3. Хейнс с ведения и одобрения Марта имел и, возможно, имеет сейчас грязные фотографии, магнитофонные записи или кинокадры, доказывающие участие Бетти в шантаже.
- Доза рассчитывается строго индивидуально.
4. Гэллоуэлл выиграл большую сумму денег. Вечером того же дня Бетти видели входящей в его номер. До этого она покинула отель с маленьким чемоданом, а вернулась без него.
- На основании…
5. Хотя запечатанное прощальное письмо было предположительно подложено под дверь самой Бетти, а я об этом никому не говорил, Хейнс и другие знают о нем.
- На основании нейрограммы.
6. Билет на самолет был доставлен в ее номер в восемь тридцать вечера. Она в это время упаковывала вещи.
- Это не очень сложно? Вы сможете объяснить так, чтобы я понял? - Кажется, он пытается шутить. Что, черт побери, так улучшило его настроение?
7. Гиджа Аллена видели в час ночи во вторник выезжающим со стоянки у отеля на машине Бетти. Он был один. Вернулся он в отель через полчаса на такси.
- Это примерно то же, что и кардиограмма, но касается работы не сердца, а… - \"Говорить ему или нет?\"
8. Браунелла видели на втором этаже после девяти часов в понедельник, он держал служебный лифт. Потом его снова видели, примерно через полчаса, катящим пустую тележку для белья по наклонной дорожке цокольного этажа.
- Почему вы замолчали? - Штепсель перегнулся через стол, с интересом вглядываясь в Игоря.
9. Вечером того дня в неустановленное время Гарри Чарм поставил «линкольн» Эла Марта у выхода с хозяйственного двора в тени за конференц-залом.
- Пусть это будет моей профессиональной тайной, - твердо ответил Поплавский, сделав ударение на слове \"профессиональной\".
- Хорошо, - легко согласился Штепсель. И снова задумался. Игорь решил воспользоваться заминкой.
10. (Возможно, не имеет отношения.) Во вторник утром Аллен встал намного раньше обычного и при помощи людей Марта начал разыскивать женщину по имени Муриэль Бентанн.
- Извините меня, пожалуйста…
- Да?
11. «Линкольн» Эла Марта, хотя его в понедельник утром мыли, во вторник был такой пыльный, что его повезли на мойку и обслуживание, недалеко по нашей улице.
- Я про вас все уже понял… - Какое глупо-детское начало! - Но совершенно не привык общаться с человеком без имени. Вы не могли бы предложить мне что-нибудь для обращения к вам? Если помните, вы предложили мне выбирать из Тарапуньки и Штепселя, а я…
12. Браунелл во вторник обращался к врачу из-за какой-то раны или ушиба.
Антонов захохотал, откинув голову и хлопая ладонью по столу. Загорелый кагэбэшник сдержанно улыбался.
- Извините, Игорь Валерьевич. Можете называть меня Андреем Николаевичем.
13. Это неопределенно, но, возможно, самое важное из всего. Надо всем этим — какой-то налет секретности. У осведомителей, всех до одного, сложилось полное впечатление, что излишнее любопытство насчет Бетти считается нездоровым. Кажется, существует желание, чтобы она была как можно скорее забыта. Исходит от Марта, Чарма, Аллена, Хейнса и их людей из персонала отеля, поощряется ими.
- Спасибо. - Поплавский слегка кивнул. И тут же вспомнил, что совершенно недавно Антонов называл загорелого Павлом Игнатьевичем. Вот жук!
Итак, если свести все это воедино, то, как ни больно, можно предположить, что Бетти по причине, которая мне неизвестна, была силой увезена из отеля Браунеллом и Чармом — и, возможно, Алленом — на «линкольне» Марта. Мне точно известно, что Аллен выезжал на ее автомобиле, это я перепроверил. Это наиболее беспокоящий меня факт из того, что я узнал. Он указывает на попытку создать впечатление, будто Бетти улетела тем рейсом. Если же она не улетала, то кто-то это сделал, изображая ее. Вот почему следы теряются в Сан-Франциско. Я начинаю верить, что она, быть может...\"
- У меня еще буквально два вопроса.
Хью не мог написать этого слова, не мог нанести на бумагу этого слова-камня, которое означало бы конец всякой надежды. Он пытался убедить себя в том, что они сильно запугали ее и она не решается вернуться.
- Пожалуйста.
Хью понимал, что ему придется еще раз просеять всю информацию, включая дополнительную, которая поступила и поступит от его разведывательной сети, но он подозревал, что пойдут повторы и вряд ли он узнает что-нибудь значимое.
\"Интересно, - мелькнула у Игоря шальная мысль, - наш разговор записывается?\"
Он просмотрел запись и уже знал, какой шаг будет следующим. Пункты четыре (Гэллоуэлл) и десять (Муриэль Бентанн) взывали, чтобы их расследовали, и этим он займется лично.
- Могли бы вы рассмотреть такую, скажем, принципиальную возможность, как смонтировать еще один аппарат в Другом месте? - Ну и фразы заворачивает, подумал Игорь, но тут же до него дошел смысл вопроса. Он моментально снова превратился в испуганного ребенка и почему-то посмотрел на Антонова. Показалось или нет, что тот слегка пожал плечами?
* * *
- Я думаю, - медленно начал Игорь, - что это… нереально.
В воскресенье, девятнадцатого июня, Муриэль Бентанн проснулась в два часа дня. Прошло более шести недель, как она переехала в эту еще более крошечную и дешевую комнатушку на Перри-стрит. Два маленьких окошка выходили на запад, и солнце, проглядывая сквозь безжизненно висящие желтые выгоревшие занавески, нагрело комнату до невыносимой жары. Муриэль лежала раздетая, исходя потом, на узенькой кроватке до тех пор, пока не пришла к выводу, что больше не заснет.
- Почему?
Хотя за последние сорок часов ей не пришлось выпивать, да и ела она очень мало, ее продолжала мучить тупая ноющая головная боль, как после перепоя. Муриэль подумала, что это от курения и внутреннего напряжения тех часов, что она провела за рулеткой.
- Я физически не смогу обслуживать три аппарата.
