Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

— Норман, твои действия неуместны! Ты представляешь угрозу для всей экспедиции!

Позади со стороны бывших шаклахирских придворных послышался ропот одобрения.

В самом деле? удивился Норман. Он так не считал.

– Ланьмэй, – сказал Шаньцзюнь и заключил ее в объятия. – Я всегда буду рядом, чтобы тебя исцелить. Заранее прошу прощения за каждую чашку супа с грибами-гусеницами, которую я тебе скормлю.

Но как часто ему встречались пациенты, которые отказывались смотреть правде в глаза! Вот типичный пример: университетский профессор, его коллега, боялся лифта, но настойчиво утверждал, что ходит пешком для лучшего моциона. Он поднимался по лестнице даже на пятнадцатый этаж, отклонял самые заманчивые предложения по службе в высотных домах, и всю свою жизнь приспосабливался к проблеме — даже не подозревая о ее существовании.

Или женщина, которая доверила своей дочери флакон снотворного, поскольку считала, что той был необходим отдых. Девочка покончила с собой, приняв сильную дозу.

Лань крепко обняла его и прошептала:

Или неопытный яхтсмен, который рискнул совершить морскую прогулку в Каталину в плохую погоду, и чуть было не погубил не только себя, но и своих близких.

В голову приходили дюжины других примеров. Это был своеобразный психологический трюизм — самоослепление — от которого не застрахован никто. Три года назад один его коллега, также профессор психологии, выстрелил себе в рот как раз на кануне Дня Труда. Газеты пестрели заголовками «Самоубийство профессора психиатрии», а сослуживцы недоумевали и заявляли что покойный «отличался веселым жизнерадостным настроением» На это особенно упирал декан факультета, вечно стесненный в фондовых подъемных… Все дело в том, что у психологии есть один крупный недостаток. Даже самый первоклассный специалист не может разобраться в своих знакомых, близких и уж тем более, в самом себе.

– Спасибо, Шаньцзюнь.

— Ты меня слушаешь, Норман?

— Да, Бет.

Когда она отодвинулась, то заметила, что Тай смотрит на нее с непонятным выражением лица. Под растрепанными волосами виднелись его блестящие глаза.

— Я была о тебе лучшего мнения.

Норман не отозвался, наблюдая за ней по монитору.

– Чо Тай, – неожиданно выдал он. – Можешь звать меня Чо Тай.

— Я думаю, у тебя хватит честности признаться в своих заблуждениях.

Самое трудное, это прозреть, взглянуть правде в глаза… Я знаю, сейчас ты ищешь зацепки, чтобы свалить вину на кого-нибудь другого. Но ты должен признать суровую истину: пока ты мыслишь, судьба экспедиции под угрозой.

Возможно, любому смотрящему на них такое прощание показалось бы странным, но Лань поняла таившийся в нем смысл. «Тай» было односложной элантийской версией его имени, и он, поймав ее на том, что она подслушивала его и Шаньцзюня в школьной библиотеке, приказал обращаться к нему только так. С тех пор он упорно отказывался позволять ей называть его настоящим, хинским именем.

Он чувствовал силу ее убеждения, спокойную уверенность в ее голосе.

Речь Бет словно бы обволакивала его тело. Он начинал поддаваться, смотреть на мир ее глазами. Она так спокойна. Должно быть, она права.

Наклонив голову набок, Лань одарила Заклинателя Духов улыбкой.

— Бет, ты была в сфере?

— Нет, Норман, зато был ты!

– С превеликой честью, – и с этими словами она развернулась и направилась прочь. Позади себя она слышала, как ученики и практики из Шаклахиры пришли в движение: зазвенели длинные мечи, палаши и колчаны. Она слышала нежное бормотание Тауб, когда та уводила самых маленьких учеников в гостевые покои во внутреннем дворе.

Он в самом деле этого не помнил, у него не осталось никаких воспоминаний. Гарри все помнил. Почему же забыл он?

– Сун Лянь!

— Ты психолог, Норман… — сказала Бет. — Ты, как и все, не хочешь допускать наличия у себя теневой стороны. Или ты застрахован от капризов психики? Конечно, ты будешь это отрицать.

Но как узнать, права ли Бет? Думалось тяжело. Болезненно ныло колено.

Лань обернулась через плечо. Широкими шагами к ней направлялась Дилая, удаляющаяся от учеников и света фонарей. Она остановилась в тени сломанной ивы, ветви которой разделяли ее лицо на черное и белое, и Лань показалось, что в разрезе серого, словно гроза, глаза, в алых губах и волевом подбородке девушки она увидела призрак ее матери, Улары.

По крайней мере, хоть это было реальностью…

Несколько мгновений Дилая стояла с разинутым ртом, пытаясь подобрать нужные слова. И все это время Лань задавалась вопросом, станет ли она свидетельницей чуда, будет ли Дилая мила с ней.

Тест на реальность! Вот нить к разгадке, понял он вдруг. Очевидно ли что он входил в сферу? Остались пленки на которых записано все, что происходило на станции. Если он ходил к сфере, надо найти запись где он, в одиночку, одевает скафандр и ныряет в темную воду. Пусть Бет предъявит ему доказательства!

