• Как будет проводиться сам показ (с помощью моделей из местных агентств? И, возможно, женщин старшего возраста, которые в прошлом носили эту одежду?)

– В Штатах хватает мест, где не подобает появляться хорошенькой девушке, у которой сломалась машина и поэтому она вынуждена ловить попутку.

• Затраты: сложно прикинуть, но по мере того как летят ночные часы, я чувствую, что со мной что-то происходит, внутри что-то крепнет: это пронзительная радость, которую я не испытывала давным-давно. Чего бы мне это ни стоило, я должна это осуществить. Подобно тому, как Пенни «просто» создавала свои наряды «из головы», мне нужно «просто» убедить музейных бонз в том, что это будет потрясающее мероприятие и что они будут полными идиотами, если откажутся.

– Говорю тебе, я справлюсь сама!

– Даже сможешь въехать на паром по этим сходням? Доски довольно узкие.

Глава двадцать четвертая

– Н-ну... разве что...

Вторник, 12 сентября

Предложение закончено — я шлифовала его до глубокой ночи, отвлекаясь на периодические крики Лары по соседству. Пожалуй, я им довольна. В нем, безусловно, чувствуются мой энтузиазм и увлеченность. Под конец я совсем разошлась — расхвалила Пенни на все лады, какая она выдающаяся местная достопримечательность, не оцененная по заслугам — по крайней мере в последние годы.

– Значит, договорились. Пошли. Посмотрим, кто там поет. Звучит приятно.

В обеденный перерыв я отправляю предложение Айле. Мы договорились, что она пробежит его глазами, подправит, если нужно (поскольку лучше меня владеет музейной терминологией), а потом отнесет коллеге, уполномоченной решать вопросы о проведении временных выставок и мероприятий.

В ожидании ответа Айлы я вся как на иголках. Голова снова «ватная» — это из-за нее я тогда уронила ключи в почтовый ящик, — Роуз весь день на совещаниях и требует то чай, то кофе. Я мухой ношусь туда-сюда с подносами, наконец она бросает на меня взгляд и вспоминает про печенье:

Близнецы-блондинки сидели в последней машине. Закончив песню, одна из них сказала:

— А что, Вив, рассыпчатые хлебцы еще остались?

На часах больше половины пятого, когда от Айлы приходит сообщение: «Правка не нужна, все идеально. Сейчас распечатаю и, как только будет ответ, сразу сообщу. Ты — молодец!»

– Ну, давайте подпевайте. Вот еще кое-что из старенького: «Залив, залитый лунным светом».

Рабочий день близится к концу, я вся в радостном возбуждении, и тут у моего стола останавливается Роуз.

— Ну как, все в порядке? — спрашивает она.

— Да, все хорошо, спасибо.

Они облокотились на машину. Линда запела чистым, звонким альтом. На лицо ее упал луч фонаря из лавки. Билл тоже запел вместе с тремя девушками. В темноте он отыскал руку Линды. Не прекращая петь, она попыталась высвободиться, но он крепко держал ее. А потом увидел, что она улыбается и слегка пожимает плечами. Линда слегка сжала его руку. Билл вторил хрипловатым баритоном, стараясь петь как можно тише, чтобы скрыть хрипотцу. В ночи было заключено какое-то волшебство – ив старой песенке, и в их голосах. К ним присоединились некоторые другие туристы – правда, близко никто не подходил, все пели на расстоянии. Чудо, что она так близко. Когда песня была почти допета, Линда бессознательно прильнула к нему, прижавшись плечом. Пение оборвалось, и все вдруг рассмеялись непонятно чему, но Линда тут же осеклась. Билл решил, что она вспомнила об умершей свекрови и корит себя за бесчувствие.

Роуз внимательно смотрит на меня, точно я что-то сделала с собой, не то с лицом, не то с волосами, а с чем именно, она не может взять в толк.

— Спасибо, что действовала так расторопно. Я про чай и кофе.

— Нет проблем, — говорю я.

В первой машине в очереди зажглись фары; до их ушей донесся шум заводимых моторов. Паром подошел почти к самому берегу: вода поднялась, так что больше не нужно было углублять лопатами дно. Но чтобы машины смогли въехать на паром, все еще необходимы были дощатые сходни. С парома на берег сбросили две толстые доски; их удалось закрепить не сразу. Все кричали, подавали советы; наконец сходни были закреплены, ко всеобщему удовлетворению.

— И спасибо, что решила вопрос с PowerPoint.

— Сущие пустяки, — я улыбаюсь ей, Роуз идет к выходу, но потом оглядывается.

С парома съехали две машины и стали взбираться вверх по дороге. Клаксоны дудели: все приветствовали переправившихся с того берега. На паром медленно заползла крошка «эм-джи», за ней двинулся пикап. Сходни и блоки втащили на борт, и паром медленно пошел через реку.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, что я ценю твои усилия, — говорит она, встречаясь со мной взглядом, потом вскидывает на плечо ремешок кожаной сумки и направляется к лифту.

Пятница, 13 сентября

– Теперь-то им бы двигаться быстрее, – заметил Билл.

Я знаю, что прошли всего сутки. Люди они занятые и, разумеется, ответят не сразу. Но день уже на исходе, а от Айлы по-прежнему ни слуху ни духу. Когда-то я также смотрела на телефон в ожидании звонка от мальчика или кого-то еще, и папа, перехватив мой негодующий взгляд, заметил с улыбкой:

— Телефон никогда не звонит, если на него смотреть.

– Отпустите мою руку, сэр. Позвольте напомнить: перед вами серьезная замужняя дама.

— Отстань от нее, — одернула его мама. — Так ты делаешь только хуже.

Он взглянул на меня и усмехнулся:

– Ах, извините.

— Я могу сделать звонок или лучше не занимать линию?

– Премного вам благодарна.

В этом был весь папа — мягко подтрунивающий и умеющий вызвать у меня улыбку даже в гневе. Но сегодня пятница, 13-е, и хотя я не суеверна, но, может, оно и к лучшему, что новостей нет?

Я на работе и не могу постоянно проверять сообщения, поэтому прячу телефон в ящик стола.

Они спустились к воде. Вереница машин пришла в движение. Все спешили передвинуться на два места вперед. Билл увидел, что у Бенсона что-то с машиной. Кажется, не заводится.

Суббота, 14 сентября

Он остановился и спросил:

По-прежнему никаких известий из музея. Вряд ли уполномоченные принимать решения сегодня вообще на месте, а за горсткой посетителей, любующихся керамикой, присматривает дежурный администратор. Мне ли не знать их порядки. Персонал там услужливый, крутится рядом, все показывает и рассказывает — про корсеты, расшитые драгоценными камнями, и миниатюрные костяные гребешки — из лучших побуждений, хотя порой хочется просто побродить и чтобы никто не мешал. Напомнив себе, что нет смысла то и дело проверять сообщения, я снова принимаюсь за поиски комиссионных магазинов, чтобы дополнить перечень, и с восторгом обнаруживаю пару вещиц на eBay — блузку бананового цвета и ярко-оранжевый топик — и сразу делаю запрос.

– Помочь?

Энди приходит, чтобы забрать Иззи на прогулку, и вид у него по-прежнему неважный. Я не буду спрашивать, почему он арендует квартиру над сырным магазином. Не буду, и все тут.

Бенсон отвечал на удивление дружелюбно:

И приставать к Айле насчет предложения я тоже не буду. И все тут.

– Да нет. Мне бы, дураку, заменить бензопомпу еще до поездки. Помогите выкатить ее с дороги, я ее запру. Оставлю здесь, а завтра вернусь – по-вашему, macana – с новой помпой. Если, конечно, удастся ее найти.

Воскресенье, 15 сентября

Машина без труда съехала под откос. Бенсон подогнал ее к самому берегу и поднял стекла.

День выдался прохладный, ясный, безоблачный, и, поскольку Иззи не сидится дома, я предлагаю взять Мейв и пойти в парк. Когда мы, направляясь к качелям, пересекаем открытое пространство, обе принимаются на что-то указывать.

— Мама, смотри! — оборачивается ко мне Иззи.

– Извини, приятель. Я к тебе цеплялся, потому что был немного не в себе.

— Что там? — Я ничего особенного не вижу.

– Впредь будь осторожен. Не то скоро будешь выглядеть как подушка для иголок.

— Это Бобби! Но он без Пенни.

– Ага. Признаюсь, был дураком.

Я уже готова сказать, что тогда это не Бобби и, насколько мне известно, мы — единственные, кому разрешается гулять с ним.

– Тебя подвезти?

— Он с мужчиной, — объявляет Иззи. — Почему Бобби с ним? Кто он?

– Нет, я уже договорился. Это вы, миссис Герролд? Я вас не узнал в темноте. Как там ваша свекровь?

Я прослеживаю ее взгляд и, заметив в отдалении Ника, машу ему, а он машет в ответ.

– Она умерла, мистер Бенсон, сразу после того, как мы доставили ее к врачу.

— Это Ник, сын Пенни, — объясняю я и удивляюсь тому, как рада снова видеть его. Мы подходим ближе, и я представляю девочек.

– Та девушка, Муни, так и подумала, только не хотела вас расстраивать. Мне очень жаль. Вот ключи от «бьюика». Я как раз собирался вернуть их вам. Могу перегнать вашу машину, если хотите. Но вы, наверное, возьмете назад ключи?

— Ник живет в Новой Зеландии, — говорю я, — но сейчас работает здесь и проводит время с мамой.

– Да, будьте так добры.

— Пенни — ваша мама? — Иззи смотрит на него с интересом.

Он вышел из машины, передал ей ключи, отвернулся и запер дверцу своего «хамбера».

— Так точно, — улыбается он.

Билл и Линда подошли к «бьюику». Билл передвинул машину на две позиции вперед.

— А Новая Зеландия далеко? — спрашивает Мейв.

— До нее примерно восемнадцать тысяч километров, — отвечает Ник.

– Что это с мистером Бенсоном? – спросила Линда. – Начитался Дейла Карнеги?

— Вы живете так далеко от мамы?! — восклицает Иззи.

— Увы, да, — улыбается Ник.

– Подозрительно как-то.

— А почему? — недоумевает Иззи.

Он смеется и ловит мой взгляд.

– Что ты имеешь в виду?

— Просто так сложилось. Но здорово, что я снова попал сюда на пару месяцев. Я надеялся, что подвернется работа, так и вышло.

— Ник снимает документальное кино, — объясняю я.

– Знаю я парней вроде него. Они становятся сладкими как мед, только когда затеют какую-нибудь похабщину.

— Про пингвинов и все такое? — с надеждой спрашивает Иззи.

— Пока нет, — улыбается он, — но никогда не знаешь, как повернется. Сейчас я работаю над фильмом про паровозы.

– Тогда берегись его, милый. Господи, что я говорю? Ну да, милый.

— А, — разочарованно произносит Мейв.

– Ты даже не представляешь, как это здорово звучит.

— Но вообще-то мне интересно знать, про что хотят смотреть зрители, — добавляет он.

– Билл, интересно, с кем он едет?

— Может, Ник захочет снять «Готовим с Иззи!» — в шутку предлагаю я.

– Держу пари, с девчонкой Муни. И с ее престарелым дружком. Я заметил: у него вроде как от сердца отлегло, когда ты взяла ключи. Как-то уж слишком он юлил. А еще – я в жизни не видел, чтобы кто-то так быстро протрезвел. Хочешь еще что-нибудь спеть?

