Насквозь промокшие, они стали держать совет, как поступить дальше. «Кошка», повредившая ногу во время борьбы с морем, лежала на песке без сил.

Вомекур, знавший, что их немецкий эскорт должен быть где-то поблизости, убеждал, что немцы должны помочь. Капитан Блэк достал фонарик и стал подавать сигналы на катер.

Капитану Эккерту и унтер-офицеру, наблюдавшим из убежища, всё происходившее на берегу стало казаться фарсом. Несколько человек из Секретной полевой полиции, которых Эккерт на всякий случай разместил неподалёку, с любопытством следили за происходящим.

Майор Бен Коубурн («Бенуа») вспоминал впоследствии:

— Итак, всё было кончено. Катер вынужден был отойти, чтобы его не увидели с берега… Мы собрались все вместе. «Лукас» решил, что два агента УСО и морской офицер должны спрятаться в лесу, а мы должны быть где-то рядом. «Кошка» рано утром установит контакт с немцами, и мы снова соберёмся в этой же точке в надежде на то, что катер вернётся.

Таким образом, группа разделилась. «Кошка», поддерживаемая «Лукасом» и «Бенуа», слабая и плачущая, поплелась в близлежащий отель. Два агента УСО, Реддинг и Абботт, пошли к ферме, где надеялись спрятаться, а капитан Блэк в своей военно-морской униформе направился в сторону леса.

Эккерт решил задержать моряка. Он настиг его и, достав пистолет, объявил, что является германским офицером и предлагает сдаться. Тому ничего не оставалось, как подчиниться.

За двумя гражданскими, которых Эккерт не без основания считал английскими агентами, была установлена слежка. Наутро они были схвачены на близлежащей ферме. Хозяин, давший им укрытие, был впоследствии расстрелян. Капитан Блэк и оба агента УСО до конца войны находились в немецких лагерях, но выжили.

Эккерт послал солдат за оставшимися на берегу чемоданами. В них обнаружили два радиопередатчика, шестьсот тысяч франков, пачку фальшивых французских и немецких документов, паспортов, удостоверений, несколько коробок с патронами, взрывчатые вещества, револьверы.

Утром «Кошка» встретилась с капитаном Эккертом и безуспешно пыталась дозвониться до Блайхера. Вернувшись, сказала Вомекуру и Коуборну, что немцы наблюдали всю операцию и были «совершенно потрясены».

Эккерт обещал «поднять на ноги» Блайхера и убедить его установить связь по радио с Лондоном с просьбой организовать приём пассажиров в этой же точке на следующую ночь.

Вся троица провела в нетерпении день, а ночью вновь пришла на то же место. В течение нескольких часов они подавали световые сигналы, но никто так и не появился. Унылые, они добрались до автобуса, а потом поездом вернулись в Париж. Во время поездки, когда «Кошка» уснула, Вомекур настоял на том, чтобы Коубурн скрылся. Тот покинул поезд и после многих приключений добрался до Лиссабона, а затем и до Лондона.

20 февраля «Кошка» и «Лукас» вновь направились к месту прибытия катера. Но… заблудились и всю ночь напрасно подавали световые сигналы. На следующий день вернулись в Париж, и… дверь в её бывшую квартиру «Кошке» открыла Сюзанна.

Произошёл скандал, Блайхер едва смог успокоить женщин. Для того чтобы доказать Блайхеру, что она ещё может пригодиться, «Кошка» идёт на ещё одно, последнее, предательство.

Она выдаёт руководителя группы Сопротивления в Лилле, Майкла Тротобаса, парашютиста, английского капитана по кличке «Сильвестр». Его арестовывают, но так как улик против него нет, выпускают. Блайхер упрекает «Кошку» в дезинформации. Выйдя из себя, она кричит, что представит ему свидетеля, который может подтвердить её донос. Это — адвокат Броль.

«Кошка» договорилась с Бролем о встрече в ресторане. За соседним столиком устроился Блайхер. Она положила перед Бролем фотографию Майкла Тротобаса и спросила, знает ли он этого человека.

— Конечно. Это «Сильвестр» из лилльской группы, которая в вашу честь эмблемой себе взяла голову кошки…

Всё это слышал Блайхер.

Бролю, заметившему подозрительного человека за соседним столом, удалось бежать и спасти свою жизнь. При попытке нового ареста капитан Майкл Тротобас оказал вооружённое сопротивление и был убит. На параде после освобождения Франции его группа промаршировала, неся во главе колонны стяг с наименованием группы и эмблемой чёрной кошки…

Несколько дней спустя состоялась последняя попытка бегства «Кошки» и «Лукаса», на этот раз удачная.

По дороге из Саутгемптона в Лондон Вомекур доложил о предательстве «Кошки» сопровождавшему их офицеру. По приезде в Лондон прибывших развели по разным местам.

«Кошку» сразу арестовывать не стали: теперь уже английская разведка начала с ней игру. Её арестовали только 29 июня 1942 года, в день её тридцатидвухлетия, по обвинению в предательстве капитана Тротобаса и полковника (адвоката по гражданской профессии) Броля и по подозрению в предательстве нескольких членов организации «Интераллье».

В 1945 году Матильда Каррэ была передана французским властям. Следствие длилось почти четыре года. Матильду обвиняли в выдаче тридцати пяти патриотов. 4 января 1949 года «Кошка» предстала перед судьями. Все они в прошлом были участниками Сопротивления, и приговор суда был предрешён — смертная казнь. Он и был вынесен 8 января.

8 мая 1949 года, в день четвёртой годовщины победы, смерть была заменена пожизненным заключением. Ещё через шесть лет, по случаю десятилетия победы, Матильда Каррэ была помилована и освобождена.

Она уехала в глубокую провинцию, где жила под чужим именем. В 1959 году издала свои мемуары.

Умерла «Кошка» в 1970 году.

Пьер Вомекур в 1942 году снова был выброшен с парашютом во Франции и возглавил группу Сопротивления. Гестапо арестовало его. Блайхер навестил Вомекура в тюрьме, оставил сигареты и сказал:

— Мне очень жаль, но теперь я ничего не смогу для вас сделать. Вам не нужно было возвращаться.

Следователи на этот раз не церемонились. Пьера избивали, выбили ему передние зубы, а затем до конца войны содержали в концлагере. В 1949 году он выступал свидетелем на процессе Матильды Каррэ.

Умер он в Париже в 1965 году.

Унтер-офицер Хуго Блайхер не был признан военным преступником. Он благополучно вернулся на родину, где стал владельцем табачного магазина.

ЭЛЬЯС БАЗНА («ЦИЦЕРОН») (1904–1970)

Цицерон был древнегреческим оратором и государственным деятелем, знаменитым своим красноречием. Именно этим именем из-за красноречивости представленных им документов был «окрещён» немецкий агент, действовавший в столице Турции Анкаре в годы Второй мировой войны.

«Цицерон» работал камердинером английского посла в Турции. Однажды он явился к сотруднику немецкого посольства и предложил за двадцать тысяч фунтов стерлингов документы, которые он смог перефотографировать у своего хозяина. Когда немец возразил, что запрошенная сумма слишком велика, камердинер молча указал рукой на расположенное неподалёку здание советского посольства, дав понять, что на его документы найдутся и другие покупатели.

Несмотря на дороговизну, немецкая разведка решила приобрести «товар» у камердинера. Как вспоминал впоследствии начальник немецкой разведки Шелленберг, это были «совершенно потрясающие сведения… совершенно секретная переписка между английским посольством в Анкаре и министерством иностранных дел в Лондоне. На документах имелись собственноручные пометки английского посла, касавшиеся взаимоотношений между Англией и Турцией, Англией и Россией».

Камердинер, теперь уже получивший кличку «Цицерон», потребовал за каждую последующую кассету с плёнкой по пятнадцать тысяч фунтов стерлингов. Эта сумма была ему обещана и регулярно выплачивалась.

«„Цицерон“ утверждал, что фотографирует один, — вспоминал далее Шелленберг, — не прибегая к чьей-либо помощи, так как два года тренировался в фотографировании документов. О своей работе он рассказывал так: будучи камердинером, он помогал послу, когда тот ложился спать. Посол имел обыкновение принимать на ночь снотворное. Когда он засыпал, „Цицерон“ оставался в комнате, чтобы почистить костюм хозяина. Тут-то он и получал возможность вынуть ключ, открыть сейф и затем при сильном свете сделать снимки, используя присланную нами „Лейку“. За полчаса „Цицерон“ успевал сделать все снимки, уложить на место документы, почистить и погладить костюм хозяина».

Но у немецких разведчиков вызвало подозрение то, что на одном из снимков были видны пальцы «Цицерона». Специалисты утверждали, что он был просто не в состоянии одновременно держать документ и производить съёмку. Поэтому эксперты заключили, что он работал не один. Кроме того, возникло сомнение относительно его прошлого. Один раз он рассказывал, что его отец проживал в Константинополе, где был убит из-за неприятной истории, связанной с сестрой «Цицерона», а другой — что отца убил в Албании англичанин, за что он и ненавидит англичан. Он говорил, что не знает английского языка, но оказалось, что знает. Все эти мелочи, собранные воедино, делали его правдивость сомнительной. В то же время в подлинности представляемых им материалов сомнений не было.

Среди них оказались документы о результатах Московской конференции министров иностранных дел, состоявшейся в октябре 1943 года, в которой участвовали Хэлл, Иден и Молотов. Очень важными оказались доклады о Тегеранской конференции (ноябрь 1943 года) с участием Сталина, Рузвельта и Черчилля.

Особое значение имело то, что благодаря полученным документам немецкая разведка сумела частично расшифровать английский дипломатический код.

И ещё. В документах «Цицерона» впервые прозвучал термин «Оверлорд» — так кодировался союзниками план открытия второго фронта — высадки в Нормандии.

«Цицерон» работал на немцев до марта 1944 года, а в апреле германское посольство в Анкаре прекратило свою деятельность, так как Турция порвала отношения с Германией и перешла в лагерь союзников.

«Цицерон» получил от немцев в общей сложности огромную сумму — триста тысяч фунтов стерлингов! Но самое печальное для него заключалось в том, что он, как считалось, так и не сумел ими воспользоваться: они оказались фальшивыми.

