— А как мы сюда попали?

Маленькая девочка (черт возьми, иначе ее и не назовешь!) подошла к Хараши на метр, подняла свои огромные глаза, пока они не остановились на его пиратском лице, и произнесла очаровательным голосом с неотразимый улыбкой:

— Я принес тебя, но дальше идти не могу. Совсем вымотался.

— Будьте так добры, мистер, не могли бы вы угостить крекером моего дроматерия?

— Ты нес меня всю дорогу с горы?



Эшвин кивнул.

Я плохо помню последующие несколько минут. Они прошли во всеобщем замешательстве. В конце концов мы обнаружили, что идем, все пятеро, по пятнистой от солнца лесной тропинке. Девочка, приплясывая, семенила подле нас, беспрерывно тараторя. Чудовище неуклюже переваливалось сзади, пережевывая данное ему лакомство. Когда прямой луч солнца падал на его выпуклые фасеточные глаза, они переливались, точно пригоршня бриллиантов.

— Как ты разжег огонь? — Поррик говорил мягко, но не отводил глаз от лица Эшвина ни на минуту.

— Я наплевал на дружеский совет, гласящий, что дары могут быть опасны. — Эшвин устало улыбнулся.

— Меня зовут Миерна, — сказала девочка, — а мой папа делает разные вещи из дерева. Не знаю, как это называется по-английски. Ах, плотник! Спасибо, вы очень добры. Мой отец много думает. А мама сочиняет песни. Это очень красивые песни. Она послала меня собрать мягкой травы, чтобы сделать подстилку для роженицы, потому что вторая жена папы, помощница мамы, должна скоро родить ребеночка. Но когда я увидела, что вы спускаетесь, точь-в-точь как рассказывал Пенгвил, я решила вместо этого встретить вас и отвести в Таори. Это наша деревня. В ней двадцать пять домов и сараи, а Зал для размышлений куда больше, чем в Риру. Пенгвил говорил, что крекеры страшно вкусные. Может быть, дадите и мне попробовать?

— Ну тогда ладно. — Поррик кивнул. — Думаю, я смогу это пережить.

Хараши оторопело протянул ей крекер. Воэн стряхнул с себя оцепенение и без обиняков выпалил:

Они какое-то время молчали, глядя на огонь и пытаясь согреться.

— Откуда ты знаешь наш язык?

— Все это похоже на новый Руклин, — пробормотал Поррик.

— Да у нас в Таори все знают. С тех пор, как приплыл Пенгвил и научил нас. Это было три дня назад. Мы так надеялись, что вы прилетите. В Риру все полопаются от зависти! Но мы разрешим им навестить нас, пока вы здесь, если они хорошенько попросят.

— Руклин? Что это? — спросил Эшвин, готовый к чему угодно, лишь бы не думать о холоде.

— Пенгвил… Типично данникарское имя, — пробормотал Балдингер. — Но они и не слышали об этом острове, пока я не показал им нашей карты! Не могли же они пересечь океан в своих жалких пирогах! Ведь здесь преобладают восточные ветры, а квадратные паруса…

— Руклин — это крупнейшее поражение нашего ордена — в отблесках пламени было видно, как ожесточилось лицо Поррика. — Догадываюсь, что Гордон не рассказывал вам об этом.

— О, лодка Пенгвила может идти против ветра, — засмеялась Миерна. — Я сама видела. Он нас всех покатал на ней. И мой папа уже строит такую же, только лучше.

— Нет. А должен был?

— Зачем Пенгвил приплыл к вам? — спросил Воэн.

— Наверное. Но его драгоценные клятвы никогда ему не позволят. — Поррик плюнул в огонь. — Ты спас мне жизнь, так что, полагаю, заслужил право узнать, насколько все может быть плохо.

— Посмотреть, как мы тут живем. Он из местечка Фолат. У них в Данникаре такие потешные названия, да и одежда, ведь правда?

Ирландец наклонился к огню, глядя в самое сердце костра.

— Фолат… Да, помню — поселок к северу от нашего лагеря, — сказал Балдингер.

— Те развалины, что вы нашли в Гримвитской впадине, — это все, что осталось от Руклинского собора. Монахи, защищавшие собор, предпочли сжечь его дотла вместе с собою, чем позволить ему перейти не в те руки.

— Но туземцы не бросаются очертя голову в неизвестный океан просто так, из любопытства, — выдавил я.

— Почему? — спросил пораженный Эшвин. Поррик продолжал, будто и не слышал вопроса:

— Эти еще как, — ухмыльнулся Хараши. От умственного напряжения вены на его лбу набухли. Здесь таились огромные возможности для торговли, еда и текстиль и особенно блестящие поделки туземцев. В обмен же…

— Шел одна тысяча триста восьмой год. Почти год минул с тех пор, как рыцари-тамплиеры во Франции были окружены, разбиты и подвергнуты пыткам. Столько времени потребовалось слугам Суровости, чтобы понять, что Священная реликвия никогда не была во Франции. Нет, она была спрятана в недрах скромного собора на границе Йоркширской равнины, о котором почти никто не слышал. Ах, какая самонадеянность. — Поррик покачал головой.

— Нет! — выкрикнул Воэн. — Я знаю, о чем вы думаете, торговец Хараши. И я не позволю привезти сюда машины.

— Чья самонадеянность? Слуг Суровости?

Великан еле сдержал себя:

— Нет, ордена Просветляющего Восхода. — Поррик пнул землю носком ботинка. — Они считали, что могут привезти ее из Леванта, из Святой земли, и уследить за ней. Выбрать пятерых лучших монахов, назвать их каббалой — и все небесные врата распахнутся перед ними. Идиоты!

