– Да, если я смогу найти на него средства. Честно говоря, Джо, у меня хреново с деньгами. Недавно я осознал, что вечно позволяю сердцу брать верх над разумом, бросаюсь сломя голову вперед, захваченный новой идеей, и даже не понимаю, чем рискую. Так же и в отношениях… мне нужно все или ничего, – признался он. – В этом я похож на маму.

– Нет ничего плохого в том, чтобы увлекаться своим делом, Маркус.

– Если только ты не финансируешь его за счет чужих средств… Я тут подумал, что если все же запущу этот новый проект, то стану тенью режиссера, Бена Макинтайра, и буду ему помогать. Возможно, в будущем мне лучше сосредоточиться на «видении фильма», чем на финансах.

– Может, и так, – согласилась Джоанна.

– А теперь поехали домой, пока я окончательно не отморозил себе яйца.

– Нежные южане, – заявила она, старательно изображая йоркширский акцент. – Не выносят холода!

Они вернулись в относительно теплый Хейкрофт-хаус, и, пока Маркус относил коробки обратно на чердак, Джоанна прибралась на кухне.

– Готова? – спросил он, когда она спустилась в холл со своей сумкой в руках.

– Да. Спасибо за выходные, Маркус. Мне очень понравилось. Честно говоря, я не хочу возвращаться в Лондон.

Маркус вернул ключ в тайник, потом сел за руль и завел мотор. Сворачивая с подъездной дорожки, он заметил краем глаза серую машину, которую уже видел накануне.

– Кто это? – поинтересовалась Джоанна, проследив за его взглядом. – Любопытные соседи?

– Вероятно, какие-нибудь любители птиц, решившие отморозить себе задницу ради пары малиновок, – ответил он. – Вчера они тоже здесь торчали. Ну, или грабители, намеренные поживиться всем ценным, что есть в доме.

Джоанна напряглась.

– Может, лучше позвонить в полицию?

– Джо, я пошутил! – пояснил он, проезжая мимо припаркованной машины.

Но Джоанну не успокоил его небрежный ответ. Поселившаяся в душе безмятежность испарилась, и весь оставшийся путь до Лондона она украдкой поглядывала в зеркало заднего вида, напрягаясь при виде каждой замеченной серой машины.

Свернув на Хайгейт-хилл, Маркус припарковал «Гольф» перед зданием, где жил Саймон.

– Спасибо, Маркус. Не могу выразить, как я тебе благодарна.

– Просто убедись, что в этой вашей газетенке моим родным и памятному фонду выделят хотя бы двухстраничный разворот. Послушай, Джо… – Он наклонился над рычагом переключения передач и сжал ее руку, не давая девушке возможности сбежать. – Давай снова встретимся. Может, поужинаем в четверг вечером?

– Да, – без колебаний согласилась Джоанна и, подавшись вперед, легко коснулась губами его губ. – Пока, Маркус. До встречи в четверг.

– Пока, Джо, – с сожалением вздохнул он, когда она вылезла из машины и достала из багажника свою сумку, а потом тихо добавил, глядя, как девушка с улыбкой помахала ему рукой и направилась к входной двери: – Я буду по тебе ску– чать.

Поднимаясь по многочисленным ступенькам, Джоанна призналась себе, что Маркус Харрисон оказался гораздо интереснее, чем она ожидала. Но стоило повернуть ключ в замке, как поселившееся внутри тепло мгновенно сменилось холодным страхом, что за ней снова следили. Но кто? И чего именно от нее хотели?

Джоанна сняла пальто и мысленно вознесла благодарность за такое современное удобство, как сезонное центральное отопление. Оставив фотографию, найденную в Хейкрофт-хаусе, на кофейном столике, она отправилась на кухню, чтобы погреть чайник и сделать бутерброд. Потом устроилась за столом, достала стопку биографий, вынула из рюкзака программку мюзик-холла и ксерокопию любовного письма, которые прислала Роза, и разложила все перед собой. В очередной раз перечитала записку старушки и любовное письмо, затем просмотрела старую программку «Хэкни Эмпайр», изучая фотографии актеров. И, наконец, с бешено колотящимся сердцем наткнулась на знакомое лицо.

«Мистер Майкл О’Коннелл! Непревзойденный пародист!» – гласила надпись под фотографией.

Джоанна взяла снимок, привезенный из Дорсета, положила рядом с программкой и сравнила лица Джеймса Харрисона и Майкла О’Коннелла. Даже несмотря на старое, зернистое изображение в программке, у нее почти не осталось сомнений, что молодой русоволосый безусый актер, называвший себя Майклом О’Коннеллом, как две капли воды походил на Джеймса Харрисона. И если речь не шла о близнецах, наверняка это был один и тот же мужчина.

Но почему? Зачем Майклу О’Коннеллу менять имя? Да, вполне возможно, он решил взять сценический псевдоним, который лучше соответствовал его имиджу, но логичнее было сделать это в самом начале карьеры, а не несколько лет спустя. К моменту женитьбы на Грейс в 1929 году он, судя по всему, перекрасил волосы в черный цвет и отрастил усы. Однако ни в одной из биографий не упоминалось о какой-либо смене имени. Даже если в книгах писали о детских годах великого актера, о нем всегда отзывались как о представителе семейства Харрисон.