Матриарх клана Джошеновой Стали будто бы прочла ее мысли. Плотно сжав губы, она пристально посмотрела на Лань, а затем шумно выдохнула. Ее глаза вспыхнули.

Но эта кассета, скорее всего, на «Глубинной Звезде». Может быть, ее даже отнес он сам.

— Ради всех нас, пожалуйста, уступи, Норман!

– Моя мать научила меня, что исход войны нельзя предугадать, – сообщила она. – Но я обещаю, что мы еще встретимся. Если не в этой жизни, то в следующей. – Дилая помолчала. – И я все еще буду лучше тебя во всех искусствах практики, маленький лисий дух.

Наверное Бет права, подумал он. Она все знает… Если он угрожает экспедиции, надо посмотреть правде в глаза и сдаться. Можно ли ей доверять? Надо! У него нет выбора!

Лань почувствовала, как уголки ее губ поползли вверх. Улыбка. Она не могла припомнить, улыбалась ли когда-нибудь Дилае по-настоящему.

Это мог быть и я, думал он. Мог!

И все же, должна была иметься веская причина, по которой «прощай» на хинском не подразумевало расставания. «Цзайцзянь» означало «еще увидимся».

Мысль была так ужасна: ведь под подозрением находился он сам. Он сопротивлялся так неистово, а это дурной признак… Слишком сильное сопротивление.

— Норман? Ну как, ты согласен?

– Еще увидимся, Лошадиная морда, – сказала Лань.

— Дай мне еще минуту.

Она прошла через ворота. Те же, через которые когда-то, давным-давно, в последний раз прошла ее мать. Лань провела рукой по оружию, что висело у нее на поясе: маленькому кинжалу, который рассекал пространство между звездами, и окарине, которая исполняла песни призраков.

— Ну что же, о\'кэй!

Он заметил видеомагнитофон и вспомнил, как Бет не раз просматривала одну запись, где сфера раскрылась сама собой. Рядом лежала кассета. Он сунул ее в щель и включил устройство. Зачем ты ее смотрела? — думал он, оттягивая капитуляцию.

Она вышла через огромные ярко-красные парадные двери, похлопала по потертым бронзовым дверным ручкам в виде львиных голов и закрыла за собой усадьбу. Лань посмотрела на место, где познала любовь и потерю, на место, ставшее началом истории, круг которой теперь замкнулся, снова приведя ее сюда. Начало и конец.

Загорелся видеоэкран, на котором он ожидал увидеть знакомое изображение Бет с кексом. Но это была другая запись. На мониторе появилась сфера, лежащая на палубе звездолета. Отливающая серебром полированная поверхность.

Он подождал пару секунд, но ничего не изменилось. Сфера, как всегда, была неподвижна… Он пригляделся внимательней, но не увидел ничего нового.

— Норман, ты спустишься, если я открою люк?

— Да, Бет.

Он обреченно вздохнул и опустился в кресло. Сколько времени он проведет без сознания? Немногим меньше шести часов. Хорошо. Бет права, он уступит.

Она призвала силу Бога-Демона и создала портал в город ярких огней, шумных улиц и храмов с золотыми крышами, что тянулись до самых небес.

— Норман! Зачем ты поставил эту пленку?

Он испуганно оглянулся. Разве здесь установлена видеокамера? Да, у самого потолка, около верхнего люка.

Сун Лянь шагнула сквозь печать Врат, чтобы отправиться на край света.

— Она здесь лежала.

— А кто тебе разрешил?

— Никто, — согласился он.

25

— Ради Бога, выключи эту проклятую штуку! — она была не на шутку испугана.

Он хотел было спросить в чем дело, но тут на экране появилась Бет…

Она остановилась около сферы. Закрыла глаза и сжала кулаки. Изогнутые бороздки плавно разъехались в стороны, обнажая тьму. Он увидел, как Бет шагнула внутрь и створки беззвучно сомкнулись за ее спиной.

* * *

— Все вы такие! — послышался гневный голос Бет. — Никого из вас ни на секунду нельзя оставлять без присмотра!

— Ты обманула меня, Бет!

И когда под тяжестью инь, посланной Богом-Демоном, Ксан Толюйжигин впал в безумие, родилось Последнее царство: золотая эра света и справедливости. Тьма была побеждена; междоусобицы сменились миром. Император Ян Лун, «Записки императора об истории»
— Зачем ты смотрел эту пленку? Я же просила… Это только навредит! она уже умоляла, готовая вот-вот расплакаться.

Изменчивая и непредсказуемая, как и все женщины. Но в ее руках была вся станция!

Эра Последнего царства

— Прости, Норман, я не могу тебе больше доверять!

— Бет…

— Я отключаю тебя, Норман! Я не буду больше…

Сальные свечи и палочки благовоний пришлось заменить трижды к тому времени, когда Цзэнь закончил рисовать печати для Всадников Смерти – по одному набору печатей призыва и по одному набору связующих печатей для каждого отдельного Всадника. С трудом переводя дыхание, Цзэнь прислонился спиной к стене. Его ци было похоже на опустевшую чернильницу: печати на каменном полу он чертил собственной кровью, которая являлась сильнейшим проводником энергии и самым надежным способом вложить в печать свою волю. Одежда и волосы Цзэня пропитались потом.