— Кто сказал, что нет?

— Поррик, я не понимаю. Что распахнется? Тот бросил на Эшвина хитрый взгляд:

— Я сказал. Как полномочный представитель Федеральных властей. И я уверен, что Совет подтвердит мое решение.

— Теперь уж ты скоро это узнаешь. Дело в том, что орден вмешался в то, во что не следовало вмешиваться. За считанные месяцы силы завоевателей пересекли канал, но все, что обнаружили слуги Суровости, — это пепел и тела праведников. Примерно двадцать лет спустя черная чума выкосила всю Европу.

В душном влажном воздухе Воэн даже вспотел.

— Ты хочешь сказать, что эти события взаимосвязаны?

— Мы никогда не рискнем дать им машины!

— Я хочу сказать, что опасность катастрофы трудно переоценить. — Поррик взял палку и помешал тлеющие угли; на лице его застыло мрачное выражение.

— Что такое Совет? — спросила Миерна. Тень тревоги упала на ее лицо. Она придвинулась поближе к своему чудовищу.

— Что с тобой происходило после фермерского дома? Мы все думали, ты погиб.

Хотя я сам был озабочен, пришлось погладить ее по голове и прошептать:

— Если бы! — Поррик вздохнул, и, кажется, его гнев утих. — Я предпочел бы об этом не говорить. Раны еще... свежи. Ты знаешь, о чем я.

— Тебе нечего об этом тревожиться, малышка!

— Ага. — Эшвин не хотел быть слишком настойчивым. — Я просто хотел знать, против чего мы боремся, вот и все.

Впервые Эшвин признал, что они с Порриком по одну сторону баррикад. Тот одобрительно посмотрел на Эшвина, этот прорыв от него явно не укрылся.

Чтобы отвлечь ее мысли, да и свои собственные, я добавил:

— Почему ты зовешь этого красавца дроматерием? Ведь это не настоящее его имя?

— На нас напали твари, каких я никогда не видывал, — сказал Поррик, снова обращаясь к костру. — Гордон попытался сдержать их, но ему не хватило времени, чтобы призвать силу Бене-Элохим. Поэтому я использовал таинство Шаддай эль-Чаи, чтобы вынуть из небытия меч и дать ему время завершить ритуал. Глупый был поступок, право. Автомат был бы намного полезнее, но мы не всегда можем контролировать импульс сотворения. — Поррик ткнул палкой в угли. — В общем, я убил одного, но он свалился на меня, и мне никак не удавалось освободиться. Полагаю, все остальные спаслись, потому что ты до сих пор жив.

— Конечно, нет, — она сразу позабыла свои заботы. — Это яо, а его настоящее имя… В общем я зову его «большеногий, пучеглазый, самый сильный из зверей». Это я сама придумала. Он мой, и я его очень люблю.

— С трудом, — ответил Эшвин мрачно. — Мы забрались в подвал и составили пентаграмму. Мы поддерживали ее, сколько могли, а потом... я, видно, отключился, потому что в следующий миг для меня уже настало утро. И Марджи... она погибла. Правда, мистер Чизвик выжил.

Она потянула за один из усиков, и животное довольно заурчало.

— Марджи принесла себя в жертву, — сказал Поррик срывающимся голосом. Он ткнул палкой в костер, будто сделал выпад мечом. — Она знала, что ей не хватит сил, чтобы заменить Джеймса.

— Мистер Чизвик сказал то нее самое. — Эшвин замялся. — Мне искренне жаль. Она настоящий борец и сражалась до конца.

— Пенгвил рассказывал нам о дромадере, который живет на Земле. Он волосатый и робкий, на нем возят вещи, и он тоже пускает слюни, как яо. Поэтому я и решила, что это хорошее английское имя. А разве нет?

— Да, это правда. — Поррик вздохнул. — Было бы лучше, если бы я тоже погиб. Тогда бы они не смогли использовать меня.

— Очень, — сказал я слабым голосом.

— Они? — Эшвин наклонился к самому огню и потер руки.

— Что вы там говорите о дромадерах? — спросил Воэн.

— Падшие.

Хараши запустил пятерню себе в волосы.

— Падшие? Это кто такие?

— Да, — сказал он. — Вы знаете, как я люблю Киплинга. Так вот, как-то вечером я прочитал туземцам несколько его поэм. Кажется, одна из них была о дромадере, о верблюде. И Киплинг им явно пришелся по вкусу.

Поррик не без труда сел и сгорбился над огнем. Мерцающий свет отбрасывал тени на его лицо, невозможно было сказать, какая часть была в грязи, а какая — в синяках.

— Настолько, что, раз прослушав, они уже помнят поэму наизусть и разнесли ее в первозданном виде по всему побережью! А теперь она пересекла океан, и ее знает весь остров.

— Согласно древнейшим верованиям, — начал Поррик, — Падшими стали пять архангелов, коих выделял Айн Соф, пока они не были низвергнуты. Их тела заточены в Аваддоне, седьмом круге Шеола, или ада, пользуясь общеупотребительным названием. Они могут свободно облетать грешную землю в бестелесном обличье и, при определенных обстоятельствах, вселяться в тела людей. В этом мире они — Повелители Суровости.

Воэн просто задохнулся от изумления.

— Они что, демоны, ты это хочешь сказать?

— А кто объяснил ей, что названия крупных первобытных животных на языке землян часто кончаются на «терий», что значит «зверь»? — спросил я.