— А что это? — спрашивает он, и Иззи сбивчиво рассказывает, а потом уносится вперед с Мейв и Бобби. Мы с Ником движемся следом за ними к озеру.

– Давай! – Она вздохнула. – Вообще-то мне бы не следовало...

– Не думаю, что это имеет какое-то значение.

— Еще раз спасибо за ланч, — говорит он.

– Только больше не держи меня за руку, ладно?

— Пожалуйста.

– Если ты настаиваешь.

Сегодня на нем светло-серая футболка и джинсы; он немного загорел и слегка зарос щетиной. Я решаю, что ему идет. Мне по-прежнему не удается сопоставить его с размытой фотографией, которую показывала Пенни, и теперь, когда мы знакомы чуть ближе, не могу представить, что «от него столько суеты», как выразилась Пенни, и что он считает ее совершенно неприспособленной к жизни.

— А как у вас дела? Как живется с мамой? — спрашиваю я.

И они побрели на звуки музыки. Ночь снова окутала их своим волшебством. «Я, Уильям, беру тебя, Линда, в законные жены...» Каково это – становиться вторым мужем? Вторым по очереди. А вдруг после первого неудачного брака во второй раз, наоборот, повезет? Билл знал одно: все равно Господь назначил им встретиться. Он опоздал всего на несколько недель. Милая! Пусть думает и собирается с мыслями сколько хочет, но рано или поздно она все поймет, и прозрение поразит ее так же сильно, как поразило его.

— Отлично, — улыбается он, — я уже акклиматизировался к ней.

Я бросаю на него взгляд. Иззи и Мейв устроились на качелях и соревнуются, кто раскачается выше.

— Акклиматизировались?

— Она замечательная, только вы сами знаете… — смеется он.

Глава 12

— Да, конечно.

— Но вообще это все из-за меня, — добавляет Ник — пока мы идем, он держит руки в карманах.

Бетти Муни стояла в мелкой канаве у самой воды – испуганная рослая девушка в мятом, пропотевшем желтом платье. Она дрожала с головы до ног. Какой ужас! У нее за спиной – труп! Всего в трех метрах... там, под деревом. Господи, как же она влипла!

— Что из-за вас?

Он молчит, точно раздумывая над тем, как поточнее выразиться.

Дел Бенсон ушел отогнать в сторону свою машину, чтобы она не мешала остальным, и оставил ее наедине с... этим.

— Видите ли, мы с мамой были очень дружной командой. Я имею в виду, пока я рос…

— У меня сложилось впечатление, что как мама она была довольно… расслабленной — Я смотрю на него, надеясь, что он поделится своими впечатлениями о собственном детстве. На память приходят «Райское наслаждение» и инцидент в библиотеке.

Бетти сразу положила глаз на этого коротышку: сразу видно, он тертый калач и понимает, что к чему. Ему случалось попадать в переделки. Ее возбуждали его крепкие, широкие плечи, грубоватое, задиристое лицо и ежик черных волос, которые так и тянуло взъерошить. Ей показалось, что она нашла хороший способ развязаться с этим тупицей Дарби Гароном. А теперь Дарби Гарон умер. Перестал быть человеком. Там, на берегу, сидит просто злобный истукан.

— Именно так, — говорит Ник, — в лучшем смысле этого слова. Она относилась ко мне как к маленькому товарищу. Мама всегда считала, что с детьми надо обращаться так же, как со взрослыми.

— Значит, вы с ней были очень близки?

Бывают же люди, которые относятся к жмурикам равнодушно – что они есть, что их нет. Например, гробовщики. Бетти Муни терпеть не могла мертвецов. Ей вспомнилось детство, и она вздрогнула.

— Да, все время, пока я рос, а потом набрался храбрости и стал путешествовать — сначала ради удовольствия, а затем — по работе, и тут начались сложности.

— В каком смысле?

— Это оказалось болезненным для нас обоих, — вздыхает он, — но меня тянуло на приключения. Так что ей, наверное, было гораздо тяжелее. Нет, она не пыталась мне помешать и не устраивала сцен, но я знал, что, уезжая навсегда, делаю ей больно.

\"В то лето мне было пятнадцать. Только что исполнилось. Но на вид мне давали все восемнадцать. Я дружила с соседской девчонкой, Салли Грэхем. В ту весну мы с ней только и говорили о том, каково это – переспать с парнем и что мы при этом почувствуем; старшая сестра Салли научила ее, как избежать неприятностей; мы без конца болтали на такие темы, и наконец нам захотелось попробовать сделать это со всеми знакомыми мальчишками. Мы обсуждали достоинства каждого и что он скажет после и без конца хихикали. Наверное, в ту весну мы с ней смотрелись полными дурочками, но во время таких разговоров внутри все разгоралось; только от одних мыслей об этом прошибал пот.

— Уверена, что так и было, — тихо говорю я.

— Поэтому, когда я ненадолго приезжаю, мама становится очень… предупредительной — пожалуй, точнее не выразиться.

Мы частенько захаживали на ферму старика Мэрфи у ручья; дом у них сгорел, и они переехали; наверху лежала копна сухого сена. Однажды мы с Салли Грэхем разделись и снова заговорили об этом и начали дурачиться друг с другом, а потом вдруг застеснялись; у нас мурашки побежали по коже. Было так странно! Наверное, поэтому на следующий день, когда Габби Гарфилд позвал меня купаться, я наврала, что в ручье около фермы старика Мэрфи есть хорошая пещера! Гарби заявил, что рыбачил по всему ручью, исходил его вдоль и поперек и уж он-то непременно знал бы о пещере; наверняка там ничего нет или воды только по колено.

— В самом деле? — Меня так и тянет сказать, что, по ее словам, он проверяет пыль в ее квартире и холодильник — на предмет старых продуктов, но я не уверена, что эта информация будет воспринята с пониманием. — Вы имеете в виду, что она все для вас делает?

— Вот именно! С самыми благими намерениями, не спорю, но я не могу допустить, чтобы в мои-то годы мне готовили ванну — в сорок пять лет!

Но я заверяла его, что там точно есть пещера, – я, дескать, в нее заплывала. Она такая глубокая, что можно нырять. В его старой разбитой машине не было одного крыла, а вместо сидений, как сейчас помню, ящики. Машина у него была настоящая развалюха – открытая, без бортов и крыши; он называл ее «порнухой». В маленьком боковом кармашке сумки, куда я положила купальник и полотенце, лежали два пакетика, которые Салли утащила у старшей сестры; всю дорогу я дергалась, потому что мне было страшно. Мы переоделись в кустах, но охота дурачиться у меня уже прошла, а потом пришлось притворяться, будто я не помню, где пещера, а он даже рассердился. Все равно мы искупались – в том месте воды действительно было по колено, так что мы доставали руками до дна, а иногда и ударялись коленями. Ну и пекло же было в тот день!

Мы хохочем.

— Она считает, что вы не в состоянии разобраться с кранами?

— Видимо, так, — усмехается он.

Потом я предложила искупаться голышом – мне захотелось подразнить его, испытать. Я притворилась, будто ничего не понимаю, и сказала: давай разденемся, ведь день такой жаркий, а он так посмотрел на меня, словно готов был запрыгнуть в свою машину и укатить куда подальше. Так что я поняла, что все нужно сделать по-другому. Ему тоже только что исполнилось пятнадцать, я запомнила, потому что наши дни рождения были близко.

— Хорошо, что она не чистит для вас вареные яйца от скорлупы.

— Она уже подбиралась с чайной ложечкой, — смеется Ник.

Мы немного проплыли вверх по течению, вроде как обследовали местность, а потом он перестал злиться на меня из-за пещеры, потому что был хорошим ныряльщиком. Вдруг из-за холмов, словно товарный поезд, налетела гроза; прежде чем мы успели переодеться, наша одежда промокла насквозь; в общем, все было как будто нарочно подстроено. Гроза закончилась так же неожиданно, как и началась, и я предложила пойти в амбар Мэрфи – самим обсушиться и высушить одежду. Мы побежали к амбару, зубы у нас стучали от холода, а он все причитал, что у него, дескать, мотор отсыреет. Мы поднялись на сеновал, развесили одежду на гвоздики, и он начал меня целовать. Тут до него дошло, что к чему; мы разделись и сделали это. У него это тоже был первый раз, но он знал, как пользоваться теми штучками. Мне нисколько не было больно, но и особенно здорово тоже не было, в первый раз не было так сладко, как я себе это представляла. Мы поговорили о том, что сделали, а потом стали говорить о плавании и нырянии, потом – о его машине, а потом он снова завелся и захотел повторить, но я отказалась, а он сказал: какая разница, если мы уже сделали это один раз? Я не смогла придумать ничего вразумительного, и он снова лег на меня, а я все время думала, как все это глупо и вдруг кто-то за нами подсматривает. От жары мы двигались как вареные или под кайфом. А затем все изменилось, стало не так, как в первый раз, словно дурацкий амбар опрокинулся, перевернулся и я улетела прямиком на небо. Словно раскололась на тысячу мелких кусочков и собирала себя ложкой по частям. Когда я вернулась с небес на землю, он стал хныкать, что я, мол, его оцарапала и оставила засос на плече – наверное, прикончить его захотела. Мне не терпелось вернуться домой и поделиться впечатлениями с Салли Грэхем. Оказывается, мы совершенно неправильно все себе представляли, – то, что испытываешь при этом, так клево, что не описать словами.

Некоторое время мы идем в молчании, и я представляю себе, как Пенни суетится вокруг него — по ее словам, все было с точностью до наоборот.

— Наверное, она очень по вам скучает и теперь, когда вы рядом, изливает на вас все нерастраченные любовь и заботу, не думая о том, что вы уже совсем взрослый.

— Пожалуй, так, — Ник улыбается.

Наша одежда уже почти высохла; мы спустились на первый этаж, но не сразу пошли на улицу, а еще заглянули в амбар. Габби захотелось посмотреть из окна на машину, поэтому мы протиснулись в дверцу, прошли бывшую конюшню... Там она и висела – Салли Грэхем, в том синем платье, которое так мне нравилось. Она медленно качалась на ветру; туфля свалилась у нее с ноги и валялась возле опрокинутой колоды. Голова была повернута набок; на виске – странный черно-синий кровоподтек; распухший язык свесился изо рта, как нога в тесном ботинке.

— Она — мама, и с этим ничего не поделать, — добавляю я. — Мы переживаем и всегда остаемся родителями для наших детей. К примеру, я знаю, что мой сын Спенсер не ахти какой повар. Ему двадцать два, и уже четыре года он живет отдельно, но, когда я узнаю, что в воскресенье он будет готовить ростбиф, я не успокоюсь до тех пор, пока не отправлю ему термометр для мяса.

Кажется, я уронила сумку с купальником и выбежала, истерически визжа. Не помню, сколько я пробежала, наконец упала и расшибла коленку. Тут меня нагнал Габби Гарфилд, я вскочила к нему в машину, мы поехали в город и рассказали о том, что увидели, Майрону Хаттли, начальнику полиции. Меня трясло: надо же, она висела там все время, пока мы наверху занимались этим. Больше нам уж с ней не похихикать; да и все равно, то, что висело там, в амбаре, уже не было Салли – совсем как тот, там, наверху, уже не Гарон.

— Что очень дальновидно с вашей стороны, — говорит Ник.

Наконец я вытянула из ее старшей сестры, что эта дурочка залетела от работника с фермы Грэнтонов: она пошла в город к доктору, а тот сказал ей, что она беременна. Работника собирались линчевать, но он успел вовремя смыться.

— И, вероятно, глупо, — усмехаюсь я. — Вряд ли он им пользуется.

— Но вам так спокойнее, — добавляет он, и я смеюсь. Надо сказать, меня впечатляет его умение «схватывать на лету».

— Отчасти, да.

Может, если бы не тот случай, я бы через годик-другой вышла замуж, обзавелась детьми, как мои сестры. Но когда я увидела, как она там висит, меня точно громом поразило. Я поняла, что жизнь слишком коротка, чтобы связать ее с каким-нибудь придурком, которому ты нужна для постели и готовки. Где-то через пару недель мы с Габби снова начали встречаться, но на ферму Мэрфи больше не ходили. Он нашел неподалеку пустующий сарай: один фермер строил дом, но у него вышли деньги. Габби сбил замок и сделал так, что снаружи сарай казался запертым. Обычно мы встречались там, когда стемнеет, и постепенно обжились. Даже собирались с наступлением холодов разводить там огонь, чтобы греться. Наверное, мы перестарались, потому что Габби все рассказывал, как мать пичкает его едой и причитает, до чего же он исхудал и какой стал нервный. Наконец его отправили к врачу; должно быть, доктору каким-то образом удалось запугать Габби, потому что Габби рассказал ему, чем мы занимаемся, а док сказал обо всем моей матери. Ну и задала же она мне жару! Мать следила за мной, старалась удержать на привязи, но мне удалось улизнуть. Только нас снова застукали, Габби отправили к тетке в город, и для меня настали тяжелые времена. Мать со мной не разговаривала, но меня никто и пальцем не трогал.

— А велосипедный шлем вы тоже ему купили?

— Да! — восклицаю я. — На прошлое Рождество.

Мне стало скучно в нашем захолустье; на следующий год я сбежала из дома и нанялась официанткой в одну забегаловку в Эль-Пасо; хозяину я наврала, что мне двадцать лет.

— Я так и думал. И как, ему понравилось?

— Само собой, — ухмыляюсь я, — причем настолько, что он едва не забыл его, когда уезжал к себе в Ньюкасл. Могу предположить, что коэффициент изношенности шлема составляет 0 %.

— Ну, зато вы сделали все, что могли, — усмехается Ник и делает паузу. — Поймите, я не жалюсь на маму…

С тех пор я много чего поняла. Отбою не было от ухажеров, но все они считали, что раз подарили мне дешевые духи от Дж.С. Пенни, то я перед ними в неоплатном долгу. Потом я подумала: да какая разница? Все равно все эти молодчики считают тебя шлюхой. А затем объявился этот Дарби Гарон; на меня никто еще так не западал. С ним было клево; я накупила себе тряпья на тысячу двести баксов... оно свалено у него в «кадиллаке». Странный парень был этот Дарби. Половину времени мне приходилось притворяться, будто я понимаю, о чем он говорит. Настоящий был трудяга, и вдруг такой облом. Наверняка дело выплывет наружу... Даже если меня не привлекут, все равно наедут копы, а они всегда проверяют, нет ли за тобой грешков в прошлом. Значит, меня ждут тяжелые времена. Вдобавок Дарби такая важная шишка... Меня точно упекут на год ни за что, просто так. Годик в камере, работа в прачечной – и я навсегда стану звездой эстрады.

— Да, я понимаю. Вы просто рассказываете. — Ник улыбается, соглашаясь. — Мы оба знаем, какая Пенни чудесная.

— Конечно.

Бенсон должен мне помочь. Должен вытащить меня. У него дела еще круче. От этого он слегка чокнулся. Подскочил, словно я его обожгла. А мне очень хотелось. Больше, чем когда бы то ни было. Он такой симпатичный, крепкий, хоть ростом и не вышел. И умный. Понимает, что я могу его прижучить. Вот чуть меня не прикончил. Шея до сих пор болит.

— Она с самого начала стала мне близкой подругой, — продолжаю я, — но особенно когда… — я запинаюсь, — …открылась правда про моего мужа. Оказывается, он встречался с другой женщиной, еще когда мы были вместе, — быстро говорю я, уже жалея о том, что делюсь такой личной информацией. — Она всегда была готова поддержать и выслушать, когда мне хотелось поговорить. — Я откашливаюсь. — Пенни замечательная, вот.

Почему же он до сих пор не возвращается? До чего муторно стоять и знать, что у тебя за спиной жмурик. Если он сейчас же не придет, я начну подвывать со страху. Он просто обязан меня вытащить. Мы попытаем счастья на мосту. Я не поведу через границу этот «кадиллак». Ни за какие коврижки. Пойду пешком, и черт с ним, с барахлом на двенадцать сотен баксов!\"

— Да, — кивает Ник, и я понимаю, что он переваривает эту новую для него информацию, из чего следует, что Пенни, очевидно, еще не успела ввести его в курс дела. — Должно быть, это было непростое для вас время.

Когда Бенсон неслышно подкрался к ней, Бетти резко подскочила на месте:

— Так и есть, но сейчас он ушел, — говорю я. — По крайней мере, его уже нет в моей жизни. То есть мы общаемся только по необходимости, но такое случается, верно?

– Предупреждать надо, слышишь, ты?

— Э-э, да, конечно.

– Заткнись. Я отдал ключи девчонке. Теперь паром наладился. Я перегнал «кадиллак» вперед. Нам надо все успеть между рейсами.

— И все продолжают жить своей жизнью, — добавляю я и понимаю, что начинаю перебарщивать с информацией. — Да, хотела вам сказать, что я написала и отправила предложение по «Мисс Пятнице».

— Отлично, — говорит он. — И что слышно?

– Дел, я боюсь. До чертиков боюсь!

— Пока ничего. Неизвестность сводит меня с ума. Знаю, прошло всего три дня и мне не следует вести себя так по-детски… — Я умолкаю. — Если они согласятся, мы могли бы встретиться и поговорить о вашей маме, о том, каким вам запомнилось то время? — Я осекаюсь: на память приходят интервью и рассказ о том, как сложно все начиналось для Пенни. — Если это для вас необременительно, — добавляю я, а Ник смеется.

– Оставайся на месте. Я сейчас его немного подтащу, а если кто-нибудь подойдет, громко покашляй. Когда все будет готово, я тебе свистну. Хорошо, что они еще поют. Никто ничего не услышит.

— Обременительно? Да ничуть. Я же сказал, что буду рад помочь. И даже когда вернусь в Новую Зеландию, всегда буду на связи и доступен для сообщений и звонков.

— Это здорово, спасибо.

Он осторожно взобрался на откос, стараясь не оступиться. Она обняла себя руками и съежилась. \"Господи, я и думать не думала, что такое случится. Может, я и шлюха, но ведь в жизни никого не обижала. Они все сами липли ко мне, и всем нравилось, а этому – так даже больше других. Он не возражал, когда я шлялась по магазинам и покупала себе тряпки. Ему было все равно. Он вообще не вспоминал о деньгах и ни о чем не думал. Кроме этого, как будто немного тронулся, потом наконец все же вспомнил о денежках, а во сне все стонал: «Мойра, Мойра!» Должно быть, жену звал. Такие, как он, – хуже всех: наверное, он в жизни никого не обманул, поэтому у него внутри все горело и жгло. Такие вот субчики работают в банке, а потом – бах! – берут всю кассу, и поминай как звали. Я не хотела никому зла, даже его Мойре, которую знать не знаю. Господи, только бы выбраться из этой передряги! Только бы выйти сухой из воды! Может, тогда все переменится? До сих пор я жила плохо, а на самом-то деле все, что мне нужно для счастья, – выйти замуж и нарожать детишек; должно быть, так и есть; к тому же я ни разу ничем не заразилась и могу иметь детей.

— Знаете, мне всегда хотелось снять фильм о маме. Это же готовая тема — история Пенни Барнетт со времен швейной машинки на обеденном столе до вершины успеха и почему все закончилось. Вся загвоздка в том, чтобы разговорить ее, но это маловероятно. Я неоднократно пытался уломать маму, но она ни в какую.

— Как вы думаете, почему? — заинтригованно спрашиваю я.

Только мужу, наверное, придется несладко, потому что я уже привыкла часто менять парней – легко могу скатиться на старую дорожку.

Ник пожимает плечами — к нам со всех ног несутся девочки наперегонки с Бобби.

— Подозреваю, что дело в нас — я слишком близок к ней, и, возможно, она опасается, что всплывет что-то лишнее, — Ник пожимает плечами. — Но это только предположение. Возможно, для нее это слишком много суеты, в которой она не видит смысла.

— Пожалуй. В любом случае жаль. Фильм о ней был бы потрясающим.

Салли умерла, Дарби умер; а еще та страшная автокатастрофа... Я ехала из Далласа с одним здоровенным поляком. Не помню, как его звали, но на руке у него была вытатуирована женщина, вокруг которой обвилась змея; когда он напрягал мышцы, змея шевелилась; ужасно было смешно. Нас обогнала та машина, в ней было полно детей; они шли, наверное, на скорости сто шестьдесят, и я видела все ясно, как в замедленной съемке: на повороте машину тряхануло, правые колеса поднялись в воздух, и какое-то время они ехали как в кино, а потом машина подпрыгнула, ударилась об ограждение и взлетела в воздух. Поляк дал по тормозам, но мы проехали мимо, и я видела, как в воздухе барахталась девочка, дергая руками и ногами, как в мультике, когда нарисованные зверюшки думают, что летят, а сами шлепаются о камни.

— Да, но я как раз хотел сказать, что мероприятие, которое предлагаете вы, — с показом и выставкой — это тоже отличная идея, а в некотором отношении даже более выигрышная.

— Неужели? И в чем именно?

— Это будет более реально — демонстрация аутентичных моделей в ее родном городе, словно «Мисс Пятница» возродилась. И, кто знает, чем это обернется для нее?

Я все орала на поляка, чтобы тот не останавливался, ехал дальше, я не хочу это видеть! Но он подал назад, вылез из машины... Я не собиралась смотреть, но пришлось. Странно: когда не хочешь смотреть, голова так и поворачивается в ту сторону. Я подошла к той машине. Ее словно кулаком смяли. В салоне их было пятеро; трое умерли на месте; поляк все ругался и пытался остановить кровотечение у той девчушки, но у нее, можно сказать, напрочь оторвало руку, там и перевязывать было нечего; и она тоже умерла. А вот мальчишке ничего не было – только одежду порвал. Он все слонялся возле машины. Ходил кругами и смотрел вдаль, словно кого-то ждал, как будто встречал кого-то в аэропорту. Все проезжающие грузовики останавливались; одного дальнобойщика вырвало, и тут меня тоже вырвало. Когда прибыли рейнджеры, мы сказали, что подъехали уже потом, после того, как машина разбилась, потому что, если бы выяснилось, что мы – очевидцы, нас затаскали бы по судам. Свидетельские показания и все такое. Когда мальчишку забирала «скорая», санитарам пришлось сесть на него верхом и связать его. Трое здоровенных мужиков еле справились, а мальчишка был совсем маленький.

— Иными словами, если Пенни согласится на то, чтобы ее жизнь была выставлена на всеобщее обозрение, — я смотрю на него и улыбаюсь.

Странно: после того случая поляк мне совсем разонравился, а ему надоело спрашивать, в чем дело, так что в Даллас я с ним не вернулась.

— Да. Но, если честно, я думаю, она обрадуется, — говорит Ник, когда наша компания начинает двигаться к воротам парка. — Да и как иначе?

Когда смотришь на мертвяков, невольно думаешь о том, что тоже умрешь, и о том, как ты будешь выглядеть, и что скажут о тебе люди. Я не хочу умирать. Хочу жить до тех пор, пока не изобретут какое-нибудь средство для бессмертия\".

Глава двадцать пятая

Бетти услышала негромкий свист. Послушно обернулась и взобралась на откос. Бенсона не было видно. Он снова свистнул; она пошла на свист. Он отволок труп в рощу – метров на двадцать от того дерева. Казалось, на дороге, за деревьями, звезды светят ярче. Дарби Гарон лежал на боку, с коленями, подтянутыми к животу.

Понедельник, 16 сентября

Обеденный перерыв. В меню салат из шпината, запеченной цветной капусты, зерен граната со свежей зеленью и декорированный лепестками. Лепестками! Прежде растительность водилась только в приемной, и это была многострадальная юкка. А сейчас столовая предлагает блюда, которые как будто сошли со страниц гастрономического журнала, и это один из позитивных моментов происходящих перемен. Инновационные платформы организуются, и команды формируются. Средний возраст сотрудников снизился с пятидесяти до двадцати пяти лет. Куда ни посмотри, везде молодежь в джинсах, обтягивающих футболках и коротеньких сарафанчиках, а порой даже в шортах и спортивных костюмах. И целый день играет музыка. Наша контора уже не напоминает «мозговой центр для экструдированных гранулированных снеков» и скорее похожа на модный магазин.

– Я утащу его, если взвалю себе на плечи. Помоги мне.

Вместе с Белиндой и Джин я сижу за любимым угловым столиком, налегаю на ланч и даю себе молчаливое обещание забыть про предложение, набраться терпения и ждать. Вчера вечером я поддалась искушению и набрала Айле, якобы просто поболтать, и прослушала историю о том, как Меган, ее дочь, долго ныла насчет наращивания волос (в отличие от примитивных акриловых трессов, которые я когда-то безрезультатно выпрашивала у мамы, сегодняшние наращенные волосы выглядят натурально и просто кажутся гуще). Наконец Айла сдалась и раскошелилась — ее первая машина стоила дешевле, — но волосы оказались некачественными и спутались.

Я сочувственно охала и, разумеется, искренне сопереживала из-за колтунов, но на языке у меня все время вертелось: «А что с предложением? Как думаешь, его уже прочитали?»

– Ты что! Я до него и пальцем не дотронусь!

Затем Айла поведала о том, как учит Дэнни водить машину и как пот льет с нее градом все время, пока сын сидит за рулем.

— Честно говоря, я не думала, что меня на это хватит. С такой жизнью, как у меня, откуда только силы берутся?

– Придется, иначе я не стану тебе помогать. Я скажу тебе, что делать. – Он усадил труп на землю, сел на корточки, поднырнул мертвецу под плечо и просипел: – Придержи его, чтобы не соскальзывал.

На этом ей пришлось закончить разговор, потому что ее младшенький, Роун, куда-то собрался и ему требовались деньги. До предложения так дело и не дошло.

Я заканчиваю ланч и остаток дня работаю не покладая рук. И вот, когда я еду домой под проливным дождем, раздается звонок. Затормозив у школы, я первым делом проверяю телефон. Айла! Я сразу перезваниваю.

Бетти неуверенно вытянула руки вперед. Почувствовав холод, в ужасе отдернулась; труп соскользнул и упал на землю. Бенсон грубо обругал ее.

— Привет! Все в порядке?

Она откашливается.

Они предприняли еще одну попытку. На сей раз ей удалось не дергаться, и Бенсон благополучно встал на ноги. Одной рукой он придерживал мертвеца за ноги, другой – за руки.

— Есть минутка? Я хочу сказать, тебе удобно разговаривать?

У меня в буквальном смысле одна минута, потому что детей надо забирать до пяти часов. Я паркуюсь на боковой улочке и замечаю смутно знакомую пару — женщину и ребенка, спешащих под дождем. Мужчина в желтой сигнальной куртке подбирает мусор при помощи «хваталки», которую так жаждал опробовать Энди.

– Медленно иди впереди меня, – с усилием выговорил Бенсон, – и дай мне знать, если на пути что-нибудь попадется.

— Вполне, — говорю я. — Ну что, распутали колтуны?

Я понимаю, что тяну время, боясь услышать плохие новости. Мы дружим с семи лет, и я уже по первым ее словам знаю, что ей неловко.

До нее доносилось пение. «Дьявол и глубокое синее море». Бенсон споткнулся и выругался.

— Нет, придется делать коррекцию. Для меня волосы Мег — как вторая ипотека.

Я послушно хихикаю. А теперь рассказывай, что случилось и почему, по их мнению, это плохая идея.

– Держи правее, – приказал он. – Иди на те камни, вон туда.

— Ну вот, — продолжает она, — я при первой возможности отдала твое предложение Ханне…

— Так… — Я стараюсь звучать позитивно.

Очень слабый отсвет на западе небосклона очертил впереди каменную гряду. Бетти вытерла вспотевшие ладони о юбку. Подумать только, этими руками она прикасалась к мертвяку!

— Она — старший менеджер по организации выставок, — объясняет Айла. — На прошлой неделе ее не было. Мне сказали, что лучше дождаться ее возвращения, что только она принимает решения… — Она умолкает.

Бенсон шагал молча. Только один раз подал голос:

— Плохие новости, да?

— Мне очень жаль, Вив, — Айла вздыхает. — Я знаю, ты убила на это кучу сил. Сегодня — первый день, как она вышла, и, возможно, если бы я подождала… — Мое сердце готово разорваться. — Но я поспешила, мне не терпелось поделиться с ней.

– Держи правее, мы должны обойти скалу!

— Значит, она категорически отказала?

– Дел, там большой камень.

— Не совсем. Не хочу сказать, что она сочла твою идею ужасной. Ханна увидела в ней потенциал и сказала, что мы могли бы поговорить, если бы не весь этот хаос после того, что произошло нынче утром…

Они обогнули скалы. Ее глаза привыкли к темноте, и она заметила за скалами уединенную песчаную бухту.

— Погоди… А что произошло?

– Это место подойдет? – спросила, оглядываясь.

— Акт вандализма. Кто-то зашел в отдел природы с молотком или чем-то еще — с чем именно, я не знаю. В тот момент я была в кафе. Это был какой-то ненормальный. Он начал крушить витрины, угрожал сотрудникам, кричал, что освободит их…

— Освободит сотрудников?

— Нет — экспонаты. Песца и белку. Дикого кота и оленя.

Он с трудом вытянул шею и огляделся. Потом обернулся назад, осторожно попятился и распрямился, отпуская свою ношу. Труп тяжело шлепнулся на песок: тело упало навзничь. Бенсон растер кулаками онемевшую поясницу. Опустился на колени, снял с мертвеца ботинки, носки, стянул шорты, содрал рубашку. Переложил к себе содержимое карманов Гарона. Бетти услышала, как звякнули ключи от машины. Она не хотела смотреть, но против воли все время поворачивалась к трупу. Тело белело в звездном свете, лишь живот казался темным пятном.

— Чучела? Жуть какая!

— Весь этаж раскурочен. Одному богу известно, сколько еще он будет закрыт. Если вообще откроется.

Бенсон скатал одежду мертвеца, отложил в сторону. Потом склонился над трупом. Бетти вздрогнула, увидев вспыхнувший огонек зажигалки. Черное пятно на животе стало красно-коричневым.

— А что он имел в виду, говоря, что освободит их?

— А я знаю?! — восклицает она. — Это чучела, черт побери. Большинство из них лет сто пятьдесят как мертвы. Он что думал, они обратно в лес поскачут?

— И леса поблизости нет.

— Ага, только супермаркет через дорогу, — фыркает Айла. — Вот такие дела. Ханне идея понравилась — возможно, она подошла бы для другого музея или даже для нас, если бы не это, и будь у нас время и средства организовать что-то подобное. Но увы. Сейчас у нас команда «свистать всех наверх» — оценивать убытки и затраты.

– Да у него пуля в брюхе! – с удивлением сказал Бенсон, выключая зажигалку.

Я бросаю взгляд на цифровой дисплей — время поджимает.

— О’кей, в любом случае спасибо, что показала.

Бетти заморгала, снова привыкая к темноте. Ее окружала непроницаемая тьма.

— Мне очень жаль, Вив. Казалось, это отличная идея. Я просто убита.

— Я тоже, ну да ладно. Мы попытались, верно? И идея действительно была классной. Но я сейчас в школе и мне пора.

– Детка, признайся, это ведь не ты пристрелила своего папика, а?

Вторник, 17 сентября

Не к лицу мне киснуть из-за отвергнутого предложения, когда в музее случилась такая жуть. Учинить в нем погром, когда он без того под угрозой закрытия, это так же низко и гадко, как отнять кошелек у немощного пожилого человека.

– Нет! – закричала она. – Нет!

И что, в самом деле, за дикая фантазия! Я могу понять, когда речь идет об освобождении инкубаторных куриц и лабораторных животных, то есть о живых существах. Но при чем тут побитый молью горностай, который сидит «за стеклом» года этак с 1867-го? Надо выбросить все это из головы и сосредоточиться на том, что действительно важно.

– Погоди! Точно, входное отверстие соответствует. Ну и дела! Та самая пуля, которая предназначалась техасцу. Он еще ударил того молодчика по руке... Ну да, тот выстрелил поверх его головы; пуля пошла вверх и попала в этого парня. Ничего не понимаю! Что ему стоило скатиться с обрыва, заорать – в общем, привлечь к себе внимание. Его же не убило на месте! Значит, он просто сидел там и тихо умирал?!

Например, на Иззи, которая ликует при мысли, что для нее наконец-то освободилось место в отряде «брауни» (листы ожидания есть не только у сумок класса люкс, но и у местных скаутов), а это значит, что она может быть зачислена уже на следующей неделе.

Весь вечер мы ищем в интернете про «значки брауни» и решаем, что для начала ей подойдут следующие направления:

– Дел! Выходит, мы знаем, как это случилось. Мы можем рассказать об этом!


Рисование
Выпечка
Изобретательство
Развитие внимания (это точно…)
Вырасти сам


– Не изображай из себя большую дуру, чем ты есть на самом деле. Думаешь, тот жирный мексикашка сознается, что стрелял один из его людей? Или ты считаешь, будто здесь отыщутся свидетели потасовки? Ты уж лучше сразу иди в полицию и признавайся, что сама его пристрелила. Пошли отсюда!

А я? Я могу думать лишь о том, сколько времени, сил и надежд было вбухано в это предложение и как бездарно все закончилось. И даже значка «Она хотя бы попыталась» мне не светит.

Они медленно побрели к освещенному шоссе. Дел остановился у большого камня. Бросил на землю узел с одеждой.

Глава двадцать шестая

– Подожди здесь минутку.

Четверг, 19 сентября

Паршивый день по всем статьям. На работе — рутина, а дома выясняется, что Иззи, похоже, простудилась. Она вялая и вся в соплях. Я пытаюсь ее подбодрить, говорю про предстоящий скаутский лагерь и выражаю надежду, что она сможет поехать. Вчера вечером, когда я забирала ее с первого собрания, Иззи была в таком восторге. В отряде много ее друзей (включая Мейв), и поэтому ей все знакомо и одновременно по-новому волнующе.

Она послушно остановилась и стала ждать. Он отсутствовал недолго.

Но сегодня дочка лежит на диване, укрывшись одеялом, прихлебывает горячий сквош из черной смородины и, судя по всему, упивается жалостью к себе.

Пятница, 20 сентября