно директор по связи с прессой этого агентства Дерек Эндреди, оно «изучает все аспекты применения своих сил в России… и неофициально прощупывает почву в Москве и других районах Российской Федерации».

Так что не исключено, что и мы скоро увидим эмблему «Никогда не спящий глаз».

ВИЛЬГЕЛЬМ ШТИБЕР (1818–1892)

Вильгельм Штибер, знаменитый мастер шпионажа, был соратником «Железного канцлера» Бисмарка (получившего это прозвище за то, что в своих речах требовал проводить политику «железом и кровью»), который однажды назвал его «королём шпионов». Историки говорили о Штибере, что он поднялся «до олимпийских высот международного негодяйства».

Штибер родился 3 мая 1818 года в небольшом саксонском городке Мерзебурге в семье мелкого чиновника, получив при крещении имя Вильгельм Иоганн Карл Эдуард. Из Мерзебурга семья переехала в Берлин, где юношу стали готовить в лютеранские пасторы. Но он избрал себе другой путь. Выучившись, стал юристом. Первым его «подвигом», отмеченным в истории, было то, что втёршись в доверие силезского текстильного фабриканта Шлеффеля, дяди своей жены, любимцем которого он был, Штибер спровоцировал мнимый заговор, известный под названием «заговора в Гиршбергской долине», якобы связанного с силезским восстанием ткачей. В действительности же единственной виной Шлеффеля было то, что он имел либеральные взгляды и распространял их среди рабочих. Штибер выдал полиции любящего дядюшку как главного заговорщика.

К счастью для Шлеффеля, улики, представленные Штибером, были недостаточными для осуждения фабриканта. При этом Штибер так ловко повёл себя, что дядюшка продолжал доверять ему, как лучшему другу. Штибер выдавал себя за убеждённого радикала, друга рабочих и сторонника социалистов. Полиция не препятствовала ему в этом, зная, какого ценного агента имеет в его лице.

Изображая из себя либерала, Штибер втирался в либеральную среду, провоцировал своих «друзей» на выступление против режима, а затем выдавал их. Однажды он шёл во главе демонстрации, выкрикивавшей мятежные лозунги против короля Фридриха Вильгельма Прусского, трусливого и слабоумного (позже этот король был отстранён от власти и помещён в психиатрическую клинику). Когда демонстрация приблизилась к королю, тот трясся от страха, но Штибер каким-то образом умудрился пробраться к нему и шепнуть на ухо: «Не бойтесь, ваше величество, я с вами, всё будет в порядке!» Король был так счастлив, что вскоре назначил Штибера начальником своей секретной полиции.

Ещё будучи адвокатом, Штибер стремился завоевать доверие либералов, защищал их в суде, выступал с громкими прогрессивными речами. Кроме того, он небезуспешно провёл дела по защите трёх тысяч уголовных преступников.

Успеху защиты способствовало то, что являясь редактором полицейского журнала, он был вхож в министерство полиции и знакомился с данными, которые полиция собирала для предъявления в суде против его клиентов. Не знавшие об этом судьи и публика поражались его проницательности и уму. Знакомство и дружбу с уголовниками Штибер затем не раз обращал в свою пользу.

После отстранения от власти короля Фридриха Вильгельма регентом, а затем и королём стал Вильгельм I, который снял Штибера с поста начальника полиции, и он оказался в опале. Более того, его предали суду за провокации и шпионаж, которыми он занимался. Но Штибер вывернулся, сумев доказать, что провоцировал, шпионил и выдавал по прямому распоряжению бывшего короля. Суд оправдал его. Правда, всё равно не был восстановлен в должности. Штибер не растерялся и направил свои стопы в Петербург. Там он принял участие в организации службы, которая просуществовала до 1917 года как Зарубежный отдел русской охранки. В Петербурге Штибер одновременно шпионил в пользу Германии.

Настоящая разведывательная работа Штибера началась после его знакомства с канцлером Бисмарком.

Первой успешной акцией Штибера было похищение его агентом Борманом (по заданию Бисмарка) важных документов у представителя Австрии в Союзном сейме Германского союза барона Прокеш-Остена. Это дало возможность Бисмарку скомпрометировать своего противника и добиться его отзыва.

После этого Бисмарк, готовивший войну против Австрии, поручил Штиберу изучить военный потенциал этой страны.

Отправившись в Австрию под видом странствующего торговца, он приобрёл лошадь и бричку, которую нагрузил лёгким товаром — дешёвыми статуэтками святых угодников, иконами и порнографическими картинками. Ни разу не заподозренный ни в чём полицией, Штибер, разыгрывая из себя «рубаху-парня», месяцами вращался в среде гражданских и военных австрийцев, выуживая сведения, которые обилием и точностью своих деталей поразили даже начальника генерального штаба прусской армии фон Мольтке. С помощью этих данных Пруссия в 1865 году разгромила австрийские войска и положила конец влиянию Австрии на Союз германских государств.