— Если ты поклонник вашей Библии, то да, похоже на то. Они ненавидят жизнь, потому что их собственную у них отняли. Верь мне, пока один из них был внутри меня, я понял, что их ненависть к нам не имеет пределов. Он... пытал меня. — Лицо Поррика скривилось под грузом воспоминаний, и Эшвину стало стыдно за то, что он поднял эту тему.

Никто не знал, но было ясно, что кто-то из натуралистов походя упомянул об этом. А пятилетняя Миерна подхватила термин у странствующего матроса и применила его абсолютно правильно! Ведь несмотря на усики и фасеточные, как у насекомых, глаза яо вызывал явно палеонтологические ассоциации.

— Тагирирон, один из Падших, нашел меня, — продолжил Поррик. — Он хотел забрать Морган, но не смог до нее добраться, наверное, потому, что вы активировали пентаграмму, и он решил убить меня. Гамалиэль, еще один Падший, вмешался...

— Гамалиэль, — прервал его Эшвин. — Ты спрашивал, слышал ли я когда-нибудь это имя. В ту ночь, когда ты... спас меня у пруда Холлоу. А потом его снова упомянули у колодца.

Через несколько минут лес кончился, и мы вышли на широкий луг, сбегавший к морю. На его сверкающем фоне темным силуэтом рисовались очертания деревни — остроконечные крыши домов из дерева и тростника несколько другого типа, чем в Данникаре, но такие же изящные и приятные для глаза. Освобожденные от снастей лодки были вытащены на песок рядом с развешанными на просушку рыболовными сетями. Неподалеку от берега стояла на якоре еще одна лодка, почти корабль. Ярко выкрашенный корпус благородной формы, на корме — спаренные рулевые весла, тканые паруса — все было так необычно по сравнению с тем, к чему мы привыкли на нашей несчастной сверхмеханизированной Земле. Но лодка была оснащена по всем правилам корабельного искусства, а на берег ее, по-видимому, нельзя было вытащить из-за глубоко сидящего киля.

— Я так и думал, — проговорил Балдингер срывающимся голосом. — Пенгвил пораскинул мозгами и выдумал парусную оснастку. Очень практичная конструкция. На такой можно пересечь здешний океан за неделю или около того.

— Правильно, — согласился Поррик. — Таинство Шаддай эль-Чаи — капризный дар. Если использовать его с Милосердием в сердце, оно может вознаградить тебя независимостью мысли и талантом к творчеству. Это то, к чему тебя будет подталкивать Габриэль. Гамалиэль, в свою очередь, — прямая антитеза всему, что олицетворяет Габриэль. Когда Суровость использует Шаддай эль-Чаи, результатом становятся только иллюзии и потеря ощущения реальности, и Гамалиэль — их повелитель.

— Он разработал и правила навигации, — подметил Лежен.

— Так Милосердие — это хорошо? — спросил Эшвин.

Глаза Поррика сузились.

Жители деревни, не заметившие, как садился наш гравитолет, побросали свою примитивную утварь — валки для стирки, горшки и миски, прялки, гончарные круги — и кинулись к нам. Все были одеты так же просто, как Миерна. Несмотря на крупные головы, не выглядевшие, однако, безобразно большими, непривычные для человеческого глаза кисти рук и уши да слегка отличающиеся пропорции тела, на женщин было приятно взглянуть. Даже слишком после года монашеской жизни. Безбородые длинноволосые мужчины оказались красивы под стать женщинам, и те и другие были грациозны, как кошки.

— Лучше Суровости, наверное. Но талант к творчеству, наша способность подражать Господу не должны подчиняться ничьей воле. Порой это легче сказать, чем сделать.

Они не шумели и не толпились без толку. Было тихо и торжественно, только на берегу кто-то заливисто играл на рожке. Миерна бросилась к седому мужчине, схватила его за руку и вытянула вперед.

Эшвин рассеянно смотрел на угли, пытаясь осмыслить услышанное.

— Это мой папа, — радостно залепетала она. — Сейчас его зовут Сарато. Его последнее имя нравилось мне больше.

— Итак, Гамалиэль, один из Падших, решил забрать хотя бы меня, — продолжал Поррик. — Ты не представляешь, что это такое — ощущать, как что-то пробирается, ползает внутри тебя. Тебя загоняют в какой-то пыльный чулан твоего же сознания, откуда ты смотришь, как тебя заставляют делать чудовищные вещи. — От воспоминания Поррик содрогнулся. — Осадок от него до сих пор остался во мне. Я его чувствую, он пытается заставить меня сказать и сделать то, чего я сам ни за что бы не сделал. Я не могу так прожить всю оставшуюся жизнь. Мне хочется одного — вырезать эту заразу из себя. Вырезать ее из своей головы.

— Надоедает, когда тебя все время зовут одинаково, — засмеялся Сарато. — Добро пожаловать, земляне. Вы оказываете нам большую… лула… Прошу прощения, мне не хватает слов. Ваше посещение — большое счастье для нас.

Эшвин вдруг понял, что Поррик говорит уже не с ним. Это был уже диалог с самим собой, будто Поррик на что-то себя уговаривал.

— Поррик!

Его рукопожатие — наверное, Пенгвил рассказал им об этом обычае — было крепким, и он смотрел нам прямо в глаза с уважением, но без подобострастия.

Взгляд ирландца стал отвлеченным, сосредоточенным на чем-то, видимом ему одному.

— Поррик!