— Постой!

— …слушать твои слова. Я знаю какой ты опасный и коварный. Я помню как ты интриговал против Гарри, извращал факты сделав его козлом отпущения… Теперь ты хочешь все свалить на меня? Не выйдет, Норман! Я не услышу больше твоих ядовитых слов, и не попаду в сети твоих интриг. Так что не трать попусту свой голос!

Комната, казалось, вращалась, а темнота и инь давили на него. Каждый раз, когда он моргал, время распределялось неравномерно: могло пройти либо полтора перезвона, либо сразу несколько. Перед ним лежала «Классика Богов и Демонов», но Цзэнь уже почерпнул из нее все, что мог, поэтому закрыл книгу и надежно спрятал ее обратно в мешочек.

Он выключил видеомагнитофон… Сейчас на экране была Бет сидящая рядом с консолью.

Все еще дрожа, он потянулся к кувшину с водой.

— Бет! — она не откликалась, нажимая какие-то кнопки и что то бормоча себе под нос.

Тот оказался пустым.

— Ты сукин сын, Норман! Ты настолько подл, что тебе не терпится извалять в грязи и остальных! — Она имеет в виду себя, понял он. — Меня тошнит от тебя, Норман! Твое подсознание жаждет смерти. Ты хочешь погубить и себя, и других. Я не позволю…

Эффект Семени Ясности уменьшался по мере того, как Цзэнь все больше и больше использовал силу Черной Черепахи. Теперь же он чувствовал, как ци Бога-Демона просачивается в его кровь и разум.

Его начинал пробирать озноб. Бет, с ее комплексом неполноценности, заходила внутрь сферы и обладала сейчас чудовищ ной Силой, не умея контролировать свое сознание. Бет всегда представляла себя невинной жертвой, боровшейся против злого рока. Она была неудачницей во всем: в мужчинах, в работе, в жизни. Повсюду она терпела неудачи… А сейчас заминировала станцию, вспомнил он вдруг.

— …это сделать и остановлю, чего бы мне это ни стоило!

Печати на полу сверкнули в ожидании, когда их приведут в действие.

Все, что она говорила, было истиной — перевернутой с ног на голову.

Время пришло.

Сейчас он начинал понимать это.

Цзэнь, пошатываясь, встал. Он опустился на колени у ближайшей могилы одной из сорока четырех Всадников Смерти. Ее наружность была изображена на камне в виде высеченного портрета, облаченного в блестящие черные доспехи. Как и у других, ее глаза были открыты, так что у Цзэня возникло ощущение, что за ним наблюдают, и он оглядел комнату.

Бет раскрыла секрет сферы и тайно пробралась внутрь, поскольку ее всегда влекло к силе. Но, заимев Силу, она оказалась не готова к ней психологически.

Математик Гарри жил в мире абстракций, и его пугали конкретные формы; такие, как, например, гигантский кальмар. Но биолог Бет боялась некой абстрактной силы которую нельзя ни увидеть, ни пощупать руками.

Цзэнь посмотрел на имя Всадника, выгравированное на мансорианском. Кер Саранеджин. Название родословной, за которым следовало личное имя – «Лунный цветок». Цзэнь вырос на историях о героях прошлого: о Ракуне, Солнечном лучнике, что сбил девять солнц, опаляющих землю, и тем самым спас человечество; о влюбленных Амуне и Ренги, которые разделили Вечное Небо и Великую Землю и вдохнули жизнь в этот мир. Но когда выжившие из его клана упоминали мансорианских Всадников Смерти, в их голосах слышались благоговение и страх. Черная Черепаха показала ему время, когда Всадники, сражаясь с другими кланами, спасли мансорианский. Но даже тогда их имена не стали частью истории, об их деяниях не сочиняли баллад и поэм… а все из-за того, кем они были и какой вид практики использовали.

Бестелесной, непонятной Силы.

Демонические практики, что свернули с Пути.

И, защищаясь, обложилась взрывчаткой. Сомнительное средство защиты, подумал он. Если она подсознательно не желает покончить с собой. Ему стал ясен весь ужас реального положения дел.

«Если я должен увидеть тьму, чтобы наш народ познал свет, – сказал он однажды Лань. – Тогда я раз за разом буду делать тот же выбор».

— Я этого не допущу, Норман! — кричала она, продолжая нажимать на кнопки. Что она задумала?

Цзэнь достал из мешочка четыре палочки благовоний. Он взмахнул фу, и их кончики вспыхнули, окрасив погребальную камеру в кроваво-красный цвет.

Внезапно в лаборатории погас свет… Через секунду смолк большой обогреватель. Остывая, гасли его красные спирали… Она отключила электричество.

Сколько он протянет с выключенным обогревателем? Он закутался в одеяло, позаимствованное с кушетки Бет. Определенно никак не шесть часов.

Поднеся палочки ко лбу, Цзэнь поклонился один, два, три раза.

— Извини, Норман… Но пока ты мыслишь, моя жизнь в опасности!

– Да заберет мою душу Вечное Небо. Да поглотит мое тело Великая Земля.

Может быть, без тепла, я продержусь час, мрачно подумал он.

То были фразы из мансорианского погребального обряда, которые он еще не забыл. Цзэнь вспомнил огромные костры выше его роста, языки пламени поднимались к небу, а тлеющие угли сливались со звездами. Чтобы должным образом почтить мансорианца после смерти, его нужно было сжечь: освободить душу из тюрьмы плоти и отправить ее в Вечное Небо, а затем отдать пепел бренного тела Великой Земле.

Быть похороненным в каменной могиле значило заковать в ловушку тело и душу.

— Пойми меня правильно, Норман, я делаю это ради тебя!

Цзэнь выпрямился.

Он услышал свист… На груди зазвенел личный индикатор — даже в темноте было видно что значок стал серым.

– Отправьтесь со мной в бой, – сказал он палате нежити, – и я клянусь почтить вас истинной смертью, отпустив в Вечное Небо и на Великую Землю, как это и должно было быть.

Тут он все понял… Бет отключила воздух!

Цзэнь достал «Классику Богов и Демонов» и открыл ее. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он отдал свой разум и тело во власть Бога-Демона, притаившегося в тени.

Когда его ци, поддерживаемое силой Черной Черепахи, потекла с кончиков пальцев, неземной блеск пробежал по печатям на каменном полу.

Глава 55

ОСТАЛОСЬ 5 ЧАСОВ 35 МИНУТ

Дым от благовоний заколыхался. Температура в комнате стремительно снижалась, иней, растекающийся по стенам, проникал в легкие Цзэня. Черное пламя с ревом пробудилось, охватив каждый каменный гроб. Печати на выгравированных изображениях, что украшали крышку каждой гробницы, начали светиться темно-красным, растекаясь по поверхности, как кровь и огонь. С шипением они разъедали камень до тех пор, пока от крышек не осталось и следа.

В темноте слышался звон индикатора и свист уходящего воздуха…

Инь пронеслась по залу хором криков, от которых Цзэнь едва не упал на колени. Он устоял, опершись на силу Бога-Демона, и теперь наблюдал, как трупы мансорианских демонических практиков пробуждались один за другим. Позади, очерченные красным светом их печатей, виднелись явно не принадлежащие им тени. Волк с длинными ногами и выступающими ребрами; ястреб с перьями, острыми, как ножи; лошадь с зубами, похожими на клыки; лиса с девятью хвостами. Некогда привязавшие их к себе с горящими глазами повернулись к Цзэню. На их бедрах висело оружие, а энергетические ядра кричали от переизбытка инь. Цзэнь чувствовал, что их души привязаны так же, как его была привязана к Черной Черепахе. До него доходила рябь их отравляющей ци. Каждый Всадник Смерти приравнивался, если не больше, к целой армии натренированных практиков.

Давление стремительно падало. Его уши почувствовали слабый хлопок, точно он находился в взлетающем самолете.

Действуй, думал он, чувствуя нарастающую панику.

Сорок Четыре замерли, ожидая его команду.

Но он был заперт в верхнем отсеке цилиндра D и не мог из него выбраться. Бет умела обращаться с системами жизнеобеспечения и под ее контролем было все оборудование. Она отключила ему электричество, отопление. А сейчас перекрыла подачу воздуха. Он был в ловушке!

По мере падения давления взрывались, как бомбы, сосуды с запечатанными образцами. Осколки стекла разлетались по всей комнате… Он укрылся одеялом, чувствуя как они ударяются о материю.

Цзэнь раскрыл левую ладонь. В центре, сморщенная, как покрытая шрамами плоть, светилась мансорианская печать: миниатюрная версия той, что он перерисовал из «Классики Богов и Демонов». Эта печать связывала волю Сорока Четырех с волей Цзэня и навсегда соединяла их демоническую ци с его ядром.

Дышать становилось все труднее. Он подумал что это из-за нервного напряжения, но тут же понял, что воздух стал более разреженным. Скоро он потеряет сознание.

Действуй!

Вместе они держали в руках ключи к освобождению этого царства… как и к его разрушению.

Он не мог думать ни о чем другом, кроме дыхания.

Действуй! Делай хоть что-нибудь!

По мере того как тяжесть возложенной на него задачи уменьшалась, на Цзэня накатили облегчение и изнеможение. Дрожа, он опустился на четвереньки, по его лицу стекал пот. У него больше не осталось сил.

Но все мысли неизбежно сводились к одному: ему требовался воздух!

Но что-то было не так.

Затем он вспомнил об аптечке. Нет ли там аварийного запаса кислорода? Он не был уверен, но, кажется, да… Когда он поднялся на ноги, лопнул очередной сосуд и он едва успел увернуться от просвистевших осколков… Он задыхался. Грудь тяжелела… Перед глазами поплыли серые пятна.

Пол то появлялся, то исчезал из его поля зрения. В ушах слышалось странное жужжание, а в голове стучало так, словно к ней прилила вся имеющаяся в его теле кровь. Цзэнь больше не чувствовал холода в руках, как и каменного пола под ногами. Он сделал глубокий вдох и заморгал в попытке прояснить зрение.

Он стал шарить по стене, нащупывая аптечку. Наткнулся на какой-то цилиндр… Кислородный баллон? Нет, пожалуй, слишком большой… Скорей всего, огнетушитель. Где аптечка? Его пальцы шарили по стене… Где аптечка?

Он нащупал выпуклое покрытие с рельефным крестом, открыл дверцу и засунул внутрь пальцы. Пятен перед глазами прибавилось… У него мало времени!

– Цзэнь, – раздался рокочущий шепот в его сознании, и ци Черной Черепахи начала смыкаться над ним, массивная, как гора, и всепоглощающая, как сама ночь. – Ах, Цзэнь. Мы так близко. Так близко к концу.

Пальцы натыкались на маленькие пузырьки и мягкие пакеты. Но, черт побери, здесь не было кислородного резервуара! Бутылочки полетели на пол, и, вместе с ними, на его ногу упало что-то более весомое. Он нагнулся, ощупал пол, порезался о битое стекло, но не обратил на это никакого внимания.

Нет, только не сейчас.

Пальцы наткнулись на металлический цилиндр, чуть подлинней ладони. На одном конце насадка…

Это было нечто вроде аэрозоля. Он отшвырнул его в сторону. Кислород!

Он стиснул зубы и потянул, противопоставляя разливающейся по венам инь, ян и силу собственной воли. Он справится. Уничтожит элантийскую армию. И снова увидится с Лань, в последний раз.

Ему требуется кислород!

Нет ли аварийного баллона у постели? — подумал он вдруг и нащупал кушетку, на которой спала Бет. Ощупал стену у изголовья. Здесь непременно должен быть кислород! Сейчас у него кружилась голова и туманились мысли…

Он не закончит как его прадед.

Нет кислорода!

Тут он вдруг вспомнил что это помещение не предназначено для сна, этого могли и не предусмотреть. Черт побери! Затем он прикоснулся к прикрепленному к стене стальному цилиндру. На конце что-то мягкое…

Эти мысли пробивались сквозь пелену инь, как свет сквозь темные воды. И Цзэню удалось остаться на плаву. Он тяжело дышал, ощущая, как присутствие Черной Черепахи испаряется из его разума. Окружающая обстановка и звуки нахлынули на него: затхлый воздух подземелья, холодный камень под ладонями и коленями, пот, пропитавший волосы и пао, пробудившиеся демонические практики, что наблюдали за ним с каменными лицами. Их демоны… тени на стенах… зашевелились, возможно, почувствовав присутствие могущественного Бога-Демона.

Кислородная маска!

Он быстро надел маску, нащупал и повернул на баллоне небольшой вентиль. Послышался свист и он наконец вздохнул живительный долгожданный воздух… Сильно закружилась голова, немного прояснились мысли. Кислород!

Цзэнь еще несколько мгновений не двигался с места в ожидании, когда дыхание выровняется, а мир вокруг перестанет вращаться. Почувствовав себя достаточно сильным, он поднялся на ноги.

Как это прекрасно!

Он ощупал баллон, оценивая его размеры; несколько сот кубических сантиметров. Насколько этого хватит? Ненадолго, на считанные минуты, подумал он. Это только временная отсрочка.

Ему даже удалось преодолеть лестницу. Оказавшись снаружи, Цзэнь набрал полные легкие свежего зимнего воздуха. Пронизывающий ветер, который со свистом врывался в коридор через сломанные двери, принес заметное облегчение после удушливой тишины подземелий.

Делай хоть что-нибудь!

Но у него не было выбора. Он был заперт в этой комнате.

Солнце клонилось к закату. Оно нависало над горами, окрашивая их вершины в оранжевый и извергая огонь на снежные облака. Внизу же весь остальной мир был скрыт в тени.

Он вспомнил старого толстяка доктора Темкина. «Безвыходных положений не бывает, — говорил тот. — Всегда можно что-нибудь сделать!»

Но сейчас у меня нет выбора, подумал он. В конце концов, доктор Темкин никак не имел в виду побег из запертого помещения. Такого опыта у него не было, как не было его и у Нормана.

Цзэнь проследил, как последние лучи солнца опускаются за горизонт. Лань и все оставшиеся практики Последнего царства уже, должно быть, выдвинулись. Их план зависел от того, удастся ли ему попасть в столицу и уничтожить большую часть элантийской армии и королевских магов. Без этого они окажутся в ловушке города, что кишел элантийцами.

От свежего кислорода голова стала легче пуха. Или он уже кончался?

Говорят, перед смертью перед тобой проносится вся твоя жизнь. Перед ним проносились лики его старых учителей. Миссис Джеферсон, которая советовала ему стать юристом. Старик Джо Лампер, который со смехом говорил «Поверь мне, секс это все! Все, так или иначе, связано с сексом». Доктор Стейн который говорил: «Трудных больных не существует. Существуют только трудные врачи… Если вы не справляетесь с пациентом сходите с ума, носите клоунские одежды, брызгайте в пациентов из водяного пистолета, пинайте их, делайте все что взбредет в голову, какой бы нелепостью это ни показалось.

Цзэнь закрыл глаза и сделал глубокий, успокаивающий вдох. Провел большим пальцем по левой ладони, на которой пульсировала печать, чтобы передать свой приказ ожидающим его сорока четырем демоническим практикам.

Только не сидите сложа руки!»

Интересно, как бы оценил его положение доктор Стейн? — подумал Норман. Что бы он сказал?

– Мансорианские Всадники Смерти, – голос Ксан Тэмурэцзэня разнесся по залам его предков. – Внемлите моему призыву.

Открой дверь… Я не могу, она заперта снаружи.

Поговори с Бет… Она не слышит меня.

Включи воздух… Не могу, это под ее контролем.

Перехвати контроль… Не могу.

Найди помощь внутри комнаты… Я здесь один.

26

Тогда выйди… Не могу, я… — он осекся.

Это было неправдой… Он может выйти, разбив иллюминатор или воспользовавшись аварийным люком на потолке. Вода почти ледяная, а он не в скафандре. Он выдержит ее лишь считанные секунды, затем погибнет. Если он выйдет наружу, то почти наверняка погибнет от холода. Возможно, даже раньше, чем комнату зальет водой.

В мыслях он увидел как доктор Стейн в насмешливой улыбке приподнимает свои густые брови. Ты погибнешь в любом случае Что ты теряешь?

У него начал обрисовываться план. Если он откроет люк на потолке, он сможет выйти из станции. Оказавшись снаружи, он перейдет в цилиндр А, заберется в шлюз и оденет скафандр… Затем все будет о\'кэй. Сколько это займет времени? Тридцать секунд? Минуту? Сможет ли он задержать на столько дыхание и выдержать холод? Ты погибнешь в любом случае!

Заставь других поверить, что наметился на восток, а сам атакуй запад. Генерал Ешин Норо Доргун из клана Джошеновой Стали Шестая из тридцати шести стратагем, «Классика войны»
И затем он подумал: Черт побери, старый болван! В твоем распоряжении кислородный баллон и тебе хватит воздуха, если не будешь терять времени. Иди!

Небесная столица была почти такой, какой Лань ее запомнила, когда в детстве приезжала сюда с мамой. Элантийцы вывесили свои флаги над хинскими храмами и пагодами, украшенными замысловатой резьбой из розового дерева. Тут и там возвели сооружения из металла и камня.

Нет, подумал он. Я что-то упустил из виду… Давай!

В этот перезвон улицы были особенно многолюдны, что обеспечивало Лань достойное прикрытие. Она продвигалась мучительно медленно, но Искусство Света тут же выдало бы ее.

Он решился и залез к потолочному люку. Задержал дыхание, одной рукой уцепился покрепче, а другой повернул колесо, открывая люк.

— Что ты делаешь, Норман? Ты свихнул… — услышал он крики Бет, и все утонуло в реве ледяной воды, водопадом хлынувшей внутрь станции.

Проходя по залитым светом фонарей улицам, Лань чувствовала себя так, словно увидела тень себя в прошлом – когда война казалась такой далекой и непонятной. Музыка и смех доносились из окон пивнушек, которые превратились в рестораны и места для развлечений богатых людей со связями. Лань стало интересно, какая певичка выступала сегодня на сцене. Она свернула на дорогу, ведущую прямо к императорскому дворцу. Лань запомнила его как ярко освещенное здание с алыми колоннами и стенами, инкрустированными нефритом и лазуритом. Золотые каскадные крыши возносились к самим небесам. Теперь же перед ней был возведен мраморный фасад, чьи каменные и металлические колонны поглотили оригинальное строение. Среди элантийской архитектуры виднелись только изогнутые терракотовые крыши, но и те теперь были полностью отлиты из серебра.

* * *

С одного из фонарных столбов, воздвигнутых элантийцами, чтобы осветить город алхимическим светом, Лань махал развевающийся плакат. На его серебряном фоне был изображен великолепный синий тигр, переплетенный с элантийским солдатом в белых доспехах и с такими же белыми крыльями за спиной.

Оказавшись снаружи, Норман осознал свою ошибку. Ему недоставало тяжести. Тело было плавучим, его тянуло вверх… Он сделал последний вздох, сбросил кислородную маску и отчаянно ухватился за подпорку станции, зная что если он разожмет пальцы, его ничто не остановит на пути к поверхности… Где он лопнет как воздушный шарик.

Держась за трубу, он лез вниз, разыскивая очередной выступ. Это походило на альпинизм наоборот — если он сорвется, он упадет вверх и погибнет… Тело окоченело, движения давались все труднее. Легкие обжигало… У него мало времени!

Нет, не просто солдатом, осознала Лань, присмотревшись к фигуре. Верховному губернатору хватило самонадеянности нарисовать на плакате собственное лицо.

Он достиг днища, проплыл под цилиндром D разыскивая шлюз Его не было!

Шлюз исчез… Затем он догадался что находится под цилиндром В и двинулся к цилиндру А. Потянул колесо шлю за, но то было крепко затянуто, и он не смог сдвинуть его с места.

Звездная карта не обманула – Лазурный Тигр действительно находился в этом городе.

Все кончено… Его охватил ужас. Он знал, что у него остались последние секунды сознания. Пытался открыть люк и молотил по стали, ничего не чувствуя онемевшими от холода пальцами.

Колесо закрутилось само собой, люк с шумом открылся. Наверное, он случайно нажал аварийную кнопку…

Лань подняла взгляд на целые колонны одинаковых синих плакатов, выстроившихся по обе стороны дороги, что вела на дворцовую площадь.

Он вынырнул, набрал в легкие воздуха, снова ушел вниз… Он добрался, но был не в состоянии влезть в шлюз… Он слишком замерз, мускулы закоченели.

Сделай это, твердил он себе. Пальцы ухватились за металл соскользнули и ухватились снова… Подтянуться! Только один раз, думал он. Налез грудью на металлический обод, шлепнулся на палубу, не чувствуя удара. Изогнулся, пытаясь втащить ноги, и упал обратно в ледяную воду… Нет!

Ее пронзил шок.

Он снова перегнулся через край… Пробовал снова и снова пока одна его нога не оказалась на палубе. Затем другая…

Вот он уже влез внутрь и лежит на палубе, дрожа от холода. Попробовал встать на ноги, и тут же упал. Тело тряслось так сильно, что он не смог удержать равновесие.

Широкая площадь под дворцом была заполнена элантийскими солдатами. В их металлических доспехах отражался ранний вечерний свет, пока сами завоеватели прогуливались с напитками и едой, любезно предоставленными торговыми лавками, что стояли по периметру. Посреди сборища сверкал большой фонтан: лотосы, уток-мандаринок и журавлей, которыми он когда-то был наполнен, заменили мраморной статуей элантийского короля.

Он увидел свой водолазный костюм, висевший на стене шлюза. Шлем с надписью «ДЖОНСОН». Подполз к скафандру, попытался встать и не смог. Прямо перед его лицом болтались ботинки. Он попробовал уцепиться за них, но пальцы не слушались. Попытался уцепиться зубами, но те стучали от холода.

Присмотревшись, Лань разглядела среди толпы тех, кто носил браслеты на запястьях.

Щелкнула внутренняя связь и послышался голос Бет:

— Норман! Я все знаю!

Королевские маги.

В любую минуту она могла появиться здесь… Во что бы то ни стало, он должен надеть скафандр! Он смотрел на него, висящий в считанных дюймах, но был бессилен что-либо сделать. Наконец, он заметил петли, около талии.

Уцепился за них и с их помощью поднялся на ноги. Просунул в скафандр одну ногу, затем другую…

Она дотронулась до рукояти своего кинжала. Они с Цзэнем оказались правы: Эрасциус привязал к себе Лазурного Тигра и вернулся в столицу. Но они не предвидели того, что из всех вечеров именно сегодня верховный губернатор устроит своего рода пир. Лань и Цзэнь ожидали меньшего сопротивления: судя по огромному количеству людей, все королевские маги и элантийские солдаты, расквартированные в близлежащих городах, были вызваны в столицу.

— Норман!

Он потянулся за шлемом, но прежде чем смог надеть его на голову, тот сыграл о стенку небольшое стаккато. Он приладил шлем, услышал щелчок замков.

Лань дотронулась до ключицы, где лежал холодный амулет Цзэня. План менять было поздно. Оставалось только ждать.

Все еще холодно. Почему не греет скафандр? До него дошло что он еще не включил электричество. Выключатель располагался на ранце. Он прижал ранец к стене, натянул плечевые ремни. Пошатнувшись под тяжестью, потянулся к кнопке. Нажал… Послышался щелчок и мерное гудение циркуляторов.

По его телу разливалась боль. Заледенелая кожа болезненно реагировала на повышение температуры… Повсюду закололи иголки и булавки.

Небо почти полностью потемнело; за городом, над далекими горами, которые, словно стражи, окружали столицу, сгущались грозовые тучи. Алхимические лампы элантийцев зажглись, отбрасывая на площадь золотистый свет. В самом центре была расчищена дорожка, ведущая от дворцовых ворот.

Бет что-то говорила — он слышал ее голос, но не вникал в смысл ее слов. Присел на палубу. Вздохнул, уже зная что поступил правильно. Боль отступила, прояснялись мысли. Он уже не трясся так сильно как раньше…

К наступлению ночи Дилая, мастер Нур, Безымянный мастер и ученики, достаточно опытные, чтобы сражаться, должны войти в город и, вероятно, расположиться где-то неподалеку в ожидании, когда Лань сделает первый шаг.

Было еще холодно, но все скоро пройдет.

Она снова коснулась амулета.

— Тебе меня не достать, Норман!

Он поднялся на ноги, защелкнул пряжки пояса. И не сказал ни слова.

Сейчас он чувствовал тепло… Все было о\'кэй.

Цзэнь опаздывал.

— Я окружена взрывчаткой, Норман! Если ты приблизишься ко мне, я разорву тебя в мелкие клочья! Ты умрешь, Норман!

Но он направлялся не к ней. У него был совсем иной план. Он послушал свист воздуха и выравнивание давления в скафандре. Затем прыгнул в воду.

Взревели трубы. Ворота дворца распахнулись, и на площади раздались громогласные аплодисменты. За четырьмя шеренгами солдат следовал эскадрон королевских магов, облаченных в особенные доспехи, сделанные, как предположила Лань, из комбинации металлов, которыми каждый из них мог управлять.

Сплавы, подумала она. Маги, чья способность контролировать сразу несколько металлов, делала их невероятно сильными.

Глава 56

ОСТАЛОСЬ 5 ЧАСОВ 00 МИНУТ

Позади них верхом на великолепном черном жеребце ехал верховный губернатор: невзрачный мужчина среднего роста и телосложения, со светлой и мягкой кожей, которая стала таковой благодаря подаренной жизнью роскоши. Пока он махал ревущей толпе, на его скипетре сверкали драгоценные камни.

Он полюбовался собственным отражением на идеально отполированной поверхности сферы, поблескивающей в лучах света, и подошел к входу.

Но взгляд Лань стал более острым, когда она заметила того, кто ехал позади губернатора.

Это похоже на рот, подумал он, глядя на чужие нечеловеческие узоры.

На утробу прожорливой примитивной твари, готовой его сожрать. Напряжение сменил липкий проникающий страх. Он засомневался, что сможет попасть внутрь.

Светлые, почти белые волосы Эрасциуса теперь стали длиннее. А на нагруднике его доспехов была выгравирована голова голубого тигра. Зимний маг тоже держал в руках скипетр, но украшенный исключительно сапфирами. Верховный губернатор хвалился Эрасциусом и даже нарек привязавшего к себе Лазурного Тигра драгоценным камнем в короне их империи.

Не бойся, твердил он себе. Гарри и Бет сделали это и они выжили!

Словно набираясь смелости, он еще раз осмотрел ее поверхность. Но уверенности не прибавлялось… В изогнутых бороздках отражался свет.

Парад остановился, пришло время произносить речь. Металлические пластины вокруг площади усиливали голос губернатора, так что Лань уловила обрывки элантийских слов.

О\'кэй, — решился он наконец. Я сделаю это! Я зайду внутрь и тоже останусь в живых!

– …Лазурный Тигр… Бог-Демон… в нашем распоряжении. Королевский маг Эрасциус… продемонстрирует его мощь.

Но она оставалась такой же, какой и была раньше… Закрытой.

Загадочной. Идеально отполированной сферой.

Представление… Они собирались устроить представление.

Что ему нужно?

Он хотел разобраться в своих намерениях… И снова вспомнился доктор Стейн. «Постижение это тактика отсрочки, — критиковал он отдельных студентов. — Здесь не до психодинамики! Это как в плавании… Тот, кто действительно хочет научиться плавать, сразу прыгает в воду. Все прочие просто боятся воды и изучают теорию»

Лань схватила окарину. Эрасциус точно знал условия сделки, которую заключил, а значит и то, как опасно было бездумно использовать силу Бога-Демона. Сегодня вечером элантийцы собирались испытать богов.

О\'кэй, подумал Норман. Поплыли… Он повернулся к сфере и мысленно приказал ей открыться. Безрезультатно.

— Откройся! — сказал он вслух прекрасно понимая что это не сработает.

Поторопись, Цзэнь.

Тед часами надрывал свой голос и не добился никаких результатов. А проникшие внутрь Гарри и Бет не проронили ни слова.

Эрасциус спешился и подошел к краю фонтана. Толпа тут же утихла. На мгновение на улицах не было слышно ничего, кроме свиста ветра. Все задержали дыхание, когда маг поднял руки.

Он закрыл глаза и сосредоточился на мыслях. Откройся!

От него исходила нарушающая тишину демоническая ци. В толпе кто-то вскрикнул. Даже люди, не способные чувствовать ци, ощутили всепоглощающую инь.

Затем открыл глаза. Никаких изменений.

Я уже созрел для контакта! — думал он… Но тщетно. Сфера не желала открываться.

Вода из фонтана поднялась устремляющейся в небо спиралью. Струи взорвались сотнями мерцающих точно звезды капель, которые собрались в форму огромного тигра размером с целый дворец. Перед толпой, которая с благоговением наблюдала за ним, он, со сверкающими лазурными глазами, открыл пасть и издал рев, потрясший весь город.

* * *

Лань сжала окарину так крепко, что побелели костяшки пальцев. Вокруг, чтобы посмотреть шоу, собрались все работающие в столице хины – дворники, владельцы магазинов, повара и официанты. Жуткое голубое свечение Лазурного Тигра отражалось на их изможденных лицах. То, как они смотрели на происходящее, что-то сломало в Лань.

Норман не думал что ему не удастся ее открыть… В конце концов, это удалось уже двоим.

Но каким образом? Первым догадался Гарри, с его безупречной логикой.

С трепетом. Страхом. И смирением. С принятием своей участи – жить под гнетом элантийцев.

Но догадался только после просмотра видеозаписи с открывшейся сферой… Он нашел там ключ, путеводную ни точку. Бет изучала ее часами и, в конечном счете, тоже разгадала секрет. Там что-то было…

Боль сдавила горло Лань. Пальцы, сжимавшие окарину, задрожали.

Жаль, что ее нет под рукой, подумал Норман. Но обстоятельства можно легко восстановить по памяти. Как это было?

Он помнил что Тина что-то сказала о пленках на субмарине Бет что-то сказала в ответ. Тина вышла из кадра и спросила: Как ты думаешь, им удастся открыть сферу? Может быть, — ответила Бет. — Я не знаю… И сфера открылась. Почему?

Она могла положить этому конец.

Как ты думаешь, им удастся открыть сферу? — спросила Тина и, в реакцию, Бет могла представить открытую сферу.

Помещение наполнили гул и рокот.