Себастиан вздрогнул, когда в дверь постучали, и через секунду Фредрика открыла дверь и вошла в комнату.
Прошло несколько томительных минут, пока Служба, наконец, отозвалась.
– Тут остался кофе. Хотите?
— Дьявол больше не знаменитость.
И гудки в трубке.
Себастиан выпрямился на стуле. Он действительно унесся мыслями очень далеко. Казалось, будто он только что проснулся. Сколько же времени он так просидел? Он повернулся к Фредрике и увидел, как ее любезно-вопросительное выражение лица сменилось чем-то другим. Растерянностью? Неприязнью? Сочувствием?
Я стал просматривать телефонный справочник и, действительно, на той странице, где рекламировался ресторан Сарду, увидел название фирмы «Сатана, Шайтан, Ваал и Жертвоприношение», 477 Мэдисон-авеню, Джадсон 3-1900. Я позвонил.
Она поставила на стол термос вместе с двумя зеленовато-белыми стаканчиками.
— Пожалуйста, соедините меня с мистером Сатаной!
– Это действительно ужасно, – произнесла она, многозначительно кивая на доску.
— Его линия занята. Не соблаговолите ли подождать?
Себастиан несколько секунд пребывал в недоумении, а потом почувствовал, что у него мокрые щеки. Неужели он сидел тут и плакал? Он поспешно провел ладонью по лицу. Очевидно. Отсюда и реакция Фредрики, когда она вошла. Она никак не ожидала застать криминального психолога Госкомиссии в слезах. Однако перед ней сидел чувствительный мужчина, в одиночестве оплакивавший жертв и это бессмысленное насилие. Но она не ушла, сделав вид, будто ничего не заметила. Она поддержала его.
Я стал ждать, и монетка соскользнула в приемник. Пришлось опустить еще один никель, затем другой…
Возможно, ей нравятся чувствительные мужчины.
Коммутационный щиток жужжал, монетоприемник издавал предупреждающие щелчки. Но вот линия освободилась.
Возможно, один такой у нее уже есть.
— Попросите, пожалуйста, мистера Сатану!
– Много народу пришло помочь в поисках, – сказал Себастиан и слегка откашлялся, словно желая привести в порядок голосовые связки. – Приятно видеть такую активность посреди всего этого. – Он встретился с ней взглядом. Она кивнула. – Ваш муж тоже участвует? – закончил он максимально непринужденным тоном.
— Кто его спрашивает?
– Я не замужем.
— Он меня не знает. Я по личному делу.
Себастиан кивнул и слабо улыбнулся ей. О близком приятеле он спрашивать не намеревался. С одной стороны, тогда стало бы очевидно, куда он клонит, а с другой, он почти не сомневался в том, что у нее никого нет. Большинство людей продолжило бы информацию о своем гражданском положении словами: «но мой приятель участвует в поисках» или: «а мой приятель не смог прийти», имей они такового.
— Извините, мистер Сатана у нас больше не работает!
– Так хотите кофе? – спросила она, кивая на термос. – Он по-прежнему горячий.
— А вы не могли бы подсказать, где его можно найти?
Себастиан выпрямился на стуле еще больше. Ему требовалось обязательно отвлечься от своих мыслей. Перспектива еще одного одинокого вечера в цветастой комнате его не привлекала. Он выдал свою самую пленительную улыбку.
В трубке послышался приглушенный спор и, наконец, четким, хорошо поставленным секретарским голосом было сказано:
– Только если вы составите мне компанию…
— Мистер Сатана работает теперь у «Вельзевула, Белиала, Дьявола и Мистерий».
Я отыскал их координаты все по тому же справочнику — 383 Мэдисон-авеню, Мюррей Хилл 2-1900. Аппарат звякнул и металлическим голосом прогудел: «Номер, который Вы набрали, — недействителен».
Мне ничего не оставалось делать, как звонить на станцию, чтобы узнать новый номер «Вельзевула, Белиала, Дьявола и Мистерий».
«Он постарел», – подумал Эрик, когда Франк открыл дверь и впустил его в дом. Франк похудел, брюки держались на талии туго затянутым ремнем и шли складками, а рубашка висела совершенно свободно. Покрытые бородой щеки ввалились, и Эрик не мог припомнить у него раньше таких больших мешков под глазами. Неизменными остались только стоящие дыбом короткие стального оттенка седые волосы, всегда наводившие Эрика на мысль о персонаже комиксов, о котором он читал в юности: о Майке Номаде. Эрик снял ботинки и проследовал за пожилым мужчиной на кухню. Ему просто кажется, или Франк начал хромать? Он уже несколько лет страдает раком простаты, а в октябре прошлого года у него появились боли внизу спины, и под конец он пошел к врачу. Метастазы от простаты распространились в конец позвоночника. Облучение и цитотоксины временно приостановили процесс, но метастазы были неоперабельными, и никто не знал, сколько он еще продержится на ногах.
Снова кручу диск.
Отказавшись от кофе, Эрик сел за квадратный стол у стены. В кухне стоял незнакомый и не совсем приятный запах. «Чад и… болезнь», – подумал Эрик, глядя, как Франк установил в кофеварку фильтр и начал отмерять кофе.
— Можно пригласить Вельзевула или Дьявола?
– Как твои дела? – поинтересовался он, надеясь, что не услышит в ответ всю историю болезни.
— Минуточку!
– Знаешь, что есть, то есть, живу сегодняшним днем.
Я ждал гораздо дольше. В конце концов, приятный женский голос сказал:
Эрик помолчал. Что на это отвечают? Франк включил кофеварку и поставил банку с кофе обратно в шкафчик.
— Кто его спрашивает?
– Пийя передает тебе привет, – сказал Эрик, чтобы прервать молчание.
Я назвал свое имя.
– Кланяйся ей от меня, надеюсь, она скоро приедет меня навестить.
— Он — у другого аппарата. Не соблаговолите ли подождать?
– Да, конечно, просто сейчас так много…
Я ждал. Запас монет все уменьшался и уменьшался. Через двадцать минут все тот же приятный женский голос произнес:
Франк кивнул, но у Эрика возникло ощущение, что он разочарован тем, что они не видятся чаще.
— Его вызвали на срочное совещание. Он может вам перезвонить?
Разочарован и одинок.
— Нет. Я позвоню в другой раз.
Он осознал, что ему жаль Франка. Они с Пийей об этом неоднократно говорили. Известие о раке, разумеется, всегда не радует, а в случае Франка это катастрофа.
Девять дней спустя мне все же удалось застать Дьявола.
— Да, сэр? Чем могу быть вам полезен?
Ему уже и так сильно досталось. Его жена Айна около восьми лет назад погибла в автомобильной аварии. У них только один ребенок, Хампус, которому 28 лет, он по-прежнему живет с отцом и никогда не сможет жить самостоятельно. У него множественная инвалидность. Эрик знал о поражении церебральным параличом, эпилепсии и частичном параличе, но присутствовало что-то еще, чего он не помнил. Муниципалитет организовал Франку сиделку на 85 часов в неделю, а остальное время он ухаживал за Хампусом сам. О том, что произойдет, если, или когда, Франка не станет, Эрику думать не хотелось.
Я задержал дыхание.
Франку, вероятно, тоже.
— Хочу продать вам свою душу!
– Чем же я могу тебе помочь? – спросил он, усаживаясь напротив Эрика и сцепляя руки в замок.
— Прекрасно! У вас готовы все бумаги?
– Ты слышал о пропавшей девочке?
— Какие бумаги?
– Той, что видела, как убивали Карлстенов? – уточнил он и покачал головой. – Жуткая история. Просто жуткая.
— Ну, как же, мой мальчик! Справки о недвижимости, активах… Нужна купчая! Вы ведь не хотите, чтобы мы покупали кота в мешке?!
– Ты их знал? – спросил Эрик.
Я подготовил все необходимые бумаги и позвонил секретарше.
– Я слышал о них, но никогда с ними не встречался, хотя они жили всего километрах в пяти отсюда.
— Извините, мистер Дьявол отдыхает на побережье. Позвоните недельки через две!
Он опять покачал головой.
… Пять недель спустя она устроила нам встречу. Дьявол сидел, развалившись в кресле, и диктовал. Голос у него был, как у аукционщика-профессионала. Он самым сердечным образом пожал мне руку и тотчас стал рассматривать бумаги.
– Нам необходимо найти эту девочку, – продолжил Эрик и наклонился вперед, словно желая придать словам веса.
— Неплохо! Совсем недурно! Я думаю, мы поладим. А теперь скажите, что бы вы хотели взамен? Обычный ассортимент?
– Да, понимаю.
— Деньги, успех, счастье!
– Я подумал… или Пийя подумала о тебе, – поправился Эрик. – Ты знаешь окрестный лес, и она подумала, что, возможно, собаки способны помочь.
Он кивнул.
Франк встретился с ним взглядом, и Эрик сразу отметил, насколько скептически тот настроен.
— Обычный. Ну что же, «Вельзевул, Белиал, Дьявол и Мистерии» — честная фирма и все это мы вам гарантируем!
– Она ведь пропала какое-то время назад? – произнес он, проводя рукой по бороде.
— И надолго?
– Более двух суток, около пятидесяти или пятидесяти пяти часов, – подтвердил Эрик. – Но у нас есть принадлежавшая ей одежда, если это может помочь.
— В пределах нормальной человеческой жизни. Никаких подвохов, мой мальчик! Мы руководствуемся таблицами страховых обществ. Я бы сказал, что у вас впереди сорок-сорок пять лет. Мы можем занести это в контракт позже.
– Двое суток – это большое время для того, чтобы собаки ее нашли.
— Без подвохов?
Теперь настала очередь Эрика кивнуть. Франк встал и подошел к кофеварке, где коричневая жидкость заканчивала капать на дно колбы.
— Мы не только гарантируем услуги, но даже настаиваем, чтобы вы, по крайней мере, дважды в год пользовались нашим сервисом. В противном случае контракт автоматически расторгается. Мы вовсе не хотим, чтобы на нас шли жалобы выше!
– Я бы с удовольствием подключился, вы же знаете, но сиделка через два часа уйдет, а я не могу оставить Хампуса одного.
— И никакого обмана?!
– Да, разумеется. – Эрик снова замолчал. Против необходимости ухода за сыном возражать трудно. Но тут его осенило. Он все-таки женат на председателе правления муниципалитета, а сиделка выделяется муниципалитетом. Он немного приосанился перед последней попыткой.
— Никакого. Наш юридический отдел оформит контракт. Кто будет вас представлять?
– Если ты думаешь, что собаки способны что-нибудь дать, я могу устроить так, что кто-нибудь придет и присмотрит за парнем. – Франк молча налил себе кофе, поставил колбу на место и со вздохом выключил кофеварку. – Разумеется, если ты в силах, – добавил Эрик.
— Вы имеете в виду агента? У меня его нет.
– Я в силах. – Франк развернулся, наклонился к столу и выпил глоток кофе, тем временем размышляя. – Кем бы я был, если бы даже не попытался.
Он был сильно удивлен.
– Спасибо.
— Как, у вас нет агента? Мой мальчик, мне вас жаль! Вам просто повезло, что вы наткнулись на порядочную фирму. Мы могли бы с вас живого шкуру снять! Наймите агента и пошлите его ко мне!
– Дай мне пятнадцать минут на сборы.
Я нашел посредников в лице фирмы «Сивилла и Сфинкс», это было третьего марта. Я позвонил к ним пятнадцатого.
Франк забрал с собой чашку, и Эрик удовлетворенно откинулся на спинку стула, услышав, как тот поднимается на второй этаж. Идея съездить к Франку, конечно, принадлежала Пийе, но уговорил его отправиться на поиски он. Прибегнув к нестандартному мышлению. А что, если сегодня вечером, вернувшись домой, он сможет рассказать, что Франк с собаками нашел девочку?
Миссис Сфинкс сказала:
Как Пийя это воспримет? С радостью и, возможно, с некоторой благодарностью. В последнее время подобные эмоции ей доводилось испытывать нечасто.
— Вы понимаете, незначительная задержка. Мисс Сивилла действительно вела по вашему поводу переговоры с «Вельзевулом, Белиалом, Дьяволом и Мистериями», но сейчас она командирована в Чистилище. Позвоните позже!
Она слишком много работала.
Я позвонил первого апреля. Мисс Сивилла ответила:
Муниципалитет Турсбю, прямо скажем, не крупнейший в стране – когда Пийя в последний раз проверяла, он находился на сто восемьдесят пятом месте, но работы все равно много. По правде говоря, бесконечно много. Последние месяцы выдались чрезвычайно напряженными. Начинался предвыборный год со всеми вытекающими отсюда последствиями – с планированием и позиционированием. К этому добавились скандал с едой в «Гордене» – муниципальном доме престарелых, в феврале, статья в областной газете о нехватке регистрационных журналов в служебном транспорте, компания «FilboCorp» и вечные протесты, дебаты о гонорарах, необычайно агрессивная оппозиция, которая уже зарубила бюджет на следующий год, хотя его предполагалось обсуждать не раньше июня, и вспышка туберкулеза в одном из детских садов. И вот теперь: пять убийств и исчезнувшая девочка.
— О, конечно! Все было бы прекрасно, если бы не одно крошечное препятствие. Миссис Сфинкс отбыла в Салем на Испытания. Тренировочные костры для ведьм, вы понимаете! Она вернется на следующей неделе.
Эрика удивляло, как жена это все выдерживает.
Я позвонил пятнадцатого. Очаровательный молодой секретарь мисс Сивиллы заявил, что опять наметилась небольшая препона, так как именно сейчас юридический отдел фирмы «Вельзевул и так далее» решил провести реорганизацию.
Каждый день. Круглые сутки.
Первого мая «Сивилла и Сфинкс» сообщили, что контракт прибыл и сейчас рассматривается уже их юридическим отделом.
Она всегда была политиком. Честно говоря, в последнее время, пожалуй, больше, чем женой и матерью. Если ей удастся добиться своего, ситуация едва ли улучшится. В прошлом месяце областная партийная организация Вермланда решила предложить избирательной комиссии ее кандидатуру на место заместителя в исполнительном комитете. Едва ли она станет уделять политике меньше времени. В сутках только 24 часа, и если она добавит несколько часов к рабочему дню, то ей придется отнять их от чего-то другого.
В июне мне досталась самая гнусная работа из всех, какие у меня только были, — я устроился на фабрику по плетению сетей. Правда, я надеялся, что, по крайней мере, через неделю сделка с Дьяволом будет окончательно подписана, скреплена печатями и оформлена.
От него и семьи.
Однако в июле переговоры приостановились, ведь каждый имеет право на отпуск. В августе было не до того: все ринулись на фестиваль Черных Месс. Только в сентябре «Сивилла и Сфинкс» вызвали меня в офис, чтобы подписать контракт. Он был на тридцати семи страницах и весь испещрен пометками и исправлениями. Каждую страницу украшало по меньшей мере полдюжины печатей.
Он знал, что так рассуждать мелочно, но ничего поделать не мог. Он теперь работает в Карлстаде. Из-за времени, которое он тратит на дорогу, они и так видятся, на его взгляд, слишком мало. Вместе с тем, она действительно болеет душой за то, что делает. Хочет и всерьез верит, что сможет изменить ситуацию. Улучшить Турсбю для всех. Ее увлеченность и преданность делу намного превосходили то, что Эрик видел у ее коллег. Видимо, поэтому она уже на пути в Стокгольм. Она всегда ставит благо партии и муниципалитета на первое место.
— Если бы вы знали, сколько мороки было с этим контрактом! — сказали мне в «Сивилле и Сфинксе». — Поставьте инициалы в начале и подпишите в конце каждой страницы. На всех шести экземплярах!
Возможно, поэтому он сидит здесь и надеется, что Франк с собаками сегодня найдет девочку. Тогда он снова станет самым важным.
Пусть даже на один вечер.
Я поставил инициалы и подписал. Текли дни, но я не ощутил никаких перемен: по-прежнему не было ни денег, ни успеха, ни счастья.
— За чем теперь остановка? — спросил я посредников.
Было холодно.
— Теперь Он должен все это подписать!
Гораздо холоднее, чем она предполагала.
Я подождал неделю и позвонил.
Температура неподвижного воздуха в пещере едва ли была сильно выше нуля. Обнаружив щель, она забилась туда, подтянула колени к лицу и обхватила руками ноги. Стало немного теплее, но это не могло компенсировать холод, которым тянуло от влажного камня. Она заметила, что стучит зубами. Несколько раз глубоко вдохнула и попыталась, насколько могла, расслабиться. Стало получше…
— Вы забыли поставить свои инициалы на одной странице.
Она ненадолго задумалась, не снять ли куртку, чтобы на нее лечь, но решила, что не стоит. Куртка, наверное, приносит больше пользы там, где есть.
Я пошел в офис и поставил инициалы. Позвонил еще через неделю.
Она закрыла глаза.
— Теперь Он забыл поставить инициалы! — ответили мне.
Особой разницы не почувствовала. Темнота была настолько кромешной, что не имело значения, открыты глаза или нет.
Первого октября я получил специальный пакет. В нем находилось правильным образом оформленное соглашение между мной и Дьяволом со всеми надлежащими печатями. Теперь-то я, наконец, мог быть счастливым, удачливым и богатым!
Но она их все-таки закрыла.
Однако вечером в тот же день пришло письмо из фирмы «Вельзевул, Белиал, Дьявол и Мистерии». Оно доводило до моего сведения, что вследствие моей вины, указанной в статье 27-А контракта, последний считается расторгнутым. Я направился к «Сивилле и Сфинксу».
Она слышала только собственное дыхание. Было настолько тихо, что она с таким же успехом могла быть глухой. Оглохни она тут внутри и ослепни, она бы не заметила. Ее это устраивало. Темень и тишина.
— Что это за статья 27-А? — спросил я.
Ее никто не найдет.
Мы посмотрели. В статье говорилось, что необходимо было пользоваться услугами фирмы «Вельзевул, Белиал и т. д.» по крайней мере раз в полгода…
Никто не нашел мальчиков. Тех, что умерли здесь.
— Когда вы заключили контракт? — спросили меня.
Умирать она не собиралась.
Мы посмотрели. Контракт был датирован первым марта, то есть тем днем, когда я впервые пришел в офис к Дьяволу.
Тогда зачем она здесь? Чтобы ее никто не нашел. Собирается ли она остаться здесь навсегда? Как же она справится? Мальчики умерли. Она пришла сюда, чтобы умереть?
«Март, апрель, май…» — мисс Сивилла считала на пальцах. — Все правильно, прошло семь месяцев. Вы уверены, что не просили их ни об одной услуге?
Она с раздражением отбросила эти вопросы. Она пришла сюда, чтобы ее никто не нашел. Ей не хочется, чтобы ее нашли. Только и всего. По крайней мере, сейчас. Потом – возможно. Дальше этого она пока не думала. Бежать в безопасное место и все. Со временем придется думать дальше.
— А как? У меня ведь не было контракта.
Наверное, она попытается связаться с мамой. Та наверняка знает, что делать.
— Ну-ну! — решительно сказала миссис Сфинкс. Она позвонила в фирму «Вельзевул, Белиал, Дьявол и Мистерии» и долго спорила с Дьяволом и его юридическим отделом. Наконец она повесила трубку.
Но у нее нет телефона. О нем она не подумала, когда вернулась. Он стоял на зарядке возле ее кровати, когда она и Фред смотрели телевизор, когда позвонили в дверь, когда выстрел…
— Он говорит, что контракт был заключен первого марта устно, и вы пожали друг другу руки.
Нет!
— Откуда я мог знать? У меня ведь не было на руках контракта!
Об этом думать нельзя. Это было там и тогда. Снаружи. Внутри этого нет. Внутри по-прежнему тихо и спокойно. Ей необходимо туда. Целиком. Полностью закрыться. Теперь, когда она пришла, можно сфокусироваться на этом. Постепенно придется обдумывать, что делать. Но не сейчас.
— Вы действительно ни о чем его не просили?
Возможно, никогда.
— Нет. Я ждал контракт.
Возможно, все, что ей нужно, есть внутри. Только бы пробраться туда. Целиком. Возможно, ей никогда не придется покидать спокойствие в месте, которое не является местом.
«Сивилла и Сфинкс» позвонили в свой юридический отдел.
Спокойствие. Забвение.
— Вам предстоит арбитраж! — сказали они и объяснили, что агентам-посредникам запрещено выступать в подобных случаях.
Она не заметила, как уснула.
Я обратился к юридической фирме «Чародей, Колдун, Вуду, Искатель воды при помощи прута и Ведьма» (99 Уолл-Стрит, Иксчендж 3-1900) с просьбой представлять мои интересы в Арбитражной комиссии (479 Мэдисон-авеню, Лексингтон 5-1900). Они запросили 200 000 долларов гонорара плюс 20 процентов от дохода по контракту. Я отсчитал им оставшиеся у меня тридцать четыре доллара (то, что мне удалось сберечь за четыре месяца плетения сетей). Они приняли деньги как предварительные и приступили к переговорам.
Дело разбиралось двенадцатого декабря. Слушание проходило весь день. Мне объявили, что решение будет прислано по почте. Я проработал еще неделю и позвонил «Чародею, Колдуну, Вуду, Искателю воды при помощи прута и Ведьме».
Выйдя из туалета, Себастиан пошел обратно в предоставленную комиссии вызывающую легкую клаустрофобию комнату. По пути он заглядывал во все двери и встретился взглядом с Фредрикой, сидевшей за письменным столом за второй дверью по правую сторону. Кивок, легкая улыбка и дальше. Хотя он чувствовал, что Фредрика приняла бы предложение вместе поужинать и что это, вероятно, привело бы к сексу либо у нее дома, либо в его цветастом номере, он так и не пригласил ее. Утратил интерес.
— Они отбыли на Рождество — ответили мне.
Она чересчур молчаливая. Пока они вместе пили кофе, она предоставила ему слишком мало материала для действий. Не давала ему понять, на правильном он пути или нет, заставляла его слишком многое угадывать и, тем самым, чересчур много раз возвращаться обратно, менять, исправлять. В результате соблазнение походило не на парный танец, а на театр одного актера. Это было скучно. Поэтому он бросил эту затею и всерьез попытался заняться тем, ради чего сюда приехал. Психологическим портретом преступника.
Я позвонил второго января.
— Одного из них нет в городе!
Час спустя к нему пришел Эрик и сообщил то, что им на тот момент удалось выяснить об окружении Седера. Оно было небольшим. Приятели из Филипстада понятия не имели, кому он мог одолжить ружье. Они сказали, что сами не охотятся и о подобных вещах никогда не разговаривали. Ближайшие соседи описывали Седера как волка-одиночку. Они с ним не общались. Здоровались при встрече, что случалось очень редко. Эрик подошел к висящей на стене карте и показал: дом соседей находится почти в километре от дома Седера.
Я позвонил десятого.
— Отсутствующий вернулся, зато теперь уехали двое других!
Себастиан лишь удовлетворенно кивал. Когда он изучал более детальные сведения о Седере, ему пришлось немного пересмотреть свою точку зрения. Седер совсем не обязательно лгал, чтобы защитить какого-то близкого знакомого. Вполне возможно, что ему было важнее не помогать полиции, чем выйти на свободу.
— Я бы хотел узнать решение Арбитража!
— Решение может приниматься в течение многих месяцев!
Чем больше Себастиан читал о Седере, тем более очевидным становился образ человека, ненавидящего властные структуры, классического борца с неугодными ему законами.
Дело приобретало скверный оборот. Я вспомнил про свой телефонный справочник и листал его до тех пор, пока не наткнулся на фирму «Серафим, Херувим и Ангел», 666 Пятая авеню, Темплтон 4-1900. Обаятельный молодой женский голос ответил на мой звонок:
Затем Эрик рассказал, что они заново обыскали дом Седера. От Фабиана поступила информация: ничто не указывает на пребывание убийцы в доме. Наиболее вероятно, что Седер встретился с ним снаружи. Опять-таки никакой ясности в вопросе, где находилось ружье.
— Серафим, Херувим и Ангел. Доброе утро!
— Будьте любезны, соедините меня с мистером Ангелом!
Мобильный оператор пришлет им распечатки телефонных разговоров, но в журнале учета разговоров после того, как Седера отпустили, у него ничего нет. Конечно, он мог стереть какой-то разговор, но тогда они узнают об этом в понедельник. Единственной, с кем он с тех пор связывался по компьютеру, была некая женщина с Украины. Соответственно, если он задумывал шантаж, то его, похоже, убили раньше, чем он успел даже приступить к осуществлению такого плана.
— Он у другого аппарата. Не соблаговолите ли подождать?
Себастиан поблагодарил, но сказал, что лучше бы Эрик изложил все это Торкелю и остальным, когда они вернутся. Он увидел, как Эрик помрачнел.
И я стал ждать…
– Ты ведь можешь это сделать сам? – проговорил Эрик, даже не пытаясь скрыть раздражения.
– Знаешь, люди, принимающие сообщения и передающие их другим… – сказал Себастиан, выпрямляясь на стуле. Позлить Эрика показалось довольно забавным, поскольку он сам так откровенно продемонстрировал недовольство. – Они называются секретарями, а я не из их числа.
Эрик покинул комнату, не произнеся ни слова, и Себастиан вернулся к своей работе.
Уже прошел час после наступления темноты, когда он услышал, как в отделение полиции вернулись остальные. Себастиан встал и вышел в коридор. Первой шла Ванья, следом Эрик, Торкель и последним Билли. Себастиану даже не требовалось спрашивать. Их расстроенные и усталые лица сказали все.
Они ее не нашли.
Джералд Керш
РЕКА СОКРОВИЩ (Пер. с англ. Н.Евдокимовой)
Он не хотел становиться массовым убийцей, но теперь им оказался, согласно Википедии.
Человек, назвавшийся Пилигримом, казался довольно потрепанным. Так и напрашивалось выражение «видавший виды». Трудно было отнестись к нему иначе, чем относится бережливая хозяйка к банке собственноручно приготовленного варенья, поверхность которого оказалась покрыта заплаткой плесени. «Сладко-то сладко, да свежесть сомнительна, — думает хозяйка. — Но ведь не выбрасывать же. Отдам-ка нищим». Подобные же мысли навевал Пилигрим.
«Человеком, который намеренно убивает более трех людей за раз».
Как ни странно, в своих заведомо тщетных попытках не скатиться до конца по наклонной плоскости он выглядел трогательно-обаятельным; величавая сдержанность не изменила ему и в ту минуту, когда бармен удержал его от попытки выскользнуть из нью-йоркского бара «Мак-Арон» словами:
«Человек делает то, что до́лжно», – подумал он, сидя перед компьютером.
— С вас доллар десять, док.
Ведь в сети обязательно написали бы, если бы они ее нашли?
Пилигрим хлопнул себя по лбу, бегло обшарил карманы и воскликнул:
Он посмотрел везде. Поискал на домашних страницах всех газет. Местных, центральных и норвежских.
— Бумажник! В другом костюме!
Ничего.
— Вот как, — процедил бармен и приподнял откидную крышку стойки.
Последнее обновление в газете «Экспрессен» появилось более трех часов назад и гласило:
Тут я вмешался:
— Держи доллар десять, Майк. Отпусти человека.
ТЕМНОТА ОСТАНАВЛИВАЕТ ПОИСКИ
Но Пилигрим раздумал уходить. Он ухватил меня за локоть и заговорил, старомодно растягивая гласные на оксфордский манер:
Текст под заголовком не сообщал ничего нового. Краткий пересказ всех остальных статей, написанных и обновленных в течение дня.
— Нет, право же, вы чересчур добры! К сожалению, я не могу отплатить любезностью за любезность. Вы тоже англичанин, вы поймете. Здесь то и дело попадаешь в отчаянное положение. Видите ли, я буквально на днях лишился двух состояний, и мне вот-вот достанется третье — свалится на меня, вы уж поверьте, не позднее середины следующего месяца. Но только мне непременно нужно добраться до Детройта. Однако позвольте представиться: здесь я предпочитаю имя и фамилию Джон Пилигрим. Можете называть меня просто Джек. Честно говоря, это вымышленная фамилия. Если бы в Англии, в некоем округе графства Мидлсекс, внезапно вспыхнувшая эпидемия унесла из жизни всю мужскую половину некоего семейства, то мне пришлось бы именовать себя совершенно иначе и вдобавок держаться с крайним высокомерием. Пока же я младший сын младшего отпрыска, дали мне жалкие несколько тысяч фунтов и отправили в Канаду — добра наживать.
Убийства. Девочка. Исчезновение.
— Эти несколько тысяч фунтов и были первым состоянием? — спросил я.
Снова сказано, что полиция не опровергла сведений о том, что девочка видела убийцу.
Особенно вечерние газеты обожают истории подобного типа. Сперва убита целая семья. Потом найден мертвым подозреваемый, которого отпустила полиция, и, как вишенка на торте, невинный ребенок, который стал свидетелем этого ужаса и теперь пропал.
— Да что вы! На судне одному моему попутчику феноменально везло в кости. В Канаду, сэр, я прибыл, имея за душой четыре доллара восемнадцать центов… ну и кое-какой гардероб. Мне довелось хлебнуть лиха, поверьте. Был я кассиром в скобяной лавке — уволили по несправедливому подозрению в растрате; был курьером в консульстве — выгнали, как там формулируют, «в связи с вымогательством взятки за визу», а это сплошная ложь; был коммивояжером у виноторговца — оклеветали, будто я, мол, злоупотребляю дегустацией образцов. Побывал во всяких передрягах, вы уж поверьте. Зато теперь мне предложили доходную должность в Детройте.
В бегах.
— В чем же будет заключаться работа? — спросил я.
В одиночестве в огромных лесах Вермланда.
— Надо кое-что уточнить для одной фирмы по производству моторов.
Он даже видел в газете «Афтонбладет» статью, где они беседовали с «экспертом» о том, какие самые страшные опасности подстерегают там девочку.
— Что именно уточнить?
• Замерзание.
— Дело сугубо секретное. Слово — серебро, молчание — золото, так ведь? Зато могу надоумить, как разжиться несколькими миллионами долларов, если у вас найдется свободное время и деньги.
— Надоумьте, буду весьма признателен, — сказал я.
• Жажда.
— Обязательно. Ну, не будучи круглым дураком, оставлю при себе кое-какие географические подробности. В Бразилии бывали? Там на одном из притоков Амазонки кроются несметные богатства в виде золотых самородков… О Господи, до чего же обидно: люди со средствами, желая умножить свои богатства, требуют выложить им максимум, прежде чем сами расстанутся хотя бы с минимумом! Но все расскажу без утайки, как от племени, обитающего вдоль той реки, мне достались золотые самородки общим весом десять тысяч унций.
• Переломы после падений.
— Как же это вы ухитрились? — спросил я.
• Шок, способный привести к иррациональному поведению.
Пилигрим с улыбкой ответил:
И заставившее его немного посмеяться:
— Вам, наверное, не приходилось слышать об орехах токте? Нет?.. Так вот, родина ореха токте — Эквадор, орех очень похож на грецкий, но форма у него овальная. И, как у грецкого, ядро токте полушариями и извилинами напоминает человеческий мозг. На вкус токте горек, обычно эти орехи собирает детвора и играет ими, примерно как у нас играют стеклянными шариками.
• Волки.
Но это в Эквадоре. А поезжайте-ка в Бразилию, на некий приток Амазонки — и я укажу вам местность, где к таким орехам (или ближайшим их сородичам) относятся как нельзя более серьезно. Туземцы того племени называют их не токте, а тикток, в Бразилии этими орехами играют исключительно взрослые, причем игра идет по непомерно высоким ставкам. За одну партию в тикток можно приобрести или потерять состояние, Вернее, то, что считается в той глуши состоянием. Тамошние дикари любят повторять: «Тиктоку надо обучаться двадцать лет». Но по порядку.
Все для нагнетания напряжения вокруг поисков, предположил он.
Передаю его рассказ дословно.
Но именно поэтому наверняка появились бы броские рубрики, если бы они ее нашли.
Николь Карлстен.
Участь младшего отпрыска знатной семьи — злоключение за злоключением. Можно было, конечно, написать старшему брату, попросить, чтоб выслал деньги. Откровенно говоря, так я и поступил. Но он мне вообще ничего не ответил. В конце концов, нанялся я коком на грузовое судно, направлявшееся в Южную Америку. Подозреваю, что везло оно оружие. Команда состояла из отбросов Лапландии, Финляндии, Исландии и Сан-Франциско.
Как он мог ее просмотреть?
При первом же удобном случае я удрал с судна (в карманах у меня не было решительно ничего, кроме документов на имя смазчика Мартинсена, должно быть, прихваченных по чистой случайности) и, как водится, стал разыскивать соотечественников. По счастью — мне потрясающе везет! — в одном баре, слышу, кто-то заказывает виски с содовой без льда. Рыбак рыбака видит издалека. Он и глазом моргнуть не успел, как я сидел рядышком.
Собственно, наплевать. Он совершил это. Ему не пришло в голову, что у Карлстенов могут быть гости. Чего теперь расстраиваться? Что сделано, то сделано.
Малый был могучего телосложения и собирался в одну местность — которую, вы уж простите, я не назову — на поиски рубинов. Истосковавшись по цивилизованному обществу, он пригласил меня поехать с ним вместе… сказал, что в долгу не останется… предложил мне долю в барыше. Снаряжение, конечно, он сам подготовил: хинин, ружья, товары для торговли и мены, револьверы, мыло и тому подобное.
Он свернул экран ноутбука, откинулся на спинку стула и задумался.
Идея заключалась в том, что как раз в ту пору рыночный спрос на рубины нам исключительно благоприятствовал, а в самом худшем случае мы возместили бы расходы за счет змеиной и крокодиловой кожи. Фамилия того человека была Грязли, но, видя перед собой настоящего джентльмена, он умел распознать его и оценить. Жаль, пал жертвой несчастного случая. Исследуя речную тину в поисках рубинов, Грязли для лучшего упора поставил ногу на бревно. Бревно зашевелилось, лязгнуло челюстями и утащило Грязли на дно. Говорят, челюсть взрослой особи аллигатора развивает давление чуть ли не в полтонны. Не стану скрывать, я расстроился. С тех пор не могу без омерзения смотреть на аллигаторов. Для меня они — дурная примета.
Принялся прокручивать в голове список «эксперта».
Проснувшись поутру, я обнаружил, что носильщики исчезли — все до единого. За труды они сами с собой рассчитались нашими товарами, а мне оставили лишь то, в чем я спал, сиречь пижаму, а кроме того, ружье, нагрудный патронташ с тридцатью патронами, документы да немного сухого пива.
Замерзание маловероятно, все-таки уже далеко не начало апреля. Смерть от жажды – тоже не слишком реалистичный сценарий. Повсюду есть озера и речки. Травмироваться в лесу, разумеется, можно, а как может сказаться на ребенке запоздалый шок, он понятия не имеет. Что такое иррациональное поведение? Что она пойдет и утопится? Выскочит на дорогу перед лесовозом? Что бы это ни было, полагаться на это он не решался. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Неведомо, что бы со мной сталось, если бы не подоспели людоеды; кстати, оказались мировыми ребятами. Истинные джентльмены, уверяю вас. Едят только женщин, и то таких, которые не годятся в жены по возрасту. Дикари отвели меня к своему вождю. Сперва мне показалось было, что я угодил в скверный переплет, но вождь попотчевал меня жарким (надеюсь, из обезьяны) и не сводил с меня глаз все то время, пока я жевал. Самому безнадежному тупице стало бы ясно, что старикашке приглянулось мое ружье.
Тогда остаются волки. С начала девятнадцатого века в Швеции ни один человек, кроме той служительницы зоопарка в Кольмордене
[8], не был убит волками, и он исходил из того, что первой она не станет.
Вот я и рассудил: противник превосходит меня численностью — я один, а дикарей больше двухсот. При таком соотношении сил от ружья мне мало проку. Лучше сделать хорошую мину при плохой игре, с достоинством подчиниться и подарить ружье, прежде чем его отнимут. Прояви щедрость, Джек!
Значит, она, скорее всего, выживет.
Значит, ее найдут. Рано или поздно.
Итак, пылко восхваляя вкус жаркого, я преподнес вождю ружье и патронташ. Преисполненный радости и благодарности, он спросил, чем может меня одарить. Предлагал девушек, добавку жаркого, ожерелье из человеческих зубов. Я втолковал ему, что удовольствовался бы несколькими рубинами. Удрученный, он сказал, что у него нет ни одного красного камешка, только зеленые, и вручил мне пригоршню изумрудов на сумму, равную, по самым скромным подсчетам, стоимости тысячи ружей по сто двадцать долларов за штуку.
То, что он не видел ее, не обязательно означает, что она его не видела.
Я вежливо поблагодарил, не высказывая истинных своих чувств, как меня с детства приучали. Однако вождь принял мой бесстрастный вид за проявление разочарованности. На какую-то секунду он сник, но тут же повеселел:
Человек делает то, что до́лжно, даже если порой ему это не нравится.
— Подожди. Есть у меня одна штуковина, которая сделает тебя очень богатым. Она сделала меня вождем. Но теперь я все равно слишком стар для игр. Я тебе ее подарю.
Так говорила его мать. Часто. Например, когда ей приходилось вставать в пять утра, чтобы взяться за одну из своих трех работ; или когда они переехали к ее сестре после того, как их вышвырнул отец; или когда она продолжала работать, несмотря на известие о раке; а еще когда усыпляла его собаку, потому что тетя считала ее опасной, – каждый раз, когда жизнь воздвигала на ее пути препятствия. Человек делает то, что до́лжно.
Тут он порылся в том, что только шутя можно назвать одеждой, и извлек — что бы вы думали? — орех. Честное слово, простой орех, но с гладкой скорлупой, да еще с одного конца расширенный, а с другого суженный.
Жизнь несправедлива.
— Тикток знаешь? — спрашивает старикан.
Еще одно мудрое изречение матери, из-за которого она никогда даже не пыталась изменить их положение.
— Я знаю токте, — говорю. — Это детская игра в Эквадоре.
Он наклонился вперед и, дернув за свисавшую над экраном маленькую цепочку, погасил настольную лампу. Затем откинулся на спинку в темноте. Посмотрел в окно: ночное небо усыпано звездами. Ночь предстоит холодная.