Данникарские общины передали те немногие функции управления, в которых они нуждались, специалистам, избираемым на основе принципов, суть которых до нас так и не дошла. Здесь же, судя по всему, не делалось даже малейших сословных различий. Нам представляли всех по роду занятий: охотник, рыбак, музыкант, пророк (насколько я понял смысл слова «нонало») и тому подобное. Мы обнаружили то же отсутствие всяческих табу, что и в Данникаре. Зато в Таори действовали чрезвычайно изысканные правила этикета, соблюдения которых от нас, естественно, никто не ждал.

Поррик моргнул и перевел взгляд на Эшвина.

Пенгвил — мощного сложения юноша в тунике данникарского покроя — приветствовал нас. В том, что он прибыл именно в Таори, не было никакого совпадения: деревня расположена почти точно к востоку от его родного побережья и имеет лучшую якорную стоянку на всем острове. Ему отчаянно хотелось показать нам свою лодку. Я уступил его умоляющим взглядам, и мы сплавали к ней.

— Ты не сказал мне, зачем ты понадобился Гамалиэлю. Почему он не убил тебя?

— Отличная работа, — сказал я совершенно искренне, взобравшись на палубу. — Есть только одно замечание. Для плавания вблизи берегов неподвижный киль не нужен.

— Чтобы добраться до тебя. Откуда-то они знали, что больше всего ты боишься самого себя. Подведя тебя к колодцу и заставив в него заглянуть, я превратил этот страх в реальность.

Его внутренние демоны выпущены наружу. Может ли что-нибудь быть хуже?

Я описал, устройство подъемного киля.

— Но почему?

— Они намерены использовать твое отражение, чтобы как-то причинить вред Элиз.

— Вот так, — закончил я. — Тогда она сможет подходить вплотную к берегу.

От ужаса Эшвин покачнулся.

— Да, Сарато уже додумался до этого. Он даже начал строить свою собственную лодку по этому принципу. Он еще хочет отказаться от рулевых весел и укрепить вместо них плоский кусок дерева посредине кормы. Это правильно?

— Нет, — прошептал он в замешательстве.

— Да, — ответил я, с трудом скрывая изумление.

— Они умны. Они знают, что она — краеугольный камень всей вашей каббалы. Стоит сломить ее — и ваша связь распадется. Тогда они спокойно перебьют вас поодиночке.

— Вот и я так подумал, — улыбнулся Пенгвил. — Поток воды так же легко делится на две струи, как и воздушный. Мистер Исихара объяснил мне законы сложения и разложения сил. Это-то и дало мне мысль построить такую лодку.

Слова Поррика словно ножом взрезали сознание Эшвина. Они собирались причинить зло Элиз с помощью его отражения, а она решит, что это он. Они уничтожат его единственный шанс на искупление, и он не успеет загладить вину.

Мы вернулись на берег и снова оделись. Вся деревня жужжала, как потревоженный рой, готовясь к празднику. Пенгвил присоединился к ним. Я потихоньку выбрался из этой суеты и пошел бродить по пустому пляжу, слишком взволнованный, чтобы сидеть на месте. Вглядываясь в море и вдыхая по-земному соленый аромат океана, я погрузился в смутные размышления. Их прервала маленькая Миерна, которая подскочила ко мне, волоча за собой небольшую тележку.

— Нам надо дойти до деревни, — сказал Эшвин. — Мы должны попытаться найти ее.

— Думаю, хотя бы с первым мы справимся. — Поррик кивнул в сторону подножия холма.

— Хэлло, мистер Кэткарт! — закричала она. — Меня послали собрать ароматных водорослей. Хотите мне помочь?

Эшвин повернулся и увидел вдалеке неровно двигавшиеся к их костру огни.

— Конечно, — ответил я.

— Эшви-и-ин! — Это был голос Эрика. Они, должно быть, заметили костер или почуяли, что он воспользовался таинством.

Она скорчила гримасу.

— Мы здесь! — заорал он.

— Я рада, что убежала от всех. Папа, Куайя и другие расспрашивают мистера Лежена о земной ма-те-ма-ти-ке. А я еще слишком маленькая, чтобы интересоваться функциями. По мне, было бы куда лучше, если бы мистер Хараши рассказал о Земле, но он заперся в домике со своими друзьями. Расскажите мне о Земле! Я когда-нибудь полечу туда?

Отдых и лечение подождут. Ему нужно предупредить Элиз.

Эшвин медленно выплывал из глубокого сна. Его тело болело и жаловалось в ответ на любое усилие. Хуже всего дело обстояло с мышцами ног и спины, где боль сплеталась в клубки, которые было не распутать под кожей. Лицо его было обветрено, иссечено непогодой, и он был ужасно утомлен. Упадок сил давил на него тяжким грузом. Он был еще и голоден но не мог заставить себя пошевелиться. Вместо этого он уговорил себя открыть глаза.

Я что-то пробормотал. Она начала собирать в пучки нежные гирлянды водорослей, выброшенные на берег прибоем.

В поле зрения оказались стены Раннох-Лодж. Он пару раз моргнул, пытаясь вспомнить, как тут оказался.

— Раньше я не любила эту работу, — сказала она. — Приходилось ходить в деревню с каждой охапкой. А брать с собой дроматерия мне тоже не разрешают, потому что он болеет, когда промочит ноги. Я им говорила, что могу сделать ему ботиночки, но они все равно не разрешили. Зато теперь совсем другое дело — с этим, этой… Как вы это называете?