Долгое время настоящее имя «Цицерона» и его дальнейшая судьба оставались неизвестными широкой публике. Но несколько лет тому назад советский разведчик Хайнц Фельфе, работавший в западногерманской разведывательной организации Гелена, поведал в своих мемуарах: «Камердинер по имени Эльяс Базна, когда был завербован, получил псевдоним „Цицерон“… В 1945 году след „Цицерона“ затерялся, но позднее он объявился сам, наглядно доказав правильность оценки мотивов действий этого бывшего агента, данной его офицером-руководителем: голая жажда наживы… В 50-е годы, когда организация Гелена ещё не была немецким учреждением, а находилась на содержании у США… в ведомство канцлера в Бонне поступило письмо того самого „Цицерона“, Эльяса Базны, где он указывал на свои заслуги, оплаченные фальшивыми деньгами, и снова требовал возмещения, на этот раз в неподдельной валюте. Письмо по принадлежности переслали генералу Гелену, считавшему себя законным юридическим наследником адмирала Канариса, а свою организацию преемником бывшего абвера.

Я сам видел это письмо на столе в кабинете Гелена и читал его. Но в данном случае Гелен уже не считал, что как наследник абвера он унаследовал и его обязательства…

„Цицерон“ так и не получил ответа на своё прошение. Однако можно предположить, что он пустил в оборот 300 тысяч английских фунтов стерлингов ещё до раскрытия после войны их происхождения и значительную часть этой суммы либо обратил в добротную звонкую монету, либо инвестировал в какое-нибудь предприятие».

ОТТО СКОРЦЕНИ (1908–1975)

Вот как о нём писали: «Очень сложно найти как в реальной жизни, так и в художественной литературе более невероятные приключения, чем те, которые выпали на долю этого офицера СС». И ещё: «Редкий кинобоевик содержит в себе столько приключений, сколько их пережил Скорцени, выполняя секретные задания в разных странах Европы». Конечно, у Отто Скорцени было много похождений и увлекательных приключений. Но надо помнить, что он был отъявленным, кровожадным фашистом. Достаточно его собственных слов, сказанных в 1960 году: «Будь Гитлер жив, я был бы рядом с ним!» — чтобы понять, что это был за тип.

Скорцени часто называют «человеком со шрамом». Действительно, на его левой щеке остался след от ранения. Однако это не фронтовые раны — это память о буйных годах его молодости, о пьяных драках и студенческих дуэлях, это как бы знаки отличия, завоёванные в них.

В своих воспоминаниях, написанных после войны, Скорцени ничего не пишет о том, как проходила его жизнь с 1908 года, когда он появился на свет, до 1943 года, когда он объявился в Главном управлении имперской безопасности.

Однако ему было бы о чём рассказать. Австриец по рождению, Скорцени уже в 1934 году примкнул к фашистскому движению за «аншлюс», то есть присоединение Австрии к гитлеровской Германии. За несколько лет до этого, ещё будучи студентом, он познакомился и подружился с Кальтенбруннером, одним из будущих главарей фашистской Германии и её спецслужб, впоследствии осуждённым Нюрнбергским трибуналом за преступления против человечности и повешенным. Это знакомство сыграло решающую роль в жизни Отто Скорцени. Они оба были активными членами студенческого «Академического легиона». Туда допускались только избранные, исповедовавшие расизм и великогерманские амбиции.

Кальтенбруннер познакомил Скорцени с фюрером австрийских фашистов Артуром Зейс-Инквартом. В двадцать четыре года Скорцени стал членом нацистской партии, а феврале 1934 года вступил в СС. В середине того же года была произведена попытка государственного переворота с целью присоединения Австрии к Германии.

Отряд эсэсовских убийц, в который входил Скорцени, ворвался в канцлерский дворец. Сражённый пулями пал канцлер Австрии Дольфус. Но заговор не удался. Эсэсовцам пришлось уйти в подполье. Надолго ли?

В 1938 году Гитлер подготовил захват Австрии. В стране был задуман новый государственный переворот. Его руководителями были друг Скорцени Кальтенбруннер и Зейс-Инкварт.

Двадцать эсэсовцев под командой Скорцени легко сняли охрану и проникли в кабинет президента Микласа. Его арестовали и увезли. Куда? Он исчез бесследно. Вслед за ним был арестован канцлер Шушниг (до конца войны он находился в концлагерях).

На следующий день после этих событий в Вену вступили немецкие войска. С независимостью Австрии было покончено.

9 ноября 1938 года Скорцени участвовал в антисемитской операции «Красный петух». «Подожжены сто девяносто одна синагога, семьдесят шесть полностью разрушены, подожжены одиннадцать общинных домов, кладбищенских молелен. Схвачено двадцать тысяч евреев» — из отчёта Герингу за этот день. Скорцени не остался без награды. Он стал владельцем роскошной виллы, законный хозяин которой, еврей, бесследно исчез.

С началом Второй мировой войны Отто Скорцени стал скромным унтершарфюрером (унтер-офицером) дивизии СС «Дас рейх». Прошёл Бельгию, Голландию, Францию, Югославию. А затем была война с СССР. И везде его путь отмечен расстрелами и казнями.

В 1943 году Гитлер объявил тотальную войну на уничтожение, войну без правил. Вот тогда Кальтенбруннер, к этому времени ставший начальником Главного управления имперской безопасности, вспомнил про Отто Скорцени. Из госпиталя, где тот лечился, но не от ранений, а от дизентерии, его вызвали в Берлин. Там Кальтенбруннер предложил Скорцени стать шефом подразделения СС, которое скрывалось под наименованием «Специальные курсы особого назначения Ораниенбург». Это была школа по подготовке «коммандос» — групп разведчиков и диверсантов высшей квалификации. Здесь обучали приёмам бесшумного «устранения» людей, прыжкам с парашютом, применению подводных мин и другим необходимым для диверсантов наукам. Подводные лодки и самолёты дальнего радиуса действия доставляли выпускников школы в различные уголки мира. Каждому помимо отравленных пуль для противников вручалась и смертельная доза цианистого калия для себя. Сдаваться живыми они не имели права. Одна небольшая, но существенная деталь: яды испытывались на заключённых концлагеря Заксенхаузен, и Отто Скорцени знал об этом.

Тогда же Скорцени занялся ещё одним делом. Агентам Скорцени, конечно, требовались деньги — это была основа для вербовки агентуры. Но марки за рубежом не котировались, а долларов и фунтов стерлингов в рейхе становилось всё меньше. Поэтому был разработан план выпуска фальшивых денег. Начальником эсэсовского центра по выпуску фальшивых денег стал приятель Отто Скорцени оберштурмбаннфюрер СС Бернхард Крюгер, человек с уголовным прошлым.

Это была самая крупная в истории человечества акция по изготовлению фальшивых денег. Её кодовое наименование было «Операция Андреас». Первоначально усилия концентрировались на подделке фунтов стерлингов. Она началась ещё в 1940 году, но лишь через два с половиной года вошла в полную силу, когда банкноты от пяти до пятисот и даже тысячи фунтов стерлингов стали получаться совсем «как настоящие». Над выпуском денег, естественно, трудились не сами эсэсовцы, а талантливые художники, полиграфисты, инженеры и мастера по производству бумаги — всего 130 заключённых лагеря Заксенхаузен. Ни один из них в живых не остался.

Скорцени для его агентуры понадобились доллары. По его предложению часть производства и самые ценные специалисты были переведены в его вотчину Фриденталь, не подвергавшуюся бомбёжкам. Там они и занялись подготовкой к выпуску фальшивых долларов.

События развивались своим чередом. После поражения немцев под Курском и высадки англо-американцев на Сицилии правящая верхушка Италии поняла: война проиграна. Спасти Италию можно только сбросив дуче Бенито Муссолини с поста премьер-министра. 25 июля 1943 года Муссолини, явившись с докладом к королю, был арестован.

Новый премьер-министр генерал Бадольо вступил в официальные переговоры с американцами и англичанами о заключении перемирия. Англо-американское командование требовало выдачи Муссолини, но Бадольо тянул время. Он переводил Муссолини из одного места заключения в другое. Сначала дуче был помещён под охраной на корвет «Персефоне», превращённый в плавучую тюрьму, затем Понтианские острова и Санта-Маддалена. В конце концов, его поместили в уединённом туристском отеле «Кампо императоре», расположенном в труднодоступном горном массиве, куда добраться можно было лишь по подвесной дороге.

26 июля 1943 года, на другой день после ареста Муссолини, Гитлер вызвал к себе Скорцени и приказал:

— Любой ценой освободить Муссолини!

После поисков, длившихся несколько недель, местонахождение Муссолини было установлено. Надо отдать должное предприимчивости и энергии Скорцени, проявленным при этих поисках. Правда, следует отметить, что итальянские фашисты, работавшие в секретной службе Муссолини, немало помогли своим немецким коллегам. Скорцени отобрал группу из ста шести добровольцев. Во главе с ним на двенадцати десантных планерах 12 сентября 1943 года они вылетели в горы. В каждом планере находились девять человек. Два планера перевернулись при взлёте, ещё два разбились при посадке. Скорцени приземлился благополучно в нескольких метрах от отеля и вместе со своей командой бросился в здание. Охрана была застигнута врасплох и не сделала ни одного выстрела. Комендант отеля, итальянский генерал, в знак своей покорности преподнёс Скорцени бокал вина. Всю операцию снимал на плёнку кинооператор, специально привезённый Скорцени.

— Я освободил вас по приказу фюрера, — доложил он Муссолини.

Вскоре за Муссолини прилетел двухместный самолёт. Но Скорцени сел в него третьим. И хотя он перегрузил машину (его рост 195 см при соответствующем весе), ему хотелось лично доставить свой «трофей».

Об успешном завершении операции в тот же вечер торжественно сообщило германское радио. Имя Отто Скорцени тогда не было названо, но уже через пару дней началась небывалая пропагандистская шумиха. Гитлеру и Геббельсу нужен был настоящий герой, чтобы поднять угасающий боевой дух немецкого народа. Скорцени лично доставил Муссолини в ставку Гитлера, и с этого момента на него полился дождь наград, дорогих подарков, повышений. О нём кричали по радио, печатали статьи газеты и журналы, показывали кинохронику. «Союз германских девушек» превозносил его как идола германской расы. Он был произведён в штурмбаннфюреры СС (майор), и Гитлер лично повесил ему на шею «Рыцарский крест».

Муссолини создал своё марионеточное правительство в Северной Италии и объявил, что продолжает войну на стороне Германии. Его ждал бесславный конец. Итальянские патриоты в 1945 году поймали Муссолини и повесили вверх ногами на автозаправочной станции.

После операции по освобождению Муссолини Скорцени получил новое серьёзное задание по ведению подрывной работы за рубежом. В его распоряжении оказались более трёх тысяч осведомителей, шпионов и диверсантов. Кроме того, Скорцени передали картотеку так называемых фольксдойче и всех членов нацистской партии в сорока с лишним государствах земного шара, которые всегда были готовы оказать помощь его агентуре. Его основная задача состояла в засылке диверсантов в Россию. Но из девятнадцати засланных групп пятнадцать были пойманы сразу, четыре — позднее.

«Все крупные планы терпели неудачу», — признался глава гитлеровской разведки Вальтер Шелленберг, который работал над этой программой, получившей наименование «Цеппелин», вместе со Скорцени и отделом «Иностранные армии Востока». Этот отдел возглавляли небезызвестные генералы Кребс и Гелен.

Об одной из крупных, по его мнению, операций, проведённых в тылу Красной армии, Скорцени с ностальгическими нотками вспоминал в своих мемуарах. По его словам, от одного «резервного агента» летом 1944 года было получено сообщение, что в лесной массив к северу от Минска стекаются группы немецких солдат, которыми командует подполковник Шерхорн. Точное месторасположение группы, в которую входило более двух тысяч человек, неизвестно. Связи с этой группой не было. Скорцени получил от Главного командования указание со своими «специальными частями» установить связь с группой Шерхорна и оказать ей всяческую помощь. Операция, разработанная Скорцени, получила кодовое наименование «Браконьер» и длилась с середины сентября 1944 по май 1945 года.

«Мы, — вспоминает Скорцени, — были счастливы вернуть своих друзей, затерявшихся в водоворотах русского цунами…» Были подготовлены четыре группы, каждая из двух немцев и двух русских. Они были снабжены русскими пистолетами, радиостанциями, обмундированием, консервами, наголо пострижены на русский манер и приучены к русским папиросам… В своих мемуарах Скорцени рассказывает, что две группы пропали без вести, а двум удалось разыскать группу Шерхорна и выйти на связь. «На следующую ночь подполковник Шерхорн сам сказал несколько слов, простых слов, но сколько в них было сдержанного чувства глубокой благодарности! Вот прекраснейшая из наград за все наши усилия и тревоги!»

После этого на протяжении осени, зимы и весны 1944–1945 годов группе Шерхорна постоянно оказывалась всяческая помощь. В её расположение, а оно менялось по мере продвижения группы на Запад, постоянно сбрасывалось вооружение, боеприпасы, продовольствие, медицинские средства, высаживались разведчики и врачи. «Не обходилось без кровопролитных схваток с русскими, число погибших и раненых росло с каждым днём, и темпы продвижения, естественно, снижались… Но даже не это было нашей главной заботой… С каждой неделей количество горючего сокращалось, несмотря на отчаянные просьбы Шерхорна пришлось сократить число вылетов самолётов снабжения… В дальнейшем содержание радиосообщений стало для меня сплошной пыткой… К концу февраля нам перестали выделять горючее… меня охватывало бешенство… Порой до нас долетали их отчаянные мольбы. Затем, после 8 мая, ничто более не нарушало молчания в эфире. Шерхорн не отвечал. Операция „Браконьер“ окончилась безрезультатно».

Остаётся добавить, что 28 марта 1945 года Шерхорн получил радиограмму, подписанную начальником германского генштаба, который поздравил его с присвоением звания полковника и награждением «Рыцарским крестом» I степени. Не правда ли, как всё трогательно?

Но ко всему сказанному надо ещё добавить следующее: «резервным агентом», сообщившим о существовании группы Шерхорна, был советский агент «Гейне» — Александр Демьянов. Шерхорн, действительно немецкий подполковник, был советским агентом «Шубиным», а вся его «воинская часть» состояла из нескольких немцев-антифашистов и перевербованных радистов, работой которых руководил советский разведчик Вилли Фишер, ставший впоследствии всемирно известным под именем Рудольфа Абеля. Всей же операцией руководил начальник Четвёртого управления НКГБ Судоплатов и опытные сотрудники этого управления Маклярский и Мордвинов. Операция носила кодовое наименование «Березино» и была направлена на введение в заблуждение немецкой разведки и отвлечение её сил. За время её проведения было захвачено 22 германских разведчика, 13 радиостанций, 255 мест груза. «Браконьер» утонул в «Березине»!

Примерно в этот же период Скорцени занялся новыми видами оружия: самолётами-снарядами и катерами-снарядами. Его задачей было не решение технических вопросов, а подбор добровольцев-смертников. Правда, в отличие от японских камикадзе, этим людям предоставлялся шанс выжить — катапультироваться, но он не всегда срабатывал. Готовил Скорцени в своей школе и «людей-лягушек». Они подплывали к вражеским кораблям и прикрепляли к днищам магнитные мины. Только во время одной из операций им удалось потопить вражеские суда водоизмещением в тридцать тысяч тонн.

Но всё это были временные успехи. Союзники научились бороться и с ними, хотя профессия «людей-лягушек» сохранилась и по сей день. Провалились и планы уничтожения крупнейших советских городов и промышленных центров специальными управляемыми самолётами-снарядами. Хотя Скорцени и смог подобрать некоторое количество добровольцев, технические средства не позволили осуществить эти планы.

20 июля 1944 года было совершено покушение на Гитлера, и его противники собирались захватить власть. Скорцени с присущей ему жестокостью подавил заговор. По приказу Гиммлера он, с приданным ему батальоном, захватил здание Верховного главнокомандования и распоряжался там, верша суд и расправу в течение трёх дней. Одних отдавал в руки гестаповских палачей, других, вроде своего агента Ойгена Герстенмайера, будущего председателя бундестага ФРГ, брал под защиту. Скорцени получил ещё одну благодарность фюрера.

В октябре 1944 года Отто Скорцени прибыл в Будапешт. Ему поручено организовать государственный переворот, так как венгерский «фюрер» Хорти намеревался заключить сепаратный мир с союзниками.

10 октября Скорцени организовал похищение коменданта Будапешта генерала Бакаи, на другой день командующего венгерской Дунайской флотилии Харди, а затем очередь дошла и до Хорти-младшего. Он нужен был как заложник, чтобы его папа не вздумал перекинуться к противникам. Его заманили в ловушку, а затем, завёрнутого в большой ковёр, вынесли из здания, погрузили в машину и увезли. Он был отправлен в концлагерь.

На следующий день Скорцени организовал штурм правительственной резиденции. Во главе батальона эсэсовцев-парашютистов он ворвался в здание. Под дулом винтовки заставил генерала Лазара отдать приказ о сдаче гарнизона. Он подчинился, но тут же пустил себе пулю в лоб. Правительство лишилось охраны и было свергнуто. Новое правительство продолжило войну. Скорцени получил звание оберштурмбаннфюрера (подполковника) и «Золотой рыцарский крест», пожалованный ему Гитлером.

В декабре 1944 года, когда началось немецкое контрнаступление в Арденнах, Скорцени приступил к выполнению ещё одной секретной операции. Он создал специальный отряд из солдат-добровольцев, владеющих английским языком. Их одели в американскую военную форму, дали американское оружие и автомашины. Группы из этого отряда стали прорываться в тылы наступавших союзных войск, где сеяли панику и совершали диверсии. Однако участники этой операции понесли большие потери. Сто тридцать один солдат из отряда Скорцени был захвачен американцами и расстрелян, свыше тысячи погибли в боях. Во время этой операции подчинённые Скорцени совершили тяжёлое военное преступление. Они расстреляли семьдесят одного безоружного американского пленного, так как переодетые эсэсовцы опасались, что американцы могут разоблачить их.

Несмотря на некоторую стабилизацию обстановки, немецкие войска продолжали угрожать союзникам. Это вынудило Черчилля обратиться к Сталину с просьбой о помощи. Советские армии досрочно перешли в наступление на Висле, и англо-американские союзники были спасены.

Наступление советских войск продолжалось. Отто Скорцени, уже в должности командира дивизии, получил от Гитлера последний приказ: удержать город Шведт на Одере. Не обладая ни знаниями, ни талантами полководца, Скорцени применял единственный известный ему метод — террор. Он приказал вешать всех, кто подумает об отступлении и бегстве. Множество немецких солдат и офицеров было казнено по его приказу. Был повешен даже бургомистр небольшого городка Кёнигсберг в округе Неймарк Курт Флётер, тело которого висело у дороги пять дней. Скорцени получил от солдат кличку «Отто-вешатель», а от Гитлера «Дубовые листья к Рыцарскому кресту».

Последней акцией Отто Скорцени во время войны была попытка создать «Альпийскую крепость» в горах Тироля в Австрии. Там гитлеровцы рассчитывали окопаться и продолжать борьбу «до последнего человека». Помимо людей и оружия, Скорцени получил «на расходы» несколько сотен тысяч фальшивых фунтов стерлингов.

Но все потуги организовать сопротивление оказались бесполезными. 15 мая 1945 года Скорцени был арестован. Однако на этом его жизнь не закончилась. Он попал под опеку руководителя американской разведки генерал-майора Уильяма Джозефа Донована. Несмотря на многочисленные факты преступных действий Скорцени, американский суд вынес ему оправдательный приговор. Международное право было попрано. Западногерманский журнал «Квик» писал: «Мелюзгу вешают, крупным дают сбежать».

Однако Скорцени никуда не сбежал от американской секретной службы. Он был помещён в Дармштадский денацификационный лагерь, где его должны были «перевоспитывать». Однако в июле 1948 года за Скорцени явились трое, одетые в американскую военную форму, и куда-то увезли его. Он оказался в США, где под кличкой «Эйбл» начал служить американской разведке. Это о нём начальник американской разведки Донован ещё в 1945 году отозвался: «Славный парень!»

В специальном лагере в штате Джорджия Скорцени обучал американских коллег методам забрасывания и эвакуации агентов-парашютистов.

В 1950 году он направился во Францию и Германию, где в нескольких издательствах готовилась к печати книга его мемуаров. После этого он оказался в Италии. Встретившись там со своими единомышленниками, учредил зловещий синдикат эсэсовских преступников «Организация лиц, принадлежащих к СС» (ODESSA).

Покинув Италию, Скорцени переехал в Испанию, где в это время под крылом диктатора Франко укрывалась нацистская колония из шестнадцати тысяч человек, в числе которых было пять тысяч высокопоставленных гитлеровцев. Там Скорцени уже ни от кого не скрывался. Он даже появился в картинной галерее Мадрида с «Рыцарским крестом» на шее. Испания надолго стала пристанищем Скорцени. Он основал там две базы для нацистов: одну близ Севильи, вторую в уединённой вилле неподалёку от Константины.

Тесные связи Скорцени с Ялмаром Шахтом, олигархом, оправданным Нюрнбергским трибуналом, и главой западногерманской секретной службы Геленом дали свои результаты. В январе 1951 года его фамилия была вычеркнута из списков лиц, разыскиваемых полицией ФРГ. Теперь он свободно курсировал между Испанией и Германией то под собственным, то под вымышленным именем, с тем, чтобы укрыть в Испании как можно больше нацистов.

Одним из его новых «подвигов» был шантаж Уинстона Черчилля. После освобождения Муссолини у Скорцени оказались его секретные документы, в числе которых были письма Черчилля. В 1951 году через своего агента Скорцени возвратил Черчиллю эти письма. За это последнему пришлось дать гарантию, что в случае победы на выборах он освободит военных преступников. Так и произошло. После победы консерваторов Черчилль сформировал новое правительство и распорядился освободить ряд видных нацистских преступников. Вскоре они покинули тюрьмы.

Вся его дальнейшая жизнь, а Скорцени умер в 1975 году, была посвящена заботе о нацистских военных преступниках, участию в различных мероприятиях «холодной войны» и подготовке к «горячей». Однажды в Нюрнберге Скорцени заявил: «Дайте мне тысячу человек и свободу рук, и любой противник потерпит поражение в новой войне».

Существует версия о том, что израильскому Моссаду удалось в 1960-е годы завербовать Скорцени и привлечь его к операции, направленной против Египта. Согласно этой версии, Насер намеревался производить собственные ракеты, в чём ему помогали немецкие инженеры, в том числе бывшие подчинённые Скорцени. Тот якобы сделал всё, чтобы сорвать план создания египетских ракет, а после войны 1967 года продолжал помогать Израилю в его борьбе с Египтом.

Однако по поводу этой версии генерал вермахта Отто-Эрнст Ремер заявил, что «у Скорцени не было никаких причин помогать тем, кого он считал узурпаторами и захватчиками. Кто может поверить, что на Моссад работал тот, чьими последними словами были: „Я горжусь тем, что верно служил своей стране и фюреру…“ Скорцени никогда не врал, и неужели он мог опуститься до лжи перед уходом в лучший мир».

АННА МОРОЗОВА (1921–1944)

Среди множества героинь-разведчиц Второй мировой войны имя Анны Морозовой можно выделить особо. Долгое время оно было в забвении, но затем стало широко известно в нашей стране благодаря фильму «Вызываем огонь на себя», где её роль блестяще исполнила Людмила Касаткина. Но мало кто знает, что Сещинское подполье, о котором рассказывается в фильме, это только треть её боевой биографии.

До войны на станции Сеща Смоленской области, километрах в трёхстах от Москвы, размещалась авиационная воинская часть, где двадцатилетняя Анна Афанасьевна, а попросту Аня Морозова работала скромным вольнонаёмным делопроизводителем.

На другой день после начала войны она явилась к начальству и подала заявление об отправке на фронт.

— Здесь такой же фронт, — сказали ей. — Будешь работать на старом месте.

Но немцы подходили всё ближе, и однажды Аню пригласили в кабинет заместителя командира части. Там сидел незнакомый немолодой офицер.

— Аня, — сказал он, — мы тебя хорошо знаем. Скоро здесь будут фашисты. Наша часть эвакуируется. Но кто-то должен остаться. Работа будет опасная и сложная. Готова ли ты для неё?

Конечно, разговор был не таким коротким и не таким простым. Ане высказали полное доверие, и она была оставлена на подпольную разведывательную работу.

В день эвакуации пришлось разыграть небольшой спектакль: Аня прибежала в штаб с чемоданом, когда последняя машина с женщинами и детьми уже отправилась на восток. С опечаленным видом она вернулась домой, точнее, в здание бывшего детского сада — их дом разбомбили. В тот же вечер в посёлок вошли немецкие войска.

Немцы полностью восстановили и расширили первоклассный аэродром, построенный незадолго до войны. Сещинская авиабаза стала одной из крупнейших баз дальней бомбардировочной авиации Гитлера, откуда самолёты Второго воздушного флота люфтваффе, подчинённого генерал-фельдмаршалу Альберту Кессельрингу, совершали налёты на Москву, Горький, Ярославль, Саратов… Аэродром имел сильную противовоздушную оборону, был надёжно защищён с земли, все подступы к нему блокированы, территория вокруг базы находилась на особом режиме.

Первое время в разведывательную группу Ани входили девушки, работающие в основном в сфере обслуживания немецкой воинской части. Имена этих сещинских девушек: Паша Бакутина, Люся Сенчилина, Лида Корнеева, Мария Иванютич, Варя Киршина, Аня Полякова, Таня Василькова, Мотя Ерохина. И ещё две еврейские девушки — Вера Молочникова и Аня Пшестеленц, бежавшие из смоленского гетто, которых Аня полгода прятала, а затем переправила в партизанский отряд и с того времени использовала в качестве связных. Добываемую девушками информацию Аня передавала… старшему полицейскому Константину Поварову — руководителю Сещинской подпольной организации, связанному с партизанами и разведчиками, а через них с Центром.

К сожалению, информация, поступавшая через девушек, была ограниченной: русских не допускали непосредственно на военные объекты и в штаб.

Но женщины имеют одно неоспоримое преимущество: там, где они не могут действовать сами, они действуют через мужчин. Сещинским подпольщицам удалось сначала очаровать, а потом сделать таких мужчин своими помощниками. Правда, надо сказать, что те и сами искали связи с подпольем. Это были молодые поляки, мобилизованные на работу в немецкую армию: два Яна — Тима и Маньковский, Стефан Гаркевич, Вацлав Мессьяш, чехи — унтер-офицер Венделин Рогличка и Герн Губерт и другие.

«Аня Морозова и её девушки, — вспоминал много лет спустя Ян Тима, — были пружиной и взрывателем всего нашего дела».

Об Ане, её подругах и друзьях сняты фильмы, написано множество статей и книг. Не хотелось бы пересказывать их, но сделанное ими заслуживает хотя бы простого перечисления.

Если поначалу успехи носили случайный характер — Ане, например, удалось похитить у немцев противогаз новейшей конструкции, узнать номера частей, дислоцированных на аэродроме, — то с приобретением новых помощников работа стала планомерной и постоянной.

— Что мы должны узнать для вас? — спросил Ян Тима.

— Всё, — ответила Аня. — Всё об аэродроме, всё об авиабазе, всё о противовоздушной и наземной обороне.

Вскоре Ане передали карту с нанесёнными на неё штабами, казармами, складами, мастерскими, ложным аэродромом, зенитками, прожекторами, точным обозначением мест стоянок самолётов с указанием их количества на каждой стоянке.

Карту переслали в разведотдел штаба Западного фронта. В результате совершённого после этого налёта сгорело двадцать два самолёта, двадцать были повреждены, три были сбиты при попытке подняться в воздух. Сгорел склад бензина. Аэродром вышел из строя на целую неделю. И это в дни ожесточённых боёв!

Об успешной бомбёжке сообщалось в сводке Совинформбюро.

С того времени по ориентирам разведчиков бомбёжки Сещинской авиабазы проводились систематически, несмотря на создание ложных аэродромов, усиление сети ПВО и т. д.

После гибели Кости Поварова, случайно подорвавшегося на мине, Аня возглавила Сещинское подполье.

В дни Сталинградской битвы по базе был нанесён мощный удар — сброшено две с половиной тысячи авиабомб, выведено из строя несколько десятков самолётов. К этому времени Аня имела своего человека в штабе капитана Арвайлера, коменданта Сещинского аэродрома. Этим человеком был Венделин Рогличка. Он имел возможность добывать такие сведения, как графики полётов, данные о запасных аэродромах и даже планы карательных экспедиций против партизан. Именно он сообщил Ане о выезде части лётного состава Сещинской авиабазы на отдых в село Сергеевку. Партизаны, совершив ночной налёт на «дом отдыха», уничтожили около двухсот лётчиков и техников.

В начале лета 1943 года обе воюющие стороны готовились к решающим битвам на Курской дуге. Сориентированная разведчиками советская авиация нанесла ряд мощных ударов по Сещинскому аэродрому. Во время этих разрушительных бомбёжек немцы могли прятаться в бункеры и бомбоубежища, Ане же и её подругам, вызывавшим огонь на себя, укрытием служили убогие погреба деревянных домишек.

12 мая 1943 года немцы были изумлены, услышав, что русские лётчики переговариваются между собою… по-французски. Они были бы изумлены ещё больше, если бы знали, что налёт советских бомбардировщиков и прикрывавшей их французской эскадрильи «Нормандия — Неман» направлялся скромной двадцатидвухлетней прачкой.

Анина группа не только добывала разведданные. Подпольщики занимались саботажем (подсыпали сахар в бензин, песок в пулемёты, похищали парашюты и оружие) и диверсиями (к бомбам и бомболюкам самолётов прикрепляли мины замедленного действия, которые взрывались в воздухе, и самолёты гибли «по неустановленным причинам» через час—полтора после вылета).

3 июля 1943 года подпольщики заметили на аэродроме необычное оживление. Прибыло множество новой техники и лётного состава. Удалось подслушать разговоры лётчиков о том, что 5 июля начнётся наступление на Курской дуге. Информация была своевременно передана в Центр и стала ещё одним подтверждением уже имевшихся разведывательных данных, что помогло нанести по противнику упреждающий удар и сыграло немаловажную роль в исходе одной из крупнейших операций Второй мировой войны.

Только в дни Курской битвы подпольщики из группы Ани Морозовой взорвали шестнадцать самолётов! Экипажи погибали, не успевая радировать о причине взрыва. Начались технические и следственные разбирательства. Командующий Шестым воздушным флотом знаменитый ас барон фон Рихтгофен жаловался в Берлин, обвиняя авиационные заводы в саботаже.

Однако расследования ни к чему не привели — Сещинское подполье одно из немногих, где не было ни одного предателя. Погиб лишь, попав в руки гестапо по собственной вине, Ян Маньковский и умер как герой, никого не выдав. Он отказался от возможности бежать, опасаясь, что это погубит Люсю Сенчилину, ставшую его женой и ожидавшую ребёнка. Погибла, никого не выдав, и Мотя Ерохина.

Вскоре после этого на глазах у всех, едва успев взлететь, взорвались три самолёта, на которые установил мины Ян Тима. Они должны были взорваться через час после вылета, но вылет задержался.

По Сеще прокатилась волна арестов. Ян Тима и Стефан Гаркевич были тоже арестованы, но бежали, и Аня переправила их в партизанский отряд. Удалось спастись и большинству других подпольщиков.

18 сентября 1943 года Сеща была освобождена. Однако для Ани борьба с фашизмом на этом не закончилась. Она стала курсантом разведшколы той части, в которой когда-то служили Зоя Космодемьянская и Константин Заслонов. После этого родные потеряли с ней связь. А в 1945 году получили извещение, что она пропала без вести.

В действительности же произошло следующее. После окончания курсов Аня в составе группы разведчиков была послана в тыл врага, чтобы разведать систему укреплений противника. В ночь на 27 июля 1944 года над Восточной Пруссией высадился парашютный десант. В его составе было восемь разведчиков во главе с капитаном Павлом Крылатых и две девушки-радистки — Зина Бардышева и Аня Морозова, «Лебедь». Группе не повезло, она была сброшена на высокий лес, и шесть парашютов остались на деревьях, демаскировав место высадки.

Спустя несколько часов после приземления группы, гауляйтеру Восточной Пруссии Эриху Коху доложили, что к северо-востоку от Кёнигсберга обнаружены повисшие на деревьях парашюты; с помощью собак удалось найти и остальные, зарытые, а также и грузовой с запасными комплектами батарей для питания рации и боеприпасами.

Сообщение о десанте, спустившемся на расстоянии двух-трёх ночных переходов от ставки Гитлера «Вольфшанце», немало взволновало Эриха Коха и все его охранные службы. Тем более что это произошло всего спустя неделю после неудавшегося покушения на Гитлера в этом же «Волчьем логове». К тому же Эрих Кох был крупнейшим землевладельцем, которому принадлежало несколько имений в Восточной Пруссии. И на всё это покушались русские! Не без основания побаивался Кох того, что и его может постичь участь рейхскомиссара Белоруссии Вильгельма Кубе, убитого разведчиками. Поэтому на поиски группы и были брошены крупные силы. Немцы начали преследование и в первом же коротком бою убили командира группы.

Но в этот же день разведчики неожиданно вышли на сильнейшую линию резервных немецких долговременных укреплений — железобетонные доты, надолбы, траншеи. Линия никем не охранялась, так как фронт был далеко. Нашему командованию о ней не было ничего известно. Это явилось первым успехом. К тому же разведчики захватили двух пленных из военно-строительного управления Тодта, от которых узнали немало подробностей о линии укреплений «Ильменхорст», протянувшейся от литовской границы на севере до Мазурских болот на юге. Один из пленных рассказал о подготовленных для будущих диверсионных групп базах в лесу, снабжённых оружием, боеприпасами и продовольствием.

Аня оказалась в группе незаменимой: она первая бросилась в реку в поисках брода, затем, когда группа оказалась «в окружении» десятка немецких ребятишек из ближайшего хутора, сняла обмундирование, в одном платье вышла к детям и сумела отвлечь их внимание, пока остальные разведчики уходили в лес. Ей пригодилось знание немецкого языка.

За парашютистами началась настоящая охота. В целях мобилизации бдительности населения нацисты сожгли хутор Кляйнберг, убили его жителей и сообщили в местных газетах, что это сделали советские парашютисты.

Эриху Коху, палачу и убийце, ничего не стоило пойти на такую провокацию.

Результатами операции против парашютистов интересовался сам Гиммлер, неоднократно звонивший из Берлина. Облавы не прекращались ни днём, ни ночью. На прочёсывание лесов помимо полицейских сил ежедневно выделялось до двух полков. Мобильные группы на автомашинах сразу же направлялись к тем местам, откуда велись запеленгованные немцами радиопередачи.

В сильную грозу разведчики набрели на пост немецких связистов. В окно было видно, что дневальный спит.

— А что если я пойду, — вызвалась Аня. — Если немец проснётся, скажу, что на крыльце больная женщина, попрошу, чтобы помог ей. Если пойдёт на это, вы его прихватите, а если нет — застрелю.

Так и сделали. Немец вышел, его схватили и допросили. Ценных сведений от него не получили, но он сказал, что о высадке парашютистов предупреждены все — и гражданские лица, и воинские части.

В районе города Гольдап снова вышли на укреплённую линию. Там их застала немецкая облава. Отступать было нельзя, пришлось с боем прорываться через цепь солдат. В ходе боя вышли на немецкий аэродром, откуда чудом удалось вырваться и укрыться в ближайшем лесу. Быстро передали шифровку в Центр с полученными разведданными и снова пошли вдоль укреплённой линии, нанося её на карту. На ночёвку вернулись в уже прочёсанный немцами лес. На следующий день получили указание Центра возвратиться в район приземления, выйти к дороге Кёнигсберг — Тильзит и взять под наблюдение перевозки по ней и по ближайшему шоссе.

Разведчикам удалось найти удобное место, с которого просматривались дороги. Для передачи радиограмм Аня и Зина совершали многокилометровые манёвры. Их станции выходили на связь в самых неожиданных местах: в поле, у гарнизонов, на окраинах городов, на берегу залива Куришес-Гаф. За ночь девушки успевали уйти далеко, оказывались за цепью вражеского окружения и возвращались обратно.

Из отчёта штаба Третьего Белорусского фронта: «От разведгруппы „Джек“ поступает ценный материал. Из полученных шестидесяти семи радиограмм сорок семь информационных».

Группа голодала. Из телеграмм нового командира группы в Центр в начале ноября 1944 года: «Все члены группы — это не люди, а тени… Они так изголодались, промёрзли и продрогли в своей летней экипировке, что у них нет сил держать автоматы. Просим разрешить выход в Польшу, иначе мы погибли».

Но группа продолжала действовать, вела разведку, брала языков, посылала шифровки в Центр. В одном из боёв группа была окружена.

Из радиограммы «Лебедя»: «Три дня тому назад на землянку напали эсэсовцы. „Сойка“ (Зина) сразу была ранена в грудь. Она сказала мне: „Если сможешь, скажи маме, что я сделала всё, что смогла. Умерла хорошо“. И застрелилась…»

Оставшиеся в живых вырвались из окружения, но потеряли друг друга. Аня с рацией трое суток блуждала по лесу, пока не наткнулась на разведчиков из спецгруппы капитана Черных. Встретились с польскими партизанами, вместе провели несколько операций. В одной из них группа попала в засаду, капитан Черных и остальные разведчики погибли.

И опять Ане удалось спастись. Она сумела выйти на территорию Польши в Мышенецкую пущу, севернее Варшавы. Там у неё ещё была возможность остаться в живых, затерявшись в толпах беженцев и угнанных. Но она решила продолжать бороться.

Аня разыскала польский партизанский отряд, вступила в него и приняла участие в боях. В одном из них была ранена. Ей перебило левую руку. Аня пыталась шутить: «Радистке нужна одна правая».

Раненую девушку спрятали в лесу у смолокура Павла Ясиновского, но и туда добралась облава. Утро 31 декабря 1944 года стало последним для неё. Её окружили во время облавы, она отстреливалась, будучи несколько раз раненной, и когда её хотели взять в плен, взорвала себя и рацию гранатой.

Поляки похоронили её в братской могиле местечка Градзанувле.

В 1965 году Анне Афанасьевне Морозовой было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза, и она была награждена польским Крестом Грюнвальда II степени.

ЖОЗЕФИНА БЕЙКЕР (1906–1975)

Прошло всего несколько дней с начала Второй мировой войны, а гитлеровские армии уже заканчивали разгром Польши. Ни англичане, ни французы, объявившие немцам войну, никаких активных действий не предпринимали. Начался тот период, который впоследствии назовут «странной войной».

Сентябрьским днём на одном из бульваров Парижа, где война никак не ощущалась, в кафе сидели, потягивая аперитив, два посетителя. Один из них — капитан французской контрразведки Жак Абтей, другой — Даниель Моруани, антрепренёр известной чернокожей эстрадной артистки Жозефины Бейкер. Наклонившись к Жаку, он тихо говорил:

— Ты понимаешь, она совсем с ума сошла. Утверждает: «Это Франция сделала меня тем, что я есть. Мы, цветные, живём во Франции счастливо, здесь нет ни цветного барьера, ни расовых предрассудков. Я буду вечно благодарна и верна Франции. Я — любовница Парижа и горжусь этим. Он отдал мне своё сердце, и я ему отдала своё. Сегодня я готова отдать свою жизнь Франции».

— Так чего же она хочет? — поинтересовался Жак.

— Она хочет служить Франции на любом посту, в том числе и как секретный агент.

— Видно, лавры другой артистки, Мата Хари, не дают ей покоя, — усмехнулся Жак.

— Ты не смейся. Она, действительно, хочет служить Франции.

Жак ничего не ответил. Он знал, что у Жозефины уже был кое-какой опыт секретной работы. В качестве «почётного осведомителя» мосье Джиавити, главы контрразведывательной службы парижской префектуры, она сообщила информацию об итальянском дипломате, которым интересовалась служба.

О разговоре с Моруани капитан Абтей доложил своим шефам, полковнику Шлессеру и коменданту Палуалю из «германской секции» контрразведки.

Жозефину немедленно зачислили в агентурную сеть, даже прежде чем она узнала об этом, и капитан Абтей был назначен её куратором. Так и началась их совместная военная одиссея, которая из Франции увела их в Испанию, Португалию, Марокко, Алжир, Тунис, Ливию, Египет, Ирак, Сирию, Ливан и вновь вернула в освобождённый от фашистов Париж. В этот период Жозефина некоторое время работала на британскую разведку.

Она обладала всеми необходимыми для агента качествами: красивая и популярная актриса, к которой тянулись все, с кем она соприкасалась, даже заядлые нацисты, с глубоким интеллектом и великолепным чувством юмора, любящая подурачиться и хорошо подготовленная для разведывательной работы, за что всегда была благодарна Жаку Абтею.

Жозефина владела замком, построенном в XV веке, но модернизированном на современный лад. Её обслуживали девять слуг, которые впоследствии стали храбрыми участниками Сопротивления. Здесь же проживали ещё несколько человек: кузнец, экономка, горничная, семья беженцев из Бельгии и любимцы актрисы — собака, обезьяны и белые мыши, которых она обычно брала с собой во все поездки, а также личный секретарь и собственный пилот. Но она и сама любила пилотировать самолёт и имела одно из первых — после полученного Мартой Рише ещё в 1913 году — «удостоверений пилота», выданных женщине во Франции.

Всего этого Жозефина Бейкер добилась сама. Негритянка родом из города Сент-Луис, штат Миссури, США, недоучившаяся в школе, стала танцовщицей и певицей, а в 1924 году в восемнадцатилетнем возрасте «Чёрной звездой» Бродвея.

В 1925 году согласилась на предложение французского антрепренёра выступить в Париже в «Негритянском ревю», с восторгом была принята публикой и в 1937 году получила французское гражданство.

Первое время после установления контакта с разведкой Жозефина работала в Париже, общаясь с беженцами из Бельгии и Северной Франции, среди которых было немало немецких шпионов. В мае 1940 года «странная война» закончилась, началась настоящая, и немцы, за сорок дней разгромив Францию, заняли Париж.

Капитану Абтею приказали прибыть в Лондон за инструкциями, и он отправился туда по фальшивому паспорту на имя Жака Геберта. Жозефина получила от германских военных властей разрешение выехать в Мадрид для выступления в кабаре. Хотя военные власти очень любезно обращались с ней, это не помешало гестаповцам ограбить её замок.

В ноябре 1940 года Жозефина и Жак встретились в Лиссабоне. Всё было подготовлено для того, чтобы её визит выглядел профессиональной поездкой. Она пела в варьете и выступала по национальному радио. Но её истинной целью было выявление двух немецких шпионов, которые угрожали единственному действовавшему пути отступления из Франции через Пиренеи в Лиссабон, а оттуда в Лондон. Несколько французских офицеров и английские разведчики Дуглас Хей, Хед Уоллер, Джон Бенет и Ян Дональдсон имели то же задание, что и Жозефина. Они должны были помочь ряду французских министров, генералов и политических деятелей переправиться к генералу де Голлю.

Даже много лет спустя Жозефина неохотно рассказывала о том, как ей удалось выявить Хайнца Рейнерта, гестаповца, который руководил охотой на перебежчиков из Франции. Он постоянно курсировал между французской границей, Мадридом и Лиссабоном под видом германского бизнесмена Георга Рунке. В течение нескольких месяцев агенты союзников не могли его разоблачить. Жозефине это удалось. Установила она и другого опасного гестаповца, Карла Клумпа, который с помощью франкистской полиции выловил нескольких беженцев и передал их эсэсовцам, ожидавшим на французской стороне границы. Они погибли в германских концлагерях. Но многие обязаны своей жизнью и свободой Жозефине. Немцы так никогда и не узнали, кто разоблачил Рейнерта и Клумпа.

В Лиссабоне Абтей установил контакт со своим бывшим шефом Палуалем. Тот выехал из Парижа в Виши и делал вид, что поддерживает марионеточное правительство Петэна, в то время как на самом деле организовывал разведывательную сеть генерала де Голля на неоккупированной территории Франции. Ему в помощь была направлена Жозефина Бейкер.

Она довольно неохотно обратилась к правительству Виши за разрешением на въезд в Марсель под предлогом организации выступлений в оперном театре. Впервые она не хотела выступать во Франции, заявив: «Я не буду играть там до тех пор, пока последнего нациста не вышвырнут из Франции!» Но вынуждена была согласиться с Абтеем, что принесёт гораздо больше пользы, если сделает вид, что дружелюбно относится к предательскому режиму Петэна — Лаваля, и уже в декабре 1940 года в переполненном марсельском театре она пела в оперетте Оффенбаха «Креолка». В Марселе Жозефина содействовала организации подпольной группы.

По приказу Лондона Абтей и Жозефина, отказавшаяся принять от английской разведки вознаграждение в сумме одной тысячи фунтов стерлингов, отправились в Северную Африку. К этому времени были подготовлены планы высадки десанта в Алжире. Вторжение в Оран и Алжир было отложено до ноября 1941 года, но руководство союзных разведок в Лондоне нуждалось в подробной информации о положении в этом районе. В начале 1941 года Жозефина прибыла в Алжир и много месяцев гастролировала по Северной Африке. По вечерам и ночам она пела в кабаре и театрах, а в «свободное время» собирала ценную информацию, в которой нуждалась военная разведка, — о береговых укреплениях, размещении войск и общеполитической ситуации. В Марокко у неё состоялась секретная встреча с Би Бахином, братом султана, поддерживавшим союзников. В Марракеше она заручилась поддержкой Эль Глав Паши, старого берберского вояки, который впоследствии стал близким другом Уинстона Черчилля.

Бейкер выполнила много деликатных миссий, включая раздачу взяток бедуинским и берберским шейхам. Частично эти деньги были её собственными. Жозефина обворожила Муллу Ларби Эль Алуи, хитрого визиря Марокко, настолько, что он стал снабжать её ценной информацией. Она приобрела друзей среди высокопоставленных офицеров из окружения генерала Нога, вишистского и прогерманского генерал-губернатора. Они тоже снабжали её информацией, которая сразу же передавалась в Лондон. Это было рискованно, ведь корпус Роммеля к тому времени оттеснил британскую армию почти до окрестностей Александрии.

Жозефина побывала всюду: в Агадире, в Фезе, в Тунисе. Она пересекла Ливию и согласилась петь для германских солдат с целью установить контакт с шефами движения Сенусси, которое наносило ущерб итало-германским войскам в пустыне.

В любой момент этих «гастролей» она могла быть разоблачена немцами как агент союзников и расстреляна.

Зимой 1941–1942 года, находясь в Касабланке, Жозефина заболела. Болезнь официально признали паратифом, но почти бесспорно она стала жертвой попытки отравить её. Агенты германского абвера подозревали её в том, что она по меньшей мере симпатизирует де Голлю, если не является шпионкой союзников. Но вследствие широкой популярности Жозефины ни нацисты, ни итальянцы не смели арестовать её, ибо это вызвало бы возмущение во французской Северной Африке, где фашисты стремились получить поддержку от официальных вишистских чиновников и коллаборационистов. Несколько месяцев жизнь Жозефины висела на волоске не только из-за болезни, но и потому, что пока она лежала в госпитале, самолёты союзников почти ежедневно бомбили Касабланку, и бомбы падали в непосредственной близости от госпиталя.

Наконец началось вторжение союзных войск. За три дня и три ночи сто пятьдесят тысяч американских и сто сорок тысяч солдат Англии и Свободной Франции высадились с десантных судов на пляжи Северной Африки.

Когда генерал Патон во главе союзных армий прибыл в Касабланку и услышал, что она больна, он послал ей букет цветов и записку со словами: «Жозефине Бейкер, которая так доблестно помогала нам».

Хотя актриса всё ещё была очень слаба, она настояла на том, чтобы дать гала-концерт в Клубе Свободы. Среди зрителей было много видных военачальников союзных войск: фельдмаршал Александер, генералы Кларк, Патон, Андерсон, адмирал Канингхэм. В течение нескольких недель Жозефина выступала для американских и английских солдат, после чего получила новое секретное задание.

Палуаль, бывший начальник Абтея, прибыл в Северную Африку с полковниками Риветом и Дюкрестом. Перед ними стояла задача разобраться в ситуации, сложившейся на французских подмандатных территориях — Сирии и Ливане, где перед французами встала серьёзная проблема арабского национализма.

Союзники имели теперь сильные позиции на Среднем Востоке, но это не повлияло на арабов, мечтавших о национальной независимости. Агенты Гитлера и Муссолини всячески старались использовать настроения арабов в своих интересах — создать «второй фронт» для английской армии в Египте.

В январе 1943 года Рузвельт и Черчилль встретились в Касабланке для обсуждения вопроса об открытии второго фронта в Европе. Жозефина была искренне тронута, получив приглашение в американское консульство, где происходила встреча. Но она вынуждена была отказаться, так как уже имела указание отправиться в Бейрут и встретиться там с французским посланником.

Задание на этот раз было иного рода, чем те, которые она выполняла раньше. Ей надо было теперь работать не против нацистских или итальянских шпионов, а против арабских националистов и революционеров. Амин, муфтий Иерусалима, бежал в Германию. Но его сторонники серьёзно подрывали французское и британское господство. В Ираке и Сирии восстание Рашида Али, которое, как считали западные разведки, инспирировано и профинансировано Германией, было подавлено в 1941 году. Но его последователи снова подняли голову. Это были члены Арабской лиги Ибрагима Ваззани, в которую были внедрены и нацистские агенты.

В конце 1943 года, уже после полного поражения Роммеля в Северной Африке, снова начало разгораться пламя вражды арабов к Франции и Британии. У английской разведки имелись данные, что большую роль в этом играют эмиссары, засланные немцами через Турцию. Жозефину попросили выяснить детали всего этого дела.

Через Ливию и Египет она направилась в Багдад и Бейрут, где комендант Бруссе из французской секретной службы вывел её на связь с британской разведывательной службой на Ближнем Востоке. Она теперь выдавала себя за арабку и, сопровождаемая марокканским принцем Си Менхеби, помогла выявить ряд нацистских агентов в этом районе, в том числе двух женщин-агентов гестапо, Аглаю Нойбахер и Паулу Кок.

Западные авторы, описывая эту миссию Жозефины Бейкер, безусловно лукавят, приписывая мощный подъём национально-освободительного движения арабских народов действиям германских агентов и эмиссаров. Это был закономерный процесс. И то, что Жозефина помогла разоблачить нескольких агентов, не особенно повлияло на ход освободительной борьбы против колониальных режимов Англии и Франции. Тем не менее её искусству разведчицы надо отдать должное.

Выполнив задание, Жозефина вернулась в Алжир, по пути она дала несколько концертов для солдат, отдыхавших после трудно достигнутых побед над войсками Роммеля. Её восторженно приветствовали в Каире, Александрии, Мисурате, Тобруке, Бенгази, Триполи. В Алжире её принял сам генерал де Голль.

Италия капитулировала, и на Западе полагали, что война идёт к концу, благо почти все германские войска были сосредоточены на восточном фронте.

25 августа 1944 года Вторая французская бронетанковая дивизия вошла в освобождённый Париж. Жозефина вернулась в свою любимую Францию, но не в свой замок в Дордони. Она следовала за наступавшей армией, поддерживая солдат своим искусством. Пела в Страсбурге, Меце, Кольмаре через несколько часов после их освобождения.

После капитуляции Германии Жозефина как «специальный агент» ушла в отставку, но как любимая певица продолжала выступать перед французскими, английскими и американскими войсками в оккупационных зонах Германии. В Париже генерал де Голль вручил ей Крест Лотарингии и Медаль Сопротивления. Он также прислал ей письмо, в котором благодарил за «великолепную работу и службу в самые тяжёлые для Франции времена».

Замок в Дордони отреставрировали, но его прежних обитателей там уже не было. Одни из них умерли в застенках гестапо, другие от голода.

Достигнув зрелого возраста, Жозефина Бейкер посвятила себя воспитанию своих девяти приёмных детей. Среди них были француз, араб, негр, испанка. Дети сопровождали её во всех поездках.

С годами её взгляды изменились. Если в 1940-е годы она выступала как противница движения за национальное освобождение арабов, правда, видя в этом «руку Берлина», то в 1960–70-е годы стала ярой сторонницей борьбы негров за свои права. Приехав в США, участвовала в демонстрациях в защиту прав негров, хотя в то время в негритянском движении многие видели «руку Москвы».

Автору довелось встретиться с Жозефиной, когда она надумала побывать в Советском Союзе, чтобы там рассказать о борьбе негритянского народа в США. Мы сидели в моём нью-йоркском офисе и обсуждали детали поездки, сдабривая разговор традиционным русским угощением, икрой и водкой, которые ей очень нравились. Как-то получилось, что разговор зашёл о войне, и она с гордостью сказала, что генерал де Голль лично вручил ей орден и медаль за участие в движении Сопротивления. К сожалению, больше мы на эту тему не говорили, и о том, за что она получила награды, я узнал намного позже.

Но Жозефина заболела, и поездка её не состоялась. Хотя нельзя исключить и того, что, учитывая её прошлое, болезнь могла оказаться «дипломатической». Скорее всего, кому-то не хотелось, чтобы она поехала в нашу страну.

ГЕВОРК ВАРТАНЯН (род. 1924)

Вскоре после начала Великой Отечественной войны, 25 августа 1941 года, советские и английские вооружённые силы совместно провели стремительную военную операцию. Две советских армии вошли в Иран с севера и заняли его северные провинции, а с юго-запада одновременно вступили подразделения британских войск. Они без потерь продвигались вперёд и 17 сентября встретились в столице Ирана Тегеране. В 1942 году два иранских порта были заняты американской армией.

Причин для вторжения в Иран было несколько. Первая — иранское правительство симпатизировало гитлеровской Германии и могло нанести с тыла удар по Советскому Союзу. Вторая — в Иране работало огромное количество немецких агентов, представлявших угрозу для нашей страны. Третья — Иран был удобным транзитным путём для поставок в СССР американских военных грузов.

Некоторое время спустя Иран присоединился к антигитлеровской коалиции. Несмотря на это немецкая агентура Канариса и Шелленберга продолжала работать в этой стране, и борьба с ней шла почти до конца войны.

Осенью 1943 года союзники приняли решение провести в Тегеране конференцию руководителей трёх держав — СССР, США и Англии — Сталина, Рузвельта и Черчилля. Место было выбрано после долгих переговоров и споров как наиболее удобное для всех стран.

Немецкая агентура узнала про подготовку конференции и информировала об этом руководство Германии. Гитлер принял решение о проведении операции «Длинный прыжок» — так немецкие разведчики назвали намеченное покушение на лидеров «Большой тройки» во время Тегеранской конференции. Организацию покушения Гитлер поручил своему любимцу Отто Скорцени.

В августе 1943 года на парашюте в районе Тегерана приземлился опытный немецкий разведчик Роман Гамота. Он сразу связался с главой германской резидентуры Францем Майером. В помощь им была заброшена группа из шести немецких «коммандос». Они высадились в районе города Кум, в семидесяти километрах от Тегерана, до которого добирались более двух недель. С собой они имели много снаряжения и оружия, которое вначале везли на десяти верблюдах, а потом переложили на грузовик. Члены группы перекрасили волосы в чёрный цвет, переоделись в иранскую одежду и разместились на конспиративной квартире, ожидая прибытия главных исполнителей операции «Длинный прыжок».

Между тем советская разведка не дремала. Одно из первых сообщений о замыслах немцев поступило от разведчика Николая Кузнецова, который действовал в немецком тылу, в Ровно, под именем обер-лейтенанта Пауля Зиберта. Ему проболтался об этом штурмбаннфюрер СС Ульрих фон Ортель, который приглашал «своего друга Пауля» на одно «дельце» в Тегеран. Кузнецов отказался, а Ортель прибыл в иранскую столицу и присоединился к Майеру и Гамоте.

Поступали в разведку сообщения и из других источников — от иранцев, немца, и очень интересные — от семнадцатилетнего Амира, руководителя «лёгкой кавалерии».

Приближался день открытия конференции. Разведка приняла нужные меры. Действия основной группы диверсантов оказались в поле зрения советской и английской разведок, и за ними установили наблюдение. Работа их радиостанции была запеленгована, радиограммы перехвачены и дешифрованы, после чего группу арестовали.

Узнав о провале группы, Гитлер передумал направлять в Тегеран главных исполнителей операции «Длинный прыжок», и она была отменена. Об этом решении Гитлера стало известно только впоследствии, уже после войны. А тогда, в 1943 году, об этом не знали и вполне резонно полагали, что у немцев есть запасные варианты, и покушения всё же следует опасаться.

Поэтому, когда лидеры трёх стран съехались в Тегеран, Сталин предложил Рузвельту поселиться в советском посольстве. Рузвельт принял предложение, а Черчилль очень ревниво отнёсся к этому и признал:

— Сталин перехитрил нас и выиграл этот раунд.

Вернувшись в Вашингтон, президент Рузвельт на пресс-конференции сказал:

— Маршал Сталин заявил, что, возможно, будет организован заговор с целью покушения на жизнь всех участников конференции. Он просил меня остановиться в советском посольстве, чтобы избежать необходимости поездок по городу… Немцам было бы довольно удобно разделаться с маршалом Сталиным, Черчиллем и со мной в то время, когда мы проезжали бы по улицам Тегерана, поскольку советское и американское посольства находятся друг от друга на расстоянии полутора километров.

Конференция прошла успешно, приняла очень важные решения, и её работе никто не помешал.

Операция немцев провалилась благодаря успешной работе нашей и английской разведок, в том числе и группы Амира — Геворка Вартаняна.

В «Очерках истории российской внешней разведки» об Амире очень интересно рассказал Л. П. Костромин. С любезного разрешения автора я изложу историю Амира. Кое-что поведал мне и сам ныне здравствующий Амир.

Отец Амира был иранским подданным и сотрудничал с советской разведкой. Семья жила в Ростове-на-Дону, а когда Амиру исполнилось шесть лет, по заданию разведки перебралась в Иран. Отец стал преуспевающим коммерсантом, почти никогда не пользовался деньгами Центра, сам зарабатывал на все расходы. Он создал агентурную сеть и оказывал действенную помощь советской разведке.

Его несколько раз арестовывали по подозрению в шпионаже, но доказать этого не могли и выпускали на свободу.

Он был настоящим патриотом Советской России и своих детей воспитывал в том же духе. Именно под его влиянием Амир, тогда ещё совсем молодой, шестнадцатилетний мальчишка, в 1940 году стал разведчиком.

Его первым учителем был советский резидент И. И. Агаянц.

Амир выполнил первое задание — подобрал группу друзей и единомышленников. Они были молоды, отважны, охотно шли на риск. В резидентуре их в шутку назвали «лёгкая кавалерия», может быть, и потому, что по городу они передвигались на велосипедах. Других средств передвижения у них не было, только в 1942 году появился немецкий трофейный мотоцикл «Цюндапп».

По заданию Агаянца группа действовала как бригада наружного наблюдения, а иногда и как отряд быстрого реагирования, «способный выполнять специальные задания».

Всего лишь за пару лет с помощью группы Амира было выявлено четыреста лиц, связанных с германскими разведслужбами.

Юный возраст участников группы сбивал с толку тех, за кем они наблюдали; никому и в голову не приходило, что какие-то мальчишки-велосипедисты могут за кем-то следить. Не всегда дело ограничивалось слежкой, иной раз приходилось участвовать в опасных операциях, когда жизнь юношей висела на волоске. Время было военное, жестокое, и они знали, что их сверстники в партизанских отрядах так же отважно дрались с врагом.

Именно группа Амира выследила скрывавшегося в Тегеране немецкого резидента Майера. Захватить его советской разведке, правда, не удалось: буквально под носом нашей группы захвата он был арестован английской разведкой, которая тоже вела охоту за ним. Так или иначе, он был выбит «из игры», а два его радиста арестованы.

Во время поиска Майера Амир с друзьями установили его пособников, которые предоставили тому убежище и готовились дать убежище другим немецким агентам. С помощью «семёрки» Амира был обнаружен и арестован и главный помощник Майера Отто Энгельке. Лишившись руководителей и радиосвязи, германская разведка к концу 1943 года резко ослабила свою деятельность.

Ещё до этих арестов резидентуре стало известно, что некий немецкий коммерсант (ему дали кличку «Фармацевт») ведёт активную разведывательную деятельность и тайно встречается с высокопоставленными иранцами. Однако следившая за ним группа Амира никаких его встреч не засекла. Тогда стали внимательно наблюдать за его домом и обнаружили там брата-близнеца «Фармацевта». Один из братьев выходил из дома, уводил группу наблюдения за собой и спокойно шёл в бар или в кино, где ни с кем не встречался. А второй, убедившись, что группа ушла, тоже выходил из дома и направлялся на нужную встречу.

Обнаружился и ещё один интересный немец, по имени Вальтер. Он был владельцем букинистической лавки, куда постоянно заходили иранские офицеры, которые покупали и продавали книги. Возникло подозрение, что эта лавочка является «почтовым ящиком» немецкой резидентуры.

Ребята из группы Амира стали посещать лавочку и познакомились с Вальтером. Он действительно оказался держателем немецкого почтового ящика, но в победу Германии не верил, считал нападение на Россию грубой ошибкой фюрера, которая приведёт к катастрофе.

Работники резидентуры вплотную занялись Вальтером и вскоре завербовали его. Он был одним из тех, кто сообщил о планах покушения на руководителей «Большой тройки».

Ребята Амира первые узнали и сообщили о десанте передовой немецкой группы, прибывшей для участия в покушении, и помогли её разоблачить.

Англичане, хотя и были союзниками СССР, вели одновременно враждебную работу против нашей страны. Под видом радиоклуба они создали разведывательную школу, где готовили шпионов для засылки в советские республики Средней Азии и Закавказья.

По заданию резидентуры Амир внедрился в эту школу и получил там хорошую разведывательную подготовку, которая пригодилась ему в дальнейшем. Его научили многому, что должен знать и уметь разведчик: двусторонней радиосвязи, тайнописи, тайниковым операциям, пользованию шифрами, методам вербовки агентуры.

Амир и его друзья собрали подробную информацию о школе и о её курсантах. Стало известно, что после окончания шестимесячных курсов выпускников обычно направляли в Индию, где они совершенствовали мастерство и тренировались в прыжках с парашютом. После этого их забрасывали на территорию СССР.

Благодаря группе Амира стали известны многие из выпускников школы. Почти всех их поймали после заброски в СССР. Часть из них согласилась работать на нашу разведку и передавать англичанам дезинформацию. Так получилось, что школа не только работала вхолостую, но и наносила хозяевам вред. В результате она была закрыта.

Помощницей Амира, а впоследствии его женой стала шестнадцатилетняя девушка Гоар. Они прошли вместе большой путь в советской разведке, работали в разных странах мира. Недавно отметили золотую свадьбу.

Гоар помогла выявить много фашистских агентов. Она также сумела найти тайную квартиру, где фашистская разведка скрывала двух советских лётчиков-изменников. Они угнали свои самолёты из Баку в Иран, и немцы собирались переправить их в Германию, но лётчики были арестованы и понесли наказание.

Группа Амира действовала до конца 1940-х годов.

Сам же он, как сказано выше, вместе с женой работал за рубежом многие годы и продолжает свою службу и сегодня. К сожалению, ещё не настало время рассказать о всех делах Геворка Вартаняна.

Геворку Андреевичу Вартаняну присвоено высокое звание Героя Советского Союза, Гоар награждена орденом Красного Знамени.

УИЛЬЯМ ВАРВИК КОРКОРАН (1884–1962)

Его называют «американским мастером шпионажа № 1», и ему приписывают спасение Лондона от немецких ракет ФАУ благодаря тому, что он обнаружил местонахождение германской военной базы на острове Пенемюнде в Балтийском море. Уже после войны он сумел отыскать место, где прятался один из военных преступников Иоахим фон Риббентроп.

Уильям Варвик Коркоран, Билли, родился в Вашингтоне в сентябре 1884 года. Закончил Джорджтаунский университет — альма-матер многих американских дипломатов. Позже закончил университет в Лилле и говорил по-французски как истинный француз — редкое качество для американских дипломатов.

Родители умерли рано, Билли оказался богатым наследником и как таковой не лишал себя удовольствия наслаждаться лошадьми, автомобилями, яхтами, вёл жизнь плейбоя.

Его жизнь резко изменилась, когда ему встретилась католическая монашенка, ставшая его приёмной матерью, хотя он не был католиком. Коркоран отбросил все забавы, к тому же своё богатое наследство почти полностью он к тому времени уже растранжирил.

Как раз в это время редактор газеты «Вашингтон пост» предоставил ему место репортёра. Билли бегал по городу в поисках происшествий, описывал жизнь воришек и продажных политиков. Когда началась Первая мировая война, он, проникнутый духом ненависти к прусскому милитаризму, бросил свою работу и записался во французский иностранный легион. После вступления США в войну перешёл в американские экспедиционные войска. Там стал старшим лейтенантом, редактором газеты для американских солдат. К концу войны был награждён Военным крестом, французской медалью и получил свидетельство о нетрудоспособности по инвалидности.

Прошли годы. В 1936 году Коркоран оказался в Швеции. Занимая скромную должность генерального консула в Гётеборге, в обязанности которого входило оформление виз, регистрация браков и наследственных дел, он, в действительности, являлся агентом американской разведки. Коркоран стал им задолго до того, как прибыл в Швецию. Ему довелось побывать в Калькутте, Бомбее, Мадрасе, Варшаве, Алжире, Гибралтаре, Ямайке и в Испании. Он был «одиноким волком», работал без подчинённых или начальников, был, так сказать, «резидент сам по себе».

Благодаря своему лёгкому, общительному характеру Коркоран завёл много друзей среди шведов. С их помощью он познакомился с капитанами всех шведских судов, ходивших между Швецией и Германией. Поэтому имел полную информацию о том, что присходило в портах Балтийского моря. Как-то раз германская контрразведка прослышала про тайные связи консула и заявила протест шведским властям. Консулу сделали замечание, но в действительности Швеция и сама была заинтересована в том, чтобы выяснить, что же происходит на Балтийском побережье. Поэтому замечание носило чисто формальный характер, и шведы отнюдь не вмешивались в его действия.

Но он изменил тактику. Благодаря знакомству с владельцами судов и капитанами Коркоран смог установить контакт с матросами, механиками, поварами, стюардами и начал получать от них информацию.

Несколько месяцев спустя Коркоран приподнял занавес над какой-то тайной, проникнуть в которую сначала не мог. Его собеседники рассказывали о десятках катеров и моторных лодок, отплывающих в неизвестное место, расположенное примерно в шестидесяти милях к северо-востоку от Штеттина. Вскоре Коркоран выяснил, что речь идёт о небольшом острове Пенемюнде, и попросил своих друзей точно определить его координаты на карте. Он узнал ещё одну деталь: никто из работающих там не смел покинуть остров, а визитёры туда не допускались.

Однажды у него на пороге взорвалась бомба. Сам Коркоран не пострадал. Шведские газеты писали, что германские секретные службы планировали похитить и ликвидировать Коркорана, «сующего нос в чужие дела». Его называли самым опасным американским шпионом. Сообщалось, что как раз в эти дни газета «Правда» якобы опубликовала статью советского посла в Швеции Александры Коллонтай, называвшей его «мастер шпионажа № 1 дяди Сэма». Скорее всего, это была провокация немецкой разведки.

Между тем Коркоран не был уверен, что именно в Пенемюнде Гитлер готовит оружие, которым намеревается завершить войну в двадцать четыре часа.

Он продолжал рутинную работу, в частности, раздобыл копии счетов фирмы SKF, поставлявшей шарикоподшипники из нейтральной Швеции в воюющую Германию. Узнавшие об этом союзники потребовали от Швеции немедленного прекращения этих поставок. То, что утечка информации дело рук Коркорана, доказать не удалось (и действительно, сам он не крал эти документы), за кражу счетов и их «утечку» на Запад были приговорены к трём годам заключения норвежец и два шведа.

По наводке Коркорана самолёты союзников теперь днём и ночью летали над Пенемюнде — делали аэрофотосъёмку, имитируя свои полёты рейдами на бомбёжку Берлина или Штеттина.

Нацисты были уверены, что никто не знает ни о Пенемюнде, ни о том, что там скрывается. Они были достаточно умны для того, чтобы не применять против самолётов зенитную артиллерию, считая, что густые леса надёжно маскируют всё, что там происходит.

Однако появлялось всё больше и больше фотографий и сообщений моряков о таинственных взрывах на острове. В конце июля 1943 года Коркоран сообщил в Лондон обо всём, что ему стало известно о Пенемюнде. (Надо заметить, что информация Коркорана была не единственной.)

В ночь на 17 августа 1943 года шестьсот тяжёлых английских бомбардировщиков появились над Пенемюнде. Немцы решили, что и они летят на Берлин или Штеттин, но на этот раз ошиблись.

Воздушная армада обрушила страшный удар на остров — бомбила его сорок минут. Сорок сборочных цехов превратились в руины, лаборатории были разрушены, пятьдесят зданий повреждено. Из семи тысяч учёных и инженеров пять тысяч были убиты. Погибли шеф исследовательских и технических работ генерал-майор Вольфганг фон Шамье-Глизенцки, главный конструктор ракетных двигателей Вальтер Тиль. Заместитель командующего люфтваффе генерал Йешоннек, отвечавший за систему ПВО этого района, покончил с собой.

Англичане потеряли на обратном пути сорок один самолёт.

По мнению Черчилля, это был один из поворотных пунктов войны. Ракетный центр был выведен из строя, что спасло не только Лондон, но, возможно, предотвратило бомбардировку летающими ракетами восточного побережья США.

За свою работу Билли Коркоран был награждён по достоинству, правда, и после такого триумфа он не осознал в полной мере значения того, что произошло.

После Победы он продолжал исполнять обязанности консула. Однако без его вмешательства Риббентроп мог бы дожить свои годы спокойно где-нибудь в Аргентине. А дело было так.

В порту Гётеборга стоял океанский лайнер «Гринсхольм», который ходил под флагом Красного Креста. Среди пассажиров лайнера была некая фрау Йенке. Официально она числилась женой дипломата, коммерческого советника немецкого посольства в Анкаре. Коркоран, ознакомившись со списком пассажиров, предположил, что герр Йенке наверняка должен что-то знать о местонахождении немецкого посла фон Папена.

Он выяснил, что фрау Йенке — сестра Риббентропа. Она была помещена под надзор полиции в один из отелей Гётеборга. Коркоран, блестяще владевший французским, посетил фрау Йенке, выдав себя за бежавшего из Франции сторонника Лаваля и Петэна. Он сказал, что хочет пробраться в Аргентину, что имеет надёжных друзей в Германии, которые ему в этом помогут. Он поинтересовался, не хочет ли фрау Йенке, чтобы её брат тоже уехал в Южную Америку.

— Можете ли вы помочь мне пробраться в Германию? — спросила фрау Йенке.

Коркоран обещал сделать всё, что в его силах.

Тогда фрау Йенке поделилась с ним, что, когда Иоахим фон Риббентроп был простым коммивояжёром, торговавшим шампанским, у него был друг, виноторговец из Гамбурга. Она хотела повидать его, потому что была уверена, что тот поможет разыскать её брата.

Мы добавим к этому, что Риббентропа в это время разыскивали и спецслужбы всего мира.

«Шведские друзья» организовали фрау Йенке поездку в Германию. Она получила разрешение покинуть Швецию и направиться в английскую зону оккупации Германии. Без труда разыскала в Гамбурге знакомого виноторговца. Тот радушно принял её, накормил, напоил и сообщил о местонахождении её брата — он в меблированных комнатах по соседству. Фрау Йенке незамедлительно отправилась по указанному адресу, и, сама не ведая того, привела туда за собой агентов полиции союзных войск, которые и арестовали бывшего министра иностранных дел гитлеровской Германии. Позднее Иоахим фон Риббентроп был приговорён Нюрнбергским трибуналом к смертной казни и повешен.