— Блеф? — неуверенно спросила Чуки.

— Артур выглядит очень надежным и респектабельным. И я знаю, что у него нервы в порядке. — Артур покраснел от удовольствия. — Так что вначале мы немного пройдемся по магазинам. Я хотел сказать, вы пройдетесь. Я составлю список того, что надо купить.

* * *

Казалось, в Гудланде сегодня скопилось необычайное количество людей и машин. Подъехав туда в половине третьего, мы с искренним любопытством уставились на эту толпу.

У въезда на дорогу между скалами, что вела к дому Уаксвелла, стояла полицейская машина. Двое мужчин сидели на корточках в тени. Один из них вышел и поднял руку, чтобы мы остановились. Маленький, некрасивый, похожий на ящерицу человечек в выцветшем хаки. Потом он отошел обратно и посмотрел на нас с любопытством. Машину вела Чуки, по-секретарски строгая, в белой блузке, черной юбке и роговых очках, волосы собраны в пучок. Она опустила стекло и сказала.

— Это дорога к дому Уаксвелла, не так ли?

— Но вы не можете проехать туда, леди.

Артур опустил стекло в окне сзади. Я сидел на заднем сиденье рядом с ним.

— Что-нибудь не так, офицер!

Он спокойно обвел нас взглядом.

— Все в порядке. Но проехать вы не можете.

— Офицер, мы работаем по очень точному графику. Мы технический состав телевизионной сети, выезжающий на место первыми. Грузовик с генератором и передвижная камера прибудут через час. Я уверен, что руководство компании все утрясло. Нам нужно выбрать места, наметить расположение и угол камеры. Я хочу попасть туда до того, как приедет основная группа.

— Коттедж опечатан, мистер.

— А мне и не нужно в коттедж. Это дело хроники. Их проблемы. Мы снимаем на улице и проводим опросы, офицер. И мы должны проложить кабель, чтобы к приезду группы было к чему подсоединить камеру.

Артур говорил искренно и спокойно. На нем был мой льняной голубой пиджак, белая рубашка, черный галстук. Я зевнул и чуть повернулся, чтобы полицейский заметил знак «Си-Би-Эс»[13] у меня на нагрудном кармане рабочей рубашки. Крупными буквами золотом. Я надеялся, что он заметит такие же буквы на большом ящике с инструментами для катера, стоящем на полу у моих ног.

Полицейский сказал своему коллеге:

— Черт с ними, мистер Мерфи, пусть себе попотеют, раз уж приехали.

— Не нравится мне твое отношение к этому, Робинсон. Нам же сказали: никаких репортеров.

— Но мы не репортеры, сэр! — оскорбился Артур. — Мы — техперсонал.

— И вы не собираетесь лезть в его хижину?

— Даже если бы и захотели у нас нет на это времени, — сказал Артур и взглянул на часы. Мои часы. Подарок, который я никогда не ношу. Они показывают день, месяц, фазу луны и время в Токио и Берлине. Я становлюсь беспокойным, когда смотрю на них.

— Ну, ладно, проезжайте туда, и скажите Берни, что стоит там дальше, что Чарли разрешил.

Берни сидел на нижней ступеньке и вышел к нам навстречу с автоматом наперевес. У него было такое круглое лицо, которое никак не наводит на мысль о представителе власти. Когда он узнал, что Чарли разрешил, то страшно обрадовался. Ему втемяшилось, что он оказался как-то ближе к той таинственной стороне жизни, которую наблюдал только со стороны. Слишком обрадовался. Золотые буквы и моток кабеля были символами идола, и Берни не переставал улыбаться. Нам не удалось бы поддержать миф о выборе места для выгрузки оборудования с путающимся под ногами Берни. Чуки увела его подальше от места действия с блокнотом в руках. Когда Берни вернулся на крыльцо, она принялась выспрашивать мнение специалиста о том, у кого тут лучше всего взять интервью, кто дольше всех знаком с Уаксвеллом и какие еще тут есть интересные места, где можно было бы поставить камеру.

Я еще раньше дал им задание купить металлический прут. Артур заострил концы напильником из ящика корабельных инструментов. Я выбрал два наиболее вероятных места. Когда Берни скрылся из виду, мы оба принялись методично, по клеткам, искать, расширяя ареал вокруг места первоначальной пробы, втыкая штырь во влажную землю и каждый раз отступая на десять сантиметров по полянке от предыдущей лунки.

— Трев! — крикнул Артур минут через двенадцать. Я дал ему лопату. Большущая стеклянная банка из-под юбанского молотого кофе лежала на глубине сорока сантиметров. И в ней лежали три пачки свернутых новых банкнот. Мы отправили банку в багажник, задвинув за запасное колесо. Я пошел к границе охваченной нами области. В двух метрах от первого клада я наткнулся на что-то металлическое, лежавшее на той же глубине. Жестяная банка от табака «Принц Альберт», вмещавшая когда-то целый фунт, а теперь — еще три свернутых пачки. Мы отправили ее к банке. Зарыли ямы. Я поглядывал на часы. Мы работали так быстро, как только могли. Я передвигался с трудом, Артур же был попроворнее. Мы покрывали все более и более широкую область. Когда прошло в общей сложности сорок минут, я сказал:

— Заканчивай.

— Но тут могут еще...

— А, возможно, больше ничего нет. Нам нужно выбраться с тем, что уже нашли. Поехали!

Как и было запланировано, мы глубоко загнали прут в землю, и я присоединил кабель к воображаемому источнику питания. Мы вбили еще один прут, в трех метрах от первого, протянули кабель от него к коттеджу и я подключил концы к массивной штепсельной розетке, купленной все в том же магазине скобяных изделий.

Мы уехали. Чуки сказала, не отрывая глаз от узкой дороги.

— Я понимала, что времени у вас больше нет. Вы ведь ничего не нашли, да?

— Нашли, но не то, что ожидали. Самую малость. Шестьдесят тысяч.

Она отъехала от края сточной канавы. Остановилась у въезда на дорогу. Артур опустил стекло.

— Мы все поставили, спасибо, — крикнул он. — Теперь нам надо съездить свериться с контрольной службой. Их планы очень быстро меняются, все зависит от поступления новых сообщений. По крайней мере, если они решат использовать эту точку, тут все готово к их приезду. Я лично благодарю вас за сотрудничество.

— Рад был помочь вам, мистер.

— Если вдруг возникнут какие-либо изменения, не беспокойтесь за то оборудование, что мы оставили. Оно никому не помешает, а потом кто-нибудь подъедет и заберет.

На главной дороге, ведущей с острова к шоссе, Артур неожиданно захихикал. И заразил нас. Вскоре все мы ржали и постанывали, Артур и Чуки были на грани истерики. Тяжело дыша, я сообщил Артуру Уилкинсону, что он превзошел сам себя и все больше приближается к амплуа великого артиста.

— Теперь давайте попытаемся ограбить банк, — сказала Чуки. И мы снова залились смехом.

Чтобы избежать каких-либо неприятных совпадений, не доехав до Неаполя, мы свернули на север по 951-й дороге, потом на запад по 846-й, чтобы выехать у набережной Неапольского парка в десяти километрах к северу от города.

Оказавшись снова на борту «Флэша», пересчитав наличность и заперев деньги в сейф, я почувствовал, как спадает нервное напряжение в плечах и шее. Хороший специалист с нужными инструментами вскрыл бы, наверно, мой сейф за час. Но как-то раз я пригласил сюда высококвалифицированного эксперта, чтобы посмотреть, сможет ли он обнаружить сейф, не отдирая внутренней обивки.

После четырехчасовых изысканий, простукиваний и прикидок, он сказал, что никакого сейфа на борту нет, а он терпеть не может эти дурацкие розыгрыши.

— Я полагаю, — сказал Артур, — что если посмотреть на это с другой стороны, если все, что они делали, было законным, то мы просто украли деньги.

— Лучше употребить слово «отобрали», — заметил я. — Ну, а уж если говорить о законности, то твоя жена Вильма мертва, а эти деньги ее состояние.

— Но часть их принадлежит Стебберу.

— Но он на нее больше не претендует.

— Ради Бога, Артур, — сказала Чуки. — Не дури. Трев, а сколько получит Артур? Много ему останется?

Я достал из ящика стола бумагу и карандаш. И, записывая цифры, попутно пояснял их.

— Шестьдесят тысяч минус девятьсот долларов издержек — будет пятьдесят девять тысяч сто. Вычитаем отсюда пять тысяч сто пятьдесят долларов, которые ты одолжил у друзей.

— Но разве это справедливо по отношению к тебе? — сказал Артур.

— Заткнись. Половина от оставшихся пятидесяти трех тысяч девятисот пятидесяти долларов составит... двадцать шесть тысяч девятьсот семьдесят пять долларов на долю Артура. Или чуть больше десяти процентов от того, что они у тебя забрали.

— Выгодно работаешь, очень мило, — произнесла Чуки довольно злобно.

— Да что с тобой, женщина? — с неожиданным жаром набросился на нее Артур. — Да без Тревиса я и гроша ломаного обратно не получил бы. Что он должен делать по-твоему? Рисковать своей шкурой за... за посуточную оплату?

— Извини, милый. Я вовсе не это хотела сказать, — ответила она, посмотрев на Артура удивленно.

— И если бы нам не удалось ничего спасти, то он бы ничего и не получил. Только потратился бы на издержки.

— Я уже сказала, извини.

— Вот что каждый раз губит воров, — вмешался я. — Они начинают ссориться при дележе. Артур, а почему бы тебе не взять свою долю нашей скромной добычи, не купить кусок земли и не построить на ней дом?

— Что?

— Возьми заем на строительство. Пусть Чуки тебе поможет с внутренней планировкой и отделкой. Сделай в нем все, что сможешь, самостоятельно. Поставишь дом — продай и построй новый.

Он глядел на меня сперва с недоверием, а потом все с большим и большим энтузиазмом.

— Ха! — сказал он. — Ха, а что? Знаешь, это, может быть, как раз то, что нужно...

— Господа, — объявила Чуки. — Не хочу нарушать ничьи жизненные планы, но мне кажется я буду гораздо счастливее, когда мы выберемся из этого чертового места. Прогноз погоды был хорошим. Мы же можем плыть ночью, правда? Не хочу казаться глупой и слабой, но мне будет как-то спокойнее, когда мы окажемся... вне пределов досягаемости Бу.

— Давай развеселим даму, — сказал я Артуру.

— Чтобы действительно осчастливить меня, господа, давайте прямо отсюда отправимся домой и без остановок.

— Одна остановка в Марио, — сказал я. — Чтобы сказать тому пареньку, где он может забрать свой «Рэтфинк» и выдать ему денег на транспортные расходы.

— И еще одна остановка, — добавил Артур. — Если никто из вас особо не возражает. Я хотел сказать, что Сэм и Лифи Даннинг были очень добры ко мне. Слишком добры, чтобы я просто написал им письмо и сообщил, что у меня все благополучно. И... они меня видели, когда я был так высушен всем этим... мне бы хотелось, чтобы они увидели меня таким... каков я есть. Я хочу посмотреть, все ли там в порядке у Кристины. И, может, взглянуть на тех людей, с которыми вместе работал. Не знаю, возьмут ли у меня Даннинги денег, но я хочу дать им немного. Им так много нужно. Может, даже тысячу долларов. И...

— И что, милый? — спросила Чуки.

— Там остались мои плотницкие инструменты. Мне пришлось заплатить за них из своего заработка. Боюсь, им цена не больше сорока долларов, но я хочу их забрать. Я ими работал. И они могут принести удачу, если я... попытаюсь построить дом.

Глава 15

Во вторник после полудня, в самый последний и прекрасный майский день, мы вышли в отмеченный бакенами пролив, ведущий через острова к Эверглейдз. Павильон-Кей остался на юге. Я сверился с картами и решил, что нам лучше держаться официально рекомендованного прохода и войти в реку Баррон в том месте, где она впадает в залив Чоколаски, а потом, немного пройдя по ней, встать у большой пристани клуба «Ружье и удочка». Я мог наметить путь и дальше, до острова Чоколаски, но тогда начнется прилив и будет большая вода. Артуру гораздо проще каким-нибудь образом перебраться через дамбу и попасть в Чоколаски.

Я стоял в рубке, ведя «Флэш» по проливу между островами Парк. Внизу, на нижней палубе, сидела на крышке люка Чуки в маленьких красных шортиках и полосатой вязаной кофточке без рукавов. Рядом стоял Артур в моих старых бриджах цвета хаки, показывая ей разные места и, видимо, рассказывал о том, что с ним здесь происходило, когда он работал матросом у Сэма Даннинга на его катере. Монотонное гудение двигателя заглушало слова. Я только наблюдал за их мимикой и беззвучным смехом.

Артур, хотя все еще худой, выглядел гораздо лучше. Месяцы работы в этом районе заставили его обрасти мускулами, которые последующее истощение сделало тонкими, как веревки. Теперь они снова наливались гладкими бугорками, выделяясь под розовой, загорелой кожей спины, когда он наклонялся и показывал что-нибудь Чуки. Она велела ему выполнять упражнения, и несколько раз я заставал его распятым в дверном проеме. Словно богатырь Самсон, он пытался прогнуться как можно ниже, дрожа с головы до ног и наливаясь кровью. Альберт всегда смущался, когда его заставали за этим занятием, но результаты были налицо. Кроме того Чуки разработала для него целый цикл упражнений на гибкость, да еще впихивала в Альберта высококалорийные блюда.

Пройдя весь залив, мы попали в реку Баррон, в ее ровные зеленовато-коричневые воды со старыми деревянными домами на побережье большого острова, тянущимися до самого порта, кронами высоких кокосовых пальм и привязанными вдоль берега скифами. Справа шли тысячеметровые бетонные надолбы пристани клуба «Ружье и удочка», потом показалось длинное двухэтажное городского типа здание мотеля и огороженный высокой оградой бассейн с пляжем, соединявшим мотель с его старой деревянной частью, а затем коттеджи. Четыре президента Соединенных Штатов скрывались здесь в свое время в поисках сельского одиночества и самой замечательной рыбалки в этом полушарии. Цвели южные деревья, некоторые низко опускали тяжелые ветви над самой водой, ветерок ронял огненные лепестки на спокойную гладь, а гигантские красные деревья бросали густую тень на главный вход в старый порт и ступеньки пристани.

Там стоял на привязи широкий и прочный баркас и какой-то мужчина мыл палубу из брандспойта, видимо, заканчивая тяжелую полудневную уборку. Рядом на бетонной пристани стоял на коленях мальчик и чистил трех впечатляющих по своим размерам рыб-робало. Я заметил также болтающегося на крючке одной из клубных удочек тарпона, тянувшего на три с половиной килограмма.

Я решил встать рядом со старым белым катером. Артур, нагнувшись, приготовил канат. На малом ходу шум двигателя снизился, так что мне удалось расслышать голоса с пристани. Когда мы проплывали мимо рыбацкого баркаса, человек с брандспойтом поднял голову и сказал:

— Да это же Артур!

— Как дела, Джимбо?

— Хорошо, хорошо. Ты матросом тут?

— Ты Сэма не видел?

— Да он себе ногу повредил. Лебедка соскользнула и двигатель от его скифа прямо на нас рухнул. Он дома у себя, без гроша сидит.

— Жаль.

Я застопорил машину и яхта своим ходом пошла вниз по течению. Артур спрыгнул с канатом на пристань, а я махнул ему рукой в сторону облюбованной тумбы. Петли были затянуты, течение развернуло корму. Я сбросил кормовой и передний якоря, увидел, что боковые перила хорошо прилегают к тумбе, и успокоил Чуки, сообщив ей, что мы пришвартовались удачно.

Мы пообедали в старой столовой с деревянными панелями, под глянцевым взглядом украшавшей стену рыбицы. Там было занято лишь несколько столиков. Сезон в клубе подходил к концу, через месяц его закроют до осени. Мы заказали горячего чудовищного краба с топленым маслом. Артур познакомил нас с официантками. Прекрасно обслужив нас, они принялись посвящать Артура во все местные новости и сплетни, в том числе и последние слухи о розысках Бу Уаксвелла.

Вертолетчик из береговой охраны послал непроверенный рапорт о том, что в его зоне видимости мелькнуло судно, сходное по приметам с описанием, примерно в сорока километрах к югу от нас, немного вверх по реке Кларк от залива Лопе де Леон. Через некоторое время оно исчезло между свисающих над водой ветвей. Для проверки на место выслан быстрый патрульный катер.

Издавна существует мнение о том, что еще много лет назад человек мог спрятаться от закона, уйти почти незамеченным в жестокий и безмолвный лабиринт болот и кочек, ручейков, рек и островов, но не сейчас, если его действительно решат разыскать. Вертолеты и патрульные катера с единой радиосетью будут неизбежно сужать район поиска, прочешут его и поймают Уаксвелла. Возможно, учитывая то, что он из себя представляет и что натворил, его не будут брать живым. Лучшим выходом для него было бы заплыть как можно дальше на катере, затопить его в черной воде и попытаться пройти незамеченным девяносто километров по невероятной трясине на северо-запад, чтобы выбраться в районе Вейсвудских озер. Человек типа Бу Уаксвелла способен это проделать, но пять километров в день — это самое большее, чего ему удастся достичь, так что пройдет не менее трех недель, прежде чем он выйдет с другой стороны, если не провалится в бездонную и вонючую жижу между кочками, москиты и кусачие мухи не будут застилать глаза, удастся избегнуть лихорадки, челюстей аллигаторов, а также моккасиновых и прочих ядовитых разновидностей водяных змей. При этом ему еще и необходимо добывать пищу и тащить се с собой. Так что мало вероятно, что его не разыщут болотные вездеходы и вертолеты, высланные на его поиски и рыщущие по квадратам.

Была лишь одна мелочь, за которой мне следовало проследить, и я позвонил из холла в Неапольскую больницу. Кассирша весьма сурово сообщила, что я ушел BMP — Вопреки Медицинским Рекомендациям — что и отмечено в моей карте.

Она сообщила мне сколько я должен, включая использование смотровой комнаты, анализы, четыре рентгеновских снимка и наложение шва. Я сказал, что перешлю чек по почте. Она сбавила тон, посоветовала мне не быть дураком и показаться врачу. Надо еще раз осмотреть рану, сменить повязку и, в случае необходимости, вытащить осколки.

Позвонив, я обнаружил на крыльце Чуки. Она сказала, что Артур одолжил машину и уехал повидаться с Даннингами. Мы пошли на яхту, где Чуки переоделась в белые брюки. Намазав все открытые части тела мазью от комаров, мы отправились в город. Компания «Колльер», успешно занимавшаяся уличными рекламными щитами на севере, продвинулась сюда и основала Эверглейдз-сити, круглый год проводя широкие работы по осушению болот. На осушенных землях начали прокладывать и строить Тамиами-Трэал, шоссе через весь Глейдз в сторону Майами. Этот город был базовым для компании, пока, в конце концов, сравнительно недавно, ее интересы не переместились в другие области. Так что здесь был никому не нужный банк, опустевшая больница и штаб-квартира компании, неиспользуемая железнодорожная станция, где давно полопались рельсы и проржавели стыковки. Но теперь начался большой бум на острове Марко, оживились земельные спекулянты и началось новое передвижение населения Майами в западные районы.

Моя нога еще не могла выдержать долгую прогулку. В четыре мы вернулись на борт. Я принял душ. Это вызвало жуткое ощущение в бесчувственной коже руки и ноги, словно они были завернуты в целлофан, который протыкали иголками, сыпавшимися из дырочек душа. Я одел купальную шапочку Чуки, чтобы не замочить волосы. И, выйдя из душа, вздремнул. Чуки разбудила меня вскоре после шести. Артур не приходил до сих пор, и она уже начала волноваться.

— Наверно, ему потребовалось слишком много времени, чтобы убедить своих друзей принять эту новенькую хрустящую тысячу.

— Трев, я бы хотела как можно скорее выбраться отсюда.

— Выберемся. Погода держится. Дни долгие. Мне только нужно, чтобы было хотя бы немного света, пока мы будем выходить из пролива, а потом это уже не имеет значения. Пойдем на юг юго-восток, там уже развиднеется, а когда покажутся огни Ки-Уэст справа по борту, то станем на якорь или, может, лучше я проведу яхту чуть ниже, чтобы на заре пойти по бакенам прямо до Флоридского залива. Стоянка покажет.

— Просто у меня такое чувство, что нам надо уплыть отсюда.

* * *

В семь появился Артур. Он мчался вприпрыжку по пристани, неся деревянный ящик с плотницкими инструментами, бодрый и улыбающийся. Извиняясь за свое долгое отсутствие, сказал, что с деньгами был просто кошмар какой-то. Особенно сопротивлялся Сэм. Но когда, в конце концов, он сказал, что оставляет деньги для детей, то Лифи согласилась. В результате было решено, что они положат их в банк, будут считать их собственностью Артура и прикоснутся к ним только в чрезвычайном случае, возвратив потом, как взятые взаймы. Кристину он нашел успокоившейся, здоровой, счастливой с уже заметным животиком. Она нашла хорошего паренька из Колланда, собирающегося на ней жениться к огромному удовлетворению Лифи.

Когда мы двинулись через залив к проходу между островами, на последнюю ярко-оранжевую закатную линию, уже показались первые звезды. Чуки переоделась по-праздничному, в то, что называла «клоунскими штанами». Узкие брюки, облегавшие ее как вторая кожа, с высокой талией, в черную, белую и оранжевую крапинку, и белая блузка с длинным рукавом. Она ходила, пританцовывая, принесла рулевому бокал с крепкой выпивкой, нашла радиостанцию Ки-Уэст, передававшую прошлогодний шлягер, где ударник изо всех сил наяривал на барабанах и врубила ее на полную мощность. В промежутках между танцевальными па, шутками и непристойными пародиями на известные ей стихи она спускалась вниз немного помешать то, что по ее мнению должно было стать мечтой гурмана.

Она просто превращала нашу яхту в дискотеку для вечеринок.

Мы шли по то сужающемуся, то расширяющемуся проливу между островами с зарослями ризофоры, когда до моего слуха донесся странный звук, исходивший, как я решил, от одного из двигателей, словно что-то мешало ему вращаться. Я посмотрел на приборы. Обороты были нормальными. Чуки с Артуром находились внизу. Громкая музыка заглушала обеспокоивший меня звук.

Но тот я услышал крик Чуки. И почти в тот же момент краем глаза заметил какую-то тень справа. Обернулся и в обманчивом полумраке увидал движущийся за нашей кормой белый катерок, медленно разворачивающийся, когда мы проплывали мимо. Он был тем самым, который я видел на трейлере во дворе Бу Уаксвелла.

В узком проливе можно сделать чертовски мало. Я рывком перевел рычаги на обратный ход, двигатели разом дернулись, заставив «Флэш» замереть в воде, и поставил верхние рычаги на «нейтралку». Единственное, что оказалось в тот момент у меня под рукой, была дубинка с насадкой, чтобы глушить рыбу, лежавшая у штурвала. Но я совсем забыл о проклятой ноге. Стоило мне приземлиться на нижнюю палубу, как нога подломилась, и я рухнул. Передвигаясь ползком, я добрался до кормовой двери в салон, где гремела музыка и горел свет. Мистер Гудман, исполняя песенку «Пой, пой, пой», выдал долгий проигрыш на ударных.

Артур, в позе человека, получившего несколько жестоких ударов в живот, не сводил глаз с Чуки Маккол, стоявшей в коридоре напротив второго дверного проема, а из-за ее белого шелкового плеча ухмылялся Бу. Одной рукой он обхватил ее сзади. Чуки выглядела испуганной, рассерженной и пыталась вывернуться. Рука Бу взлетела вверх, в ярком свете, льющемся из камбуза, блеснул металл. Он с силой обрушил его на ее темноволосую голову. Я заметил, как побледнело лицо Чуки, и она рухнула вниз, лицом на пол, не сделав ни единой попытки устоять на ногах, оказавшись наполовину в коридоре, наполовину в салоне. Бу для проверки пнул ее босой ногой в ягодицы. Совершенно расслабленное тело колыхнулось под цирковым нарядом: примитивная и верная проверка для того, чтобы убедиться в ее бессознательном состоянии.

Со стоном, перекрывшим соло на барабане, Артур ринулся прямо на дуло револьвера, которым Бу оглушил Чуки. Но тот нагнулся, приставил дуло к ее затылку и усмехнулся ему в лицо. Артур замер с неловко занесенной для удара рукой и отступил. Уаксвелл переложил револьвер в левую руку, засунул правую за ремень и заученным движением выхватил узкое, гибкое лезвие. Сделав шаг вперед, он поднял голову Чуки за волосы, приставив снизу нож к горлу и позволил ей снова упасть, стукнувшись лбом о ковер. Артур отступил еще дальше. Уаксвелл направил пистолет мне в живот и сделал безошибочно ясный повелительный жест. Я бросил дубинку на желтую кушетку.

— Выруби музыку! — рявкнул Уаксвелл.

Я выключил. Теперь тишину нарушало лишь мерное гудение двигателей.

— Макги, если ты не хочешь, чтобы из твоих трюмов воду три месяца откачивали, распорядись, чтобы никто тут не своевольничал. Сейчас мы вот что сделаем. Ты поднимешься наверх, в рубку. Смотри, чтобы мы на пень не напоролись и давай задним ходом к моей лодке, да полегче. И ежели у тебя есть передатчик, и я услышу, как его генератор заработает, то перережу ей глотку. Артур, мальчик, пойди-ка возьми крюк да зацепи нижний канат лодки. И быстро, как только подойдем. Теперь пошевеливайтесь.

Мне нисколько не полегчало от того, что я понял, как он нас нашел. Спрятался в какой-нибудь бухточке под свисающими ветвями, пропустил «Флэш» вперед по узком проливу, с огнями и музыкой, а потом выскочил и догнал нас. Круто завернул к корме, с правой стороны. Лодка стукнулась о борт, издав тот низкий звук, что донесся до меня снизу. Потом Бу выключил двигатель, подпрыгнул, ухватился за перила и вошел через боковой вход, чтобы с пистолетом в руках схватить в камбузе ничего не подозревающую Чуки.

Мы разворачивались, двигаясь к острову. Чтобы избежать аварии, я сбавил скорость, включив один двигатель на передний ход, а второй на задний. Судно медленно крутилось вокруг собственной оси. Я не нуждался в особом напоминании о том, чтобы не напороться на пеньки. Приливное течение подтачивало старые острова. Ризофора и затопленные дубы глубоко врастали корнями в почву, а потом засыхали, причем ствол уносило водой. Но обломанные твердые части ствола, как правило, оставались там, где их, как якорь, держали мертвые толстые корни. Если на такой наткнуться, то он согнется и сможет просто скользнуть по днищу. Но под определенным углом может и пробить дыру в днище сантиметра на три.

Я отвел «Флэш» назад, поводил прожектором по воде и нащупал белую лодку.

— Зацепи ее с кормы, слева, — крикнул я Артуру.

Когда мы подошли поближе, я услышал, как лодка стукнулась о корпус. Оглянувшись я увидел, что Артур уже зацепил канат, вытащил и обмотал вокруг крепежной утки транца.

— А теперь плыви вперед также, как и раньше, — пролаял снизу Уаксвелл. — Только самым малым. Как увидишь судно — пой погромче. И заруби себе на носу, сволочь, я вас тут всех троих замочить могу и сам смоюсь, так что будь паинькой. Артур, оторви от палубы свою задницу, да принеси мне ведро холодной воды для барышни.

Артур спустился вниз. Я вел яхту по проливу, едва касаясь штурвала. Полсотни потрясающих идей, одна за другой, приходили мне в голову и, наверно, половина из них сработала бы, но любая оставила бы Чуки побелевшей, сморщенной и безмолвной. По своей великой гениальности я поставил этого ублюдка в то положение, когда терять ему было уже нечего.

Когда мы вышли из пролива, двигаясь к морскому заливу, и первые волны стали покачивать яхту, я обернулся, заслышав голоса на корме. Там стояли все трое. Безмолвная и безразличная ко всему Чуки со связанными сзади руками, склоненной головой и черными волосами, падавшими на лицо. Уаксвелл, по-братски положивший руку ей на плечо, с ножом, который он прижимал большим пальцем. И Артур, который, следуя указаниям Уаксвелла, подводил белую лодку поближе. Потом он отвязал ее, перелез, спрыгнул вниз и передал на яхту непромокаемую сумку со снаряжением и припасами, ружье и, судя по всему, тяжелый, деревянный ящик. Мы прошли морской залив и мелководье осталось позади. По приказу Уаксвелла Артур вытащил небольшой кормовой якорь, поднял его повыше и с силой бросил на дно приподнятой лодки.

Потом вытащил его на канате и еще пару раз ударил по лодке. К этому времени она уже затянула мою корму за угол и приходилось для компенсации поворачивать рулевое колесо. Когда вода достигла планшира, Уаксвелл велел Артуру отвязать канат. Прокричал мне, чтобы я направил на лодку прожектор. Оставшись в пятнадцати метрах за кормой, она в последний раз блеснула белым пятном и затонула.

— Макги, задай направление на юг юго-запад, — крикнул Бу, — переключи на полный, поставь на автопилот и спускайся сюда.

Он сидел на кушетке за спиной у Чуки и отдыхал. Ей приходилось сидеть очень прямо, со связанными за спиной руками, опущенным подбородком и головой, свешенной на грудь. Он посадил нас метрах в пяти перед собой на стулья, приказав держать руки на коленях.

Поглядев на нас, Бу покачал головой.

— Глазам своим не верю. Надо же мне было такую яхту выбрать. Сидя там, в укрытии, я хорошо продумал, какая именно мне нужна, отбросил некоторые, усиленно-эскадренного типа. Мне надо было подстеречь подходящую с полными баками на выходе из Эверглейдз, а потом хорошенько научить команду делать то, что нужно старине Бу. И Боже ты мой, кто идет — «Дутый флэш», о котором я еще на Марко слыхал, когда вы у острова Рой-Кэннон стояли. Мне еще там сказали, что это те люди, которые у Арли Мишона лодку напрокат взяли. Ту самую на которой ты, Макги, в Гудланд приезжал, с заклеенным названием. Сукин сын, мать твою. Боже, Боже.

Он так и сиял.

— Нет, вы только посмотрите на старину Артура. Я страшно извиняюсь, что семь шкур с него спустил. Знаешь ли, я слыхал, что тебя Даннинги подобрали, и что ты там вкалывал. Я решил, чего на тебя глядеть приезжать. Старина Бу дважды людей не метит — одного раза хватает. Не думал, не думал, что ты снова встрепенешься.

— Ты убил Вильму? — спросил Артур.

Но Уаксвелл не ответил; он рассматривал меня.

— А ты, друг Макги, еще больше меня удивил, чем эта баржа толстозадая. Я готов был поклясться, что повышибал твои слабые мозги, когда запихивал тебя в машину. — Он хихикнул. — Здорово я задергался, когда ты пропал. Но я все высчитал.

— Поздравляю.

— Это, должно быть, провернул тот жирный идиот, Кэлв Стеббер. Такой умный, весь из себя. У него должен был кто-то быть там, потому как от Артура пользы мало. Подъехать, забрать тебя из машины и в штопку сдать. Это ты, Макги, на меня Стеббера навел, сообщив ему, где в последний раз Вильму видели. Так что я так понимаю. Когда я отъехал, он туда вломился и пристрелил обоих, а потом позвонил и номер моей машины сообщил, зная что мне это пришьют, а уже ему-то безопаснее будет, если обо мне закон позаботится. Может, он даже надеялся на те денежки, что Вильма уволокла. Хотел лапу наложить, покуда я в бегах, но сдается мне, никуда они не денутся, покуда я не вернусь за ними. Этот маленький толстяк жизнь мне попортил. Это уж точно. И убил одну из лучших баб, о какой лишь мечтать можно, особенно после того, как я ее уломал. Но старину Бу удача не оставляет, вон еще одну послала, того же типа, но только помоложе и покрупнее. А, кошечка?

Он лениво притронулся лезвием к руке Чуки, у самого плеча. Она дернулась, но не издала ни звука. Ткань туго натянулась там, где он дотронулся, и выступило яркое красное пятнышко.

— Так ты убил Вильму, — сказал Артур.

Уаксвелл грустно взглянул на него.

— Зачем же было Бу растрачивать попусту то, что ему досталось. Но уж так случилось. Такая крохотулечка, но, скажу я тебе, такая, какую старый Бу удержать мог. А что случилось, Артур, мальчик мой, так я тебе расскажу. Она любила, чтобы все покруче шло, и, по-моему, во вторую ночь после того, как ты там побывал, мы поддали здорово. И что-то там не так сделали, поймал я ее не так, что ли и спину вывихнул, наверное сильно. Утром она даже на ноги не могла подняться. И Боже ты мой, как она злобствовала, словно королева была, а я бродяга какой. Я, видите ли, должен был ее бережно на руках в машину отнести и рвать со всех копыт в больницу. Но мне так плохо было, что я сказал: «рано или поздно, но ты этого дождешься».

В жизни еще не слыхал, чтобы женщина так грязно ругалась. Как только она меня не обзывала. И не успокаивалась, даже когда я по-хорошему просил. Так что я к ней подошел и просто, чтобы дать ей понять, что к чему, один только раз большим да указательным горлышко сдавил. Она посмотрела, глазенки-то вылупились, лицо темно-красным налилось. Грудка вздымалась, пытаясь воздух втянуть. Должно быть, я ей там чего-то повредил. Она руками всплеснула, побилась немного, язычок высунула, ну, а дальше и сам понимаешь — оказалась мертва, как тряпка, аж вся пурпуром пошла. Артур, я действительно не хотел делать этого. Но так уж вышло. А потом, перерыв ее вещи, я нашел достаточно денег. Если бы знал, то еще раньше специально придушил ее. Она в реке Чатхэм лежит, там, у берега залива Гавельер. И она сама, и ее прелести, а на дне ее хорошо прикрученный бетонный блок удерживает, даже часики ее брильянтовые с ней там. Потому что, когда денег хватает, можешь себе позволить и умным быть.

— Полоумным, — сказал я.

Он посмотрел на меня с легким осуждением.

— Мальчик, я пытался полюбить тебя, но что-то мне никак это не удавалось.

— Бу, ты кучу хороших вещей на эти деньги приобрел. Люди начинают интересоваться, откуда у тебя столько. И мотороллер бедной толстушке Синди купил. Это привлекает внимание. Ты пытался заставить меня проглотить эту шитую белыми нитками историю про девушку, которая выглядела совсем, как Вильма. Занервничал после моего ухода и бросился молотить направо и налево. Крейна Уаттса напугал до чертиков. Черт, старик, ты даже не избавился от вещей Вильмы. Как насчет тех черных кружевных трусиков, в которые Синди влезть пыталась и не смогла?

— Да я их и не нашел, пока... Макги, а ты проговорился. Синди тебе это рассказала, да? А что еще она тебе выболтала?

— Все, что ей на ум пришло.

— Ну, я доберусь до нее. И хорошенько проучу. Хватит болтать. Мне нужно яхту осмотреть. Артур, найдешь мне кусачки и проволоку. Давай малыш, шевелись!

Когда Артур вернулся с тем, что он просил, и медленно направился к Бу, то даже я мог определить, что он предпримет. Я приготовился сделать все, что в моих силах, хотя совершенно не надеялся на удачу. Последовал неловкий бросок Артура, слабенький удар по телу Бу и не успел я и полпути пройти, как Артур попятился назад и рухнул на пол. Я снова сел. Артур с бегающим взглядом вытирал окровавленные губы.

Бу убрал мешавшие ему волосы Чуки, двумя пальцами взялся за кончик уха и приложил лезвие ножа к виску. В его голосе не было и следа ярости, когда он сказал:

— Еще одно такое маленькое непослушание, и я отхвачу этот чудный кусочек мяса, да еще заставлю ее протянуть его тебе, влюбленный ты мой.

Артур медленно встал.

— А теперь возьмешь этот провод и кусачки и свяжешь вместе колени Макги, а когда он ляжет на пол и обхватит руками ту ножку стола, что крепко к полу прикручена, как следует замотаешь его запястье.

Через некоторое время мы оказались рядом. И Артур, и я были крепко и надежно прикручены к ножкам тяжелого откидного стола, привинченного к полу. Уаксвелл отправился с инспекторской проверкой по всему «Флэшу», подталкивая перед собой Чуки и разговаривая с той же самой оскорбительной и тяжеловесной веселостью, как и с Вивиан Уаттс, приговаривая:

— Вот и хорошо, вот и славненько. Теперь иди сюда, киска, а старина Бу рядышком с тобой побудет. Боже, Боже, какая большая и сладкая девонька, право слово.

Его голос стихал за камбузом, удаляясь в сторону кают и трюма.

— Боже мой, Боже мой! — стонал Артур.

— Успокойся. Если не считать одной дурацкой попытки, ты все делаешь замечательно.

— Но она движется, как полумертвая.

— У нее все еще кружится голова. Это был чертовски сильный удар. Он очень аккуратно все сделал, Артур. Ловко на борт пробрался. Надо только надеяться, что у него хватит ума понять, как мы ему необходимы.

— Зачем? — с горечью поинтересовался он.

— Если он сам не понимает, то я подскажу. Все суда, выходящие из района Эверглейдз, будут проверять. Ему нужно иметь нас под рукой, чтобы выставить для маскировки. Пока он сам будет держать нас в повиновении. Встанет там, где его не видно будет, и приставит ей нож к горлу. Так что нам надо ждать случая, которым мы сможем воспользоваться.

— Он нам не даст шанса. Никогда.

— Дай мне все взять в свои руки. Постарайся быть готовым помочь в любую минуту. Твоя задача — это Чуки. Она его надежда. Как только я рванусь, твоя работа — убрать ее от него. Удар с налета, что угодно.

Они вернулись в салон. Бу хихикал.

— У тебя тут так все мило обставлено, как в публичном доме Таллахасса. Эта большая девица говорит, что ее зовут Чуки. Что за фиговое имя? Иди сюда, милочка. Посмотрим, что там наверху.

Когда они вышли, я сказал Артуру:

— Веди себя так, словно этот последний удар вырубил тебя окончательно. Будто из тебя душу вынули. Он тогда будет меньше беспокоиться, считая, что наблюдать надо только за мной.

— Но, Боже мой, Трев, если он... если он оставит нас вот так, прямо здесь, и уведет Чуки туда, назад, и...

— То ты ни черта не сможешь поделать, и я ни черта не смогу, да и она тоже. Это случится, произойдет и кончится и перед нами по-прежнему будут стоять все те же проблемы.

— Я этого не вынесу.

Я не ответил. Я почувствовал изменение в движении яхты и понял, что Бу в рубке. Добавил обороты двигателям. В новом режиме они не были синхронизированы. Через несколько секунд он это понял и сбавил обороты. Я различил знакомый щелчок, когда он установил автопилот.

Потом Бу привел Чуки обратно в салон.

— У этой ванночки и узлов-то не прибавишь. Но яхта заправлена и все в лучшем виде. Макги, я взял курс на Маркесас-Кейз.

— Поздравляю.

— Должно так выйти. Мы пройдем между Ки-Уэст и Маркесас, а потом сделаем все так, словно хотим вдоль полуострова выйти к Майами. Но на самом-то деле мы собираемся выйти в открытый океан, за все эти мысы. А завтра будет ночка потемнее, погасим все сигнальные огни и рванем на Кубу так быстро, как только позволяет эта посудина. Если нас задержит кубинский патруль, то единственными людьми на борту будут бедный простой проводник из лесной глуши и его милая, тихая девушка, бегущие от капиталистов. Будете хорошо себя вести, детки, высажу вас в этой надувной лодке на середине пути. Но есть одна маленькая неприятность, вы пойдете плавать с якорем. Ясно?

— Так точно, капитан Уаксвелл.

— А теперь Макги, если бы я был таким полоумным, как ты утверждал, то отправился бы сейчас с этой сладенькой девонькой в твою большую кровать успокоить нервишки. Но она плохо себя чувствует, да и выйти это может боком, если мы на проверку напоремся. Так что когда все проверки позади останутся, то тогда и будет времечко снова тебя проводом прикрутить, сбрить эту бороду, смыть болотную воду в шикарном душе и отправиться в кроватку с этой красоточкой.

Я мог лишь повернуть голову и посмотреть на них. Бу развернул Чуки, одним взмахом ножа перерезал нейлоновый канатик, стягивавший ей запястья и вставил ложную пряжку на место. Повернул ее вокруг. Она встала, бесцветно глядя вниз, на свои руки и потирая их. Он вытащил из-за пояса револьвер, который лежал там, вдавленный в мякоть мясистого живота.

— А теперь, киска, будь ласковой. Это вот видишь? Ты сейчас пойдешь и разогреешь для старины Бу какую-нибудь еду. Он этих мальчиков на некоторое время развяжет. А кто начнет штуки выкидывать — станет большим букой и, ежели слишком близко подойдет, старый Бу его коленную чашечку разнесет вдребезги. Чуки не подавала ни малейших признаков того, что что-нибудь поняла и хотя бы услышала. Его рука мелькнула в воздухе и с треском ударила ее по щеке, так сильно, что девушку развернуло на девяносто градусов и ей пришлось сделать шаг назад, чтобы удержать равновесие. Он подставил сзади руку и сказал:

— Я тебе ясно сказал, девка?

— Пожалуйста, пожалуйста, — тихо и изнуренно проговорила она.

— Видать, киска, у тебя в спине-то сил побольше, чем в ногах будет.

Он принялся ласкать ее грубо и небрежно: грудь, живот, бока, бедро, а она стояла ровно, терпя это, как кобыла на аукционе. Потом он подтолкнул ее к камбузу. Сделав два неверных шага, она обрела равновесие и медленно, не оборачиваясь, пошла вперед. То ли она действительно двигалась в полубессознательном состоянии от сотрясения мозга, то ли, по-своему, притворялась. В первом случае это могло смягчить для нее все происходящее. Если же она просто была умна, то мне следовало быть попроворнее, чтобы воспользоваться той степенью свободы, которую она мне предоставляла.

Когда Бу с кусачками в руках склонился над Артуром, я решил попробовать провернуть одну из своих идей.

— Освободи меня первым, Бу.

— Почему?

— Я резервные аккумуляторы включил, а там нет регулятора. Уже давно пора обратно переключить. Я рассчитал примерно время. А то они сгорят. Так что если ты вначале меня развяжешь, то сможешь сходить со мной туда, и я их выключу.

— А чего ты переживаешь за аккумуляторы, которые не твои больше, а?

— От них питание к сигнальным огням поступает, и если огни внезапно погаснут, ты, Бу, можешь начать нервничать, да еще с пистолетом в руках.

— Это ты дело говоришь, сволочь.

Он освободил меня и, когда мы прошли вперед, прихватил из камбуза Чуки и потащил с собой, чтобы она не сходила в салон и не раскрутила проволоку на ногах и руках Артура. Он явно не собирался делать никаких ошибок. Идя перед ним, с приставленным к спине дулом, я отчаянно пытался решить проблему уравновешивания компаса. Компас, контролировавший автопилот, был укреплен впереди, подальше от всего металлического, чтобы не вывести его из строя. Он находился в деревянном ящике на ровной поверхности за крышкой переднего люка. Я хотел поменять направление у автомата с юго-западного на юго-восточное. Следовательно, надо передвинуть магнит на север, — то есть, налево. И раз север сзади, то это означает, что мой кусок металла надо переложить... налево. И очень осторожно. Если я его придвину слишком близко, то Уаксвелл почувствует изменение курса. Но и слишком маленькое смещение нас не спасет. И внизу, под этим люком, не было ничего, что имело бы хоть какое-то отношение к аккумуляторам. Но там у меня был большой гаечный ключ, не влезавший в ящик с инструментами и лежавший в боковом стеллаже. А еще переключатель, вышедший из употребления, но так и не снятый. Он управлял передним насосом, пока я не вывел все три на единый пункт. Нужно было действовать быстро в полной темноте. Я поднял крышку люка, велел Бу придержать ее и спрыгнул вниз. Мгновенно схватив ключ, я сунул его на полку сзади, слева от ящика с компасом. Потом протянул руку, нащупал бесполезный переключатель и опустил рукоятку. Немного погодя я передвинул ключ поближе к компасу.

— Давай, Макги, вылезай оттуда.

— Все уже сделано, — бодро сообщил я. Потом подпрыгнул и уселся на краю люка, болтая ногами и небрежно изучая костяшки, словно я их повредил.

— Давай! — нетерпеливо заорал он.

Повернувшись, чтобы вылезти, я нащупал ногой рукоятку ключа и придвинул ее еще ближе к ящику с компасом. Потом, почувствовав, что курс меняется, споткнулся о крышку люка и упал, чтобы отвлечь внимание. Он по кошачьи ловко отпрянул, отпустив крышку люка и направив на меня пистолет.

— Да я вон на проводе поскользнулся, Бу, — сказал я извиняющимся тоном.

— Давай обратно на свой стул, мальчик.

Когда мы вернулись в салон, я услышал, как, словно в ответ на мои молитвы, легкий дождик застучал по палубе над головой. Я сомневался в том, что Уаксвелл имел серьезную подготовку в использовании навигационных приборов для определения курса. Но при этом чертовски хорошо понимал, что при ясной погоде он мог взглянуть на звезды и обнаружить, что мы сменили направление.

Мы с Артуром сидели на стульях. Уаксвелл давал инструкции о том, как нужно себя вести, если нас попытаются перехватить с моря или с воздуха. Он останется внизу со связанной девушкой, приставив ей к горлу нож. А если нас попытаются взять на абордаж, то, по его оценке, у него были неплохие шансы уложить своих противников на месте.

— Это тот пистолет, на котором тогда был глушитель? — спросил я.

— Проклятая штуковина, заказанная по почте, — сказал он. — Стреляет слишком громко. Я его тогда еще раз испробовал, когда ночью домой приехал — ни фига он не глушит.

Шаркая ногами, в комнату вошла безучастная ко всему Чуки и принесла ему кофе с бутербродами. Он поставил поднос на колени, усадил ее слева от себя, держа нож в левой руке, поближе к ее ребрам, а справа от себя положил пистолет и, не спуская с нас глаз, принялся поглощать сэндвичи. Я старался принять хоть какой-нибудь сигнал или намек от Чуки. Но она сидела, скучная, со сложенными на коленях руками. Двигатели ревели, включенные на самую полную мощность, вызывая слабую ответную вибрацию, дребезжание и позвякивание. Пролив был как никогда спокоен, по-прежнему накрапывал дождик. Я знал, что рано или поздно он поднимется в рубку проверить приборы и показания компаса. Понимая, что изменил направление, я не имел никакой возможности определить, на сколько. Мне хотелось отвлечь его. Взглянув на часы, я с удивлением обнаружил, что было уже около десяти.

Когда он опустошил кружку кофе и поставил ее на поднос, я сказал:

— Хочешь послушать радио? Узнаешь как тебя ловят.

— Точно, давай, посмеемся хорошенько.

Я подошел к приемнику и вывел звук на колонки, настроил на Ки-Уэст и был несказанно рад, услышав, что вначале они передают новости внутренней политики, целых десять минут. Бу отправил Чуки принести ему еще кофе.

— А крупномасштабные розыски убийцы Бу Уаксвелла переместились из Эверглейдз в другой район. Как раз тогда, когда власти уже начали опасаться, что Уаксвелл ускользнет «за флажки» в районе реки Кларк, двое мальчиков, рыбачивших со скифа на островах к западу от залива Чоколоски вернулись в сумерках домой в Эверглейдз-сити, чтобы сообщить о том, что видели человека в лодке, который вел себя очень подозрительно. По описаниям она совпадала с суденышком Уаксвелла, на котором он сбежал из района Каксамбас.

— Да, а я готов был поклясться, что эти маленькие ублюдки меня не заметили, — сказал Бу.

— На основе подробного описания не оглашенных ранее деталей, данного мальчиками, власти убеждены, что те видели разыскиваемого преступника. Теперь все их усилия сконцентрированы на том, чтобы окружить район и, начиная с рассвета, провести широкомасштабные поиски.

— Ну, к тому времени я уже давно-о-о исчезну оттуда, — сказал Уаксвелл.

— Но они узнают наши имена и получат описание внешности в клубе «Ружье и удочка», — сказал я, — и готов поспорить, что уже сейчас нас разыскивают всеми доступными средствами. А на заре, малыш Бу, они примутся искать нас с воздуха.

Нахмурив брови, он протянул руку за кружкой кофе. Чуки, медленно волоча ноги, подошла к нему с дымящейся кружкой в руках. Приблизившись, словно для того, чтобы отдать ее ему в руки, она выплеснула все содержимое ему в лицо. Он мог это заметить лишь краем глаза, но, как она ни была проворна, Бу оказался быстрее, напомнив мне то, как он едва не припечатал меня прежде, чем я откатился под трейлер с лодкой. Он отвернул лицо, спасая глаза, но часть кипятка выплеснулась и обожгла горло и плечо. Взревев, как бык, Бу вскочил с дивана с ножом в левой руке и пистолетом в правой. Но в это время я уже бросился на него, целясь в колени. Уворачиваясь, он полоснул ножом в сторону Чуки и лишь реакция танцовщицы помогла ей избежать лезвия. Отпрыгнув, Чуки выгнула тело и втянула живот в миллиметре от острия. Я вскочил на ноги и пригнулся. Артур попытался зайти сзади, держа наготове тяжелую глиняную пепельницу.

Бу отступил и наставил пистолет на Чуки.

— В живот, — напряженно сказал он, — вот куда эта сука пулю получит. Поставь это на место, да поаккуратнее, мальчик Артур. Отойди, Макги.

По его глазам я понял, что больше у нас шансов не будет. Ни одного.

А потом с носа раздался странный, пустой стук, а затем ужасный, глухой, трескучий, чрезвычайно громкий, монотонный шум, дно пошло вверх, яхта накренилось так резко, что все мы пошатнулись. Моя яхта — отнюдь не проворная старушка, момент сил она дает приличный, во все тридцать восемь тонн водоизмещения. Для владельца яхты этот звук равносилен вырываемому сердцу, и я заледенел на месте. А Артур, все еще шатаясь, опустил-таки пепельницу на Бу Уаксвелла. Почувствовав опасность, Бу шарахнулся, как от огня. Артур промахнулся, надеясь попасть ему в голову. Но пепельница, расколовшись на дюжину кусков, все же ударила его по руке и пистолету. Уаксвелл увернулся, а пистолет, вращаясь, отлетел к ногам Чуки. Она бросился к нему, подняла, держа обеими руками прямо перед собой и прищурилась, чуть отвернув голову в предвидении ожидаемого выстрела. Раздался чертовски громкий хлопок. Бу рванулся с места, пытаясь спрятаться за Артура, но налетел прямо на стул, который я швырнул в него. Прогрохотал следующий выстрел из рук очень искренней брюнетки. Он заставил Бу броситься на заднюю палубу. Бедные старые двигатели все еще работали, стараясь ввинтить «Флэш» в остров по самую корму. Уаксвелл перебежал к левому борту и рванул по лестнице на верхнюю палубу. Я было помчался за ним, но Чуки крикнула, чтобы я поднял голову. Удержав равновесие на накренившейся палубе, она выстрелила в него снизу вверх. Возможно, Бу собирался выбраться на нос и спрыгнуть оттуда на остров, в заросли ризофоры. Но решительность девушки заставила его спрыгнуть в воду. Передние шесть метров «Флэша» врезались в сплетение ризофоры. Когда Бу побежал через верхнюю палубу, я бросился на корму, едва не свалив Артура за борт.

Я вовремя обежал угол и успел заметить, как он спрыгнул в черную воду в пяти метрах от корней ризофоры. Уаксвелл прыгал и в длину и в высоту ногами вперед, как ребенок, взмывающий с высокой доски, чтобы пролететь узкую часть палубы. И приземлился как раз в том месте, где блестели сквозь иллюминатор и серебрили воду яркие огни камбуза. В таких случаях ожидаешь громкого всплеска. Он же как-то неожиданно жутко замер. Поверхность воды спокойно колыхалась в нескольких сантиметрах ниже его живота. Он так и остался, странно прямой, молчаливый, с откинутой назад головой и выпирающими на шее связками. Я думал, что он увяз, но Бу колыхался туда-сюда, совершая странные движения, словно человек, повисший на верхушке дерева.

Он потянулся вниз, опустив руки под воду, и издал слабый звук, словно пытался закричать шепотом. Медленно повернув голову, посмотрел на нас троих. Протянул к нам правую руку и еще раз издал все тот же жуткий звук. Потом медленно наклонился и спокойно замер лицом вниз. Казалось, что-то подталкивает его снизу, подталкивает и отпускает. Бу медленно уплывал в темноту и появлялся снова с медлительностью, свидетельствующей о длине темного, подгнившего пенька, восьми-десяти сантиметров толщиной, уходившего сквозь черную воду вниз, к мертвой корневой системе, всего на несколько сантиметров выступая над водой. На него он, приводнившись, насадил сам себя.

Чуки прижималась к Артуру и рыдала так, словно у нее сердце разрывалось.

Ее руки обвили его шею, а пистолет выскользнул из разжавшихся пальцев, слегка звякнул о перила и упал в море. Я отправил их вниз, взял фонарь и самый длинный багор, пошел на правую боковую палубу, с некоторым воодушевлением подцепил Бу сзади за воротник рубашки, приподнял вперед и перевесил на небольшие темные побеги молодой ризофоры, выросшие у самой поверхности воды. Только тогда я вспомнил о работающих двигателях и бросился выключать их, пока они не сгорели. Артур сидел в салоне в большом кресле, держа на коленях Чуки. Крепко обнявшись, они закрыли глаза, не шевелясь и не издав ни звука. Я прополз весь трюм с огромным фонарем в поисках какой-нибудь маленькой дырочки, вероятно, размером с мотоциклетную коляску. Поразительный звук.

Когда я вернулся, Артур спросил, не может ли он помочь мне. Я взял его с собой на корму, мы простучали баграми всю корму и обнаружили, что там полно воды. Я послал его в переднюю часть трюма с фонарем и небольшим сигнальным устройством, жестянкой со сжатым воздухом, чтобы дать мне знать, если стволы ризофоры станут пробиваться сквозь днище.

Потом я решил дать задний ход. Примерно метр прошел, запустив двигатель на полную мощность, все обдумал и попытался включить один двигатель на передний, другой на задний ход, чтобы раскачать корму. Она раскачивалась, при этом нос неприятно потрескивал. Я заметил, что, когда мы врезались, компас взял направление на восток. Яхта изменила курс гораздо резче, чем я рассчитывал. Рассчитав время, я понял, что мы не могли уйти особо далеко на юг от Павильон-Кейт и, возможно, находились на середине пути к реке Чатхэм. Я дал задний, раскачал яхту и снова дал задний. После четвертого раскачивания яхта внезапно выбралась из ризофоры, издавая весьма противный звук.

Я развернул яхту, поставил на автопилот в направлении на запад, и дал очень малые обороты. Потом, цепляясь за перила, отправился в трюм, посмотреть, как там дела. Удивительно, но в трюме было совсем сухо. По-видимому, корпус просто пригнул упругую ризофору.

Я выверил наше положение с помощью радиолокации дна. Оно оказалось вполне благополучным для достижения намеченной мною цели. Вспомнив о гаечном ключе, я вовремя убрал его от компаса автопилота, пока он снова не завел нас не в ту сторону.

* * *

Вертолет береговой охраны полчаса кружил над нами на заре, издавая хорошо различимый звук вращающегося пропеллера. Он висел над кормой, пока мы махали ему снизу и, в конце концов, после того как он уже собирался сбросить нам свое переговорное устройство, я изобразил широкий жест внезапного осенения и побежал к своему. Вертолет отошел на полкилометра, чтобы я мог его расслышать и включился на частоте береговой охраны.

Я сказал им, что был просто поражен, когда узнал как близко находились мы к такому опасному маньяку, как Уаксвелл. Да-да, действительно. Уф. Надо же, подумать только. Когда мы отключились, пилот решил себя немного побаловать. Подлетел поближе и долго, с восхищением разглядывал Чуки. Она вышла на открытую палубу в крохотной, короткой и прозрачной, как папиросная бумага, ночной рубашке, чтобы помахать прекрасному вертолетчику. Пилот поднял свою махину повыше и облетел яхту с другой стороны, чтобы встающее солнце осветило ее сзади. Но, в конце концов, он улетел, и мы перестали улыбаться, как маньяки.

— А это правильно мы сделали, Трев, — спросила она. — Ведь все эти люди по-прежнему ищут и ищут.

— Когда я его вытащил на берег, то прошел час после спада воды. Над ним нет никаких веток. Скоро они обязательно найдут его.

Я посадил Чуки слушать радио, настроив его на частоту береговой охраны. В четверть восьмого она вышла и сообщила нам, что тело нашли и идентифицировали. Она выглядела ослабевшей и изнуренной, так что мы отправили ее в постель. Но перед тем, как уйти, она сжала Артура в объятиях так, что у него затрещали ребра, посмотрела ему в глаза, запрокинув голову, и сказала:

— Я просто подумала, что должна тебе кое-что сказать. Фрэнки бы не сделал то, что сделал ты. Для меня, для кого угодно. Кроме самого Фрэнки.

Когда она заснула, мы перебрали вещи Уаксвелла. И утопили их поглубже: и ружье, и все прочее. За исключением кое-чего, найденного в ящике под продуктами в герметичной упаковке. Аккуратно завернутой пачки из девяносто одной новенькой сотенной бумажки, разложенной по серийным номерам.

В три часа дня Чуки вылезла подышать, вся такая нежная, томная и сонная.

— Что мы сделаем, — сказала она, — так это станем где-нибудь на якорь на четыре, или пять, или шесть дней, а?

— Хорошо, — подтвердили мы с Артуром, и именно в этот момент я решил, что неожиданные девять тысяч станут свадебным подарком молодоженам, если моему предчувствию суждено сбыться.

Глава 16

Оно и сбылось четвертого июля с единственным, по-видимому, приемом-пикником на побережье в этом сезоне, где шампанское и гамбургеры подавались двумстам самым различным людям, от пляжных бродяг до сенатора штата, от официантки до наследственной, по крови, баронессы.

А днем пятого июля, когда я еще раз предпринял кое-какие действия к тому, чтобы собрать компанию для отложенного круиза на острова, веселый голос вызвал меня из моторного отделения. Там у меня на трапе, стройная и грациозная, как молодая березка, одетая прямо как с подиума в бледно-серое, с пятью подходящими по цвету сумками и чемоданами у ног и вертящимся на заднем плане водителем такси стояла мисс Дебра Браун, дисциплинированная зажигательница сигар и изготовительница дайкири для Кэлва Стеббера. Ее кристально чистые, мятные глаза горели обманчиво и многообещающе.

— Все в порядке, шеф, — сказала она таксисту.

Он повернулся было уйти, но я сказал:

— Подожди-ка, парень.

— Но милый, — сказала Дебра, — ты не понимаешь. Был же такой конкурс. Надо ответить на три вопроса: как, где и с кем вы бы предпочли провести отпуск. И ты, дорогой Макги, победил. И вот, я тут.

Я медленно вытер руки жирной тряпкой, которую принес снизу.

— Итак, дядя Кэлв вбил себе в голову, что у меня теперь лежит очень неплохой кусочек того груза, что везла с собой Вильма, и вы состряпали нечто такое, что может помочь его заполучить.

Она надула губки.

— Милый, едва ли я могу винить тебя. После всего. Но на самом деле я страшно, страшно захандрила, сразу после того, как ты к нам приезжал. Милый, ты просто фантастически заинтриговал меня. И поверь мне, с Деброй такое случается очень и очень редко. Бедный Кэлвин, он, в конце концов, так устал от моих мелких уколов и вздохов, что велел мне съездить сюда и вывести всю эту дрянь из своего организма, пока я не превратилась в ипохондрика или что-нибудь в этом роде. Милый Макги, клянусь тебе, это исключительно личное дело и не имеет ничего общего с моей... профессиональной карьерой.

Это было очень заманчиво. Она вся была сплошь убедительность и элегантность. Метрдотели проводят вас с поклоном и опустят бархатные занавеси. Элегантность со слабым, приторным запахом распада. Возможно, для любого мужчины есть нечто очень притягательное в женщине полностью аморальной, без жалости, стыда или сострадания.

Но я не мог не вспомнить, как она зажигала сигару для Стеббера.

— Солнышко, — сказал я, — ты просто дар небесный. И, по-видимому, знаешь множество разных фокусов. Но каждый из них будет напоминать мне о том, что ты — профессионал из старой команды клубных борцов Вильмы. Можешь назвать меня сентиментальным. Солнышко, ты цветок, который слишком непохож на розу. Возможно, я привыкну класть деньги на бюро. Так что лучше не занимайся пустяками. Спасибо, но — не надо.

Ее губы поджались и лицо так напряглось, что я увидел, какой нежный и очаровательный черепок получится, если его очистить. Как тот, что остался от Вильмы в темных глубинах залива Севельер. Не проронив ни слова, она развернулась и пошла к стоявшему в стороне такси. Шофер посмотрел на меня так, словно я из ума выжил. Он ухитрился подхватить три сумки за первый заход и вернулся за остальными, ковыляя, словно его отстегали соленым кнутом.

Я даже не знаю, в чем состоит разница. Не знаю теперь и, может быть, не узнаю никогда. Наверно, люди, попадающие в печальный разряд поднимающих себя в собственном воображении и живущие черт знает как, всегда немного недотягивают до совершенства. Но ты стараешься. Достигаешь и соскальзываешь, и падаешь, но встаешь и тянешься еще немного.

Я сошел вниз, взрезал кокосовый орех, повредив при этом кожу на трех костяшках. И долго сидел в жаркой темноте, как большой и обидчивый ребенок, посасывая содранные места и вспоминая ее формы и колыхание серой ткани, когда она уходила прочь. Моим умом овладели самые черные мысли, какие у меня только бывают.