Хоть он и не полностью пришел в себя, но воспоминания о походе назад в деревню все же вернулись к нему. Путь дался с трудом, ковылять и спотыкаться пришлось вдосталь. Эрик нес Поррика, на тот момент он был сильнее всех. Мистер Чизвик поддерживал Эшвина, вместе они пробирались на ощупь к огням лежавшей внизу деревни. Он приложил все силы, чтобы объяснить, что Элиз грозит опасность, не вдаваясь в подробности того, что случилось у колодца. В ответ мистер Чизвик пообещал, что попытается передать предупреждение. После этого Эшвин мало что помнил. Все воспоминания о ночи слились в сплошной холод, перемежающийся с пронзительной болью в вывихнутой лодыжке.

— Ну, видал я тебя в состоянии и получше. — Перед ним появилось улыбающееся лицо Эрика. Большой фолиант заботливо помещался в изгибе его руки.

— Да, бывало лучше, — прокаркал в ответ Эшвин. — Отправил ли мистер Чизвик кого-то с предупреждением к Элиз?

— Тележка. У вас раньше не было таких штук?

Эрик нахмурился:

— Нет, никогда. Только волокуши на полозьях. Это Пенгвил рассказал нам о колесе. Он видел, как земляне им пользуются. Плотник Хуана тут же начал прилаживать колеса к волокушам. Он уже сделал несколько таких тележек.

— Насколько я понимаю, нет, но она знает, что поставлено на карту.

Я нагнулся и рассмотрел конструкцию колеса. Оно было собрано из частей, искусно вырезанных из дерева и кости, а сбоку по всей окружности шел орнамент и какие-то письмена. И колеса не были просто насажены на оси. Миерна позволила снять крышечку с одной из них, и я увидел кольцо из прочных круглых орехов. Насколько я знал, никто не рассказывал Пенгвилу о подшипниках.

— Да-да, но... — Речь Эшвина сошла на нет и перешла в приступ кашля.

— Я все думала и думала, — сказала Миерна. — А что если сделать большую, огромную тележку, чтобы ее мог возить дроматерий? Только как получше его привязать, чтобы ему не было больно тащить и чтобы можно было управлять им? И мне кажется, я придумала…

— Я сейчас дам тебе попить. — Эрик вернулся с бутылкой родниковой воды. — Не спеши, — предупредил он. — Лучше пей понемножку.

Она замолчала и стала рисовать на песке схему сбруи. Судя по всему, упряжка была вполне подходящая.

Тяжело нагрузив тележку, мы покатили ее по деревне. Я был в совершенном восторге от искусной резьбы, покрывавшей балки и карнизы домов. Появился Сарато, наконец оставивший свою беседу с Леженом о теории групп (туземцы уже разработали ее сами, так что все сводилось к сравнению разных подходов). Он показал мне свои инструменты, изготовленные из острых кусков вулканического стекла. Сарато рассказал, что жители прибрежных деревень выменивают такое стекло у горцев, и спросил, нельзя ли достать у нас кусочек стали. И не будем ли мы настолько любезны, чтобы объяснить, как из земли получают железо?

Эшвин снова лег и понял, что болят даже мышцы живота. Была ли хоть одна часть тела, которая не болела?

Как мы и ожидали, угощение, музыка, танцы, пантомимы, беседы с туземцами — все было великолепно, чтобы не сказать больше. Надеюсь, что бодрящие пилюли, поданные к еде, помогли нам не выглядеть слишком мрачными.

— Который сейчас час?

Но нам все-таки пришлось огорчить наших хозяев, отказавшись остаться на ночь. Вся деревня провожала нас до самой ракеты при свете факелов. Дорогой они пели причудливые песни, построенные по какой-то сложной музыкальной системе, вроде нашей двенадцатитоновой, и полные таких дивных гармоничных созвучий, что я в жизни не слышал ничего прекраснее. Когда мы достигли ракеты, они тут же отправились назад. Миерна шла в самом конце процессии. Она поотстала и еще долго стояла в медном свете огромной одинокой луны, махая нам ручонкой.

Эрик посмотрел на свои часы:



— Половина двенадцатого.

Балдингер поставил на стол стаканы и бутылку ирландского виски.

— Тогда почему закрыты ставни?

— О\'кей, — сказал он. — Действие этих таблеток почти прошло, и нам нужно немного взбодриться.

— Да, пожалуй, — Хараши заграбастал бутылку.

— Потому что сейчас ночь. Ты проспал остаток той ночи и весь сегодняшний день.

— Интересно, каким будет их вино, когда они его изобретут, — задумчиво протянул Лежен.

— Что? — Эшвин резко сел и тут же пожалел об этом. У него закружилась голова, и он едва не упал с постели. У него вырвался стон.

— Замолчите, — сказал Воэн. — Им это не удастся.

— Спокойнее! — Эрик поймал его и снова уложил.

Мы уставились на него. Он сидел, подрагивая от напряжения, в ярком люминесцентном свете, заливавшем унылую тесную кабину.

— Что вы, дьявол вас побери, имеете в виду? — наконец спросил Хараши.

— Но нам необходимо найти Элиз. Она в опасности. И только по моей вине. Я должен предупредить ее.

— Если они научатся делать вино хотя бы вполовину так же хорошо, как все остальное, оно пойдет на Земле по десять кредов за литр.

— Ты не в состоянии куда-либо идти.

— Как вы не поймете? — закричал Воэн. — Нам нельзя иметь с ними дела. Надо скорее убираться прочь с этой планеты и… О боже, зачем нас только занесло сюда?