«Все это от долгого стояния у чертова стола, — размышляла она. — Как я пролетела в этот раз? Пришла к Дасти — было триста долларов. Я Бог знает сколько раз переходила за четыреста, два-три раза — за шестьсот, однажды было раз плюнуть до тысячи, но каждый раз в решающий момент меня проносило мимо денег, и к трем часам все было кончено».
Муриэль села на край постели, некоторое время собираясь с силами, потом встала, влезла в халат и пошла по коридору в ванную комнату, неся с собой мыло, полотенце, туалетные принадлежности и набор для макияжа. После душа она не решилась сразу рассматривать себя в зеркале, пока не заколола волосы и не накрасила губы. Только после этого она рискнула дать себе беспристрастную оценку. Глаза ввалились, черные круги под ними, но это пустяки — наденет солнечные очки.
- Ну, а если на третьем аппарате вы будете работать… ну, скажем… раз в месяц?
Она дружески улыбнулась себе: мол, ничего, годишься еще, девочка, это чудо, что при такой жизни, какую ты ведешь, ты еще не похожа на Синатру в парике.
- Андрей Николаевич, а вы никогда не задумывались, почему в мире так мало атомных электростанций? - спросил Игорь, смело глядя в глаза настырному кагэбэшнику. Даже теперь, когда вместо Штепселя появилось нормальное имя, его все равно хотелось произносить в мысленных кавычках.
Вернувшись в комнату, она торопливо оделась, чтобы жара не испортила освежающего эффекта душа. Надела симпатичные серо-голубые шортики, потому что у нее были хорошие ноги, стоившие того, чтобы об их цене поторговаться, и белую блузку без рукавов, со странным карманчиком, на котором был вышит красный вопросительный знак: элементы чудачества в одежде способствуют установлению контакта. Очки, сандалии, плетеная сумочка — и она экипирована предстать миру. После беглой ревизии наличности на лице у нее появилась удивленно-недовольная гримаса — у нее осталось шесть долларов и мелочь.
- Ваш аппарат так опасен? - быстро и как-то плотоядно спросил тот.
Перекусив в кафетерии, Муриэль прошла полтора квартала до «Каса Кьюпид», маленького коктейль-бара, который она привыкла называть своей «дневной стоянкой». Им владел и управлял Джимми Кьюпид, крупный дружелюбный человек. Когда-то он колесил по ярмаркам, у него был передвижной тир, но потом избрал более оседлое занятие.
- Я просто не позволю, чтобы после одного дня работы целый месяц потом мой аппарат стоял без присмотра.
Джимми стоял за стойкой. В помещении не было ни души. Громко шлепая сандалиями, Муриэль прошла к стойке. В зале было темно и прохладно, после солнечного света первое время она чувствовала себя полуслепой.
- Но вы же не боитесь оставлять свои два аппарата, скажем, на выходные? Или на время отпуска? А вдруг с вами что-нибудь случится?
— Да-а, не очень-то тут весело у тебя, — сказала она, садясь на высокий стул и копаясь в своей сумочке в поисках сигарет.
- Вы мне угрожаете?
— Июнь, воскресенье, день, жара — откуда быть народу? Сейчас хоть бесплатно всех пои — все равно не набегут.
- Упаси Бог! - Именно так, с ударением на \"а\"! Что ж он Бога-то все время поминает? - Я просто хотел сказать, что гарантирую надежную охрану.
Джимми подал ей, как обычно, рейнское с содовой. И, как обычно, за свой счет. Муриэль могла пить за его счет сколько ей вздумается, но много никогда не выходило, потому что она растягивала каждую порцию надолго. У них было что-то вроде соглашения. Контракта они не подписывали и даже не говорили об этом. Но если клиенту она настолько нравилась, что тот угощал ее, то она возвращала Джимми долг — в этом случае ее ром с кока-колой только отдавал запахом рома. Иногда Муриэль вообще получала подарок в виде небольшой суммы — это когда она приводила кавалера или даже компанию. И в этом случае негласный договор продолжал действовать, никаких фиксированных эквивалентов не устанавливалось, иначе на Муриэль падало бы пятно продажной женщины.
- Вы? - Игорь постарался произнести это с максимальным сарказмом.
— Как поиграла? — поинтересовался Джимми.
- Я, - подтвердил Андрей Николаевич голосом человека, не привыкшего ничего доказывать.
Муриэль скривила лицо:
- Не понимаю я, конечно, ваших проблем, - беззаботно сказал Игорь, - но почему бы просто не приезжать тот же самый раз в месяц к нам в \"Фуксию и Селедочку\"?
— Они меня... Джимми.
- Дело не во мне, - как-то печально произнес Андрей Николаевич, и Игорь с вновь поднимающейся неприязнью решил, что тот опять крутит. - В помощи вашего аппарата нуждаются другие люди.
Джимми покачал головой:
- Ну так привозите своих людей!
— Ну сколько говорить тебе, Муриэль? Могла бы и поумнеть за это время.
- Не могу. Не имею права.
— О чем это ты?
- А, пресловутая секретность!
Джимми Кьюпид заерзал на месте:
- Совершенно верно, Игорь Валерьевич. И, поверьте, мне гораздо проще будет помочь вам смонтировать аппарат в… определенном месте и раз в месяц возить вас туда. Чем тот же раз в месяц светить своими людьми в вашей \"Фуксии и Селедочке\". Кстати, Игорь Валерьевич, откуда взялось такое странное название?
— Я просто смотрю на тебя: сколько раз ты уже пролетала так. Живешь в паршивой комнатушке, моришь себя голодом, а что где ухватишь, ставишь на кон.
- Это мое название, - коротко ответил Антонов, ничего более не объясняя.
— Ты хочешь сказать, что я?..
Странен сегодня наш директор, необычен. Пожалуй, таким мы его еще не видели. Сидит за столиком спокойно, на часы ни разу не взглянул, хотя по глазам видно, что дел у него - навалом.
- Ага, - кивнул Андрей Николаевич, - ясно. Чего ему ясно?
— Не обижайся, ничего я не хочу сказать. Ты не заказываешь цену й не берешь всех подряд, так что ты не вышла на панель. Я просто о том, что ты не бережешь себя. Думаешь, ты вечно будешь красивой? Тридцать уже есть? А дальше что?