Джоанна покачала головой. Может, это всего лишь совпадение и двое мужчин просто сильно походили друг на друга? А если нет? Тогда становилось понятно, в чем заключалась важность этой программки и почему Роза ее прислала.

Неужели сэр Джеймс Харрисон некогда был другим человеком и по какой-то причине желал, чтобы люди забыли о его прошлом?

Пат

Тупик, в котором невозможен ни один допустимый ход



14

Когда на следующее утро Джоанна пришла в офис, Алека за столом не было. Он появился только час спустя, и она тут же бросилась к нему.

– Алек, я кое-что нашла в…

Алек поднял руку, останавливая поток ее слов.

– Боюсь, соглашению конец. Тебя переводят в другой отдел. «Домашние питомцы и садоводство».

– Что? – непонимающе уставилась на него Джоанна.

Алек пожал плечами:

– Я тут ни при чем. Весь смысл работы первого года в газете как раз в том, что ты должна попробовать свои силы в каждом отделе. Время работы в отделе новостей подошло к концу. Ты больше не мой сотрудник. Прости, Джо, но такова реаль– ность.

– Я ведь… проработала здесь всего несколько недель. К тому же нельзя вот так бросить эту историю. Я… – Потрясенная, Джоанна не сразу смогла уловить смысл его слов. – «Домашние питомцы и садоводство»?! Господи, Алек, что за хрень! Почему?

– Меня не спрашивай. Не я здесь принимаю решения. Если хочешь, сходи к Эду. Это он предложил передвижку.

Джоанна бросила взгляд в конец коридора на старый, почти протертый ковер перед отделанным стеклянными панелями кабинетом, по которому успело потоптаться бесчисленное множество нервных репортеров, ждущих выволочки от начальника. Она с трудом сглотнула. Нет, никаких слез в присутствии Алека, да и вообще кого-либо из коллег.

– Он назвал причину?

– Не-а. – Алек сел за компьютер.

– Ему что, не нравится моя работа? Я сама? Мои духи?! Всем известно, что «собачьи какашки и мульча» – самый отстойный отдел в газете. Меня в буквальном смысле хоронят заживо!

– Джо, успокойся. Наверняка это всего на пару недель. По правде говоря, я пытался отстоять твою кандидатуру, если тебя это утешит, только, боюсь, без толку.

Алек начал что-то печатать, и Джоанна подалась вперед.

– Ты ведь не думаешь…

Он поднял на нее глаза:

– Нет, не думаю. Просто напечатай эту чертову статью о памятном фонде, потом освободи свой стол. Поменяешься местами с Могучим Майком.

– Могучий Майк? В отделе новостей?!

Майк О’Дрисколл служил мишенью для многих офисных шуток. Внешне он походил на исхудавшего гнома и страдал чрезмерной искренностью.

Алек снова молча пожал плечами. Джоанне оставалось лишь вернуться к своему столу.

– Проблемы? – поинтересовалась Элис, когда Джо села в кресло.

– Можно и так сказать. Меня переводят в «Домашних питомцев и садоводство», меняют на Могучего Майка.

– Неужели ты слила в «Экспресс» подробности какой-нибудь сенсации?

– Да я вкалывала как проклятая, – простонала Джоанна, сложила руки на столе и уронила на них голову. – Просто не могу поверить.

– Думаешь, у тебя проблемы? Это мне придется выносить Могучего Майка за соседним столом, – заметила Элис. – Ну, зато больше не придется морозить задницу, торча возле дома очередной знаменитости. Тебя ждут милые статейки о собачьей психологии и наилучших условиях для выращивания бегоний. Я бы не возражала против такого отдыха.

– Я бы тоже – в шестьдесят пять, с блестящей карьерой журналиста за плечами. Боже мой!

Джоанна принялась энергично печатать, но была слишком расстроена, чтобы сосредоточиться. Через десять минут кто-то похлопал ее по плечу, и Алек сунул ей в руку огромный букет красных роз.

– Надеюсь, это тебя взбодрит.

– Не знала, что тебе есть до меня дело, – резко бросила она, когда Алек вернулся к своему столу.

– Черт возьми! – с завистью протянула Элис. – От кого они?

– Вероятно, от того, кто мне сочувствует, – пробормотала Джоанна и извлекла из целлофановой пленки маленький белый конверт.

Просто хочу пожелать доброго утра. Позвоню тебе позже.
Всегда твой, M. Целую


При виде записки от Маркуса Джоанна, несмотря на плохое настроение, не смогла удержаться от улыбки.

– Ну что, выкладывай начистоту. Кто он? – поинтересовалась Элис, не сводившая с нее глаз. – Это ведь не… – Джоанна покраснела. – Черт возьми, розы от него! Но ты же не…

– Ничего такого! А теперь, может, заткнешься уже?

Статья о памятном фонде Маркуса вышла слишком заурядной, и Джоанна ощущала себя виноватой, что, несмотря на его хорошее отношение и присланные цветы, не выложилась по полной. Закончив, она собрала все со своего стола и перенесла вещи в другой конец офиса.