— Ты не понимаешь, — взмолился Эшвин, — она подумает, что это я.

Он начал неуклюже шарить по столу в поисках стакана.

Глаза Эрика сузились.

— Ну ладно, — сказал я. — Тем из нас, кто хоть раз удосужился поразмыслить об этом, давно было ясно, что когда-нибудь люди неминуемо встретят форму жизни вроде этой. Человек, что он такое, чтобы делать из него пуп земли?

— Поясни.

Эшвин закрыл глаза, чтобы избежать испытующего взгляда Эрика. Глубокий вдох, и он заговорил:

— Наверное, эта звезда старше Солнца, — кивнул Балдингер. — Она не так массивна, поэтому дольше находится в главной последовательности.

— Это Поррик нашел меня, а не я его. Только это был вовсе не Поррик. Что-то сидело внутри его, контролировало его. Он сказал, что это был Гамалиэль.

— Дело вовсе не в том, какая звезда старше, — сказал я. — Миллион лет, полмиллиона, сколько бы там ни было, — это же пустяки с точки зрения астрономии или геологии. Вот в развитии разумной жизни…

— В каббале говорится, что Гамалиэль — один из Падших, — сказал Эрик невыразительным голосом.

— Правильно, так говорил и Поррик. — Эшвин описал, что произошло у колодца.

— Но они же дикари, — запротестовал Хараши.

— Продолжай. — Лицо Эрика оставалось непроницаемым.

— Как и большинство разумных существ, что мы встречали, — напомнил я.

Эшвин не мог встретиться глазами с этим разумным всезнающим взглядом. Как он мог признаться во всем произошедшем Эрику?

— Да и сам человек большую часть своей истории прожил дикарем. Цивилизация — каприз природы. Она не появляется сама по себе. Например, на Земле все получилось потому, что Средний Восток начал пересыхать, когда ледник отошел, дичи стало меньше, и пришлось что-то предпринимать. А машинная цивилизация, основанная на науке, — это еще большая случайность, результат совершенно исключительного стечения обстоятельств. Зачем жителям Джорил идти дальше техники неолита? Им это ни к чему.

— Прости, Эрик. Я не могу сейчас об этом говорить. Мне нужно... время, чтобы все разложить по полочкам. Я не до конца понимаю, что произошло. — Эшвин ненавидел эти слова за слабость, они шли из прошлого. Ему было дурно.

— Зачем им тогда, если они еще в каменном веке, такие мозги? — возразил Хараши.

Эрик снова оценивающе поглядел на него и едва заметно кивнул. Он вышел из комнаты и вернулся с большой чашкой бульона.

— А зачем они были нам в нашем каменном веке? — отпарировал я. — Чтобы просто выжить, они не были абсолютно необходимы. Питекантроп, синантроп — все эти узколобые ребята и так прекрасно обходились. Наверно, эволюция, внутривидовая борьба, половой отбор — все то, что развивает интеллект, продолжает подталкивать человека вперед, пока не вмешивается какой-нибудь новый фактор, вроде машин. Умный джорилец имеет больше веса, занимает высокое место в обществе, у него больше циновок и детей — так все и идет. Вот только условия жизни у них слишком просты, во всяком случае, в эту геологическую эпоху. Здесь, насколько я понял, не бывает даже войн, которые бы подтолкнули развитие техники. До сих пор у них просто не было случая заняться точными науками. Вот они и использовали свой изумительный разум в искусстве, философии и социальных экспериментах.

— Осторожно, он горячий.

— Интересно, какой у них в среднем «индекс интеллекта», — прошептал Лежен.

Эшвин сжал чашку в обеих руках, наслаждаясь теплом.

— Бессмысленный вопрос, — ответил Воэн мрачно. — Разработанная шкала обрывается где-то около ста восьмидесяти. Как тут будешь мерить интеллект, который настолько выше твоего собственного?

— Гордон был счастлив снова увидеть Поррика, несмотря на его плачевное состояние, — сказал Эрик. — Я впервые видел, чтобы он улыбнулся с тех пор, как погибла Марджи.

Наступила тишина. Было слышно, как вокруг корабля шумит ночной лес.

— Да ну, это может быстро пройти, как только он узнает, что случилось с этим бедолагой.

— Да, — задумчиво сказал Балдингер. — Я всегда отдавал себе отчет, что где-то должны быть существа поумнее нас. Вот только не ожидал, что человечество встретится с ними на моем веку. Уж слишком микроскопический отрезок Галактики мы исследовали. И потом… Я всегда думал, что у них будут машины, наука, космический транспорт.

— Может, ты и прав. — Взгляд Эрика быстро метнулся к сбитым костяшкам Эшвина. — Поррик был довольно сильно избит. Ты что-нибудь об этом знаешь?

— Они у них и будут, — сказал я.

— Если мы теперь улетим… — начал Лежен.

Эшвин опустил чашку и посмотрел Эрику прямо в глаза:

— Он напал на меня. Я не знал, кто это. Я только защищался. Боже правый! Да он бы умер, если бы не я.

— Расслабься, Эшвин. Здесь тебя никто не обвиняет. Я просто спросил. — Эрик пододвинулся к каминной решетке и стал греть руки.

Эшвин осознал, что стоит на перепутье. Если он не скажет Эрику правду сейчас, он останется один. А это было бы слишком близко к тому, что сказал Поррик о распаде их каббалы. Он знал теперь, что есть важное различие между самодостаточностью и эгоцентризмом. Надо покончить с этим прямо здесь и сейчас.