- А что у вас за люди? - осмелился спросить Игорь.
— Я урву все-таки, Джимми. Должно же когда-нибудь повезти, рано или поздно. Честное слово, я им когда-нибудь покажу, я верну свое. А кому я, в конце концов, мешаю? Сама зарабатываю и на это играю. Нет, рано или поздно я свое возьму.
— Но если ты много отхватишь, тебя же не остановить.
- Обыкновенные люди. Сотрудники.
— Остановлюсь, поверь. Когда я получила развод, у меня были «кадиллак», норковое манто, бриллианты и восемь тысяч баков наличными, Джимми. Я верну все это назад и уеду домой.
— Не превращаешься ли ты в человека, который живет только тогда, когда подходит к столу с колесом, Муриэль?
— Что ты имеешь в виду?
- Я понимаю. Но я не об этом спрашиваю. Эти ваши сотрудники, они… им аппарат нужен как средство отдыха или лечения?
— Есть в этом городе старухи, которые ходят по помойкам и свалкам, чтобы найти что-нибудь продать, выручить доллар, разменять его на десятицентовые монеты и сыграть на них с игровым автоматом.
— Автоматы — это для дураков.
- С вами легко работать, доктор, - уважительно заметил Андрей Николаевич.
— А рулетка — для умников?
— Ладно, хватит, Джимми, не люблю я...
- А мы уже, оказывается, работаем? - искренне удивился Игорь. \"Тьфу, тьфу, тьфу, упаси Господи\".
Она замолкла, потому что дверь отворилась настежь и звуки улицы проникли в прохладную тишину маленького бара. Вошел высокий мужчина, спокойный и неторопливый, сел на стул футах в восьми от нее и заказал бутылку импортного пива. Муриэль незаметно рассмотрела его с ног до головы. В городе столько проходимцев, что надо быть все время начеку. Обычно их выдавала обувь. Но у этого были черные мокасины с матовым блеском. Носки — темные (надо настороженно относиться к тем, кто носит яркие дешевые носки, и уж совсем неприбыльны такие, которые вообще без носков). Брюки — серые, глаженые, спортивная рубашка, по фактуре вроде льняная, плоские наручные часы, похоже дорогие. Руки чистые, ногти ухоженные.
Потягивая вино, она посматривала на его отражение в зеркале. Действительно, привлекательный парень. Лицо костистое, несимметричное, как будто левая и правая части не подходят друг к другу. Занятное выражение лица, большие колючие медные брови, чуть светлее, чем коротко стриженные волосы. Муриэль не могла освободиться от впечатления, что встречала его где-то в Лас-Вегасе, и не раз. А это плохо. С местных ничего не возьмешь. Они все видели, все слышали и все знают.
- Нет. Мы пока разговариваем. - Никакое самое чуткое ухо не расслышало бы ударения на слове \"пока\". Надеемся, его и не было. - А вот вопрос вы задали прямо в точку. Эти люди действительно нуждаются в помощи вашего аппарата. Вы понимаете, какой у них нелегкий труд… Очень часто по возвращении…ммм…с задания этим людям бывает трудно адаптироваться к привычной жизни…
— Ну и жарища сегодня, — сказал мужчина, и ей понравилась его медленная, солидная речь.
— Куда еще больше, черт бы ее побрал, — ответил Джимми.
- Афганский синдром? - вспомнил Игорь.
Незнакомец впервые повернул голову в сторону Муриэль, озадаченно наморщил лоб и спросил:
— Я вас нигде раньше не видел? — Потом улыбнулся. — Понимаю, похоже на избитый прием.
- Доктор, дело в том, что каждая страна в принципе имеет свой синдром, - очень мягко сообщил Андрей Николаевич.
— У меня такое же впечатление, — ответила Муриэль. — Вы здешний?
— Я работаю в «Камеруне».
- Я пойду в машину, - вдруг заявил Антонов, - мне срочно нужно позвонить.
— Ну конечно! Я, думаю, видела вас за стойкой регистрации.
— Очень может быть.
- Хорошо, хорошо, Виталий Николаевич, мы как раз уже заканчиваем…
— Интересно, когда видишь человека в другой обстановке, то не можешь узнать. Я там со многими знакома. Гидж Аллен, Макс, Бобби Валдо. У Эла Марта бывала на вечерах. Увидите Гиджа Аллена, скажите, что Муриэль Бентанн интересовалась, что там с ним случилось, куда он запропастился.
— А меня зовут Хью Даррен. Я скажу ему, Муриэль. Выпить что-нибудь?
Антонов вышел. Плечистый официант запер за ним дверь и моментально скрылся за шуршащей занавеской.
Муриэль на мгновение застыла, а потом согласилась:
— Конечно, спасибо. Сделай ром с колой, Джимми.
- Доктор, - Андрей Николаевич придвинул к Игорю свое загорелое лицо, и голос его вдруг стал совершенно человеческим, - а все-таки почему вы говорите: \"путешествия\"? ЧТО путешествует, пока клиент лежит у вас на кушетке? Скажите, пожалуйста.
Хью Даррен взял свою бутылку и стакан и пересел на стул рядом с ней. Джимми поставил перед ней стакан, а сам нашел себе занятие в другом конце бара.
— Этот город меня убивает, — заговорил Хью. — По воскресеньям не знаю, чем себя занять, Муриэль.
И Игорь чуть было не клюнул на эту внезапно проглянувшую человечность, чуть было не разнюнился и не ляпнул: \"душа\", но тут же взял себя в руки:
— Я думаю, у вас много работы в «Камеруне».
— Дел хватает, но от них устаешь. А как вы убиваете время в воскресенье?
- Я вам уже ответил: это моя профессиональная тайна.
— Несет, Хью, куда вынесет.
— А где вы работаете?
- Значит, вы не хотите с нами работать?
— Нигде. Знаете, у меня есть маленький доход и у меня нет необходимости работать. Зачем?
— Тогда действительно незачем.
- Нет, - как можно тверже ответил Игорь, испытывая очень смешанные чувства.
— Только вот задержка поступлений выводит из себя. Что я могу, так это помочь вам убить воскресенье. Я буду помогать беседами и идеями. Оплата почасовая, — засмеялась она.
Хью погладил ей руку.
- В таком случае спасибо за беседу.
— Очень конструктивная мысль. — Хью оглядел бар. — Надеюсь, одной из первых ваших идей будет уйти отсюда.
— Машина есть?
- Пожалуйста. Надумаете прийти сами, милости просим. - Игорь решил, что вел себя достаточно корректно. . - И вам спасибо.
— Здесь за углом.
Через несколько минут они ушли. Заехали в пару других мест, которые предложила Муриэль, выпили там. Прокатились на двадцать миль в пустынную выжженную местность, потом двадцать миль обратно, по дороге рассказывая сомнительные шутки и анекдоты и хохоча во все горло. В шесть часов Муриэль знала, что, несмотря на то что он работает в Вегасе, она расколет его на стодолларовый «заем» — выручить ее до тех пор, пока не придет выдуманный очередной чек. Экипированные бутылками и закуской, они забились в прохладный номер мотеля, где, Муриэль была уверена, ей перепадет кое-что из тех денег, которые заплатит ее кавалер.
Они вышли из кафе и сели в машину. До самого Нейроцентра никто не произнес ни слова.
Хью наблюдал за ней очень внимательно. Ей он наливал порции покрепче, а себе послабее. Он хотел избежать необходимости вступать с ней в близкие отношения, потому что, несмотря на ее привлекательность, не чувствовал никакого влечения к этому. Но через некоторое время Хью понял, что его нерешительность озадачивает девушку, и приступил к тем машинальным ласкам, которые через некоторое время сделали свое дело.
Все закончилось быстро, и он не знал и не хотел знать, довольна ли была она или притворялась. Зато он понял, что у нее не осталось никаких сомнений относительно причин его интереса к ней.
На столе после них остались: пустая чашка, пустая рюмка из-под коньяка и нетронутый стакан, в котором растаявший лед лишь немного изменил цвет хорошего виски.
Примерно к девяти вечера, когда выпитое довело ее до нужной кондиции и она начала делать прозрачные намеки насчет того, не пора ли заказать в номер чего-нибудь поесть, пока оба не умерли с голоду, Хью целенаправленно создал атмосферу, благоприятствующую душеизлияниям. Он рассказал вымышленную историю, якобы происшедшую с ним, о том, как его принуждали делать то, чего он не хотел.
И Муриэль Бентанн, попав в этот настрой, разревелась и, лежа в его объятиях, ударилась в признания, стала говорить обо всем, называть себя бродягой, бездельницей, вымогательницей, помешавшейся на рулетке, лгущей всем подряд, живущей единственной надеждой сорвать куш и навсегда уехать из этого города.
Игорь засиделся на работе допоздна. В \"Фуксии\" он больше не появился.
Хью сказал, что уважает ее за правду, а затем вкрадчиво, осторожно попытался подтолкнуть на дорожку, на которую она пока не ступала:
— Беда в том, моя милая, — сказал он, — что когда ты в замазке, то можешь легко попасть к кому-нибудь на крючок и потом будешь делать вещи, которые малость выходят за рамки закона, потому что за это дают хорошие деньги, а деньги тебе нужны.
Муриэль вздохнула, чмокнула его в уголок рта и согласилась.
Сегодня клиентов не было. Редкий день. Вялая золотая рыбка томно плещется на мелководье, отдыхая от назойливых стариков. Да чего ты врешь-то? И вовсе они не назойливые! Чего ты злишься? Плохое настроение? С чего бы это? Может, для его улучшения пойдешь и посчитаешь денежки в сейфе? Свои, свои. Можно сказать, потом и кровью заработанные. А что? Положил человечка под аппарат, музычку включил, до пяти посчитал, укольчик сделал и - сиди себе, зелеными бумажками хрусти. Очень, кстати говоря, приличное количество набегает. Даже в неделю. Начинаешь потихоньку понимать проблемы своих клиентов. Вы где помидоры покупаете? А креветки? А подштанники? Машину вот второй месяц выбираю, никак не решусь: то ли патриотом остаться, то ли для понта \"Мерседес\" купить. Не, \"БМВ\" не надо, \"БМВ\" гаишники часто останавливают. А мне вот \"Вольво\" тут за 1600 баксов предлагали. Так оно одно название, что \"Вольво\". Зато сильная экономия на бензине. Потому что в основном самому толкать придется. Чего, чего ты злишься? А того, что со всеми своими треклятыми баксами (ну уж, ну уж, треклятыми! Соврал, соврал!) я все равно для них - что-то вроде мозольного оператора! Ну и что? А ты чего хотел? Повыше? Так иди, открывай свое дело. Торгуй… ммм… колбасой, или… ммм… водкой. Не пойдешь? Почему? Потому что знаешь, что с твоим на лбу написанным высшим образованием тебе завтра же по башке настучат. А колбасу отнимут.
— Да тебе-то чего бояться, ты ж ничего такого не делаешь.
— Еще как делаю, дорогой.
— Ну конечно, конечно, такие большие дела. — Хью притворно зевнул.
- Игорь Валерьевич? - За дверями тихо скребся деликатный Тапкин. - Вы очень заняты?
Она повернулась и, опершись на локоть, глянула на Хью сверху вниз. При этом черные запутанные волосы свесились на лицо. У нее появилась икота — эхо недавних слез.
— Ты что! Мне однажды выдали деньги на расходы и письменную инструкцию, которую надо было выучить наизусть, а потом сжечь. Я летала в Монтерей, сидела там два дня, пока у меня в номере не появился ящик с косметикой. Потом полетела назад и оставила его где велели. А через пару дней получила по почте две тысячи баков.
- Нет, нет, Александр Иосифович, входите!
— И ты их скормила рулетке.
— Конечно. А что, ты думаешь, там было?
\"Вот кому я завидую! Подвижник российской науки! Человек без сейфа. Время - без двадцати восемь, а он все еще на работе околачивается\".
— Наркотики?
— Черт его знает. Но если б меня потрясла полиция, то сейчас меня здесь бы не было.
- Вы знаете, Игорь Валерьевич, я тут вчера просматривал нейрограммы и обнаружил очень интересную закономерность! - Тапкин выложил на стол Игоря кипу бумаг и начал в них рыться. Игорь весело за ним наблюдал, догадываясь, чем это закончится.
— Значит, ты что-то делаешь и даже не знаешь что?
— Может, так оно и лучше, дорогой. Вот пару месяцев назад я должна была слетать в Сан-Франциско, изобразить там сцену, потом ехать автобусом в Лос-Анджелес и оттуда лететь сюда. И тысяча в кармане. Делай как сказано, не задавай вопросов, понял? Мы с тобой, дорогой, маленькие люди. А кто над нами — вот они знают все.
Точно! Буквально через минуту все повалилось на пол, прихватив с собой чашку с недопитым чаем.
— А кто просил тебя лететь в Сан-Франциско?
— А-а... Я была на своей работе, и вдруг приземляется летающая тарелка, из нее высыпают ребятки с голубыми антеннами на головах и начинают давать мне команды. — Муриэль прижалась к Хью и, уткнувшись в его шею, сказала: — М-м, ты такой милый, хороший, давай больше не будем о моих проблемах, ладно? Дорогой, ты бы позвонил, чтобы принесли поесть, иначе я так ослабну, что от меня не будет никакого толку.
- Ой, извините!
Свет в комнате еще не выключался, когда Хью тихо ушел. Был час ночи. Муриэль храпела, как докер после смены. Хью оставил ей записку, составленную с таким расчетом, чтобы предупредить возможные подозрения, которые могут посетить ее поутру на трезвую голову:
- Ничего страшного. Она небьющаяся.
\"Дорогая, здесь сто долларов, которые тебе нужны, чтобы перебиться до получения денег, плюс еще кое-что на завтрак и такси. Мне пора на работу. Ты просила меня передать привет Гиджу Аллену, но я думаю обойтись без этого, потому что ты тогда можешь быть занята в мой следующий выходной, а я хочу тебя поскорее снова увидеть, с тобой было так хорошо. Хью\".
Минут через десять, когда им удалось, наконец, добиться, чтобы бумаги не падали на пол, Александр Иосифович сел на списанный осциллограф и принялся с увлечением объяснять Игорю значение пиков нейрограмм в области
Он посидел некоторое время в машине, не заводя ее. Было грустно, тошно, досадно. Потом он поехал по пустынным улицам, свернул в курортную зону, попав сразу в большое движение и окунувшись в свет неоновой рекламы. Слева и справа работали шумные, как бойлерные, залы казино, пережевывая и перемалывая все новые и новые жертвы, выплевывая их иллюзии и оставляя себе их деньги.
* * *
Хью Даррен зашел к Элу Марта в пять часов следующего дня. Эл сидел у окна своей спальни под простыней, а парикмахер, похожий на него как родной брат, приводил ему в порядок волосы.
— Я не против, чтобы ты взял несколько дней отдыха, малыш, — сказал Эл. — Я знаю, ты работал без выходных. И если ты скажешь, что все налажено так, что проработает неделю без тебя, то о\'кей. Думаю, тебе надо отдохнуть.
— Что, заметно?
— Не по тебе, по работе. Сейчас дела идут не так гладко, как чуть раньше. С едой не то, я слышал. Потом, ходят слухи, некоторые гости были недовольны и уехали раньше времени. Слышал, что какой-то съезд сорвался, не вышло с организацией. Так что, может, сейчас у тебя свежести не хватает, парень. Это бывает. Тебе надо вырваться в другую обстановку. Слетай на Гавайи, у Гиджа там налажено, он сделает тебе и девочку, и жилье, — все высший класс, и это тебе не будет стоить ни цента. Ты только скажи ему. Ты нам нравишься, парень, и мы хотим, чтобы ты продолжал работать на нас, как раньше... Э, э! Ты волосы стриги, а не уши, балбес!
— Спасибо, я хочу зарыться куда-нибудь в тихое место.
D.
* * *
В Далласе Хью был во вторник. Остаток вторника, всю среду и большую часть четверга он предпринимал безуспешные попытки напрямую связаться с Гомером Гэллоуэллом. Деньги окружили старика высокой стеной. Хью умолял, говорил, что это срочное и личное дело, но все попытки наталкивались на эту непробиваемую стену, охраняемую его чиновным аппаратом, который отшивал просителей и поважнее. В четверг к вечеру Хью снова вышел на самый высокий эшелон окружения Гэллоуэлла, которого только смог достичь, и сказал человеку на другом конце телефонного провода:
— Если у вас есть возможность напрямую лично связаться с ним, то, пожалуйста, назовите ему это имя: Бетти Доусон.
Через десять минут в номере отеля «Бейкер», где остановился Хью, раздался телефонный звонок и ему дали адрес, по которому он должен быть в девять часов вечера. Это было новое здание, а указанная в адресе квартира располагалась в цокольном этаже, владельцем ее значился Г.Л. Уэллс. Квартира была просторной и скромно обставленной. Человек-робот, не представивший себя и не назвавший по имени Хью, впустил его, провел в глубину квартиры и оставил в маленькой гостиной — со словами, что мистер Гэллоуэлл неожиданно задерживается и будет несколько позже. Он спросил Хью, чего он хотел бы выпить, принес заказанное, дал новый журнал и удалился.
Ну что, так и будешь сидеть и слушать с умным лицом? Может, перестанешь над человеком издеваться? И признаешься? В чем, в чем? В том, что про область D тебе все давно и преотлично известно. Ведь именно там находятся столь любимые и лелеемые тобой WF - и IF-пики. Которые и определяют, сколько двигателей будет у космического корабля, на котором наш пациент отправится к продавцам галактического счастья на планету К\'Сангу-и-Самбунгу. Шучу, шучу. То есть это как раз та шутка, в которой оч-чень большая доля правды. Сидишь и молчишь, и киваешь головой, делая вид, что тебе ужасно интересно. Тебе и правда интересно, каким образом Тапкин, имея мизерную информацию, смог до этого дойти.
В десять минут десятого Гомер Гэллоуэлл медленно вошел в комнату. На нем были темный неглаженный костюм, яркий дешевый галстук, ботинки плотника, пропыленная черная шляпа. Он очень напоминал тех тихих сморщенных пожилых людей, которые греются на солнышке на скамейках в парке. Но глаза, несколько искажаемые стеклами очков, были мудрыми, холодными и безжалостными.
Он устроился на синей кушетке, положил рядом с собой шляпу и сказал:
— Ты тот самый, на кого она положила глаз. Я видел тебя тогда за стойкой регистрации. Ты лет пять прибавил с тех пор. Это она тебя прислала?
- …мне кажется, что высота этих пиков должна каким-то образом коррелировать со способностью человека к непредвзятому фантазированию! - Тапкин поднял голову и посмотрел куда-то вверх, за шкаф. На несколько секунд задумался, улетел мыслями в свои заоблачные выси, но тут же вернулся и продолжал с горящими глазами:
— Нет.
— Тогда, сынок, советовал бы тебе иметь веские причины, чтобы отвлекать меня от дела.
- Вы представляете, насколько это может быть интересно? Если, конечно, я прав…
— Если вас немного интересует Бетти или то, что произошло с ней, то причины у меня есть. Из разговоров с ней у меня сложилось впечатление, что вы были друзьями. Но, может быть, у такого человека, как вы, нет времени на дружбу? Может, вы не можете себе этого позволить, мистер Гэллоуэлл.
— Не вижу причины отвечать на вопросы или говорить что-то еще, сынок. Но я могу себе позволить друзей, которые не думают нажиться на дружбе со мной. Я мог бы насчитать пятерых. Две — женщины, и она — одна из них. Однажды у меня был друг, он принял смерть, которая предназначалась для меня. Я могу сделать то же ради любого из пятерых, если нужно. А теперь давай, что у тебя есть, служащий отеля.
- Вы правы, Александр Иосифович, - не выдержал Игорь. Этот скользкий сегодняшний кагэбэшник, видно, успел сильно его пронять. Захотелось поговорить, пожаловаться, поплакаться на свою дурацкую судьбу. - Я сам давно занимаюсь этой проблемой… ну то есть идентификацией пиков. И, если желаете, могу с вами поделиться кое-какими интересными выводами. Но для этого нам удобней было бы пройти в Оздоровительный центр. Если вы не против… У Тапкина загорелись глаза.
— Я приехал за информацией, мистер Гэллоуэлл, не за помощью. Если вы считаете ее своим другом, я расскажу вам все, как это происходило. И тогда вы поймете, почему я хочу точно знать, что случилось в тот последний вечер, когда вы были в отеле. У вас есть время выслушать все?
— Даже если я не могу делать со своим временем, что хочу, беды не бывает, сынок. Ты вроде настроился надолго, так что давай-ка сделаем себе виски для разговора, если я смогу найти этого идиота, которого держу тут.
И Даррен рассказал старику все, что узнал. Заканчивая, он выдавил из себя:
- Но… это же мировое открытие! - Александр Иосифович стоял перед аппаратом в \"кабинете психологической разгрузки\" и кидал в Игоря восхищенные эпитеты и десятки вопросов. - У вас хватило смелости проводить эти опыты? Какие патологии рассматриваете? Как странно… Это ведь чистая неврология? Откуда вы берете испытуемых?
— Думаю, ее... убили. Но не хватает важной детали — почему? Смерть отца означала, что они теряли власть над ней, но зачем им понадобилось убивать ее?
Хью смотрел вниз на свои сжатые кулаки, потом поднял глаза на Гэллоуэлла и увидел, как этот сухощавый старец весь сжался, появились капли слез в глазах и мокрые следы на щеках. Гэллоуэлл достал цветной платок из кармана брюк, снял очки, вытер лицо, громко высморкался и снова надел очки.
- В основном это добровольцы - мои знакомые. - Игорь врал напропалую. - По моей просьбе приезжают люди, подверженные частым стрессам. Поэтому и вывеска на двери практически соответствует действительности. - В последний момент, уже у дверей \"Фуксии и Селедочки\", Игорь вдруг опомнился. Хрен-то с ним, с этим кагэбэшником, не боюсь я его, пошлю подальше. И ничего он мне не сделает. А вот какими глазами на меня Александр Иосифович посмотрит, если сейчас расскажу ему, как делаю бизнес на своем аппарате?
— Как будто потемнело в мире, — еле слышно сказал он.
— А что было в тот вечер?
И Игорь импровизировал на ходу, сочиняя чудовищную по своей нелогичности историю о каких-то волшебных спонсорах, опытах во внерабочее время, интереснейших результатах… Он договорился до того, что и аппарат вот этот - так он и не доведен еще, и ложатся под него только проверенные добровольцы не чаще, чем раз в месяц… Ужас, как стыдно. Но зато в качестве соуса ко всей этой лапше Игорь честно рассказал Александру Иосифовичу все, что успел расшифровать в нейрограммах. Тапкин от восторга подпрыгивал на стуле, тыкал пальцем в очередной пик и, захлебываясь, как ребенок, спрашивал:
— У тебя насчет вечера не совсем точно, но догадки верные. Конечно, они натравили ее на меня — ведь забрал назад свои деньги, которые они так долго хранили, что начали считать своими. Для меня это было вроде игры. Я в таких делах упрямый. Но если бы все пошло, как хотел Макс Хейнс, и она постаралась завлечь меня в постель, то это было бы настолько непохоже на ту Бетти, которую я знал, что я сразу бы почувствовал подвох и не пошел бы на приманку, хотя в этом костре, который кажется погасшим, еще есть угли. Когда ставишь приманку на лису, она может сорок раз пройти мимо нее, но не притронется... Тем вечером миз Бетти приходила в мой номер два раза, и такое впечатление, что это были два разных человека. Это было так...
После того как Гэллоуэлл закончил свой рассказ о том вечере, Хью сказал:
- А это? А это что?
— Значит, три раза. И вы должны были быть четвертым. Мотель «Страна игр». Кинокамера и магнитофон. Вот такая механика. И дальше шантаж. Прокляни же их, Господи, прокляни их всех!
Другой на его месте давно бы уже обиделся на то, что коллега скрывал от него столько важной информации. Но Александр Иосифович был бессребреником во всем. Он жадно слушал Игоря, изредка вставляя короткие дельные вопросы.
— Она любила тебя, сынок.
— Это прекрасно. Действительно прекрасно. Жизнь — это процесс запоздалого постижения всего того, что для тебя было уже очевидно раньше...
- …А вот это - помните, Александр Иосифович, этот пик мы первый раз увидели…
— Я не рассказал тебе всего, — медленно произнес Гомер, — и, может быть, об этом говорить труднее всего. У меня в голове помутилось от злости, когда я узнал, что эти друзья думали провести меня на женщине. Этот Хейнс позвонил мне, и, клянусь Богом, сынок, я даже не подумал, что могу подставить ее. В общем, я дал ему понять, что знаю обо всем. А единственно, как я мог узнать, это, конечно, от нее. Я, видно, считал, что она вышла из игры и теперь в безопасности. Да-а. Ну и я с Хейнса с живого начал снимать шкуру. Нарисовал ему картину, что его ждет, и это было так непохоже на то, что этот парень когда-нибудь слышал, что у него голос охрип. Он до сих пор, наверное, плохо спит. Но это был самый дурацкий способ доставить себе удовольствие. Это, может, и убило миз Бетти, они узнали, что она пошла против них, да еще не уехав из города. Раз сказала мне, то, мол, скажет и другим.
- Это суицидный пик! - радостно восклицал Тапкин. - Мария Львовна Пулковская, студентка театрального института, четыре попытки самоубийства!
— А разве иначе они не могли об этом узнать? Бетти, возможно, пришлось как-то отвечать им, почему она не приехала в мотель.
Гомер Гэллоуэлл испытал некоторое облегчение.
— Я об этом не думал. Дьявол, все, что я делал пока для тебя, сынок, это вроде как убедить тебя, что миз Бетти мертва. Но теперь я этим займусь как следует, сынок. У тебя есть союзник.
- Точно! А вот это?
— Но я не знаю, что делать дальше, мистер Гэллоуэлл.
Старик посмотрел на него с явным изумлением:
- Это… минуточку… Это - клаустрофобия! Впервые зафиксирован нами у Дорониной… Елены Олеговны?
— Они как будто убили твою женщину или нет? У тебя есть только один путь. Мне не надо говорить тебе, что в полицию идти бесполезно. Там все шито-крыто. У тебя один путь, сынок, ты понял?
— Что я хочу и что могу — две разные вещи. Это не Старый Запад, мистер Гэллоуэлл. Подойти к ним не проблема, если я не выроню пистолет, смогу ухлопать одного, ну двух. Мое удовлетворение продлится пару секунд, пока кто-то другой не вышибет мне мозги. Смело и красиво. — Хью слегка наклонился вперед. — А мне нужны все они — Хейнс, Марта, Аллен, Браун елл и Чарм. И, как говорят в старом испанском тосте, время порадоваться этому. А если сюда вовлечены и другие, то и они мне нужны. Но я не обманываюсь насчет себя. Я не тот тип человека, что вы. Если я приставлю пистолет к голове Макса Хейнса, не уверен, смогу ли нажать на спусковой крючок. Все-таки человек. Прежде чем что-то делать, я как следует должен узнать границы собственных возможностей. Не хочу влезать во что-то, если мои инстинкты не позволят мне закончить дело.
- Ольги Олеговны, - подсказал Игорь.
Гэллоуэлл медленно закрыл и открыл глаза.
— Нам надо прежде всего выяснить, кто участвовал и в чем. Еще раз давай убедимся в том, что мы, как ни печально, на правильном пути. Из пяти, которых ты назвал, как думаешь, кого бы придавить немножко, чтобы раскололся?
\"Сейчас со стороны мы, наверное, напоминаем двух архангелов, листающих на досуге Книгу Судеб. Как все-таки жалко, что так и не успели с Борей сделать программу для компьютера. Это все эффектно бы смотрелось на экране!\" Игорь совершенно расчувствовался и начал терять бдительность.
Даррен задумался.
— Браунелл. Бобер Браунелл... Вы правильно меня поняли, когда я говорил насчет того, что не знаю, смогу ли выстрелить?..
- Вы знаете, Александр Иосифович, я ведь потихоньку экспериментирую с аппаратом в области чисто психотерапевтической…
— Когда-то у меня на ранчо был рабочий, который не мог застрелить кролика или пришпорить лошадь. Не мог заставить себя ударить человека, как бы тот его ни обзывал. Однажды вечером в районе Кервилля компания ребят захотела поиздеваться над ним, они попытались стащить с него брюки, чтобы проверить, мужчина он или не мужчина. До того как ему сломали левую руку, он успел троим выписать направления в больницу и с поломанной левой позаботился о здоровье и двух других. Этот парень по-прежнему не мог убить зайца или наступить на жабу, но все в округе знали, что он мужчина, хотя и не такой, как все. Если б ты не был мужчиной, Даррен, она не отдала бы тебе ни минуты своего времени, так что не оправдывайся передо мной насчет неспособности действовать, как в старые времена. Как это говорят: твоя высшая цель прекрасна, так? Теперь надо сделать что?.. Оставить Браунелла на попечение моим людям, и мы узнаем, что произошло и кто к этому приложил руку.
— А дальше?
- Что вы говорите! И как это выглядит… м-м-м… практически? Как вы производите воздействие? На какую область головы?
Губы Гэллоуэлла слегка растянулись в улыбке.
— Есть одна вещь, которая для этих друзей важнее всего на свете. Что они любят больше всего?
Умный ты мужик, Тапкин, да только жаль, материалист. Я могу, конечно, сказать тебе по-простому, что ВИЖУ локализацию психосоматической субстанции, именуемой \"душой\". И именно туда направляю излучатель. Могу, да не скажу. А вместо этого я буду заумно и длинно объяснять конструкцию нового излучателя со сменными насадками: сильно концентрирующей (на случай сверхтонкого вмешательства) и рассеивающей (как раз очень пригодной для облучения головы).
— Деньги.
— А какое самое сильное оружие в мире?
— Деньги.
К концу разговора Тапкин стал рассеян и задумчив. Что означало, что в его мозгу уже началась напряженная работа по усовершенствованию, улучшению и модернизации нашего прибора. Зуб даю - завтра спозаранку прибежит ко мне с ворохом новых идей.
— Теперь давай говори мне все до мелочей, что ты знаешь об этом Браунелле.
- И представляете, Александр Иосифович, - весело пожаловался Игорь, - нашими успехами даже КГБ заинтересовалось. Сегодня один такой умник приходил, предложил с помощью нашего аппарата реабилитировать их сотрудников, представляете?
Глава 13
Бобер Браунелл исчез в последний день июня. Это не скоро было бы замечено, если бы вечером того же дня он не должен был передать Гарри Чарму некоторые поручения. Это была обязанность, о которой Бобер никогда не забывал, ибо касалась тех нечастых заданий, от которых зависела их сытая жизнь. Кто-то, скорее всего Эл Марта, приказал провести немедленное, дотошное и осторожное расследование. Когда Макс Хейнс расспрашивал Хью Даррена, Хью только и мог сказать, причем искренне, что не располагает никакой полезной информацией.
По сведениям, которые удалось наскрести, Браунелл в час дня был в баре «Африк», познакомился там с неизвестной женщиной, интересной блондинкой в зрелом возрасте, богато и со вкусом одетой. Ему удалось быстро найти с ней взаимопонимание. Какое-то время они шушукались и пересмеивались, а потом вместе ушли в сторону большой автостоянки и уехали в восточном направлении на большой сияющей лаком машине, марка и номер неизвестны. За рулем находилась эта женщина.
К понедельнику четвертого июля, по наблюдениям Хью, уже не было признаков того, что поиски продолжаются. Прошел слушок, слишком подходящий к случаю, что Браунелла отправили на восток и он не скоро вернется.
В шесть вечера Хью нашел на своем столе запечатанный конверт, на нем рукой Джейн Сандерсон было выведено: «Доставлено в 5.22 специальным посыльным». Записка в конверте содержала номер местного телефона и просьбу позвонить мистеру Уэллсу. Хью уже потянулся к трубке, когда вспомнил табличку на квартире в Далласе. Он сел в машину и поехал в сторону города, а там позвонил из будки в аптеке.
Наверное, если бы у Игоря изо рта, как в сказке, вдруг начали сыпаться змеи и жабы, Александр Иосифович Тапкин так бы не испугался.
— Мотель «Песчаный вихрь», — ответил ему женский голос.
Хью попросил мистера Уэллса. В трубке раздался незнакомый мужской голос. Хью назвал свое имя, и моментально услышал голос Гомера Гэллоуэлла. Поначалу он звучал настороженно, пока Хью не сказал, что звонит из аптеки.
- А вы? - Даже не спросил, а выдохнул он.
— Молодец! Давай сюда. Никогда не знаешь, что могут сделать нервные люди, поэтому убедись, что за тобой никого нет. Я в двадцатом, это последний справа, если встать лицом.
- А я отказался.
— Я знаю, где это. Буду через десять минут.
Это был новый мотель на главной автостраде, ведущей на восток. Хью на хорошей скорости промчался мимо, заехал в тихое место, остановился, закурил, понаблюдал за проехавшими автомашинами, затем развернулся и вернулся к «Песчаному вихрю».
- Как - отказались?!
Хью постучал в двадцатый номер, и Гомер открыл дверь. Он был один в номере.
- Очень просто. Я согласен обслуживать их сотрудников здесь, на общих основаниях. Но монтировать новый аппарат где-то в другом месте - нет, увольте! - Игорь красиво выставил вперед ладони, демонстрируя, как именно \"уволить\". Честно сказать, он, конечно, бравировал. Тем более сейчас, при Тапкине это было делать совсем не страшно.
— Поухаживай за собой насчет выпить, пока не сел, сынок.
— Плохие новости?
- Все, - упавшим голосом произнес Александр Иосифович. Нет, не просто упавшим, а рухнувшим с охрененной высоты. - Можете попрощаться со своим аппаратом.
— Подождем, пока сядешь и приготовишься слушать.
Гэллоуэлл начал с Браунелла.
- Ерунда, Александр Иосифович, вы забываете, какое время на дворе! Конец девяностых! У них давно нет такой силы, как раньше! К тому же аппарат без меня работать не сможет, вы это прекрасно знаете…
— Хорошая девочка, которую я знаю чуть ли не с детства, выманила его оттуда, как ребенка, и отвезла — тебе не важно знать куда. Вошел он в дом, грудь выпятил, сияет в предвкушении, а его там приветствует пара крепких ребят, которых я послал вместе с ней. Ребята сорвиголовы, они уже работали со мной на Ближнем Востоке. Это такие парни, что, если перед ними захлопнешь дверь, они пройдут сквозь нее. И еще они от рождения не переносят таких, как Браунелл. Ты знаешь, Браунелл не кололся целых десять минут. Но на одиннадцатой минуте до него начало доходить, что до сих пор он на таких ребят не напарывался. Он даже вначале думал, что с ним шутят, когда его собрались кастрировать, как жеребца, с которым стало трудно управляться. Но когда он окончательно сообразил, что ребята совершенно серьезные, то чуть не рехнулся, потому что такой поворот судьбы считал хуже смерти...
— Она... мертва? — спросил Хью.
- Знаю. - Тапкин посмотрел на Игоря с жалостью. Видно, уже представлял себе доктора Поплавского в лапах инквизиции. Ему поджаривают пятки на медленном огне, и он раскрывает секрет аппарата.
Лицо старика переменилось, глаза, во время рассказа игравшие искорками, сделались безжизненными.
— Да, она мертва, — тихо промолвил он. — Как ни печально, сынок.
Ну-ну. А и раскрываю, так что? Все равно, кроме меня, никто не видит легкого серого облачка… Ерунда все, ерунда, нет у них на меня управы!
Хью осторожно отставил свой стакан и зарылся лицом в ладони. В комнате воцарилось долгое молчание. Потом Хью поднял голову и взял в руки стакан:
- Как это нехорошо… - печально произнес Тапкин. И ни к селу ни к городу вдруг задумчиво добавил:
— Продолжайте...
- А называются они сейчас не КГБ, а ФСБ, насколько я знаю.