Могучий Майк в буквальном смысле подпрыгивал от возбуждения, из-за чего сложившаяся ситуация выглядела еще хуже. Как выяснилось, он гнался вовсе не за местом в отделе новостей, а за возможностью сидеть рядом с Элис, по которой сходил с ума уже несколько месяцев.

«По крайней мере, ей хоть немного воздастся по заслугам», – злобно подумала Джоанна, усаживаясь в освобожденное Могучим Майком кресло и разглядывая фотографии милых дворняжек, приколотые им к пробковой доске.

Мысль об одиноком вечере в пустой квартире казалась невыносимой, и после работы Джоанна отправилась с Элис в местный бар, чтобы утопить свои печали в нескольких порциях джин-тоника.

Сорок пять минут спустя появился Алек. Оставив Элис, Джоанна направилась к нему и присела на соседний барный стул.

– Даже не начинай, Джо, – бросил он, заказав себе виски. – Сегодня был адский день.

– Алек, ответь мне на вопрос: я хороший репортер?

– Да, ты подавала неплохие надежды.

– Ладно, – кивнула Джоанна, пытаясь собраться с мыслями и всеми силами стараясь говорить отчетливо. – Сколько времени обычно младшие сотрудники работают у тебя в отделе перед тем, как их переведут в другое место?

– Джо… – простонал он.

– Прошу, ответь, Алек! Я должна знать.

– Хорошо. Минимум три месяца, если я сам не избавляюсь от них раньше.

– А я проработала всего семь недель. Специально подсчитала. И ты сказал, что я подавала надежды. Значит, ты не хотел от меня избавляться?

– Нет. – Алек залпом допил виски.

– Отсюда следует вывод, что внезапное понижение в должности никак не связано с моей работой. Все дело в том, что я решила копнуть поглубже, верно?

Он испустил вздох, но в конце концов кивнул.

– Ага. И предупреждаю, Хаслам, если ты хотя бы намекнешь, что действовала с моего одобрения, то окажешься не в отделе садоводства, а будешь торчать в очереди за пособием по безработице. Понимаешь?

– Клянусь, я ничего не скажу. – Джоанна указала бармену на два пустых стакана – свой и Алека.

– На твоем месте я бы держался тише воды, ниже травы и никуда не совал нос. Если повезет, об этом скоро забудут, – проговорил Алек.

Джоанна подвинула к нему новую порцию виски, готовая на все, лишь бы задержать здесь Алека еще хотя бы на несколько минут.

– Признаюсь, в выходные я кое-что нашла. Не государственную тайну, конечно, но нечто довольно любопытное.

– Послушай, солнце, я уже давно в этой игре. – Он понизил голос. – И судя по тому, как ведет себя руководство, ты вполне могла наткнуться на государственную тайну. Я не видел Эда таким нервным со времен записей разговора леди Ди и Джеймса Гилби[15]. Говорю тебе, Джо, оставь все как есть.

Потягивая джин с тоником, Джоанна окинула внимательным взглядом сальные седые волосы Алека, вечно торчащие во все стороны из-за его привычки запускать в них руки, толстый живот, нависающий над потертым кожаным ремнем, заплывшие от виски глаза.

– Представь себя на моем месте, – тихо проговорила Джоанна, и Алеку пришлось наклониться, чтобы ее услышать. – Будь ты начинающим журналистом, который наткнулся на нечто настолько любопытное, что даже редактору одной из самых продаваемых ежедневных газет в стране было велено держаться подальше, то оставил бы «все как есть»?

С минуту он раздумывал над ответом, потом поднял голову и улыбнулся ей.

– Конечно нет.

– Я так и думала. – Она похлопала его по руке и соскочила с барного стула. – Спасибо, Алек.

– Только не говори, черт возьми, что я тебя не предупреждал. И никому не доверяй! – крикнул он, когда Джоанна прошла в другую часть зала, чтобы взять пальто.

– Уходишь? – поинтересовалась Элис, которая уже болтала с каким-то фотографом.

– Ага, пойду делать домашнее задание. Изучать вопрос, как уберечь анютины глазки от прожорливых улиток.

– Да не парься! Лучше утешься в объятиях Маркуса Харрисона.

– Точно, – кивнула Джоанна, слишком уставшая, чтобы спорить. – Пока, Элис.

Она поймала такси и поехала к Саймону, жалея, что выпила слишком много джин-тоника. Поднявшись в квартиру, Джоанна приготовила себе большую кружку крепкого кофе, потом проверила сообщения на автоответчике.

«Привет, Джо, это Саймон. Не смог дозвониться тебе на мобильный. Я вернусь к десяти вечера, так что не запирай дверь изнутри. Надеюсь, все хорошо. Пока».
«Привет, Саймон, это Иэн. Думал, ты уже дома, раз не отвечаешь на мобильный. Набери меня, когда вернешься. Кое-что случилось. До связи».


Джоанна записала сообщение в блокнот и вдруг заметила визитку с номером друга Саймона, которую тот дал ей на всякий случай.



«Иэн К. Симпсон».

Порывшись в рюкзаке, она достала ручку, которую нашла в квартире после погрома, и изучила выгравированные на боковой стороне инициалы.

«И. К. С.»


– Черт возьми! – громко пробормотала Джоанна в тишине пустой комнаты.

«Никому не доверяй…» – всплыли в памяти слова Алека.

Может, жуткий день в сочетании с джин-тоником превратили ее в параноика? В конце концов, инициалы «И. К. С.» – наверняка не такая уж редкость. С другой стороны, сколько воров носят при себе именную золотую ручку, когда врываются в чей-то дом?

Да еще любовное письмо…

Джоанна никогда даже не задумывалась, что в предложении Саймона может крыться нечто иное, кроме искреннего желания помочь. Но теперь ей пришло в голову, что он как-то чересчур настойчиво пытался забрать письмо. И вообще, чем именно друг занимался в качестве «госслужащего»? Человек с блестящим умом, с отличием окончивший Кембридж, вряд ли просто оформлял штрафы за парковку. И очень кстати пришлись эти «приятели» из криминалистической лабора– тории…

– Черт возьми!

Услышав на лестнице звук шагов, Джоанна поспешно сунула визитку и ручку в рюкзак и метнулась на диван.

– Привет, как дела? – поздоровался Саймон, поставил сумку на пол и подошел, чтобы поцеловать ее в ма– кушку.

– Прекрасно. Да, отлично. – Она притворно зевнула и поджала под себя ноги. – Должно быть, я задремала. Выпила немного в баре после работы.

– Неужели настолько удачный день?

– Да, вполне. Как поездка?

– Пришлось высидеть кучу занудных презентаций. – Саймон прошел на кухню и включил чайник. – Хочешь чаю?

– Не откажусь. Да, кстати, – походя добавила Джоанна, – когда я вернулась домой, на автоответчике было сообщение для тебя от какого-то Иэна. Он просил тебя перезво– нить.

– Хорошо. – Саймон приготовил две чашки чая и устроился рядом с ней. – Ну что, как ты тут?

– Нормально. Я почти полностью убралась в квартире, заполнила все страховые бланки, теперь жду результата. Новую кровать доставят завтра, тогда же придет компьютерщик, чтобы все настроить. И, раз ты вернулся, я отсюда сваливаю.

– Не торопись. Спешить некуда.

– Знаю, но мне хотелось бы вернуться домой.

– Решай сама. – Саймон сделал глоток чая. – Есть какие-нибудь подвижки в деле о странных старушках и их переписке?

– Нет. Я же обещала, что продолжу расследование, только если твой друг-криминалист что-то обнаружит. – Джоанна взглянула на Саймона. – Неужели он…

– Боюсь, что нет. По дороге домой я заскочил в офис и нашел на своем столе записку от него. Похоже, бумага оказалась слишком тонкой и надлежащий анализ провести не удалось.

– Вот как, – протянула она как можно небрежнее. – Письмо у тебя? Мне бы хотелось сохранить его на память.

– К сожалению, нет. Оно распалось в ходе химического процесса. Приятель сказал, что навскидку ему больше семидесяти лет. Прости, Джо.

– Забудь. Да и вряд ли в нем было что-то важное. Спасибо за попытку помочь, Саймон.

Ее самообладанию мог позавидовать кто угодно. На деле же Джоанне хотелось лишь повалить друга на пол и хорошенько поколотить за предательство.

– Все в порядке, – продолжила Джо, и Саймон бросил на нее взгляд, явно удивленный внешним спокойствием подруги. – Тем более теперь меня, судя по всему, ждут более насущные проблемы. Некогда будет гоняться за призраками. Бог знает почему, но мой дорогой редактор решил перевести меня из отдела новостей в «Домашних питомцев и садоводство». Придется приложить все силы, чтобы там не задержаться.

– Сочувствую. Но разве он не объяснил причину?

– Не-а. Ладно, зато мне больше не придется караулить кого-либо на улице. Буду в легком платье и белых перчатках бродить по выставке цветов в Челси. – Джоанна грустно пожала плечами.

– А ты неплохо восприняла мою новость. Я думал, ты будешь злиться.

– Какой в этом смысл? К тому же я ведь говорила, что выпила несколько джин-тоников, чтобы заглушить боль. Слышал бы ты меня в баре! Ладно, если не возражаешь, я в душ и спать. Потрясение меня измотало.

– Бедняжка. Но не переживай. Однажды ты окажешься на месте Эда и сможешь вернуть свое, – утешил ее Саймон.

– Может быть. – Джоанна встала и направилась в ванную. – До завтра.

– Спокойной ночи, Джо. – Саймон чмокнул ее в щеку.

Дождавшись, пока она включит душ, он прошел к себе в спальню и закрыл дверь. Достал мобильный телефон и набрал нужный номер.

– Иэн, это Саймон. Кажется, я просил тебя не оставлять сообщений на моем автоответчике. Хаслам до сих пор здесь живет.

– Извини, забыл. Как учения?

– Тяжело, но это окупится. В чем дело?

– Позвони Дженкинсу домой. Он расскажет.

– Ладно, до завтра.

– Доброй ночи.

Саймон по памяти набрал новый номер.

– Сэр, это Уорбертон.

– Спасибо за звонок. Вы сообщили ей, как мы договаривались, что письмо развалилось на части?

– Да.

– Она спокойно восприняла новость?

– Как ни странно, да.

– Хорошо. Завтра в девять жду вас у себя. Поручу вам особое задание.

– Как скажете, сэр. Доброй ночи.

Саймон выключил телефон и сел на кровать, давая отдых уставшим мышцам. Прошлую неделю он провел на базе агентства в шотландском нагорье, где выдержал изнурительные учения по борьбе с терроризмом. Вдобавок ко всему сегодня вечером ему пришлось ступать по тонкой грани, поскольку его личная жизнь вошла в столкновение с работой, а Саймон всеми силами отчаянно стремился их разде– лить.

Когда следующим утром без четверти восемь он на цыпочках прокрался через затемненную гостиную, чтобы принять душ, Джоанна уже ушла, оставив записку на кухонном столе.

«Зайду перед работой домой за чистой одеждой. Спасибо, что приютил меня. До встречи. Целую».


Обычное послание. Однако Саймон слишком хорошо знал Джоанну, а потому почувствовал неладное. Прошлым вечером она чересчур спокойно отнеслась к исчезновению письма, и сейчас он готов был биться об заклад, что Джо до сих пор идет по следу загадочной старушки.

15

По мере продолжения съемок в Норфолке Зои все больше погружалась в роль Тесс, которая родила ребенка вне брака и из-за этого стала изгоем в своей деревне. Параллели между жизнями актрисы и героини напрашивались сами собой. Зои лишь надеялась, что ее не постигнет такой же трагический конец.

– Продолжай в том же духе, Зои, и ты получишь премию Британской академии кино и телевизионных искусств, – проговорил режиссер Майк, когда вез ее обратно в отель после просмотра отснятого материала. – Ты, без сомнения, блистаешь перед камерой. Ложись сегодня спать пораньше, дорогая. Завтра у нас длинный день.

– Конечно, Майк. Спасибо. Доброй ночи.

Они забрали ключи на стойке регистрации, и Зои поднялась по крутой скрипучей лестнице в свой номер. Стоило отпереть замок, как в сумочке зазвонил мобильный. Порывшись среди мятных леденцов, тюбиков губной помады и прочего хлама, она отыскала телефон и, прежде чем ответить, закрыла за собой дверь.

– Это я.

– Привет, «я». Как поживаешь? – с таинственной улыбкой прошептала Зои.

– О, как всегда, в делах. И скучаю по тебе.

Упиваясь его голосом, Зои прижала телефон к уху и опустилась на кровать.

– Я тоже по тебе скучаю.

– Сможешь выбраться на выходные в Сандрингем?

– Думаю, да. Майк говорит, что хочет снимать рано утром, во время тумана, но к обеду я уже освобожусь. Но, поскольку придется встать часа в четыре, к семи вечера я вполне могу уснуть.

– Если в моих объятиях, то на здоровье, – проговорил он и, немного помолчав, признался: – Боже, Зои, как бы мне хотелось, чтобы я мог стать кем-нибудь другим.

– А мне нет. Я рада, что ты – это ты, – успокоила она. – Еще пара дней – и мы будем вместе. Уверен, что это безопасно?

– Полностью. Те, кому положено знать, понимают деликатность ситуации. Не забывай, что их работа как раз заключается в осмотрительности. Не стоит волноваться, любимая.

– Арт, я беспокоюсь не о себе, а о Джейми.

– Конечно, но доверься мне, хорошо? Мой водитель будет ждать тебя возле отеля в пятницу с часу дня. Я займу на выходные Йорк-коттедж, сказал родным, что мне нужно немного личного пространства. Они все понимают и не побеспокоят нас.

– Ладно.

– Я уже считаю часы, любимая. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Зои завершила звонок и вытянулась на кровати, глядя в покрытый трещинами потолок гостиничного номера. На губах расплылась улыбка. Никогда еще ей не доводилось проводить с Артом целые выходные.

И даже ради Джейми она не могла отказаться от этого удовольствия.

Зои приняла горячую ванну и спустилась поужинать. Большинство актеров и членов съемочной группы отправились в близлежащий городок Холт, чтобы посетить превосходный – судя по отзывам – индийский ресторан, и в маленькой столовой со столами и стульями из темного дерева в деревенском стиле царила блаженная пустота. Зои села в углу возле камина и, осознав вдруг, что умирает с голоду, попросила у молодой официантки местное жаркое из сви– нины.

Как только ей принесли еду, в обеденный зал, слегка покачиваясь, вошел Уильям Филдинг, старый актер, исполняющий роль ее отца.

– Привет, лапочка. Совсем одна? – Он улыбнулся, и в уголках его добрых глаз собрались морщинки.

– Да, – согласилась она и немного неохотно предложила: – Присоединяйтесь ко мне.

– С большим удовольствием. – Уильям прошаркал к ее столу, выдвинул стул и опустился на сиденье. – Проклятый артрит разъедает мне кости. Да еще этот холод. – Он подался вперед, и Зои уловила в его дыхании запах алкоголя. – И все же я должен радоваться, что работаю и играю человека на несколько лет моложе себя. Я чувствую себя скорее твоим дедушкой, чем отцом.

– Глупости. Возраст – это состояние души, и сегодня во время съемок вы взбегали по лестнице, как юнец, – утешила его Зои.

– Да, и это чуть меня не убило, – усмехнулся он. – Но нельзя же позволить нашему уважаемому режиссеру думать, что я слишком стар.

К столику подошла официантка с меню.

– Спасибо, голубушка. Итак, что у нас здесь? – Уильям надел очки и внимательно просмотрел список блюд. – Я возьму суп, ростбиф и двойную порцию виски со льдом, чтобы все это запить.

– Да, сэр.

– Не отказался бы от бокала кларета, но вино, которое здесь подают, ничуть не лучше уксуса, – заметил Уильям, снимая очки. – Тем не менее я наслаждаюсь местными блюдами. Как хорошо, что на выездных съемках всегда организуют питание. Ты согласна?

– Еще как. Я за это время поправилась почти на четыре фунта, – призналась Зои.

– Ну, если хочешь знать мое мнение, тебе это не повредит. Похоже, ты все еще не оправилась после смерти славного сэра Джеймса.

– Вряд ли я когда-нибудь по-настоящему смирюсь с его потерей. Он ведь практически заменил мне Чарльза, моего настоящего отца. Я постоянно по нему скучаю, и боль не становится меньше, – призналась Зои.

– Поверь, так и будет, лапочка. Я ведь старик и знаю кое-что о жизни. О-о, благодарю. – Уильям взял виски у официантки и сделал большой глоток. – Моя жена умерла от рака десять лет назад. Не думал, что смогу без нее жить. Но, как видишь, я все еще здесь. Мне ее не хватает, но, по крайней мере, я уже смирился с тем, что жены больше нет. Хотя мне очень одиноко. Не знаю, что бы я делал без работы.

– Кажется, многие актеры доживают до глубокой старости. Я часто размышляла, в чем причина. Может, потому, что они никогда по-настоящему не уходят на пенсию и продолжают работать, пока…

– Не свалятся замертво? В самом деле. – Он допил виски и сделал знак официантке принести еще. – Твой дедушка дожил до девяноста пяти, верно? Отличный срок, если можно так сказать. Вдохновляет на мысль, что я смогу продержаться еще лет тринадцать или около того.

– Вам в самом деле восемьдесят два? – с неподдельным удивлением спросила Зои.

– Так точно, тебе я могу признаться. Для остальных коллег мне где-то около шестидесяти семи. – Уильям приложил палец к губам. – Я точно помню свой возраст лишь потому, что знаю: сэр Джеймс был старше меня ровно на тринадцать лет. Мы родились с ним в один день и как-то раз, много-много лет назад, даже вместе праздновали день рождения. Ага, суп! Пахнет восхитительно. Извините, но я не могу удержаться.

– Конечно. – Зои наблюдала, как Уильям, держа ложку в дрожащей руке, довольно неуклюже хлебал суп.

– Значит, вы хорошо знали моего дедушку? – поинтересовалась она, когда Уильям отодвинул тарелку и заказал еще виски.

– Да, очень много лет назад, еще до того, как он в буквальном смысле стал Джеймсом Харрисоном.

– В буквальном смысле?

– Ну, ты же наверняка знаешь, что имя «Джеймс Харрисон» – его сценический псевдоним. Когда я познакомился с ним, он был типичным ирландцем, родом откуда-то из Западного Корка. В ту пору его звали Майклом О’Коннеллом.

Зои посмотрела на него с удивлением.

– Вы точно не путаете его с другим актером? Я знаю, что дедушка любил Ирландию и рассказывал, особенно в конце жизни, какое это прекрасное место, но я понятия не имела, что он на самом деле ирландец. Об этом не упоминается ни в одной из его биографий. Я думала, он родился в Дорсете. В речи деда никогда не слышалось даже намека на ирландский акцент.

– Ага! Это лишь доказывает его актерский талант. Он обладал самым потрясающим даром подражания – мог изобразить любой акцент или голос, какой только можно вообразить. Свою карьеру он начал в мюзик-холлах в качестве пародиста. Удивлен, что ты не знаешь, ведь вы с ним были так близки. Но можешь не сомневаться – в твоих жилах течет ирландская кровь.

– Милостивый Боже! А где вы познакомились с моим дедушкой?

– В «Хэкни Эмпайр». В то время мне было всего девять, Майклу двадцать два, и он впервые работал по профессии.

– Вам было девять? – изумилась Зои.

– Да, грешен. Я ведь, если можно так выразиться, родился в бутафорской корзине, – с улыбкой признался Уильям. – Мама выступала в варьете и, похоже, рассталась с моим отцом. Поэтому она брала меня с собой в театр и, пока работала, я спал в ящике комода в ее гримерке. А когда подрос, то за несколько шиллингов стал выполнять всякие поручения артистов – приносил им еду, доставлял послания, бегал куда-либо или что-то подавал. Так я и познакомился с Майклом, известным среди своих под прозвищем Сиам. Его первой работой в «Эмпайр» стала роль джинна из лампы в пантомиме. Он побрил голову, затемнил кожу и в своем головном уборе и шароварах выглядел точь-в-точь как король Сиама на виденных мною фотографиях. И прозвище прижилось. Да ты и сама знаешь.

– Да, – кивнула Зои. Заслушавшись старика, она совсем забыла об ужине.

– Конечно, ему отчаянно хотелось попасть в настоящий театр, но все мы с чего-то начинаем. Даже в те дни он обладал харизмой, и молоденькие танцовщицы обычно выстраивались в очередь, чтобы пойти с ним на свидание. Должно быть, так проявлялось ирландское очарование, хотя к тому времени говорил он уже как заправский аристократ. Времена были такие, что пришлось научиться, но несмотря на это, Майкл часто развлекал нас ирландскими балладами, – усмехнулся Уильям.

Зои внимательно наблюдала, как старик осушил очередной стакан виски. С тех пор как спустился в столовую, Уильям выпил уже три двойные порции и теперь рассказывал о событиях семидесятилетней давности. Вполне вероятно, что он перепутал Джеймса с кем-то другим.

Пока Зои ковырялась в остывающем жарком, ему принесли ростбиф.

– Значит, он был дамским угодником?

– Воистину так. Но он всегда расставался с женщинами с таким обаянием, что они все равно его любили. Но однажды, где-то в середине сезона, Майкл внезапно исчез из театра. Через два или три дня он так и не появился на представлении, и меня послали к нему домой, выяснить, что с ним: заболел или просто слишком много выпил. Все его вещи были на месте, лапочка, но твоего дедушки там не было.

– Правда? А потом он вернулся?

– Да, больше чем полгода спустя. Я время от времени забегал к нему домой, чтобы проверить, не появился ли он. Майкл никогда не скупился на сладости и давал несколько медяков, если я выполнял его поручения. И вот однажды я постучал к нему в дверь, и он открыл. С новой элегантной стрижкой и в дорогом костюме в придачу. Помню, как он говорил, что приобрел одежду на Сэвил-роу. Майкл всегда был привлекательным, но в тот раз выглядел как настоящий джентльмен, – снова усмехнулся Уильям.

– Надо же, вот это история. Я понятия не имела. Мне он никогда ничего такого не рассказывал. Вы тогда спросили, где он пропадал?

– Конечно, мне и самому не терпелось узнать. Твой дедушка сказал, что играл какую-то роль и за работу отлично заплатили, но больше никаких подробностей. Он решил вернуться в «Эмпайр» и снова выступать на сцене, и, когда появился в театре, руководство и глазом не моргнуло, как будто он никуда не исчезал.

– Вы кому-нибудь уже рассказывали об этом? – поинтересовалась Зои.

– Ни в коем случае, лапочка. Он попросил меня молчать. Мы с Майклом были друзьями. Он доверял мне, еще мальчишке, а я верил ему. Однако я еще не добрался до самого интересного. – В слезящихся глазах Уильяма горел восторг, ведь он нашел для своего рассказа достойную аудиторию. – Может, закажем кофе и пойдем в бар? На этих жестких стульях я отсидел себе всю задницу.

Они устроились на удобной банкетке в углу бара. Уильям удовлетворенно вздохнул и закурил сигарету без фильтра.

– Так вот, – продолжил он, – как-то раз, через пару недель после возвращения, Майкл позвал меня в свою гримерку, вручил два шиллинга и письмо и спросил, не смогу ли я выполнить для него одно поручение. Он велел мне постоять перед универмагом «Свон и Эдгар» на площади Пикадилли и дождаться молодую женщину в розовом, которая спросит у меня время.

– И вы согласились?

– Само собой! В ту пору за два шиллинга я бы слетал на Луну!

– А что женщина? Она все-таки пришла?

– О да, в прелестном наряде. И по манере говорить я сразу понял, что передо мной леди. Самая что ни на есть настоящая.

– Это было лишь раз?

– Нет. За несколько месяцев я встречался с ней десять, а то и пятнадцать раз. И вручал ей конверты.

– А она что-нибудь передавала?

– Квадратные свертки в коричневой бумаге.

– Правда? И что было внутри?

– Понятия не имею. Хотя и ломал над этим голову.

Уильям стряхнул пепел в пепельницу и расплылся в улыбке, глаза на одутловатом лице превратились в тонкие щелки.

Зои прикусила губу:

– Думаете, он ввязался во что-то незаконное?

– Возможно, только Майкл никогда не производил впечатления человека, способного связаться с криминалом. Он был очень добрым.

– Тогда о чем, по-вашему, шла речь?

– Ну, я всегда считал, что о какой-то тайной любовной связи.

– Между кем? Майклом и той женщиной?

– Может быть. Хотя, по-моему, она была всего лишь посланницей, как и я.

– Вы не заглядывали внутрь свертков?

– Нет, хотя и мог бы. Но я всегда ценил щедрость твоего дедушки и ни за что не предал бы его доверие.

Зои потягивала кофе. Она устала, однако история увлекла ее, независимо от того, говорил Уильям правду, выдумывал или в его рассказе, чуть приукрашенном за давностью лет, смешались вымысел и истина.

– А дальше случилось вот что. Майкл позвал меня к себе и сказал, что снова уезжает. Он дал мне столько денег, что на них можно было хорошо питаться целый год, и ради моего же блага посоветовал забыть о событиях последних месяцев. А если меня спросят о нем, особенно те, кто наделен властью, попросил говорить, что я его не знаю. Ну, или что мы едва знакомы. – Уильям затушил сигарету. – А потом Майкл О’Коннелл помахал мне ручкой и в буквальном смысле, лапочка, исчез с лица земли.

– И вы не знали, куда он уехал?

– Представления не имел, разрази меня гром. В следующий раз я увидел Майкла О’Коннелла добрых полтора года спустя на афише театра на Шафтсбери-авеню под именем Джеймс Харрисон. Он выкрасил волосы в черный и отрастил усы, но эти голубые глаза я узнал бы где угодно.

Зои с изумлением уставилась на старика:

– То есть, по вашим словам, он снова исчез, а затем появился, усатый и темноволосый, под другим именем? Признаюсь, Уильям, мне в это трудно поверить.

– Что ж. – Он громко рыгнул. – Клянусь, лапочка, все это правда. Конечно, когда я увидел его фотографию на стене театра, пусть даже и под вымышленным именем, то прошел к служебному входу и спросил о нем. Он узнал меня, затащил в свою гримерку и закрыл дверь, а потом предупредил, что для моего же блага мне гораздо лучше держаться от него подальше. Сказал, что теперь у него новая жизнь и опасно вспоминать о том, кем он был прежде. И я, – Уильям пожал плечами, – поверил ему на слово.

– А после вы его видели?

– Только из партера, лапочка. Я писал ему пару раз, но так и не получил ответа. Однако на каждый день рождения мне присылали конверт с пачкой наличных внутри. И никаких записок. Но я не сомневался, что деньги от него. Итак, я рассказал тебе необъяснимую историю, случившуюся в молодости с твоим любимым дедушкой. Ни разу прежде она не слетала с моих уст, но сейчас, когда его больше нет с нами, вряд ли это имеет значение. И, если интересно, никто не запрещает тебе попытаться разузнать побольше. – Уильям почесал ухо. – Вот бы еще вспомнить имя той молодой леди, с которой я столько раз встречался возле «Свон и Эдгар». Однажды она мне представилась. Маргарита? Нет. Гортензия? Это было что-то цветочное…

– Лилия? Роза? – предположила Зои.

– Ей-богу, ты права! – Уильям расплылся в улыбке. – Ее звали Роза!

– И вы понятия не имеете, кем она была?

– Ну, не могу же я выдать все его секреты. – Уильям постучал себя по носу. – Да, я догадывался, но, возможно, эту тайну лучше оставить вместе с ним в могиле.

– Я залезу на чердак дома в Дорсете и пороюсь в его памятных вещицах. Вдруг получится найти что-нибудь связанное с вашим рассказом.

– Сомневаюсь, лапочка. Если все это так долго скрывалось, сдается мне, что нам не суждено узнать правду. Тем не менее эта история сойдет для интересной беседы за ужином, – улыбнулся он.

– Да. – Зои подавила зевок и посмотрела на часы. – Уильям, я лучше пойду спать. Завтра вставать очень рано. Огромное спасибо, что все мне рассказали. Если я что-нибудь выясню, то дам вам знать.

– Обязательно, Зои, – кивнул Уильям, не сводя с нее взгляда. Когда она поднялась с банкетки, он поймал ее руку и сжал ладонь. – Ты так похожа на него в молодости, лапочка. Сегодня днем я наблюдал за тобой. Ты унаследовала его дар. Однажды ты станешь очень знаменитой, и дедушка будет тобой гордиться.

На глаза Зои навернулись слезы.

– Спасибо, Уильям, – пробормотала она и вышла из бара.

16

Следующие три печальных дня Джоанна проработала в отделе «Домашние питомцы и садоводство». Она перебралась к себе в квартиру, но, поскольку новую кровать еще не привезли, вот уже две ночи провела на полу спальни, на неудобной импровизированной куче из диванных подушек и одеял. Сегодня Джо ждал ужин с Маркусом, и, соблазненная возможностью поспать в мягкой, удобной постели, она всерьез раздумывала, не остаться ли у него ночевать. Для вечера Джоанна выбрала единственное в ее гардеробе – пусть и поношенное – маленькое черное платье, приталенный кардиган и лоферы, слегка подрумянила щеки, немного подкрасила губы и ресницы и, не дожидаясь, пока длинные волосы окончательно просохнут после душа, направилась к автобусной остановке.

Она старалась двигаться естественным шагом, сопротивляясь постоянному желанию оглянуться, но на всякий случай – если вдруг кто-нибудь решит напасть – сжимала в кулаке связку ключей, острые края которых выступали между пальцами.