— Поздно, — сказал я. — Мы уже дали им эту блестящую погремушку — науку. Если мы сбежим, они сами отыщут нас через пару веков. Самое большее.

— Эрик?

Хараши ударил кулаком по столу.

— Да? — Эрик повернулся лицом к Эшвину, без какого-либо определенного выражения.

— Но зачем нам улетать? — загрохотал он. — Чего вы, черт подери, боитесь? Сомневаюсь, чтобы все население этой планеты достигало десяти миллионов. А в Солнечной Системе плюс звездные владения — миллиардов пятнадцать? Ладно, пусть джорилец умнее. Ну и что? Разве до сих пор мало было парней умнее меня, а мне на это наплевать, если мы делаем с ними бизнес.

— Поррик был просто приманкой — его использовали, чтобы заманить меня в горы. Там был колодец или... дыра в скале. Я посмотрел в него и... — Эшвин запнулся, подыскивая нужные слова, — Меня заставили посмотреть в глаза моему самому жуткому страху. Я видел его отражение в колодце, Эрик. И — это был я. Мое собственное отражение вышло из колодца. Оно где-то бродит теперь. Оно выглядит точь-в-точь как я, только воплощает все мои самые тайные страхи. Оно попыталось убить меня, а потом сбежало. И Поррик говорит, что им воспользуются против Элиз. Поэтому нам нужно найти ее. Она же не узнает, что это не я, пока не станет слишком поздно.

Балдингер покачал головой. Казалось, его лицо выковано из стали.

Эрик сел на край кровати и поправил на носу очки.

— Все не так просто, — сказал он. — Вопрос идет о том, кто будет господствовать в этой части Галактики.

— Если Поррик говорит правду и этот твой близнец охотится на Элиз, то ее это обманет ненадолго. Она знает тебя, знает твою ауру. Ничего не выйдет.

— А чего плохого, если джорильцы? — мягко спросил Лежен.

— Но что, если ему отведена только роль убийцы? Полное сходство поможет приблизиться и выполнить задание.

— Возможно и ничего. Они вроде бы вполне приличный народ. Но… — Балдингер выпрямился в своем кресле. — Я не собираюсь быть чьим-либо домашним животным. Я хочу, чтобы моя планета сама решала свою судьбу.

— Нет, не думаю. Если бы Падшие хотели нашей смерти, мы были бы уже мертвы. У них на уме, видимо, что-то другое. Но им не провести ни Элиз, ни Морган.

С этим не приходилось спорить. Мы долго-долго сидели молча, размышляя над случившимся.

— Может быть. Я не принял во внимание дар каждой из них, но я все еще думаю, что мы должны хотя бы предупредить их.

В нашем представлении гипотетические сверхсущества всегда были где-то бесконечно далеко, а потому безопасны. Ни мы на них не наталкивались, ни они на нас. Поэтому люди привыкли думать, что поблизости их оказаться не может. А потому они-де никогда не будут вмешиваться в дела далекой галактической провинции, где мы живем. Но планета всего в месяцах полета от Земли! Народ, средний представитель которого — гений, а их гении — вещь и вовсе непостижимая для человека… Они без сожаления бросят свой мир и ринутся в космос, полные любопытства, энергичные, способные совершить за десять лет больше, чем мы за столетия. Они неминуемо разрушат нашу созданную ценой таких усилий цивилизацию! Мы сами сдадим ее на слом, как примитивные народы прошлого уничтожили свои богатейшие культуры перед лицом более высокой цивилизации Запада. Наши дети будут смеяться над ничтожными, обветшалыми триумфами своих отцов. Они бросят нас, чтобы последовать за джорильцами в их смелых начинаниях. И вернутся подавленными неудачей, чтобы провести остаток своих дней, создавая жалкое подобие чужого образа жизни и мучаясь от бессилия и безнадежности. И так будет со всеми остальными разумными формами жизни, если только у джорильцев не хватит сострадания оставить их в покое… Скорее всего у них его хватит. Но кому нужно такое сострадание?

— Эш, я понимаю, что ты сейчас должен чувствовать, но у нас нет с ними связи. Наши телефоны сгорели вместе с фермерским домом. Все, на что мы способны, — это развернуться и пойти в Озерный край. Но мы уже почти дошли до Храма. Если я задался целью узнать, что происходит, то мне нужно знать то, чего не говорит мне Гордон. Если ты решил пойти за девушками, я не смогу пойти с тобой.

Казалось, был только один ужасный выход, но лишь у Воэна хватило смелости прямо сказать о нем.

— Понятно, — резко бросил Эшвин. — Ответы тебе важнее людей.

— Ведь есть же планеты, куда запрещено ввозить технику, — медленно заговорил он. — Культуры, слишком опасные, чтобы можно было предоставить им современное оружие, не говоря уже о космических кораблях. Джорил тоже можно поставить под запрет.

— Эш, это несправедливо. Каждый из нас должен привнести максимум того, что может. Поэтому Элиз выбрала Морган, чтобы они пошли вместе. А ты прекрасно уравновешиваешь меня. Это никак не касается моего личного крестового похода за знаниями.

— Теперь, когда мы дали им представление о технике, они сами все это изобретут, — сказал Балдингер.

Эшвин с трудом поборол тревогу и раздражение.

Лицо Воэна злобно передернулось.

— Извини. Я не хотел выразиться так резко, как это прозвучало.

— Они не смогут этого сделать, если единственные два района, где нас видели, будут уничтожены.