После этой победы Штибер стал руководителем отряда тайной полиции, созданной Бисмарком для обслуживания главного штаба.

Штабные дворяне, презиравшие шпионов, не пустили Штибера в офицерскую столовую. Тогда Бисмарк пригласил его к своему столу. Кроме того, он предложил Мольтке наградить Штибера орденом за отличную работу.

Мольтке пожаловал ему медаль, но после вручения извинился перед коллегами, что наградил презираемого ими человека. В ответ Бисмарк назначил Штибера губернатором Брюнна (Брно), столицы Моравии в период прусской оккупации.

По просьбе Бисмарка и при его поддержке Штибер заложил основы германской контрразведки. Он ввёл строгую цензуру всех писем и телеграмм, поступавших с фронта. С целью поднятия духа армии и населения он организовал Центральное информационное бюро. В ежедневных сводках оно сообщало о тяжёлых потерях врага, о панике, царящей в его рядах, о болезнях, недостатке боеприпасов, о раздорах. Этой тенденциозной информацией Штибер наводнял не только Германию, но и другие европейские страны. Он выдворил из Германии крупнейшее телеграфное агентство Рейтер, но вскоре обнаружил, что филиал агентства начал свою деятельность в Берлине. С ним он также быстро расправился, организовав в Берлине полуофициальное агентство доктора Вольфа, которое, в отличие от Рейтера, снабжалось правительственной и первоочерёдной информацией.

Заслуги Штибера не остались без высочайшего внимания. Король Пруссии Вильгельм I, ещё недавно относившийся к Штиберу с недоверием, стал называть его своим «плохо понятым и недостаточно оценённым подданным» и тайным агентом, заслуживающим не только золота, но и общественного почёта и военных отличий. Штибер был произведён в ранг тайного советника.

После войны с Австрией Бисмарк начал готовить другую — с Францией.

Всемирная выставка 1867 года привлекла в Париж многих монархов, среди которых был и российский император Александр II. Штибера командировали во Францию накануне визита туда русского царя с целью сорвать подписание российско-французского союзного договора.

И тут Штиберу помог случай. От своих агентов он узнал о готовящемся покушении на русского царя. Как гость и возможный союзник Наполеона III, царь должен был присутствовать на параде в его честь, и именно там некий поляк по фамилии Березовский собирался совершить покушение. Зная об этом, Штибер не поставил в известность французскую полицию. Он был уверен, что в случае удачного покушения союз России и Франции будет сорван.

На Александра II действительно было совершено покушение, но пуля террориста прострелила лишь ухо лошади шталмейстера, который ехал возле царя. Березовский был схвачен. Его судили, однако наказание оказалось столь мягким, что русский царь был разгневан этим, и подписание договора не состоялось. Теперь путь для германских войск был открыт.

Одним из важнейших приоритетов военной стратегии было качество оружия. Прусское игольчатое ружьё считалось в то время лучшим в Европе. В ответ французы придумали митральезу, которая держалась в секрете. В 1868 году Штибер с двумя главными подручными прибыл во Францию где полтора года шпионил и выслеживал. За это время шпионская троица переслала в Берлин множество своих шифрованных донесений, устраивала на жительство во Франции множество шпионов, а отправляясь на родину перед войной, везла материалы в трёх чемоданах. Впоследствии Штибер хвастался тем, что имел в этой стране сорок тысяч шпионов. Это, конечно, преувеличение, но около десяти—пятнадцати тысяч агентов у него, вероятно, имелось.

Штибер подготовил вторжение во Францию с немецкой пунктуальностью. В центре его внимания были дороги, реки, мосты, арсеналы, запасные склады и линии связи. Но он также усиленно интересовался и населением, торговлей, экономикой, политикой, моральным состоянием французов.

Сведения были настолько достоверными, что после начала вторжения немецкие интенданты точно знали, сколько и у кого из крестьян и помещиков можно реквизировать для нужд немецкой армии. А если кто-либо из них заявлял, что у него мяса, хлеба или кур меньше, чем с него требуют, ему предъявляли два листка бумаги. На одном стояли точные данные о его хозяйстве и о том, сколько он должен отдать, а на другом — незаполненный приказ о повешении. Ему предлагалось выбирать. Конечно, он выбирал первый вариант.

Немцы проявили себя как жестокие завоеватели. Они пытали, вешали и казнили жителей только за то, что те разглядывали поезда с боеприпасами или кавалерийские колонны.

Штибер, высоко оценивая свои заслуги и положение в оккупированной Франции, совершенно распоясался, издевался не только над французами, но и над немецкими офицерами, за что удостоился всеобщей ненависти и презрения.

Но во время мирных переговоров он снова оказался в тени. Теперь он исполнял роль слуги французского делегата Жюля Фавра и втёрся к нему в доверие. Все секретные документы и шифры, которые Фавр привёз, каждая телеграмма и письмо проходили через его лакея. Штибер знал всё и довольно потирал руки.

Через пять лет после поражения Франция стала вновь поднимать голову и подумывать о реванше. Надо было разузнать о французских планах.

Штибер разыскал некую баронессу фон Каулла, которая была в близких отношениях с французским генералом де Сиссэ, когда он был в плену в Германии. По заданию Штибера фон Каулла направилась во Францию и встретилась с де Сиссэ, который к тому времени стал военным министром. Она сумела выведать у него много секретных данных, прежде чем её разоблачили и выгнали из Франции, а де Сиссэ — с должности министра.

К 1880 году Штибер имел во Франции надёжный отряд шпионов из жителей Эльзаса и Лотарингии, численностью около тысячи человек. Они заняли посты в армии, в министерствах, банках, заводах, гостиницах лавочках, на железной дороге, собирали нужные сведения и были готовы в любой день совершить диверсии. Шпион Штибера Виндель стал кучером военного министра генерала Мерсье и вместе с ним «инспектировал» все укреплённые районы и гарнизоны.

В Париже Штибер организовал филиал берлинского страхового общества «Виктория», все служащие и агенты которого были прусскими офицерами в запасе. Он просуществовал до 1914 года. Приблизительно каждые полгода здесь менялся штат сотрудников, но ни один из них не возвращался в Берлин, пока не использовал полученного отпуска, разъезжая по восточным департаментам Франции.

Именно Штибер ввёл в состав агентов «отставного офицера и дворянина», сделав для них престижной ту службу, которую в прошлом презирали и которой чурались. Князь Отто Гохберг, отпрыск древнего и знатного рода, но карточный шулер, стал одним из полезнейших агентов Штибера. Он применял в шпионаже те же грязные приёмы, которыми обирал своих приятелей офицеров. Особенно часто услугами людей такого рода Штибер стал пользоваться после 1871 года.

К числу разведывательных «подвигов» Штибера можно отнести ещё одну провокацию — «раскрытие» им так называемого «немецко-французского заговора в Париже», целью которого было скомпрометировать созданный Марксом и Энгельсом «Союз коммунистов». Когда судебное следствие не нашло никаких улик против «Союза коммунистов», Штибер, действуя по заданию прусского правительства и прибегнув к помощи грубо подделанных фальшивок, инспирировал судебный процесс, вошедший в историю как «Кёльнский процесс коммунистов». В результате энергичной разоблачительной деятельности Маркса и Энгельса судебная комедия с треском провалилась.

В жизни Штибера было ещё немало удач, поражений, провокаций и предательств. Он скончался в 1892 году и был торжественно похоронен прусским правительством.

ВАЛЬТЕР НИКОЛАИ (1873–1947)

Этот добросовестный служака и офицер Генерального штаба к сорока годам, когда он стал начальником военной разведки кайзеровской Германии, дослужился лишь до чина майора. За годы Первой мировой войны, несмотря на всю ответственность и значительность своего положения, продвинулся в звании лишь на одну ступень и стал подполковником. Сам он в этом видел одну из причин провала германской разведки в войне: Генеральный штаб был переполнен генералами всех степеней и полковниками, и на армию, в которой было сильно развито чувство субординации, не могло не повлиять «то, что начальником разведывательной службы был самый младший по стажу начальник отдела в высшем командовании, притом гораздо более молодой, чем начальники других отделов Генерального штаба… Гражданские власти также привыкли к более высоким, чем майор, чинам в Генеральном штабе», — писал он в своих мемуарах.

Такое пренебрежение к военной разведке было трудно представить в Германии, которая совсем недавно была объединена усилиями Бисмарка, первейшим помощником которого был знаменитый шпион Штибер. Видимо, репутация разведки времён Штибера повлияла на мнение высших деятелей Германской империи, полагавших, что всё делается само собой, и считавших ниже своего достоинства вникать в тонкости разведывательной службы. Между тем в других европейских странах германскую разведку продолжали считать самостоятельной. Историк Роуан пишет: «На протяжении целого поколения правительства и народы Европы страшились нового колоссального нашествия немецких армий, поддержанных тевтонскими шпионами. Но куда же девались эти тайные спутники армий?..»

По мнению Роуана, такой бездарный чиновник, как Николаи, не смог обеспечить должной разведывательной подготовки Германии к войне. Сам Николаи в своих мемуарах также не отрицает слабости своей разведки, пеняя прежде всего на недооценку её роли руководством страны. Этим он как бы до некоторой степени оправдывает поражение Германии в войне.

Но если исходить из реальных фактов и сопоставлений, надо признать, что германская разведка была подготовлена к войне значительно лучше, чем разведки других участников войны. Другое дело, что она допустила много промахов, а контрразведки союзников во многих случаях переиграли её. Например, германская разведка не смогла установить, сколько времени понадобится России для проведения мобилизации, и когда русская армия появилась в Восточной Пруссии, германский Генштаб был застигнут врасплох. Чтобы остановить вторгнувшиеся русские войска, немцам пришлось перебросить на Восток два корпуса из армии, наступавшей на Париж. В результате немцы проиграли битву на Марне, и Париж был спасён.

Немцы сумели создать мощную агентурную сеть в Англии. Во всех крупных городах, портах, стратегически важных объектах осели и надёжно легализовались немецкие агенты. Была налажена бесперебойная и, казалось, неуязвимая связь. И всё-таки в самом начале войны вся эта по-немецки аккуратно налаженная машина рухнула. Началось всё с «мелочей», которых, как известно, в разведке не бывает.

Во время визита в Англию кайзера Вильгельма, за несколько лет до войны, английская контрразведка проследила за одним из офицеров, сопровождавших кайзера и подозревавшихся в шпионаже. Он зашёл в парикмахерскую некоего Карла Густава Эрнста. Дальнейшая слежка за Эрнстом показала, что он является «почтовым ящиком», через который велась переписка германских агентов. Таким путём несколько из них были выявлены.

Ещё одним виновником провала германских шпионов стал Густав Штейнхауэр, бывший агент политической немецкой полиции, а накануне войны резидент немецкой разведки в Англии, руководившей сетью из двадцати шести агентов. Слежка за ним позволила выявить их. Правда, в последний момент Штейнхауэр заметил слежку и предупредил своих людей. Некоторым из них удалось бежать, но Карл Густав Эрнст и двадцать один его коллега были арестованы. На их счастье, это произошло 5 августа 1914 года, на второй день после вступления Англии в войну, когда ещё не действовал «Акт о защите государства», предусматривающий смертную казнь за шпионаж. Поэтому они отделались лишь несколькими годами каторжных работ.

Сам Штейнхауэр за несколько дней до начала войны скрытно пробрался в бухту Скапа-Флоу. Под видом рыбака при помощи лески, имевшей разметочные узелки, он сделал промеры глубины и смог утвердительно ответить на вопросы морского министерства: могут ли крупные броненосцы британского флота базироваться на Скапа-Флоу. Действительно, во время войны эта бухта стала главной базой ВМФ Англии. Штейнхауэру удалось благополучно добраться до Гамбурга.

Но Германия осталась без своих «глаз» в Англии. Поэтому высадка британских войск во Франции также стала неожиданностью для германского Генштаба.

Взбешённый кайзер, узнав о прибытии английских войск, вскричал:

— Что за олухи меня окружают? Почему мне не сказали, что в Англии у нас нет шпионов?

Он приказал немедленно отправить в Англию «такого немца, за патриотизм которого можно было бы ручаться».

Чтобы успокоить кайзера, нашли лейтенанта запаса Карла Ганса Лоди, человека честного и добросовестного, но не искушённого в разведке. Он привлёк к себе внимание английской контрразведки тем, что, действуя под видом американского туриста, отправил в Стокгольм телеграмму с чрезмерно враждебными Германии высказываниями, что не соответствовало поведению американцев в то время. За ним начали слежку. Все его письма с разведывательной информацией были перехвачены, кроме одного, где он сообщал слух, будто русская армия высадилась в Шотландии. Несчастный лейтенант был схвачен 30 октября 1914 года. Военный суд приговорил его к смертной казни, и в ноябре того же года он был расстрелян.

В Англию было заброшено ещё несколько немецких агентов, но большинство из них было разоблачено и расстреляно (исключением стал Зильбер — см. очерк)

И всё же руководимая Николаи военная разведка действовала, особенно больших успехов она добилась в Испании, Швейцарии, других нейтральных странах. Действовали школа и разведывательный центр «Фрау Доктор» — Элизабет Шрагмюллер (см. очерк), на Ближнем Востоке успешно подвязался Васмус Персидский (см. очерк), в Соединённых Штатах совершались диверсии на судах и т. д.

При дворе последнего российского императора немецкие шпионы чувствовали себя свободно. Шпионка и авантюристка Мария Соррель сделалась любовницей русского генерала Ренненкампфа. Трудно сказать, насколько велика была её роль в разгроме русской армии в Восточной Пруссии. Соррель изловили и повесили.

Одним из лучших агентов Вальтера Николаи (всего их было триста тридцать семь) был барон Август Шлуга, доставшийся ему в наследство от Штибера. В 1914 году ему исполнилось семьдесят три года! Но на пятый день войны он представил своему шефу французский мобилизационный план и снабжал его информацией вплоть до 1916 года, когда тяжелобольной вернулся в Германию и вскоре умер.

В апреле 1917 года Вальтер Николаи осуществил самую крупную в его понимании акцию. Он способствовал проезду через Германию из Швейцарии группы большевиков-эмигрантов во главе с В. И. Лениным. Но, как плохой шахматист, смотрел только на один ход вперёд: он знал, что большевики желают поражения своему правительству и стремятся перевести войну империалистическую в войну гражданскую. Он забыл или игнорировал их главную цель — мировую революцию. Группа Ленина явилась детонатором, взорвавшим мины, заложенные не только под Российскую, но и под Германскую империи.

В 1918 году в Германии происходит революция, армия разваливается. Николаи, прихватив с собой архивы, исчезает из секретной службы. Во времена Веймарской республики он погружается в море интриг — участвует в создании многих полулегальных обществ: «Чёрный Рейхсвер», «Консул», «Стальной шлем», имеющих целью возродить мощь Германии и ликвидировать «красную заразу».

В 1923 году Николаи становится вдохновителем тайной операции, имеющей международное значение. Германия, которой Версальским договором запрещено производить оружие, начинает изготавливать его в СССР — самолёты Юнкерса, подводные лодки, отравляющие вещества. В конце 1920-х — начале 1930-х годов Николаи сохраняет неофициальное, но значительное влияние в секретных службах. Ему даже предлагают вернуться на прежний пост. Но Геббельс высказывается против такого назначения: ему нужен человек помоложе и более убеждённый нацист.

Вальтер Николаи поступает на службу в разведку министра иностранных дел Риббентропа, по его заданию устанавливает связи с зарубежными спецслужбами Именно он направил в Китай, а затем в Японию майора Ойгена Отта (будущего «друга» Зорге) с целью модернизации японской разведки; он подстрекает австрийские спецслужбы к поддержке аншлюса.

В 1934 году Николаи становится советником шпионского ведомства нацистской партии и одновременно советником Гейдриха и Мартина Бормана. В 1935 году по его инициативе создаётся Бюро по делам евреев.

Николаи всё чаще смотрит в сторону Советского Союза, становится сторонником сближения с ним и одним из соавторов идеи заключения в 1939 году германо-советского пакта.

Шеф абвера Канарис подозревает Николаи в симпатиях к СССР. В 1943 году Гитлер отдаёт приказ о проведении расследования деятельности Николаи. Но, по неизвестной причине, шеф гестапо Мюллер, исполнительный Мюллер, потихоньку прикрывает это дело. Западный историк Пьер де Вильмаре предполагает, что Мюллер и Николаи к этому времени уже установили связь с советской разведкой. Не случайно в 1945 году в возрасте семидесяти двух лет Николаи предпочёл сдаться не союзникам, а советским войскам.

Далее его следы теряются. Историк абвера Герт Бухгайт утверждает, что после 1945 года Вальтер Николаи находился в советском лагере военнопленных, где и умер.

ФРАНЦ ФОН ПАПЕН (1879–1969)

Удивительно, как такой ограниченный и бездарный человек мог сделать хорошую карьеру и, выходя, из казалось бы, самых невероятных и смертельно опасных ситуаций, всю жизнь оставаться «на плаву». Вот уж, если кого и можно назвать «везунчиком», так это его.

Франц фон Папен родился 29 октября 1879 года в городе Верль, Вестфалия, в семье богатого землевладельца. Окончил юнкерское училище. Службу начал в провинциальном кавалерийском полку. Бравый кавалерист соблазнил фрейлейн Бош, дочь богатого владельца керамического завода. Папаша выделил молодым хорошее приданое, благодаря чему Франц перебрался в престижный уланский полк в Потсдаме. Там он чем-то приглянулся кайзеру и тот решил, что такой видный офицер вполне может представлять вооружённые силы Германской империи за рубежом. Какое-то время Папен проходил стажировку в Генеральном штабе, а незадолго до начала Первой мировой войны получил назначение на престижную должность военного атташе посольства Германии в Соединённых Штатах Америки.

Франц и его супруга весьма обрадовались возможности побывать за океаном. К глубокому сожалению новоиспечённого атташе, ему поручили не только чисто представительские функции. Помимо посещения приёмов, манёвров, приятных вечеринок и официальных брифингов в министерстве обороны, на него возложили также бремя резидента военной разведки и руководителя всей шпионской службой в США. Он всячески пытался увернуться от этой обязанности, но пришлось смириться.

Однако он так и остался в этом деле полным дилетантом. Всё, что он уяснил, проходя стажировку в германском МИДе, это то, что его офис является экстерриториальным, что он сам и его жена обладают дипломатическим иммунитетом, что он может держать своих лошадей, но не «играть» на них, что его знакомства должны быть полезными для рейха, но не выходить за определённые рамки.

Теперь же приходилось заводить подозрительные знакомства, заниматься шифрованной перепиской, добывать нелегальным путём секретные документы и т. п.

Но делал всё это и руководил своими подчинёнными он столь неуклюже, что они отказались работать под его началом. Одной из причин этого стал случай с Вернером Хорном, добрым малым и истинным патриотом рейха. Он получил от фон Папена значок с цветами германского флага, с пожеланием носить его на рукаве и со словами: «Вы теперь солдат!» Поистине вербовочный акт в духе Папена. Бедный парень настолько был польщён доверием Папена, что решил подорвать мост между Канадой и США. Но бомба не взорвалась, Хорн был арестован и приговорён к строгому тюремному заключению (в США ещё судили по законам мирного времени), а затем передан канадцам, которые ещё ужесточили условия его содержания. Хорн вернулся в Германию лишь в 1924 году, больной, измученный и полупомешанный.

Подобного рода действия никак не могли вызвать уважения подчинённых к Папену. Тем не менее с началом Первой мировой войны Папен по указанию из Берлина развернул в Америке диверсионную деятельность (подробнее о ней рассказано в очерке о Франце Ринтелене). Она продолжалась до 1915 года, когда, нарушив дипломатический иммунитет офиса Папена, в него ворвались агенты американской контрразведки и изъяли ряд документов. Германский посол Бернштофф заявил протест. На это государственный секретарь США Роберт Лассинг сказал, что вернёт документы, если Папен признает, что они принадлежат ему. Папен, конечно, не явился в госдеп, и ему пришлось покинуть Нью-Йорк. Остаётся добавить, что одно время его агентом-диверсантом в Америке был будущий адмирал Канарис.

После окончания Первой мировой войны Папен участвовал во многих интригах, надеясь занять самое высокое положение в рейхе. С 1921 по 1932 год он был депутатом прусского ландтага от католической партии Центра, примыкал к её правому крылу.

В 1932 году ему, наконец, удалось удовлетворить своё тщеславие: благосклонность престарелого президента фон Гинденбурга позволила ему стать канцлером. Но и этого он добился лишь ценой предательства своих друзей и сообщников.

В июне 1932 года фон Папен вёл в Париже переговоры относительно создания военного союза между Францией, Германией и Польшей, направленного против СССР.

Его кратковременное пребывание на посту второго лица в Германии означало переход от германской псевдодемократии к откровенно тоталитарному режиму Гитлера. Поведение Папена оттолкнуло от него даже консерваторов, не говоря уже о левых. Поддерживали его лишь нацисты. Понимая, что под их возрастающим нажимом ему не устоять, фон Папен посоветовал Гинденбургу сделать Гитлера своим преемником. Совершив этот бескровный государственный переворот, Папен облегчил приход Гитлера к власти.

Непродолжительное время Папен пробыл на посту вице-канцлера, успев посодействовать уничтожению германского парламента и Веймарской конституции, «творения дьяволов и евреев». Он пытался «взбрыкивать», произнеся знаменитую речь 17 июня 1934 года против фашистского режима. Но вскоре смирился.

Он мешал гитлеровцам, и его надо было обезвредить. Во время «кровавой чистки» («ночь длинных ножей» 30 июня 1934 года) Гиммлер приказал ликвидировать Папена, но Гитлер, всё ещё считавший его полезным, в самый последний момент отменил этот приказ. Были уничтожены лишь ближайшие сотрудники Папена: его секретаря Герберта фон Бозе и руководителя организации «Католическое действие» Эриха Клаузенера убили в их рабочих кабинетах, а личного консультанта Эдуарда Юнга — в тюрьме.

Нацистские лидеры решили избавиться от Папена другим способом — выслать его из Германии. Он был назначен послом в Австрию. В Вене он ещё раз доказал преданность Гитлеру: ему приказали подготовить аншлюс. В июле 1934 года он участвовал в заговоре против канцлера Дольфуса, который был убит. Но путч провалился, и фон Папен исчез из Вены. Он поселился в своём саарском имении, находившемся достаточно близко от французской границы, чтобы можно было бежать, если бы Гиммлер ещё раз решил ликвидировать его.

О фон Папене вспомнил его бывший соратник по Нью-Йорку адмирал Канарис и подсказал Гитлеру мысль назначить Папена главой крупного шпионского опорного пункта — мол, он сможет оказать Германии большую услугу и в то же время будет удалён с политической арены.

Весной 1939 года Гитлер вызвал Папена и объявил, что тот назначается германским послом в Анкару.

— Благодарю вас, мой фюрер, за великую честь, — ответил Папен со скрытой радостью: он всё ещё боялся, что в Германии ему угрожает опасность.

В Анкару Папен прибыл в апреле 1939 года вместе с группой тайных агентов, псевдодипломатов и гестаповских костоломов. Он привёз с собой сундук с золотом, зная, что туркам и арабам не нравятся бумажные рейхсмарки. Это позднее он будет расплачиваться фальшивыми фунтами стерлингов, но тогда, в 1939 году, германские банки выдали ему один миллион фунтов стерлингов золотыми монетами.

Снабжённые золотом германские агенты разъехались по Среднему Востоку. Они ещё до войны прочно осели в Персии, Турции, в странах арабского мира. Главным агентом в Персии был профессор, доктор Макс фон Оппенгейм, еврейское происхождение которого не мешало ему быть ярым нацистом.

В столице Афганистана Кабуле руководителем резидентуры, подчинённым Папену, был доктор Фриц Гробба, который организовывал антианглийское движение от северо-западной границы Индии до Персидского залива. Все страны арабского мира наводнили германские шпионы. Границы районов действия двух основных средиземноморских «опорных пунктов» — в Анкаре и Мадриде — перекрывали друг друга.

Идея Гитлера заключалась в том, чтобы восстановить арабов против англичан и склонить их на сторону немцев. Гитлер перенял лозунг кайзера «от Берлина до Багдада» и готовился объявить себя, как и кайзер, «защитником ислама».

Используя национально-освободительные настроения арабских народов, а также продажность многих из их лидеров, гитлеровцам удалось поднять на восстания ряд племён. Хорошо известны замыслы немцев путём диверсий сорвать поставки в Советский Союз через Иран. Известны также и попытки сорвать Тегеранскую конференцию и захватить её участников. Летом 1943 года особый курьер сообщил фон Папену, что в Иран направлены самые опытные убийцы гестапо с целью взять «большой улов». Советская и английская разведки сорвали планы немцев.

Турецкие власти сотрудничали с британской разведкой и мешали деятельности Папена. Но влиятельная клика турецких политиканов и журналистов находилась у него на службе. Он контролировал по меньшей мере две крупные турецкие газеты, используя их для антисоюзнической пропаганды.

В Анкаре Папен активно занимался антисоветской деятельностью. Ещё до его прибытия в Анкару в Турции действовали различные антисоветские группы. Он укрепил их людьми, бежавшими из Грузии и Азербайджана в начале 1920-х годов, организовал ряд «пятых колонн», в том числе «Лигу серого волка» и «Урало-алтайскую патриотическую ассоциацию». Его люди выполняли задания политического шпионажа и военной разведки, особенно в 1942 году, когда немцы вплотную приблизились к Кавказу.

Действия Папена стали настолько опасными, что советская разведка решила убрать его. Покушение на фон Папена окончилось неудачно: бомба взорвалась в руках у болгарина, который должен был совершить его. Папен был лишь легко ранен.

Папен вёл работу и на Балканах против Югославии, Румынии, Болгарии и Греции, подбирал «кадры», которые, проникнув в ряды патриотов, разложили бы их изнутри. Но тут он играл второстепенную роль, так как берлинский штаб считал Балканы своей сферой деятельности.

В 1944 году Турция порвала дипломатические отношения, а затем и объявила Германии войну.

После разгрома фашистской Германии в числе других главных военных преступников Франц фон Папен был передан Международному военному трибуналу. На Нюрнбергском процессе он с негодованием отрицал своё участие в мировом нацистском заговоре, заявляя, что он был честным дипломатом. Даже его сообщники, сидевшие рядом с ним на скамье подсудимых, не смогли сдержать улыбки, когда он с пафосом заявил, что ничего не знал о зловещих планах Гитлера и Гиммлера. Удивительно, но эта старая лиса сумела обелить себя, несмотря на сотни улик, хранящихся в объёмистых папках советской разведки, английской и американской секретных служб и разведывательных органов каждого государства, входящего в ООН.

Советский прокурор Руденко требовал для Папена, как и для других главных военных преступников, смертной казни. Но Папену и на этот раз удалось выйти сухим из воды. Из-за разногласий среди членов трибунала Папену был вынесен оправдательный приговор.

Он мирно дожил до девяноста лет и тихо скончался 2 мая 1969 года в своём имении Оберзасбах в Бадене.

АРТУР АРТУЗОВ (1891–1937)

Настоящая фамилия Артузова — Фраучи. Он сын швейцарского эмигранта, кустаря-сыровара, прибывшего в Россию ещё в 1861 году, и латышки. Родился в 1891 году в российской глубинке — селе Устиново Каширского уезда Тверской губернии и считал себя исконно русским.

Одна из сестёр его матери была замужем за большевиком и будущим чекистом, павшим впоследствии жертвой необоснованных репрессий М. С. Кедровым, другая — за большевиком Н. И. Подвойским.

Артур с детства увлекался музыкой (у него был лирический тенор), блестяще закончил новгородскую гимназию, а в 1917 году — Петроградский политехнический институт, мечтал учиться и в консерватории. Профессор В. Е. Грум-Гржимайло пригласил его работать в своём «Металлургическом бюро». Но ни актёром, ни инженером он не стал.

Сказалась революционная обстановка в России и влияние его дядей, особенно М. С. Кедрова. В автобиографии Артузов писал: «Как и многие юноши из интеллигентных семей, я долго метался, пока не нашёл себя и ту единственную правду земли, без которой не может жить честный человек. Она, эта правда, заключается в том, чтобы люди, которые трудятся, были сыты и свободны».

В разгар Гражданской войны, в декабре 1918 года решением ЦК РКП(б) Кедров был назначен руководителем Особого отдела ВЧК. Артузов стал особоуполномоченным этого отдела и секретарём Кедрова.

Одной из первых задач, которой Артузов занялся самостоятельно, стало проникновение в так называемый «Национальный центр» по борьбе с большевиками. Вышли на него случайно. Во время облавы на рынке задержали пятнадцатилетнюю девочку, которая безуспешно пыталась избавиться от револьвера. Она вывела на своего отца, некоего Бюрца, у которого обнаружили тайник со шпионскими донесениями и адресами явок. Напуганный Бюрц признался, что принимал участие в подготовке мятежа в Петрограде и был связным руководства «центра». Девочка к тому же рассказала о некоей «мисс». Та была задержана и допрошена Артузовым в очень мягкой интеллигентной форме. Она вывела на руководителя «центра», а тот, в свою очередь, на резидента английской разведки Дюкса. Так подтвердились подозрения о том, что все более или менее серьёзные подпольные организации замыкаются на спецслужбы стран Антанты.

Успех способствовал служебному росту Артузова, и вскоре он получил самостоятельный участок работы.

Главными силами, противостоявшими советской власти после окончания Гражданской войны, были белогвардейские эмигрантские организации, действующие при поддержке спецслужб стран Антанты. Исходя из этого и строилась работа ИНО — Иностранного отдела ВЧК-ОГПУ, одним из руководителей которого стал Артузов: изучение секретной деятельности контрреволюционных эмигрантских формирований, выявление их планов, установление филиалов и агентуры на советской территории, разложение организаций изнутри, срыв готовившихся диверсионно-террористических мероприятий.

Одним из первых успехов ИНО в 1921 году стала добыча шифров антисоветских организаций в Лондоне и Париже.

В начале 1921 года известный эсер-террорист Савинков создал за рубежом военную организацию «Народный союз защиты родины и свободы» (НСЗРиС). В России было выявлено и арестовано около пятидесяти активных членов «союза», вскрыты связи савинковцев с польскими и французскими спецслужбами, подготовка мятежа и вторжения на территорию России.

Учитывая опасность савинковского движения и лично Б. Савинкова, ИНО начал «игру», получившую название «Синдикат». Было легендировано создание на территории РСФСР филиала «союза», именовавшегося «Либеральные демократы» (ЛД). Он якобы был готов к решительным действиям против большевиков, но нуждался в опытном руководителе, каковым считал Бориса Савинкова. Начался активный обмен письмами. Савинков засылал в Москву агентов, которых арестовывали или перевербовывали, а иногда «не замечали», чтобы они по возвращении в Париж могли объективно доложить о деятельности ЛД.

«Игра» длилась три года, и она достаточно подробно описана в художественной и документальной литературе, показана в кино. Так что вряд ли есть смысл повторяться. Напомним лишь, что в августе 1924 года Савинков при нелегальном пересечении советской границы был арестован и предстал перед судом. 29 августа 1924 года Военная коллегия Верховного суда СССР вынесла ему смертный приговор, а с учётом его раскаяния сама же ходатайствовала о смягчении приговора. Расстрел был заменён десятью годами лишения свободы. Но 7 мая 1925 года, по официальной версии, Савинков покончил жизнь самоубийством, выбросившись из окна пятого этажа.

Почти одновременно с операцией «Синдикат» развёртывалась и операция «Трест», одним из руководителей которой был Артузов (о «Тресте» более подробно рассказано в очерке, посвящённом Марии Захарченко-Шульц).

В сферу деятельности Артузова входило множество других дел, в частности, организация нелегальной разведки за рубежом. Вот лишь пара примеров.

Одним из нелегалов Артузова стал Роман Бирк, эстонский офицер, который был завербован ещё при проведении операции «Трест» и с тех пор выполнил немало поручений разведки. Он сумел обосноваться в Германии, где завёл связи среди офицеров абвера и нацистской спецслужбы, а также в кругах, близких к правительству Папена. Информация от него поступала до 1934 года, когда ему пришлось покинуть Германию.

Агентом Артузова был и Николай Крошко (см. очерк о нём), деятельность которого способствовала разоблачению многих фальшивок и дипломатическому признанию СССР.

В январе 1930 года на заседании Политбюро Артузов докладывал о состоянии дел в разведке, о провалах и их причинах.

Летом 1931 года начальник ИНО Трилиссер ушёл на другую работу, и его место занял Артузов. В соответствии с указаниями Сталина он начал перестройку внешней разведки, задачи которой значительно расширились.