Эмма Клайн

Гостья

© 2023 by Emma Cline

© Любовь Карцивадзе, перевод, 2024

© «Фантом Пресс», оформление, издание, 2025

* * *

Посвящается Хилари


Глава 1

Стоял август. Океан был теплым и с каждым днем становился все теплее.

Алекс переждала волну, прежде чем войти в воду, и брела, пока не стало достаточно глубоко, чтобы нырнуть. Несколько мощных гребков – и она преодолела линию прибоя. Тут море было спокойным.

Отсюда песок казался чистейшим. Свет – тот самый знаменитый свет – придавал медовую мягкость всему: темной европейской зелени низкорослых деревьев, траве на дюнах, дружно колыхавшейся с тихим шелестом. Машинам на парковке. Даже чайкам, копошащимся в мусорном баке.

Лежаки на берегу были заняты безмятежными пляжниками. Мужчина, загорелый до цвета дорогого чемодана, зевал; молодая мать смотрела, как ее дети бегают к воде и обратно.

Что бы они увидели, если бы посмотрели на Алекс?

В воде она была такой же, как все. Нет ничего странного в том, что молодая девушка плавает в одиночестве. Невозможно определить, своя она здесь или нет.



Когда Саймон впервые привез ее на пляж, он сбросил обувь у спуска с набережной. Видимо, так делали все: возле низкого деревянного ограждения были свалены туфли и сандалии. «Никто их не крадет?» – спросила Алекс. Саймон поднял брови: «Кому нужна чужая обувь?»

Но Алекс сразу же подумала о том, как легко что-нибудь тут украсть. Что угодно. Велосипеды, прислоненные к забору. Сумки, брошенные без присмотра на полотенцах. Машины, оставленные незапертыми, ведь никто не хочет брать с собой ключи на пляж. Эта система существовала только потому, что каждый верил, будто находится среди таких же людей, как он сам.



Прежде чем отправиться на пляж, Алекс проглотила таблетку обезболивающего из аптечки Саймона, оставшегося после давней операции на спине, и ее сознание уже окутала знакомая пелена, соленая вода вокруг стала еще одним наркотиком. Сердце приятно, ощутимо билось в груди. Почему в океане чувствуешь себя настолько похожим на человека? Она лежала на спине, жмурясь от солнца и слегка покачиваясь на волнах.

Сегодня состоится вечеринка, которую устраивает один из друзей Саймона. Или друг по бизнесу – все его друзья были друзьями по бизнесу. А пока ей предстояло убить несколько часов. До конца дня Саймон будет работать, предоставив Алекс самой себе, как и всегда с тех пор, как они сюда приехали, – вот уже почти две недели. Она не возражала. Почти каждый день она ездила на пляж. Опустошала заначку обезболивающих Саймона в постоянном, но незаметном темпе (по крайней мере, так она надеялась). И игнорировала все более разъяренные сообщения Дома, что было довольно легко. Он понятия не имел, где она. Она пыталась заблокировать его номер, но он продолжал писать и писать со всё новых номеров. Как только представится возможность, она поменяет свой. Утром Дом прислал еще одну порцию:

Алекс
Алекс
Ответь мне


Хотя от этих сообщений желудок у нее по-прежнему сжимался, ей достаточно было оторвать взгляд от телефона, и все казалось решаемым. Она жила в доме Саймона, окна которого выходили на ухоженную лужайку. Дом находился в другом мире, и она могла притвориться, будто того, старого, мира больше нет.



Все еще лежа на спине, Алекс открыла глаза, и ее ошеломил резкий солнечный свет. Она перевернулась и взглянула на берег: она была дальше, чем полагала. Гораздо дальше. Как это случилось? Она попыталась выплыть назад, к пляжу, но, похоже, не сдвинулась с места – ее гребки съедала откатная волна.

Она передохнула и попробовала еще раз. Изо всех сил колотила ногами. Отчаянно гребла руками. Оценить, приближается ли берег, было невозможно. Еще одна попытка вернуться обратно, снова бесполезная. Солнце по-прежнему палило, линия горизонта колебалась, мир вокруг был совершенно равнодушным.

Вот он, конец.

Она была уверена: это наказание.

Но, как ни странно, ужас длился недолго. Он лишь прошел сквозь нее, вспыхнув и мгновенно угаснув.

Его сменило нечто другое, своего рода ползучее любопытство.

Она прикинула расстояние, оценила частоту своего сердцебиения, спокойно взвесила все действующие факторы. Разве она не умела всегда смотреть на вещи объективно?

Просто надо сменить курс. Она поплыла параллельно берегу. Тело взяло управление на себя, вспомнив гребки. Она отмела любые сомнения. В какой-то момент сопротивление воды ослабло, и тогда она повернула к берегу, и он был все ближе и ближе – и вот она уже настолько близко, что ноги коснулись песка.

Да, она запыхалась. Руки ныли, сердце билось неровными толчками. Она оказалась намного дальше по пляжу.

Но она была жива – жива.

Страх уже забылся.

Никто на берегу ничего не заметил, не оглянулся на нее. Мимо прошла парочка – опустив головы и сканируя песок в поисках ракушек. Мужчина в болотных сапогах собирал удочку. От компании под тентом доносился смех. Наверняка, если бы Алекс действительно угрожала опасность, кто-то бы отреагировал, один из этих людей пришел бы ей на помощь.



– Это послужит ему шикарным уроком, – произнес хриплый голос.

Водить машину Саймона было одно удовольствие. Она была пугающе легкой в управлении, пугающе быстрой. Алекс не удосужилась переодеться, так и осталась в купальнике, и кожаная обивка обжигала ей бедра. Даже на хорошей скорости, при опущенных стеклах, воздух был душным и знойным. Какую проблему Алекс нужно решить в данный момент? Никакую. Ей не требовалось вычислять никаких переменных, обезболивающее все еще делало свое дело. По сравнению с городом это был рай.

Город. Она не в городе, и слава богу.

Конечно, дело было в Доме, но не только. Еще до Дома что-то пошло не так. В марте ей незаметно исполнилось двадцать два. У нее был рецидивирующий ячмень, из-за которого левое веко неприятно отвисало. Макияж, который она наносила, чтобы это скрыть, только все усугублял, она заражала себя повторно, и ячмень не проходил месяцами. В конце концов в поликлинике ей прописали антибиотик. Каждый вечер она оттягивала веки и выдавливала капельку мази прямо в глазницу. Непроизвольные слезы текли только из левого глаза.

Другой голос, с легким ирландским акцентом, сказал что-то неприличное. Крупное лицо резко повернулось на звук, оскалилось.

В метро и на тротуарах, припорошенных свежевыпавшим снегом, Алекс начала замечать, что незнакомые люди посматривают на нее определенным образом. Их взгляды задерживались на ней. Женщина в клетчатом мохеровом пальто рассматривала Алекс с пугающим вниманием, хмурясь словно бы от растущего беспокойства. Мужчина, чьи запястья побелели, оттянутые кучей пластиковых пакетов, таращился на Алекс, пока она наконец не вышла из поезда.

Тут Делагерра окончательно пробудился. Он четко увидел комнату, увидел в ней четырех человек. Крупное лицо было лицом Большого Джона Мастерса.

Что люди видели в ее ауре, что за вонь от нее исходила?

Худенькая блондинка сидела на конце кушетки, отупело уставившись в пол, руки прижаты к бокам, ладони скрыты подушками.

Возможно, ей это мерещилось. Но, может, и нет.

Долговязый Дейв Ааге прислонился к стене у занавешенного окна, на клинообразном лице выражение скуки. Комиссар Дрю сидел на другом конце кушетки, под лампой с обтрепанным абажуром. От света его волосы серебрились. Синие глаза были очень ясными, напряженно-сосредоточенными.

Ей было двадцать, когда она приехала в город. В те времена у нее еще хватало сил использовать вымышленное имя и она еще верила, будто подобные жесты чего-то стоят и что-то означают, – то, что она делает, на самом деле не происходит в ее реальной жизни. Тогда она вела списки: названия мест, куда ходила с мужчинами. Рестораны, в которых хлеб и масло включают в счет. Рестораны, в которых твою салфетку складывают, когда выходишь в туалет. Рестораны, в которых подают только стейки, розовые, но безвкусные, и толстые, как книги в твердых переплетах. Бранчи в середнячковых отелях с неспелой клубникой и слишком сладким соком, кашеобразным от мякоти. Но привлекательность списков быстро улетучилась, или что-то в них начало ее угнетать, и она прекратила их вести.

Большой Джон Мастерс сжимал в руке блестящий пистолет. Делагерра заморгал от его блеска, стал подниматься. Сильная рука ткнула его в грудь, вернула на место. Его захлестнула волна тошноты. Хриплый голос резко произнес:

Теперь Алекс перестали пускать в некоторые бары при отелях, ей приходилось избегать некоторых ресторанов. Ее очарование теряло силу. Не полностью, не совсем, но в достаточной степени, чтобы она начала понимать, что это возможно. Она видела, как это происходило с другими – с девушками постарше, с которыми она познакомилась с тех пор, как сюда переехала. Они возвращались в свои родные города, стремясь к нормальной жизни, или же вовсе исчезали.

– Спокойно, темнила. Ты свое отплясал. Это наша вечеринка.

В апреле управляющий отеля вполголоса пригрозил вызвать полицию, после того как она попыталась записать ужин на счет старого клиента. Слишком многие постоянные клиенты по тем или иным причинам перестали к ней обращаться – из-за ультиматумов, выдвинутых им на парной терапии, из-за этой новой моды на радикальную честность, или из-за первых приступов вины, вызванных рождением детей, или просто от скуки. Ее ежемесячный доход резко упал. Алекс подумывала об увеличении груди. Она переписала текст своего объявления и заплатила непомерную сумму, чтобы оно показывалось на первой странице результатов. Снизила расценки, затем снизила их еще раз.

Делагерра облизал губы, сказал:

«Шестьсот роз, – гласило объявление. – Шестьсот поцелуев». То, чего только очень юные девушки могут хотеть в таких количествах.

– Дайте попить воды.

Алекс прошла серию лазерных процедур, и вспышки синего света омолаживали ее лицо, пока она наблюдала за происходящим сквозь тонированные защитные очки – как мрачный астронавт. Тогда же она сделала новые фотографии у нервного студента художественного факультета, который робко спросил, не рассматривает ли она возможность оплаты по бартеру. У него был домашний кролик, который метался по его импровизированной студии, демонически сверкая розовыми глазами.

Дейв Ааге отодвинулся от стены и прошел под аркой в столовую. Он вернулся со стаканом, поднес его ко рту Делагерры. Делагерра попил.

В мае одна из ее соседок по квартире задалась вопросом, почему у них так быстро заканчивается клоназепам. Пропали подарочный сертификат и любимый браслет. Все пришли к единодушному мнению, что это Алекс сломала оконный кондиционер. Сломала ли Алекс кондиционер? Она такого не помнила, но, возможно, и сломала. Вещи, к которым она прикасалась, будто начинал преследовать злой рок.

– Нам нравится твоя смелость, фараон, – сказал Мастерс. – Но ты неправильно ею пользуешься. Похоже, ты из тех, кто не понимает намеков. Это очень плохо. Значит, тебе конец. Понял?

В июне отчаяние заставило ее пренебречь своими обычными правилами отбора клиентов – она отказалась от рекомендаций, от удостоверений личности с фотографиями, и ее неоднократно кидали на деньги. Один парень уговорил Алекс взять такси до отеля при аэропорте Кеннеди, пообещав возместить расходы, а потом перестал отвечать на ее звонки. Алекс стояла на тротуаре, снова и снова набирая номер, ветер трепал ее платье, а таксисты притормаживали, чтобы посмотреть.

Блондинка повернула голову и посмотрела на Делагерру тяжелым взглядом, снова отвернулась. Ааге вернулся на свое место у стены. Дрю быстрыми нервными движениями пальцев принялся поглаживать левую сторону лица, как будто ему было больно при виде окровавленной головы Делагерры.

А в июле, после того как соседки по квартире потребовали выплатить задолженность по аренде в течение следующих двух недель, иначе они поменяют замки, в город вернулся Дом.

Дом отсутствовал почти год, отправившись в добровольное изгнание из-за каких-то неприятностей, о которых ей не хотелось знать лишнего. С Домом всегда лучше не знать лишнего. По его словам, его арестовывали – и не раз, – но, похоже, он так и ни разу не отсидел и туманно намекал на некую разновидность дипломатической неприкосновенности, на заступничество высокопоставленных чиновников, которое спасло его в последнюю минуту. Неужели он думал, будто кто-то верил его словам? Он лгал больше, чем она, лгал безо всяких причин. Алекс пообещала себе, что больше не станет видеться с Домом. Затем он прислал сообщение – человек, который действительно хотел провести с ней время, возможно, вообще единственный, кто хотел провести с ней время. Она не могла вспомнить, почему когда-то его боялась. Им было весело, не так ли? Она ему нравилась, ведь так?

Делагерра медленно заговорил:

Он остановился в квартире, которая, по его словам, принадлежала его другу. Они пили имбирный эль комнатной температуры. Дом ходил босиком, опустив все шторы. На подоконнике стояла шеренга контейнеров из-под взбитых сливок, покрытых наклейками, на мусорном ведре лежал пакет CVS[1], полный пустых банок из-под сельтерской воды. Он беспрестанно проверял свой телефон. Когда в квартире затрезвонил домофон, он проигнорировал его и хихикал, пока домофон наконец не умолк. В четыре утра он приготовил омлет, к которому они оба не притронулись. Они смотрели реалити-шоу: пожилые женщины на экране сидели в залитом солнцем патио ресторана, безостановочно прихлебывая из стаканов чай со льдом. Женщины спорили на повышенных тонах, на лицах застыли драматические маски. «Я никогда такого не говорила», – проблеяла темноволосая.

– За убийство меня тебя лишь повесят чуточку повыше, Мастерс. Слабак даже в крупной игре все равно остается слабаком. Ты уже убил двоих совершенно беспричинно. „Ты даже не знаешь, какие следы пытаешься замести.

– Ты это уже видела? – спросил Дом, не отрывая взгляда от телевизора. Он теребил в руках плюшевого пингвина, крутил его блестящие глазки-пуговки.

Огромный мужчина грубо выругался, вскинул блестящий пистолет, затем медленно его опустил, с тяжелой ухмылкой. Ааге вяло сказал:

Женщина на экране вскочила, опрокинув стул. «Вы токсичные! – закричала она. – Токсичные!» – повторила женщина, тыча пальцем в воздух. Она удалилась, тяжело дыша, и оператор попятился из кадра, когда она пронеслась мимо.

– Не горячись, Джон. Пусть выскажется. Делагерра заговорил тем же неторопливым безразличным голосом:

Они посмотрели еще одну серию, потом еще. Дом лежал, положив голову ей на колени, и слизывал наркотики со своих пальцев. Когда он запустил руку ей в трусы, она не убрала ее. Они продолжали смотреть шоу. Все участницы ненавидели друг друга, ненавидели до дрожи – только чтобы не ненавидеть своих мужей. Настоящими казались лишь их маленькие собачки, которые моргали, сидя у них на коленях, они – души этих женщин, решила Алекс, крошечные душонки, бегающие за ними на поводках.

– Дама вон там на кушетке – сестра двух мужчин, которых вы убили. Она рассказала им, как подставила Имлея, у кого снимки, как они попали к Донегану Марру. Ваш маленький бандит филиппинец раскололся. Я хорошо представляю общую идею. Вы не могли быть уверены, что Имлей убьет Марра. Как знать – а вдруг Марр убьет Имлея. Для вас был хорош любой вариант. Только, если бы-таки Имлей убил Марра, это дело надо было быстро сломать. Вот где вы поскользнулись. Вы стали заметать следы, еще и неразобравшись, что же произошло.

Сколько Алекс пробыла с Домом? Не меньше двух дней.

Мастерс резко бросил:

И как скоро после ее ухода Дом понял, что произошло? Почти сразу.

– Сочиняй, фараон, сочиняй. Только понапрасну тратишь мое время.

Дом позвонил ей четыре раза подряд. Он никогда не звонил, только писал. Поэтому Алекс мгновенно поняла, что совершила ошибку. Сообщения прилетали одно за другим.

Блондинка повернула лицо к Делагерре, глядя в спину Мастерса. Ее глаза уже пылали зеленой ненавистью. Делагерра легонько пожал плечами, продолжал:

Алекс
Ты блядь издеваешься?
Что за херня
Ты можешь просто взять ебучую трубку?


– Для вас было обычным делом направить убийц на братьев Чилл. Обычным было и снять меня с расследования, подставить и добиться, чтобы меня отстранили от работы, потому как вы считали, что я у Марра на содержании. Зато было необычным, когда вы не смогли найти Имлея – и вот тут-то вы ударились в панику.

Когда он позвонил, Алекс десятый час пребывала в приятном бензодиазепиновом дурмане: на последних остатках ячменя остывал теплый компресс, от еды навынос в комнате воняло, но, к счастью, ее не было видно. Сообщения от Дома казались ей забавными.

Жесткие черные глаза Мастерса стали широкими и пустыми. Толстая шея надулась. Ааге отодвинулся на два-три шага от стены и замер. Немного погодя Мастерс лязгнул зубами и очень спокойно сказал:

Однако на следующий день Дом оставил сообщение, в котором чуть не плакал, почти как раньше, когда он был с ней довольно мил. Почти как друг, пусть и в своей безумной манере.

– Ну-ка, ну-ка, фараон. Расскажи-ка нам об этом. Делагерра коснулся своего заляпанного лица кончиками двух пальцев, посмотрел на них, глаза бездонные, дремучие.

– Имлей мертв. Мастерс. Он был мертв еще до того, как убили Марра.

Наконец она ответила:

В комнате стало очень тихо. Никто не двигался. Четыре человека, на которых смотрел Делагерра, оцепенели. Наконец, Мастерс с шумом втянул в себя воздух, выдохнул его и чуть ли не шепотом произнес:

Я сейчас не могу говорить. Но через несколько дней, ок?


– Рассказывай, фараон, рассказывай побыстрей, или, клянусь Богом, я...

Сначала Алекс полагала, что найдется какое-нибудь решение. Так было всегда. Поэтому она продолжала динамить Дома. Он напоминал о себе почти каждый день.

Холодный, лишенный каких бы то ни было чувств, голос Делагерры оборвал его:

Алекс?


– Имлей, как пить дать, отправился повидать Марра. А почему бы и нет? Он же не знал, что с ним ведут двойную игру. Только пошел повидать его вчера вечером, а не сегодня. Они поехали вместе в хижину на озере пума, чтобы все по-дружески обсудить. Там они надрались, Имлей сорвался с крыльца и раскроил себе череп о камни. Он мертв как прошлогоднее Рождество, лежит в сарае для дров в хижине Марра. О’кей, Марр его спрятал и вернулся в город. Сегодня ему позвонили, упомянули фамилию Имлея и договорились о встрече в двенадцать пятнадцать. Что сделал Марр? Продолжал играть свою роль, разумеется, отослал секретаршу на ланч, положил револьвер в удобном для себя месте, где бы он мог быстро до него дотянуться. Он был готов к драке. Только посетитель обманул его, и он не воспользовался револьвером.

Ситуация накалялась. Дом звонил снова и снова. Оставлял голосовые сообщения. Вел себя беззаботно, даже шутливо, как будто это было маленькое недоразумение. Затем резко переключился на агрессивный тон, в его голосе появились какие-то жуткие психопатические нотки, и она по-настоящему испугалась. Она вспомнила тот случай – в прошлом году. Или это было еще раньше, до того, как он уехал из города. Когда он разбудил ее, сдавив ей горло. Она посмотрела ему в глаза – его руки сжались еще крепче. На лице его была беззлобная сосредоточенность. Она не отводила взгляда, пока он не надавил так сильно, что ее глаза закрылись, и она почувствовала, как они закатываются.

Мастерс хрипло сказал:

Алекс могла бы сменить свой номер, но как быть с рекламой, за которую она уже заплатила и которая привязана к этому номеру телефона? Она сказала себе, что рано или поздно Дому это надоест. Ему потребуется свежая кровь.

– Черт меня дери, парень, да ты просто умничаешь! Ты не мог всего этого знать.

Но однажды утром, выходя из дверей, она заметила Дома на другой стороне улицы. Дом стоял на тротуаре, засунув руки в карманы. Это был Дом, точно он. А может, и нет. Или это просто совпадение? Она не давала ему свой новый адрес. Внезапно ее охватила паранойя. Ячмень вернулся. Соседки перестали здороваться с ней, сталкиваясь в общей гостиной или на кухне. Они сменили пароль от Wi-Fi. Из шкафчика в ванной исчезли все лекарства, даже ибупрофен.

Алекс была ошарашена, у нее возникло чувство, что она заразна.

Он повернулся и посмотрел на Дрю. Лицо у Дрю посерело, напряглось. Ааге отошел подальше от стены и приблизился к Дрю. Блондинка не пошевельнулась. Делагерра устало проговорил:



Это был мертвый вечер, ни одного клиента.

– Разумеется, я строю предположения, но я строю их так, что они соответствуют фактам. Все должно быть именно так. Марр неплохо управлялся с оружием, ему не терпелось дать отпор. Почему же он не выстрелил? Да потому что к нему зашла женщина.

Возможно, вид у Алекс был колючий и отчаявшийся – люди чувствуют, когда тебе что-то нужно, у них звериный нюх на слабость. Алекс постоянно проверяла сообщения в ожидании клёва, но ее телефон обрывал только Дом, предлагая вызвать ей машину и уговаривая встретиться с ним на станции метро рядом с парком. Алекс перевернула телефон экраном вниз.

Он поднял руку, указал на блондинку.

Алекс потягивала вторую порцию сельтерской из стакана для виски – лучше не пить, а только делать вид, что пьешь, – когда за стойку через несколько табуретов от нее сел мужчина. Мужчина в белой рубашке и с густой шевелюрой. При обычных обстоятельствах она бы сразу распознала в нем человека, самооценка которого так высока, что договориться с ним нереально. На таких мужчин не стоило тратить энергию. Но, возможно, ее тактика, направленная лишь на получение сиюминутной выгоды, была ошибкой – ведь к чему она ее привела? Она упускала из виду защиту, которую мог предложить не-клиент. Что-то более постоянное. И ее захлестнул адреналин: вот человек, который может все изменить.

– Вон ваш убийца. Она любила Имлея, хоть и подставила его. Она наркоманка, а наркоманки такие. Ей стало жаль его, и она сама решила разделаться с Марром. Спросите ее!

Кто завязал разговор, он или она? Так или иначе, по приглашению мужчины Алекс пересела на табурет рядом с ним. Его часы блеснули, когда он подчеркнуто убрал телефон в карман: дескать, она полностью завладела его вниманием.

Блондинка стремительно вскочила. В правой руке она сжимала автоматический пистолетик, тот самый, из которого стреляла в Делагерру. Она вытаращила зеленые глаза, бледные и пустые. Мастерс резко обернулся, ударил ее по руке блестящим револьвером.

– Я Саймон, – представился мужчина.

Он улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ.

Она дважды в него выстрелила, в упор, без малейшего колебания. Из толстой шеи брызнула сбоку кровь, потекла по пиджаку. Он зашатался, уронил блестящий револьвер, чуть ли не у самых ног Делагерры, и стал падать навзничь к стене за стулом Делагерры, нащупывая рукой стену. Рука стукнулась о стену и пошла вниз вместе с ним. Он тяжело упал и больше не шевелился.

Вот и решение, запасной выход, который, как она всегда подозревала, может появиться.

Сверкающий револьвер в считанные секунды оказался в руке Делагерры.

Алекс действовала как по нотам, словно готовилась именно к этому моменту, и, возможно, так оно и было. Она позволила Саймону заказать ей настоящую выпивку. Смеясь, прикрывала рот рукой, как будто была особенно застенчива. Она наблюдала, как он купился на этот жест, как купился на ее два скромных бокала белого вина, салфетку, чопорно расстеленную на ее коленях. Разговор шел легко. Вероятно, Саймону Алекс показалась нормальной девушкой. Обычной молодой девушкой, наслаждающейся городской жизнью. Но не чересчур: она отказалась от третьего бокала вина, однако согласилась на кофе.

С пронзительным криком Дрю вскочил на ноги. Девушка неторопливо повернулась к Ааге, как бы игнорируя Делагерру. Ааге выхватил из-под мышки “люгер” и оттолкнул Дрю с дороги. Автоматический пистолетик и “люгер” громыхнули одновременно. Пистолетик промахнулся. Девушку бросило на кушетку, левую руку она прижала к груди. Она повернула глаза, попыталась вскинуть пистолетик снова. И вдруг повалилась боком на подушки, левая рука обмякла и соскользнула с груди. Платье неожиданно обагрилось кровью. Глаза у нее открылись и закрылись, открылись и так и остались открытыми.

Все прошло как надо. Саймон пригласил ее на свидание. Настоящее свидание. А потом еще на одно. Алекс прекратила встречаться с другими мужчинами. Избегала определенных мест, даже районов города. Никогда не приглашала Саймона к себе в квартиру. Она перестала отвечать на ночные звонки. Подавляла желание взять что-нибудь из вещей Саймона: жемчужные запонки, наличные, которые он небрежно бросал на тумбочке.

Ааге повернул “люгер” на Делагерру. Его брови изогнулись в резкой напряженной ухмылке. Гладко причесанные волосы песочного цвета так плотно облегали его костлявый череп, что, казалось, они на нем нарисованы.

Когда ситуация стала отчаянной – спустя несколько недель?

Август был уже не за горами, а Алекс все еще мурыжила Дома, пытаясь сообразить, у кого ей перекантоваться, если – когда? – соседки ее вышвырнут. Ключи от квартиры пропали из ее сумочки – или их забрали соседки? Она целую ночь дожидалась на крыльце, пока самый дружелюбный сосед наконец не вернулся домой с поздней смены. Его лицо, как и у всех в последнее время, вытянулось при виде Алекс. По крайней мере, он разрешил ей подняться наверх, чтобы принять душ, хотя и не позволил остаться.

Делагерра выстрелил в него четыре раза, так быстро, что выстрелы напоминали стрекот пулемета.

Затем положение спас Саймон.

У него дом на побережье. Он был бы рад, если бы она поехала с ним туда в августе. Она могла бы пожить там месяц. Каждый День труда он устраивает классную вечеринку – она хорошо проведет время.

В то короткое мгновение, прежде чем Ааге упал, его лицо стало худым, пустым лицом старика, а глаза – ничего не выражающими глазами идиота. Затем его длинное тело согнулось и повалилось на пол, “люгер” так и остался у него в руке. Одна нога под Ааге сложилась вдвое, как будто совершенно без костей.

Алекс покинула общую квартиру, не выплатив задолженность за аренду, хотя и оставила в качестве частичной оплаты бoльшую часть своей старой одежды и всю дешевую мебель из ДСП. Алекс игнорировала звонки и сообщения от бывших соседок, заблокировала номер Дома. Когда-нибудь Дом с этим смирится. Никто из тех, кого она уже считала своей прошлой жизнью, не знал о Саймоне, не знал, куда уехала Алекс. Никто из тех, кого она явно или неявно обидела.

В комнате стоял резкий запах пороха. После стрельбы заложило уши. Делагерра неторопливо встал на ноги, сверкающим револьвером сделал жест в сторону Дрю.

Она исчезла – это было легко.

– Ваша вечеринка, комиссар. Вам такого хотелось? Дрю медленно кивнул, лицо побелело, сам весь дрожит. Он сглотнул слюну, неторопливо двинулся через комнату мимо распростертого тела Ааге. Он посмотрел на девушку на кушетке, покачал головой. Подошел к Мастерсу, стал на колено, потрогал его и снова встал.



– По-моему, все мертвые, – пробормотал он.

– Шикарно, – сказал Делагерра. – А что случилось со здоровилой? С борцом?

Остаток лета она проведет здесь, с Саймоном, а потом, в сентябре, переберется в город – у Саймона там есть жилье. У них пошли разговоры о том, чтобы Алекс переехала к нему. Всякий раз, когда Саймон намекал на возможное будущее, Алекс опускала глаза, чтобы скрыть отчаянную надежду. Саймон по-прежнему верил, что у Алекс есть квартира, и это было важно. Поддерживай видимость самодостаточности, дай ему почувствовать, что вся инициатива исходит от него. На данном этапе лучше всего соблюдать сдержанность.

– Они его отослали отсюда. Я... Я не думаю, что они собирались убить вас, Делагерра.



Делагерра слегка кивнул. Лицо у него стало смягчаться, складки – разглаживаться. Сторона, не превращенная в кровавую маску, снова начала приобретать человеческий облик. Делагерра приложил к лицу носовой платок, тот сразу же пропитался кровью. Он отбросил его и поправил пальцами волос. Они частично попали в запекшуюся кровь.

Саймон.

– Еще как собирались, – ответил он.

Как правило, обычно он был добр с ней.

В доме было очень тихо. Снаружи тоже не доносилось никакого шума. Дрю прислушался, принюхался, подошел к парадной двери и выглянул. На улице было темно, тихо. Он вернулся и подошел совсем близко к Делагерре. Постепенно на его лице появилась улыбка.

Показал Алекс на экране телефона свои фотографии в молодости – красивый мужчина с хищным лицом. Сейчас ему было за пятьдесят, но его густые волосы не поредели, и он в хорошей форме. Все благодаря палтусу, которым была забита морозилка, белым кускам, которые он жарил на гриле с таким количеством лимона, что у Алекс сводило скулы. У него был тренер, который подключал к его мышцам электроды, заставлявшие их напрягаться, и советовал ледяные ванны и мясные субпродукты – все эти новомодные ухищрения людей, сделавших свое здоровье профессией. Саймон маниакально придерживался дисциплины, так как, похоже, верил, что даже малейшая потеря бдительности приведет к катастрофе. И не исключено, что был прав. Иногда самоконтроль ослабевал. Тогда Саймон брал банку арахисового масла на диван, ел с тщательной аккуратностью, пока она не становилась пустой, и дочиста вылизывал ложку на удивление розовым языком. После чего грустно заглядывал в выскобленную банку, как будто это зрелище его оскорбляло.

– Слыханное ли дело, – сказал он, – комиссару полиции приходится быть собственным тайным агентом – а честного фараона пришлось подложно отстранить от работы, чтобы он смог помочь ему.

У Саймона была дочь, которая не жила с ним, и бывшая жена на другом конце страны, но, насколько могла судить Алекс, они не держали друг на друга зла. Саймон всегда выходил из комнаты, чтобы поговорить с дочерью по телефону. У Кэролайн были темные блестящие волосы богачки, ухоженные брови и одежда из тканей, предназначенных только для химчистки. Она была одной из тех дочек богатых родителей, которые вызывают жалость, потому что в конечном счете могут купить все, кроме обаяния. Алекс видела Кэролайн только на фотографиях – худенькая девушка, которая на всех снимках обхватывала себя за локти и казалась угрюмой, даже если улыбалась. Она отчаянно мечтала стать певицей. Алекс предвидела, что в будущем дочь Саймона ждет разочарование, но кто знает, это могло быть всего лишь проекцией.

Делагерра посмотрел на него без всякого выражения.

– Вы хотите обыграть это таким образом? Дрю заговорил уже спокойно.

Дом Саймона стоял довольно близко к океану. Пересеченный балками потолок в гостиной был высотой футов двадцать. Полированный бетонный пол. Большие картины, которые одними своими размерами сообщали о солидной стоимости. Саймон специализировался на вторичном рынке, и Алекс старалась придать лицу глубокомысленное выражение, когда он показывал ей фотографии предметов искусства или когда они ходили на ужин в дом какого-нибудь коллекционера. Иногда она пыталась угадать цену вещей или угадать, что скажет Саймон, когда они останутся наедине. Но Алекс никогда не угадывала – слишком много всяких контекстов, о которых она понятия не имела. Например, похожая работа дала плохой результат на вечерних продажах. Или художник использовал материалы, разрушающиеся со временем, и произведение получилось слишком недолговечным, чтобы его можно было застраховать. Или если раньше картина принадлежала не тому человеку – новоиспеченному коллекционеру с наивным взглядом, руководителю технологической компании, попавшему под федеральное расследование, – это могло каким-то образом ее осквернить. Стоимость основывалась на совокупности факторов, а они постоянно менялись. Иногда произведение представляло собой просто идею, существовавшую только в виде изображения, что пересылалось туда-сюда по электронной почте, и коллекционеры перепродавали произведение еще до того, как увидят его в реальности.

– Для блага отделения, человече, и города – да и ради нас самих – подать это можно только так. Делагерра посмотрел ему в глаза.

Это игра – убедить людей, что товар стоит своих денег, и в этом смысле Алекс и Саймон не так уж сильно отличались друг от друга.

– Мне так тоже нравится, – сказал он мертвым голосом. – Если это удастся преподнести – именно так.



Глава 13

Последние недели прошли приятно. Вписаться в жизнь Саймона оказалось легко, ее распорядок, как и привычки Саймона, были настолько четко выстроены, что Алекс оставалось только подчиниться. Если они собирались на ужин к его друзьям, помощники хозяев предварительно уточняли по электронной почте, есть ли у них какие-либо диетические ограничения. «Нет», – всегда щебетала Алекс в ответ на вопрос Саймона. В этом и заключалось предназначение Алекс – не создавать никаких неудобств. Днем, когда воздух гудел от насекомых, они посещали садовые вечеринки, и Алекс стояла рядом, пока Саймон разговаривал и пил белое вино. Его друзья посматривали на Алекс с неопределенными улыбками – может, спрашивали себя, не встречались ли с ней раньше, перепутав Алекс с одной из предыдущих девушек Саймона. «Рад тебя видеть», – всегда говорили они, и эта безопасная фраза подходила для любого случая. «Веселишься?» – мог спросить кто-то, обращаясь к Алекс, и она кивала, но взгляд спросившего уже возвращался к Саймону. Иногда друзья Саймона относились к ней свысока, но она давно привыкла к неодобрению посторонних. Сколько раз она сидела напротив мужчин вдвое старше ее, с потными лысинами. Она заранее знала, что на нее будут пялиться, и умела выдерживать эти взгляды.

Маркус остановил машину и с улыбкой восхищения посмотрел на большой затененный деревьями дом.

– Приятный домик, – сказал он. – Я бы и сам не прочь в нем отдохнуть.

Но это было другое. История с Саймоном была другой. Она прижималась к Саймону, и он, продолжая говорить, обнимал ее за талию. По дороге домой он рассказывал ей о своих друзьях. Об их личной жизни, об их тайных проблемах. И Алекс задавала вопросы, подзадоривая его, и он с неожиданно мальчишеским озорством улыбался ей.

Делагерра медленно вылез из машины, как будто весь окоченел и страшно устал. Соломенную шляпу он держал под мышкой. Левая сторона лица у него частично побрита, а побритая часть над швами, прикрыта толстым слоем марли и заклеена пластырем. Прядь тугих черных волос, прилипшая с одного края повязки, придавала ему смешной вид.

У них с Саймоном все было по-настоящему. Или могло бы быть.

Он сказал:

Днем Алекс смотрела телевизор на застекленной террасе, читала журналы в ванне, пока вода не остывала. Она ездила одна на пляж или плавала в бассейне Саймона. По понедельникам, средам и пятницам приходила домработница, чтобы постирать и прибраться. Молчаливая, трудолюбивая Патриция часами гоняла Алекс из комнаты в комнату, воспринимая ее присутствие с тем же невозмутимым выражением лица, с каким относилась к любому беспорядку.

– Да.. – но я не собираюсь здесь оставаться, дурачина. Подожди меня.

Это было нетрудно. Вообще не трудно.

Он пошел по каменистой дорожке, которая вилась в траве. На утреннем солнце деревья пронзали лужайку длинными тенями. Дом был очень тихий, занавески задернуты, на медном молотке черный венец. Делагерра не пошел к парадной. Он свернул на другую тропку под окнами и направился вдоль дома мимо клумб с гладиолусами.

Время от времени Алекс принимала одно из обезболивающих Саймона, чтобы скрасить свободные часы, хотя и не ставила об этом в известность Саймона. Она вела себя паинькой. Если пила из стакана, то сразу же ополаскивала его и ставила в посудомоечную машину, и вытирала на столе влажный круг, оставленный донышком. Не бросала мокрые полотенца на кровать, не оставляла зубную пасту открытой. Следила за количеством таблеток, которые тырила, чтобы Саймон ничего не заметил. Взяла за правило ворковать над псом Саймона, Чивасом, которого Саймон целовал в мокрый нос.

За домом тоже были деревья, лужайка, цветы, солнце и тень. Там был пруд с водяными лилиями и большой каменной лягушкой-быком. За прудом у железного стола с выложенным плитой верхом стояли полукругом шезлонги. В одном из них сидела Белл Марр.

Когда Саймон присылал сообщение, что почти закончил с делами, Алекс плескала на лицо водой и чистила зубы. Она переодевалась в дорогую футболку, которую купил ей Саймон, и садилась ждать, словно каждый вечер был вечером их первого свидания.

На ней было черно-белое платье, свободное, повседневное, на каштановых волосах широкополая шляпа. Она сидела совершенно неподвижно, глядя куда-то в даль над лужайкой. Лицо у нее было белое. На нем ослепительно сверкала косметика.

Приходилось ли Саймону когда-нибудь ждать Алекс, предвкушал ли Саймон когда-нибудь ее появление?

Она медленно повернула голову, улыбнулась скучной улыбкой, указала на стул рядом. Делагерра не сел. Он взял соломенную шляпу из-под мышки, щелкнул пальцем по ее полю и заговорил:

Нет. Но кого это волнует?

– Дело закрыто. Будут еще дознания, расследования, угрозы, многие люди с пеной у рта станут что-то доказывать и все такое. Некоторое время будет большая шумиха в газетах. Но в полиции дело закрыто. Попытайся забыть о Нем. Девушка вдруг посмотрела на него, ясные синие глаза расширились, она отвернулась, снова устремила взгляд над травой.

Это были маленькие уступки, не имевшие никакого значения – с учетом того, что Алекс получала взамен.

– Голова сильно болит, Сэм? – мягко спросила она.



– Нет, все в порядке, – ответил Делагерра. – Я хочу сказать, что эта девица Ля Мотт застрелила Мастерса – и она же застрелила Донни. Ааге застрелил ее. Я застрелил Ааге. Все мертвы. А как именно умер Имлей, боюсь, мы никогда не узнаем. Теперь уже это не имеет большого значения.

Разумеется, она не рассказала Саймону о Доме. Она многого не рассказывала Саймону. Она рано усвоила, что необходимо сохранять некоторую дистанцию. Немного привирать. Это было легко, а потом стало еще легче. И не лучше ли давать людям то, чего они хотят? Разговор, протекающий как гладкая сделка, приятный обмен репликами, не прерываемый реальностью. Почти все предпочитали историю. Алекс научилась преподносить ее, привлекать людей созданным образом – вполне правдивым, разве что слегка приукрашенным и подретушированным. Научилась намекать на собственные желания так, как если бы они были общими. Где-то в глубине их мозга срабатывали синапсы, подталкивая их в заданном ею направлении. Люди с облегчением и благодарностью льнули к чему-то понятному и податливому.

Не поднимая на него глаз, Белл Марр тихо сказала:

Да и побыть кем-то другим было приятно. Поверить, хотя бы на мгновение, что твоя история была другой. Алекс представляла, какой человек понравился бы Саймону, и давала ему понять, что она именно такая. Все сомнительное прошлое было отброшено, и вскоре ей самой стало казаться, будто и не было никакого сомнительного прошлого.

– Но как ты узнал, что это Имлей в хижине? В газете писали... – Она замолчала и неожиданно задрожала.

Саймон верил, что Алекс окончила колледж в прошлом году и только что переехала в город. Он верил, что мать Алекс – учительница рисования, а отец тренирует школьную футбольную команду. Он верил, что Алекс выросла в центре страны. Однажды он спросил, почему она не поддерживает отношения со своей семьей, – она ответила, что родители сердиты на нее из-за того, что перестала ходить в церковь. «Бедная маленькая грешница», – сказал Саймон, хотя его, казалось, искренне тронула мысль, что Алекс совсем одна на свете. Что вовсе не было неправдой. Саймон считал Алекс реальной личностью или достаточно реальной для себя. Алекс говорила, что подумывает поступить в магистратуру, и это, казалось, успокаивало Саймона, поскольку подразумевало самую обычную жизнь с обычными целями. И по сути, лишенную амбиций.

Оловянными глазами он уставился на шляпу, которую держал.



– Я этого не знал. Я подумал, что Донни застрелила женщина. Казалось вполне вероятным, что у озера лежит Имлей. Это соответствовало его описанию.

На дороге, ведущей с пляжа, все еще валялся мусор, оставшийся после летнего шторма, но самые крупные ветки уже были убраны. Тусклый солнечный свет, сахарно сверкающий на крытых кедровой дранкой домах, стер все воспоминания.

– Как ты узнал, что именно женщина... убила Донни? Голос прозвучал задумчиво, полушепотом.

Все проселки выглядели одинаково. Деревья смыкались над головой, оставляя прогалины в местах редких подъездных дорожек. Вдоль дорог тянулась однообразная сочная летняя зелень, такая густая, что за ней ничего не было видно. Дома прятались за изгородями и воротами, не давая никаких ориентиров.

Мысли Алекс витали где-то далеко, поэтому она не особо присматривалась к улице, на которую свернула. Внезапное движение среди деревьев заставило ее встряхнуться. Возможно, олень. Их было здесь так много, и они вечно перебегали дорогу.

– Я просто знал.

Ее внимание привлек звук автомобильного гудка. Навстречу ехала другая машина. Водитель снова посигналил, уже более агрессивно. Алекс сообразила, что это улица с односторонним движением. Слишком поздно. Она попыталась сдать назад на чью-то подъездную дорожку, чтобы развернуться. Вероятно, она не рассчитала расстояние, раздавшийся грохот напугал ее, и почти сразу она поняла, что громыхнула ее машина. Точнее, машина Саймона. Задний бампер обо что-то ударился.

Он отошел на несколько шагов, постоял, глядя на деревья. Затем медленно повернулся, подошел и снова стал рядом с ее стулом. Лицо у него было очень усталое.

Встречный водитель даже не остановился, даже не притормозил.

Возможно, не будь она в таком смятении – откатное течение, Дом, пелена от обезболивающего, – этого бы не случилось. Алекс уже репетировала, что она скажет Саймону, стараясь точно рассчитать, насколько по-детски ей нужно себя вести, чтобы избежать его гнева.

– Мы так хорошо проводили время вместе – все трое. Ты, Донни и я. Жизнь, похоже, делает с людьми жуткие вещи. И вот все ушло – все хорошее.

Алекс оставила машину заведенной, а сама вылезла, чтобы осмотреть повреждения. Она врезалась задним бампером в каменную подпорную стенку, одна из вишнево-красных задних фар автомобиля Саймона треснула и лишилась большого куска. Алекс нашла его в грязи – от него остались только обломки красного пластика. Наверное, баксов пятьсот, чтобы заменить фару, могло быть и хуже. Хотя кто знает эти навороченные тачки с их хитрой начинкой и особыми деталями? Импортная краска. По крайней мере, бампер лишь едва заметно помялся. Она огляделась, словно откуда-то могла прийти помощь, словно кто-то мог появиться и взять ситуацию под контроль.

Шепчущим голосом она сказала:

Саймон будет недоволен – его любимая машина. Это сыграет против нее.

В остальном машина выглядела невредимой, но, осматривая ее, она старалась не особенно приглядываться – для признания лучше, если Алекс останется не в курсе всей степени повреждений. Как бы то ни было, они и вправду казались незначительными.

– Может, не все еще ушло, Сэм. Отныне мы должны побольше встречаться друг с другом.



Когда она вошла в дом Саймона, влажность мгновенно упала – кондиционер придавал послеполуденным часам легкую нереальность. День стерся.

Еле заметная улыбка заиграла в уголках его губ, снова ушла.

Кабинет Саймона находился в отдельном здании на участке, Алекс видела через окно вращающийся потолочный вентилятор, а это означало, что Саймон внутри, работает. Хорошо. Она пока не хотела его видеть. Она была слишком напугана.

– Это моя первая подтасовка фактов, – тихо сказал он. – Надеюсь, и последняя.

Не думай о машине, не думай о Доме, не называй это новое чувство ужаса.

«Немного поплаваю», – решила она.

Голова Белл Марр слегка дернулась. Руки обхватили подлокотники и казались белыми на фоне покрытого лаком дерева. Все ее тело как бы напряглось.

Сетчатая дверь на задний двор была сделана таким образом, что ее невозможно было захлопнуть; она тихо закрылась за Алекс, словно в замедленной съемке.

Немного погодя Делагерра полез в карман, и что-то золотое блеснуло у него в руке. Он тупо уставился на эту вещь.

За столиком у бассейна сидела помощница Саймона, Лори, положив перед собой два мобильных телефона. Она жила в часе езды, в каком-то городке подешевле, и просыпалась до зари, чтобы ехать к Саймону. На левом предплечье у Лори была татуировка-розочка, иногда ее подвозила сожительница, которая никогда не выходила из машины. Помимо прочих обязанностей, Лори присматривала за Чивасом, псом Саймона. Лори вечно пыталась приучить Чиваса носить крошечный походный рюкзачок, чтобы он мог таскать в нем бутылку воды, когда она его выгуливает. Когда они возвращались, Лори по-турецки садилась на пол и, сощурившись, по часу проверяла шерсть Чиваса на наличие клещей с неусыпным вниманием на грани эротического.

«Это худший сезон в истории, – неоднократно отмечала Лори. – Клещи тут повсюду. Олени ими кишат».

– Получил назад бляху, – сказал он. – Она уже не такая чистая, как прежде. Наверное, такая же чистая, как и большинство. Постараюсь сохранить ее такой.

Сейчас Чивас без умолку лаял на мужчину в форме, который сидел на корточках в траве, заправляя газовый гриль перед вечеринкой по случаю Дня труда. Когда пес запрыгнул ему на спину, мастер посмотрел на Лори в поисках спасения. Лори ничего не сказала.

Он убрал ее обратно в карман.

Алекс увидела несколько ямок на лужайке, где Чивас охотился за сусликами. Саймон будет раздражен, хотя и обожает этого пса – не обращает внимания ни на его водянистые голубые глаза, ни на бледные наросты, украшающие его морду.

Девушка очень медленно поднялась и встала перед ним.

Она накинула большое пляжное полотенце на один из металлических стульев и вытащила его сушиться на солнце. Она чувствовала, что двигается с нормальной скоростью, занимается обычными вещами.

Она вздернула подбородок и уставилась на него долгим ровным взглядом. Под румянами ее лицо превратилось в белую гипсовую маску.

– Как пляж? – спросила Лори, едва подняв глаза.

– Боже мой, Сэм, – сказала она. – Я начинаю понимать...

Алекс сознавала, что до нее были и другие – другие молодые женщины с дорожными сумками и аккуратными, таящими надежды телами, другие девушки, которые в десять утра заходили на кухню выпить кофе, приготовленный для них кем-то еще, вытягивая из задниц хлопковые трусики и оглядываясь в поисках Саймона. Худые девушки в коротеньких сорочках, евшие йогурт стоя. Но Алекс уже продержалась дольше них, перешла в другой, более постоянный мир. Они призраки, а она настоящая. Алекс живет здесь, в шкафу висит ее одежда. Во всяком случае, висит до конца лета. И она неуязвима для мнения Лори.

Делагерра не смотрел ей в лицо. Он смотрел на какую-то неясную точку вдали. Заговорил он как-то туманно, отдаленно:

– Отлично. – Алекс заставила себя улыбнуться и посмотреть Лори в глаза. Трудно сказать, насколько сильно Лори ее невзлюбила. – Вода идеальная.

– Разумеется... Я подумал, что это женщина, потому что пистолетик был маленький, такой, каким воспользовалась бы женщина. Но не только поэтому. После поездки к хижине, я понял, что Донни был подготовлен к неприятностям, и мужчине застать его врасплох было нелегко. Однако все наводило на мысль, что это сделал Имлей. Мастерс и Ааге так и решили, заставили адвоката позвонить в полицию и пообещать, что Имлей сдастся властям. Так что для любого, кто не знал, что Имлей мертв, было только естественно принять это. Кроме того, ни один фараон не ожидал, что женщина подберет гильзы.

Прежде чем окунуться в бассейн, она разминалась достаточно долго, чтобы ощутить на себе взгляд Лори. Чувствует ли Лори, что что-то не так?

После разговора с Джоуи Чиллом, я решил, что это, вероятно, девица Ля Мотт. Но, когда я так и заявил в ее присутствии, я так уже не думал. Это было непорядочно. Отчасти я был виновником ее гибели. Хотя я и не думаю, что у нее было много шансов остаться в живых – при этих-то людях.

Алекс нырнула в воду.

Белл Марр по-прежнему не сводила с него глаз. Легкий ветерок колыхал прядь ее волос.



Он вернул свой взгляд из далекой дали, коротко и серьезно посмотрел на нее, снова отвел глаза. Потом вытащил небольшую связку ключей из кармана, швырнул на стол.

Бассейн был узкий, но длинный, идеально подходящий для заплывов, которыми Саймон ежедневно занимался с маниакальной сосредоточенностью. Он сказал Алекс, что так много тренируется, потому что, когда учился в бизнес-школе в Европе, растолстел от гамбургеров – это единственное, что он умел заказывать. С тех пор он зациклился на том, чтобы никогда больше не толстеть, потому вставал в шесть утра, чтобы позаниматься на тренажере, и преодолевал на нем расстояние, эквивалентное восьмидесяти лестничным пролетам, а затем лихорадочно плавал в бассейне взад-вперед до восхода солнца.

– Три вещи было очень трудно объяснить, пока я наконец все не понял. Запись в ежедневнике, пистолет в руке Донни, пропавшие гильзы. Затем до меня дошло. Он умер не сразу. Он обладал смелостью и использовал ее до последнего – чтобы кого-то защитить. Запись в ежедневнике была несколько корявой. Он сделал ее после, когда остался один и уже умирал. Он думал об Имлее, и то, что он написал эту фамилию, помогло запутать следы. Затем он вытащил из ящика стола свой пистолет, чтобы умереть с ним в руке. Оставались гильзы. Я и до этого дошел, только чуть позже.

Даже при всех этих ранних утренних заплывах он был плохим пловцом и слишком привык к своей манере грести, чтобы переучиваться.

Выстрелы были сделаны с близкого расстояния, над столом, а с одного конца стола лежали книги. Гильзы упали там, остались на столе, где он мог их взять. С пола он их подобрать не мог. В твоей связке ключей есть ключ и от его кабинета. Я заглянул туда вчера вечером, поздно уже. Я нашел гильзы в увлажнителе с его сигарами. Там их никто не искал. Ведь в конце концов находишь только то, что ожидаешь найти.

– Может, попробуешь вот так? – предложила Алекс в первый день своего пребывания здесь, показывая Саймону стиль, который уменьшил бы нагрузку на его проблемную спину. – Это снимает напряжение.

Саймон на несколько заплывов скорректировал технику, умерив свои бешеные усилия, но вскоре вернулся к прежнему стилю.

Делагерра замолчал и провел рукой по лицу. Немного погодя он продолжал:

– Ты опять за свое, – сказала Алекс, подплывая к Саймону. – Давай я тебе покажу.

– Донни сделал все, что было в его силах, – после чего умер. Это была изумительная работа, и я позволил, чтобы все сошло ему с рук.

– Не надо, – отрывисто бросил Саймон и стряхнул ее руку.

Белл Марр медленно открыла рот. Сначала послышалось какое-то бормотание, затем пошли слова, четкие слова.

Алекс заставила себя усмехнуться. Она села на ступеньки бассейна. Саймон продолжал плавать, вспенивая за собой воду. Сколько же лишней энергии он тратил. Саймон что-то сказал ей, но она сделала вид, что не услышала. Алекс сложила ладони ковшиком и ловила плавающие по поверхности воды листья и облетевшие цветки. Потом собрала мокрую кучку на бетоне у края бассейна и рассеянно выровняла ее. Итак, дополнительная информация, прими к сведению: не поправлять Саймона. Алекс вытащила из бассейна пчелу за пленчатое крыло и добавила ее к куче другой мертвечины.

– Это было несправедливо, Сэм. Это все из-за женщин, которые у него были. – Она задрожала всем телом. – Я сейчас поеду в город и во всем сознаюсь.

Кто все это уберет? Кто-нибудь. Не она.



– Нет. Я же сказал тебе, что позволил, чтобы все сошло ему с рук. Полицию устраивает все, как оно есть. Это шикарная политика. Город избавился от банды Мастерса – Ааге. На короткое время на вершине пирамиды оказался Дрю, но он слишком слаб, долго не продержится. Так что не имеет значения... И ты не сделаешь ничего подобного. Ты сделаешь то, чего хотел Донни, когда, выбиваясь из сил, продемонстрировал это. Ты ни во что не впутываешься. До свиданья.

После нескольких быстрых кругов Алекс легла на воду. Сердце стучало в ушах. Она вдохнула на четыре счета, задержала дыхание на четыре счета, выдохнула на четыре счета. Прямо над головой было безоблачное небо, туго натянутая голубизна. По другую сторону шоссе находился аэропорт – в поле ее зрения описал дугу маленький самолет, снижая скорость для приземления.

Он еще раз бросил короткий взгляд на ее опустошенное лицо. Затем повернулся и быстро пошел прочь, мимо пруда с лилиями и каменной лягушкой-быком, вдоль дома и вышел к машине.

Алекс однажды летала на вертолете, когда они с Саймоном добирались сюда. Шум был оглушительным, как в фильмах о войне, и это было странно: душераздирающий рокот сочетался со сказочным ощущением взлета. Была ночь, последний час перед закрытием аэропорта. Вертолет, казалось, летел необычайно низко, настолько низко, что она видела среди темной ряби деревьев освещенные бассейны, усеивающие ландшафт, островки синевы и зелени, парящие в темноте. Она все готовилась к крушению, как будто такая вопиющая необузданность заслуживала немедленного наказания.

Пит Маркус распахнул дверцу. Делагерра влез в машину, сел, запрокинул голову как можно дальше, расслабился и закрыл глаза. Он ровно сказал:

Какой-то приглушенный звук, дурное предчувствие; Алекс открыла глаза и увидела затененную фигуру, стоящую у бассейна. Это была подбоченившаяся Лори.

– Поезжай поосторожней, Пит. Голова прямо раскалывается.

– Что-что? – спросила Алекс.

Маркус тронул машину, выехал на Де Неве Лейн и покатил обратно в город. Затененный деревьями дом остался у них за спиной. Наконец его совсем не стало видно за высокими деревьями.

– Я спросила, тебе что-нибудь нужно, пока я не уехала?

Когда они уже отъехали далеко от него, Делагерра снова открыл глаза.



Спальня Саймона находилась в задней части дома, в конце длинного коридора. Внутри тихо, занавески задернуты, защищая от дневного света и жары. Кровать плотно заправлена. Всюду поразительная чистота, граничащая с извращением. Алекс хотелось броситься на эти идеальные простыни без единой складки, но она этого не сделала. Идеальные простыни, холодные комнаты – по отдельности все это были глупости, но вместе они убедительный суррогат жизни. Суррогат, в котором страданиям, казалось, не было места, а идея боли или несчастья начинала расплываться и утрачивать правдоподобие. И разве можно спорить с этим желанием защищенности? Ни одна проблема не была неразрешимой. Может ли она вообразить, что кривая будет вывозить все дальше вверх? Удача будет все прибывать и прибывать, мир вдруг откроется во всех направлениях, как коробочка с секретом, когда стенки падают и становится видно, что ограничений больше нет.

Даже ситуация с Домом могла показаться решаемой. Как будто она могла ее уладить.

Как? Она точно не знала.

Алекс успокоила себя, осматривая комнату и следя, как за занавесками качаются деревья. Она притворялась, что не замечает уведомлений о голосовых сообщениях. Она играла на телефоне в игру, в которой нужно было собрать бриллианты, прежде чем их успеет сожрать черная черепаха. Она продолжала играть, пока черепаха все же не проглотила все бриллианты.

«ВЫ ПРОИГРАЛИ», – замерцали слова на экране, и она бросила телефон на кровать.



Эта часть была умиротворяющей: сборы. Конкретные действия, знакомая последовательность шагов. За годы Алекс поднаторела в этой церемонии подготовки.

В тот вечер она не торопилась, погружаясь в транс. Ванная наполнилась паром, рулоны туалетной бумаги пошли волнами от влажности. Благодаря ее тщательным усилиям день казался все более далеким. Алекс смотрела в зеркало так долго, что ее лицо тоже стало абстрактным, просто светотенью.

Она нанесла пальцами горошинки тональника на лоб, под глаза и вдоль подбородка. Быстро поработала влажным спонжем, чтобы распределить крем и скрыть недостатки. Затем ей пришлось вернуть себя к жизни: румяна, перламутровый хайлайтер под надбровные дуги. Она затемнила брови короткими штрихами – короткие штрихи смотрятся более естественно. Поймала свой взгляд в зеркале, осторожно смыкая щипцы для завивки ресниц.

Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать раз.

Как и многие другие девушки, Алекс быстро поняла, что недостаточно эффектна для работы моделью. Некоторым везло, и они понимали это прежде, чем станет слишком поздно. Но она была достаточно высокой и худой, поэтому люди часто считали ее красивее, чем она была на самом деле. Удачный фокус.