— Хотел, но это ничего. — Эрик попытался улыбнуться. — Наших девушек голыми руками не возьмешь, даже не думай. Они справятся. А тебе сейчас не время принимать решения. Мы должны тебя отмыть и подлечить. Ты сможешь дойти до душа?

— Боже милостивый… — вскочил Хараши.

— Думаю, да.

— Сядьте! — отрезал Балдингер.

Хараши грязно выругался. Его лицо горело. Остальные сидели, потупив головы.

Эшвин подавил желание продолжить спор. Все же Эрик его не убедил.

— Вы как-то назвали меня неразборчивым в средствах, — прорычал торговец. — Возьмите это предложение назад, Воэн, и подавитесь им. Если не хотите, чтобы я раздавил ваш череп, как гнилой орех!

Я представил себе атомный гриб, взмывающий к небесам, легкое облачко пара, бывшее когда-то девочкой по имени Миерна, и сказал твердо:

Эрик помог Эшвину выбраться из постели и дохромать до ванной. Его одежда была сплошь заляпана грязью и усыпана сосновыми иглами. Эшвин прислонился к дверному коску, собираясь с силами, чтобы раздеться.

— Я — против.

— За постельное белье не волнуйся, — сказал Эрик. — Я сейчас перестелю постель.

— Единственный другой выход, — сказал Воэн, не отрывая пронзительного взгляда от массивной головы своего противника, — это ничего не делать, пока не станет необходимой стерилизация всей планеты.

— Спасибо. Эрик?

Лежен затряс головой, словно от боли.

— Да?

— Все не так… Не так… Нельзя брать на себя смертный грех только ради того, чтобы выжить.

— В своих исследованиях ты не натыкался на имя Метатрон?

— Не о нас речь. А ради жизни детей. Их свободы… Их гордости.

— Конечно натыкался.

— Да разве они смогут гордиться собой, узнав правду? — перебил Хараши.

— Кто это?

Он перегнулся через стол, схватил Воэна за шиворот и одной рукой поднял его в воздух. Покрытый шрамами лоб торговца пылал в каких-нибудь трех дюймах от побледневшего лица представителя Федеральной администрации.

— Сложно сказать. В некоторых текстах его объявляют в прошлом человеком по имени Енох, сыном Каина. Говорится, что Каин был зачат Евой от Саммаэля, и это был первородный грех, из-за которого человечество лишилось милости Господней. Еноха приняли на небо и, очевидно, сделали ангелом. В Книге Бытия, стих пять, строфа двадцать четвертая, говорится: «И ходил Енох пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его». Он также известен как Высокий ангел, потому что он охватывает десятую сефиру. В других источниках он именуется воплощением Шекинах или даже самим Сыном Божьим. К сожалению, тексты часто не совпадают.

— Я сейчас скажу, что нам делать, — процедил он. — Мы будем торговать, обмениваться знаниями, родниться, как со всеми народами, чью соль мы ели! И встретим судьбу, как положено людям!

— Что такое Шекинах? — спросил Эшвин, нахмурясь.

— Отпусти его, — скомандовал Балдингер.

— Ну, это предмет отдельного разговора, потому что вкратце этого не объяснишь. Вот, наверное, самое полное определение, которое мне удавалось найти. — Эрик сосредоточился и продекламировал на память: — «Таинство Шекинах, кое есть таинство Бога и человека, человека, подобного Элоиму, и отношений между явлениями вверху и внизу, и связи ради союза в земной форме небесного союза, и преобразования ее силами прочих ради промысла Божия в этом мире».

Хараши сжал свободную руку в кулак.

— Эрик, я понятия не имею, что все это означает.

— Если ты ударишь его, я расправлюсь с тобой, пусть мне придется ответить за это дома. Отпусти его, я сказал!

— Шекинах — это средний Столп Сознания, или Столп Совершенства. Она есть выражение Древа жизни, того, что христиане могут назвать Святым Духом.

Хараши разжал кисть. Воэн покачнулся и осел на пол. Торговец тяжело опустился в кресло и спрятал голову в ладонях, стараясь взять себя в руки.

— А Метатрон — проявление этой Шекинах?

Балдингер снова наполнил стаканы.

— Да, или, может быть, ее брат, Сын Божий. Тексты трактуют это двояко. Отчего это ты вдруг заинтересовался эзотерической литературой? Я думал, это мой удел.

— Ну, джентльмены! — сказал он. — Мы вроде бы зашли в тупик. Куда ни кинь — все клин.

— Мне кажется, я виделся с ним прошлой ночью, — сказал Эшвин — и сполна насладился выражением лица Эрика, как только до того дошел смысл сказанного.

Он усмехнулся.

— Бьюсь об заклад, что у джорильцев даже нет пословицы на такой случай.

— Они могли бы столько нам дать! — горячо вступился Лежен.

ЭРИК

— Именно дать! — Воэн с трудом поднялся и встал напротив нас, дрожа всем телом. — В этом все и дело! Они будут давать! Если захотят, конечно. Но это не будет наше. Вероятно, мы даже не сможем понять их творений, не сумеем использовать их или… В общем, это будет не наше, говорю я вам!

Эрик подкинул поленьев в огонь, сложив их так, чтобы они горели подольше, до самого утра. В комнате и так было жарко, но Эшвину это не повредит после его неравной борьбы с Северным нагорьем. Эшвин похрапывал, но спал спокойно, без вздрагиваний и метаний, тревоживших его первый сон.

Хараши вздрогнул. Целую минуту он сидел абсолютно неподвижно, вцепившись в ручки своего кресла, а потом медленно поднял большую голову и громко выпалил: