Столь неистовое сияние не могло продолжаться миллионы лет. Неустойчивое состояние звезды привело к формированию мощной ударной волны, двинувшейся через оболочку звезды к ее поверхности. Наблюдаемая ими вспышка сверхновой представляла собой разлет звезды. При этом выделялась энергия, равная суммарному излучению всей Галактики.

Вполне естественно, что вспышка могла длиться лишь несколько дней. И пока «Джинджи» пожирал световые годы, Тревельян любовался угасанием огненного великолепия. Постепенно обзорный экран заволокла дымка. Из оторвавшейся оболочки звезды образовывалась туманность, насыщенная ядрами тяжелых элементов, которым в будущем предстояло сыграть решающую роль в формировании новых звезд и планет. Приборы обнаружили и ядро звезды, раскаленное добела, излучающее в рентгеновском диапазоне, смертельное для всего живого. Но оно быстро сжималось под действием собственной чудовищной гравитации до размеров белого карлика, Юпитера, Земли. Плотность ядра все нарастала, и близился момент, когда ничто, даже свет, не смог бы выбраться из ее объятий. И тогда бывшая сверхновая исчезла бы из пространства.

— Он не сообщил о вспышке! — сердито воскликнул Тревельян. — Мы потеряли информацию о приближающейся ударной волне.

— Давайте немедленно вернемся, — предложил ридонит.

— Ну… нет, полагаю, что нет. Если мы упустим Мердока, кто знает, каким злодеянием закончится его экспедиция. Будут и другие сверхновые.

— Его цель нам уже достаточно ясна.

— Что? — Тревельян чуть не выронил трубку.

— Взгляните на фотоувеличительный дисплей и вот сюда, — щупальцы скользнули по приборной панели. — Я говорю о звезде класса G3, находящейся на расстоянии в сто световых лет от сверхновой. Расчеты показывают, что в момент вспышки она была еще ближе. Курс наблюдаемого нами объекта, и траектория движения звезды пересекаются. Вполне возможно, что полет закончится в точке пересечения.

— Но… Нет! — запротестовал Тревельян. — Что ему там нужно?

— Доза радиации, полученная каждой планетой меньшей звезды за период вспышки сверхновой, составляла тысячи рентген. Атмосфера и магнитное поле могли обеспечить частичную защиту, но неизбежность биологической катастрофы очевидна. Низшие формы могли выжить, в частности растения и обитатели моря. Затем возникла бы новая экологическая структура, без сомнения нестабильная, имеющая высокую степень мутаций, но стремящаяся к равновесию. Возможно, что в настоящее время наличие радионуклидов на поверхности планет потребует применения специальных мер предосторожности. Но в целом, если вокруг меньшей звезды вращается гипотетическая планета, пригодная для использования человечеством и моим народом, она будет весьма схожа с Землей и Ридоном. Могу добавить, что подобные катаклизмы многократно вызывали уничтожение высших форм жизни, в том числе, насколько мне известно, и на вашей родной планете.

Бесстрастный голос ридонита едва доносился до Тревельяна. Его охватил ужас.

Желтая точка превратилась в диск, чересчур яркий для невооруженного глаза. Туманность, образовавшаяся при вспышке сверхновой, находилась от них в тридцати парсеках, став лишь маленьким пятнышком среди окружающих созвездий. На черном бархате космоса вновь засиял Млечный Путь. И требовалось богатое воображение, чтобы представить, как бушевали небеса четыре столетия назад. Не было ничего необычного ни в параметрах межпланетного пространства, фиксируемых приборами, ни в наличии семи планет, вращающихся вокруг желтой звезды.

Но Тревельян знал, что первое впечатление обманчиво. Каждая планета всегда по-своему уникальна, а третья из семи, привлекшая его внимание, напоминала Землю.

Он ограничился лишь визуальными средствами наблюдения. Детекторы «Кампесино» могли обнаружить лазерные лучи и автоматы. Мердок вывел свой звездолет из гиперпространства в нескольких миллионах километров от планеты. Его преследователи повторили тот же маневр. А затем, чтобы не обнаружить себя потоком нейтрино, выключили двигатели, перейдя на питание от аккумуляторов.

— Наблюдаемый объект приблизился к атмосфере планеты земного типа, — объявил Дымокур.

— Меня это не удивляет. — Тревельян оторвался от компьютера. — Ее можно считать второй Землей. Состав атмосферы, радиационный фон, диаметр, масса практически одинаковы. Вокруг планеты на близком расстоянии обращаются две луны, поэтому рисунок приливов довольно сложный, но океанам не грозит загнивание. Один оборот — за двадцать восемь часов, наклон оси к плоскости орбиты — двенадцать градусов. Средняя температура — чуть выше земной, полярных шапок нет, поверхность суши несколько меньше, климат мягкий. Короче, если не считать зон повышенной остаточной радиации, идеальное местечко.

— Возможны экологические осложнения, — заметил ридонит.

Тревельян вздрогнул.

— Черт, могли бы не напоминать об этом, — нахмурившись, он откинулся в кресле. — Что делать с Мердоком, вот в чем вопрос? Пока закон не нарушен, если не считать того, что Мердок не зарегистрировал найденную планету. Но мы, вероятно, не сможем доказать, что он бывал здесь раньше, а не появился случайно, изменив курс звездолета. Кроме того, подобное правонарушение весьма тривиально.

— Разве нет способов заставить человека говорить правду?

— Разумеется, есть. Электронное зондирование мозга. Но для этого требуется согласие индивидуума. Поэтому способ применяется лишь для подтверждения честности свидетелей обвинения. Получается, что он ни в чем не виновен.

— Давайте доложим Службе. Сюда пошлют специальную экспедицию.

— Служба слишком далеко. А что он успеет здесь натворить? Разумеется… гм… если Мердок не подозревает о нашем присутствии, он может действовать не спеша, тем самым предоставив нам…

— Наблюдаемый объект выключил двигатели.

— Что? — Тревельян выпрыгнул из кресла.

Поток нейтрино в космосе довольно велик, но компьютер «Джинджи» позволял выделить из общего фона долю частиц, истекающих из двигателя. Теперь приборы показывали, что эта доля равнялась нулю.

— Он садится на аккумуляторах, планирует в атмосфере! — воскликнул Тревельян. — К тому времени, когда мы войдем в пределы чувствительности других средств поиска, он может оказаться где угодно.

Тон Дымокура не изменился, но рубку заполнил едкий запах, и лепестки над бочкообразным туловищем зашевелились.

— Вероятно, он уверен, что на поверхности планеты мы его не найдем. Мы не обнаружили источника атомной энергии, а значит, засечь его невозможно. Получается, он стремится сбить со следа именно нас.

— Да. — Тревельян прошелся по крохотной рубке. — Мы предполагали, что он заметит нас, тем более что мое появление в космопорте не могло не насторожить его. Но почему он так недвусмысленно сообщает нам об этом?

— У моего народа послание прежде всего говорит о характере отправителя.

— Совершенно согласен с вами. — Тревельян продолжал кружить по рубке. — Но чего добивается от нас Мердок? Выбор наш невелик. Мы можем сразу вернуться или сначала приземлиться и осмотреть планету.

— Второй вариант ненамного увеличит временной интервал до нашего возвращения.

— В этом-то вся загвоздка, мой друг! Ближайшая база Службы, где мы могли бы подготовить поисковую экспедицию, расположена, если я не ошибаюсь, на Лире, а они, скорее всего, полностью поглощены делом Королевы Штормов. Колонизованные же планеты находятся гораздо ближе. И на них полно людей, которые с радостью кинутся сюда в надежде разбогатеть. Тем более что при этом у них появится шанс насолить корди.

— К тому же, — добавил Дымокур, — у нас нет достаточных аргументов, чтобы обосновать необходимость экспедиции. Сверхновая — да. Это научная сенсация. Но мы предлагаем лететь к вроде бы необитаемой планете. С какой стати командир базы, которому не известно прошлое Мердока, особенно если командир базы нечеловек, согласится с тем, что Мердок намерен нарушить закон? Он может не уловить взаимосвязи прошлых деяний Мердока с происходящим. Скорее он решит, что Мердок вот-вот попросит послать инспекционный патруль, чтобы затем подать документы для оформления права первооткрывателя.

Тревельян кивнул. Нас очень мало, нас, хранителей Великого Договора. И сколь часто нам приходится не обращать внимания на улики, возможно указывающие на злой умысел, лишь потому, что мы идем по верному следу другого чудовища. Или мы узнаем о дурном деле, которое следовало пресечь в самом зародыше, но по прошествии времени наше вмешательство может лишь усугубить беду. Мы всегда помним о планете Норт, где высадились и начали успешно строить новую жизнь колонисты с Земли. А потом на Норте обнаружили разумных существ. Нам повезло, что в том случае, пусть и ценой неимоверных усилий, удалось найти взаимоприемлемое решение.

— Хочет ли Мердок, чтобы мы вернулись и подняли тревогу, не имея доказательств для немедленного принятия ответных мер? — осведомился Дымокур и сам же ответил. — Это правдоподобно. Надо учитывать, что до прилета на Землю он побывал в Федерации Миров Скорпиона и знает, как обстоят дела там. Он наверняка уверен в том, что мы не получим помощи на Лире.

— Мы можем… Мы даже можем реквизировать гражданские звездолеты с экипажем… если на этой планете окажутся разумные обитатели. На основании закона о недопустимости территориальных захватов. Или Мердок может просто ограбить их.

— Маловероятно, что там кто-нибудь выжил.

— Согласен. Но если они мертвы…

Тревельян не договорил. Он смотрел на обзорный экран. Планета светилась ласковой голубизной. Она росла с каждой минутой. «Кампесино» мог легко затеряться на ее необъятных просторах. Его команда готовилась к приему незваных гостей. У Мердока было больше людей, лучшее вооружение. Но Тревельяну не хотелось верить, что тот замыслил убийство. С другой стороны, от Фаустины можно было ожидать чего угодно, и на звездолете она была единственной женщиной…

Решение созрело.

— Будем садиться, — сказал Тревельян.

Они приближались осторожно, не упуская из виду ни одной мелочи, готовые к любой неожиданности. Облетая планету по низкой орбите, они убедились, что их догадка верна.

Это был обитаемый мир. Но все жители его погибли. Свидетельств того, что кто-то пережил катастрофу, они не обнаружили. Цивилизация могла рухнуть под напором массовой смерти, паники, анархии, голода. Но тогда одичавшие потомки горожан могли бы селиться в деревнях. Детекторы «Джинджи» зарегистрировали бы тепло, поднимающееся от их костров. Кроме того, могло начаться возрождение цивилизации. Космическая радиация не причинила вреда домам, инструментам, машинам, книгам. Она уничтожила лишь живое.

На обзорном экране в просвете между облаками проступили высокие здания, построенные на берегу озера.

— Густонаселенная зона, — заметил Тревельян. — Значит, у них были развитые сельское хозяйство и транспортная сеть — по крайней мере в наиболее развитых регионах. Я вижу железнодорожные пути и остатки автострад. Полагаю, начальная стадия технического развития, двигатели внутреннего сгорания, возможно, ограниченное использование электричества… В отличие от большинства цивилизаций, достигших аналогичного уровня техники, они сохранили в себе чувство прекрасного, Тревельян старался отогнать эти мысли. Лишь оставаясь бесстрастным, он мог сдержать слезы.

— Только ли радиация вызвала их гибель? — спросил Дымокур. Он-то без труда сохранял невозмутимость. — Они могли найти укрытие.

— Возможно, они ничего не знали о радиоактивности. Или выживших осталось слишком мало, их разбросало по планете, а мутации довершили дело. Так или иначе, они погибли… Стойте!

Пальцы Тревельяна заплясали по пульту управления. «Джинджи» дернулся, подался назад, замер.

Наличие атмосферы затрудняло визуальные наблюдения, но лазеры, радары и компьютерная обработка информации позволяли получить полную картину. Город находился на острове, посреди широкой реки, и, связанный с материком лишь несколькими мостами, не утонул в океане растительности. Те же деревья и кустарники, что успели-таки вырасти на улицах, были в основном срублены, и срублены недавно. Работы выполняли машины, две из которых раскорячились на центральной площади. По внешнему виду Тревельян безошибочно определил, что их изготовили на Земле. С десяток готовых рухнуть зданий взорвали, обломки сгребли в большие кучи. Сильный электрический фон указывал на то, что в городе монтировали мощную энергетическую установку.

— Мердок! — словно ругательство, выкрикнул Тревельян.

— Вы можете определить местонахождение его корабля? — спросил ридонит.

— Нет. Заметив наше приближение, он, должно быть, как следует замаскировал его. Возможно, Мердок надеется, что мы не обнаружим следов его деятельности, или еще раз решил посмеяться над нами. Как я погляжу, после приземления он не терял даром ни минуты. А место для посадки он нашел, когда прилетал сюда в первый раз.

\"Джинджи\" вновь поплыл над планетой. Ридонит молчал. Облака, моря, закаты, рассветы занимали половину обзорного экрана, на другой сияли звезды.

— Жителей не осталось, — промолвил наконец Дымокур. — Реликты их цивилизации имеют ограниченный научный интерес. Достаточно ли у нас оснований срочно направить сюда вооруженный звездолет, которого наверняка с нетерпением ждут где-то еще, с тем чтобы остановить Мердока?

— Допустим, достаточно… я так же, как и вы, еще не уверен в этом, но, допустим, достаточно… Смогут ли они остановить его? — Тревельян склонился над пультом управления. Загудели, двигатели. — Приготовьтесь к посадке, — предупредил он.

Тревельян выбрал город, где только занималась заря, чтобы максимально использовать световой день. От набережной в изумрудно-бирюзовую бухту выдавалась длинная дамба, построенная, судя по показаниям сонара, из напряженного бетона, такая же прочная, как и четыреста лет назад. Он приземлился на дамбе и, выйдя из корабля, направился к берегу. Гравитележка доставила бы его гораздо быстрее, но ему хотелось вжиться в роль тех, кто ходил здесь до него. «Джинджи», готовый к немедленному взлету, остался позади, возвышаясь, словно медный обелиск.

Безопасность окружающей среды не волновала его. Мердок наверняка провел все анализы. Оставалось лишь уточнить некоторые детали. К примеру, какие из привезенных злаков будут расти здесь лучше всего.

\"Наверно, любые\", — решил Тревельян. Планета щедра и плодородна. Без сомнения, до катастрофы она была еще прекраснее, но и теперь радовала глаз. А природа быстро залечивала нанесенные ей раны.

Бухта блестела и плескалась меж золотисто-зеленых холмов.

За бухтой открывался океан. Спускаясь вниз, Тревельян заметил обширные мелководья, густо заселенные растениями и морской живностью. Но воздух не рассекали крылья птиц. Большинство, если не все, позвоночные животные погибли. Зато низшие формы пережили катастрофу. Насекомые или им подобные парили на тончайших радужных мембранах. Серебристые рыбы выпрыгивали из воды. Ветер нес запах соли, йода, жизни.

Над головой проплывали редкие облака, голубоватые в пронзительной синеве неба. Где-то далеко, невидимая днем, находилась сверхновая. \"Роковая звезда\", — подумал Тревельян содрогнувшись. Как мало знали земные астрономы древности о бедах, которые несет названное ими явление!

Но Тревельян опустился на планету в солнечный, мирный, прохладный день. Вздохнув, он двинулся к берегу, оглядываясь по сторонам. Суда затонули или уплыли, сорвавшись с прогнивших канатов. Сквозь прозрачную воду виднелись те, что лежали на небольшой глубине. Благородные обводы парусников не удивляли его, обитатели планеты не могли сделать их иными. Носовую часть кораблей украшали бронзовые фигуры, в позеленевших изъеденных коррозией остатках которых угадывались цветы, крылья, языки пламени, свободные и парящие формы. Большое судно выкинуло на берег. У него был железный корпус и, судя по трубе, паровой двигатель. Но строители позаботились о том, чтобы на волнах оно напоминало танцовщицу.

Тревельян приблизился к пристани. Деревянные складские помещения разрушились, кое-где заросли лианами. Но он мог себе представить, как некогда вздымались к небу их куполообразные крыши. Стрелу проржавевшего механизма, по всей видимости — подъемного крана, украшала голова смешного зверька.

Их искусство не смотрелось бы на фотографиях. Свобода линий и легкость форм — вот что вызывало учащенное биение сердца. Никогда раньше не видел Тревельян ничего подобного. И двуногие обитатели планеты с тонкими изящными шестипалыми руками, длинными шеями и большеклювыми головами казались ему живыми. Он чуть ли не слышал, как шуршат на ветру их каменные плащи.

По пути в город он находил их кости.

Пожиратели падали почти не потревожили тел. Пыль, принесенная ветром, осела на мостовой, стала почвой. В нее упали семена, выбросили хрупкие корни, в конце концов сокрушившие бетон и кирпич. Кусты и лианы устлали мостовую и полезли вверх по стенам. Но растительность наступала медленно. Спешить ей было некуда. Она заняла прибрежные кварталы города и продвигалась дальше, выбросив вперед, как с грустной улыбкой подумал Тревельян, своих разведчиков и саперов.

Вдоль улиц выстроились гранитные, мраморные и каменные здания, исхлестанные дождями, выжженные солнцем, иссеченные ветром. Лишь редкие побеги затеняли их силуэты. Как и горельеф на стенах, здания взмывали ввысь, буквально рвались к небесам. Украшенные колоннами, баллюстрадами, широкими окнами, некоторые из них еще сохранили краску, смягчавшую строгость линий.

Тревельяна озадачило отсутствие парков и садов. Судя по всему, обитатели планеты любили и берегли природу. В отделке зданий преобладал растительный орнамент, Но в то же время обитатели этих жилищ не были людьми, и требовалось немало времени, чтобы постичь их психологию. Возможно, они наслаждались контрастом произведений искусства и открытых пространств. В таком городе жизнь была в радость. Даже в ущерб экономике местные жители стремились уберечь воздух и воду от шума, грязи, ядовитых выбросов. Им, конечно, повезло, что дома не требовали обогрева. Насколько уяснил Тревельян, заводы располагались вне городских пределов, соединенные железными дорогами. Достигнутый уровень техники позволял строить автомобили, но их не было. Зато Тревельян обнаружил кости крупных четвероногих животных, использовавшихся в качестве гужевой силы, и остовы транспортных средств с примитивными электрическими двигателями. Хотя четыреста прошедших лет не позволяли судить однозначно, создавалось впечатление, что, несмотря на бурное развитие техники, обитателям планеты удавалось свести к минимуму загрязнение окружающей среды. Они будто предвидели экологические проблемы и заранее предпринимали необходимые меры. Тревельяну очень хотелось бы знать, соответствовали ли действительности его представления.

Но жители планеты не были святыми. Ему встречались статуи и потускневшие фрески, запечатлевшие сражения. Дважды над подписями, которые он не мог прочитать, Тревельян видел статую существа в лохмотьях, срывающего с себя цепи. Это означало, что кто-то заковал его в них. Но чаще он проходил мимо изображений, которые можно было истолковать как любовь, нежность, работу, учение, радость открытия, наслаждение жизнью.

Во дворах он видел высохшие бассейны и фонтаны, в некоторых домах были лифты. Тревельян отметил, что в цилиндрические шахты с широкими спиральными лестницами легко впишутся гравитационные подъемники. Внутри зданий фрески почти не изменились, и от яркости красок у него даже полегчало на душе. Тем не менее, не будучи суеверным, он постучал, прежде чем открыть первую дверь.

Двери сдвигались или складывались, не было ни замков, ни защелок. Жилища опустели четыреста лет назад. Ткани сгнили, металл проржавел, штукатурка осыпалась, на всем лежал толстый, многосантиметровый слой пыли. Но люди могли бы воспользоваться здешней мебелью, так как физически почти не отличались от жителей планеты. Стоило почистить и подремонтировать дома, подвести воду, принести, если надо, керосиновую лампу и походный примус — владельцы квартир, похоже, не готовили пищу дома, — обтянуть кресла, диваны, кровати, положить ковры на искусно выложенные мозаичные полы — и вопрос с жильем был бы решен. А затем смонтированные энергетические установки позволили бы превратить планету в истинный рай.

Но первым делом, несомненно, пришлось бы избавиться от этих картин, газет, загадочных инструментов, уставленных книгами полок. Такое соседство навевало бы слишком грустные мысли.

Обходя квартиру за квартирой, Тревельян изредка натыкался на скелет. Или эти индивидуумы умерли мгновенно, как увиденные им на улице, или хотели уединиться в свой последний час. Один из них лежал на кушетке с книгой. В двух квартирах Тревельян нашел маленькие скелеты, прикрытые большим. Понимала ли мать, что смерть идет с неба? Да, она видела ее в вышине, неистовую в раскаленной белизне. Вероятно, она знала, что смерть грозит отовсюду, но ею руководил инстинкт Ниобы.

Когда Тревельян обнаружил склеп, он понял, что еще не раз увидит ту же картину. Ему стало ясно, как ушли из жизни местные жители. Самые слабые умерли сразу, у остальных началась лучевая болезнь. У людей она вызывала тошноту, рвоту, выпадение волос, внутренние кровоизлияния, слабость, лихорадку и беспамятство. Без сомнения, те же симптомы проявлялись и у обитателей планеты.

Снаружи виднелись остатки наскоро сложенных угольных печей. Их трубы подавали окись азота в герметично закрытое помещение. Кости и ржавое оружие, лежащие рядом, говорили о том, что кочегары выполнили свой долг и покончили с собой. Дверь была деревянной, и Тревельяну удалось вышибить ее. За ней громоздились скелеты взрослых и детей, игрушки, чаши, знамена, музыкальные инструменты. \"Не знаю, что они делали на этом празднике, — думал Тревельян, — но, если бы нам, людям, хватило мужества, мы бы сказали детям, что в этом году карнавал начался раньше\".

Он вышел на яркий солнечный свет. Мимо пролетела бабочка, прекраснее тех, что порхали на Земле.

\"Бог дал и бог взял, — вспомнилось Тревельяну изречение из древней книги. — Я не стану благословлять имя божье. Но я запомню. О да, я запомню\".

Он не успел дойти до центра города, как послышался все нарастающий рев. Подняв голову, Тревельян увидел над крышами сверкающую громадину «Кампесино», планирующего над городом. Пролетев между ним и солнцем, звездолет на мгновение прикрыл Тревельяна своей тенью.

Он укрылся в подъезде. Рука упала на рукоять бластера. Мрачно улыбаясь, Тревельян включил миниатюрный радиопередатчик, лежавший в нагрудном кармане.

— Эй, корди! — раздался голос Мердока. — Отвечайте!

\"Джинджи\" не откликнулся. Содрогая воздух, «Кампенсино» завис на гравитационных двигателях над поверхностью планеты.

— Эй, вы! — ревел Мердок. — Мы засекли ваши тахионы на полпути. Мы нашли место вашей посадки по потоку нейтрино. И не прикидывайтесь, что где-то неподалеку вас ждет подмога. Вы одни, и мы отлично видим вас в прицеле лазера. Но сначала я хочу поговорить с вами.

Ему ответило молчание. Тревельян чувствовал, что покрылся потом. Он не мог предсказать, что предпримет Мердок.

— Думаю, внутри никого нет, — донесся из радиоприемника чей-то приглушенный голос. — Наверно, осматривают город.

— Возможно, — согласился Мердок. — Странно, что они бросили корабль.

— Ловушка?

— Ну… Как знать. На корди это не похоже, но надо держать ухо востро.

Тревельян предпочитал, чтобы «Кампесино» сел где-нибудь подальше и его орудия не угрожали «Джинджи». Поэтому он решил ускорить события — вышел из подъезда, достал бластер и нажал на курок. Над городом прокатилось эхо выстрела. Запахло озоном.

— Смотрите! Внизу! Эй, ты нас слышишь?

Да, он слышал, но не собирался сообщать об этом Мердоку и его компании. Тем самым он получал небольшое преимущество, а в борьбе с металлическим монстром, зависшим над городом, могла сгодиться каждая мелочь. Тревельян направился к центру, к просторной площади, которую заметил еще при посадке.

А экипаж звездолета, посовещавшись, приступил к действиям. Из открывшегося люка выскользнул двухместный бот. Ракет на нем явно не было. От него, видно, требовалось лишь кружить возле «Джинджи» и поднять тревогу, заметив что-либо подозрительное. На месте Мердока Тревельян поступил бы точно так же. А «Кампесино», взревев, скрылся за высокими домами. И тут же дрогнула мостовая, донесся тягучий гул: звездолет опустился на поверхность планеты.

Тревельян ускорил шаг. Случайно его нога задела череп. С сухим стуком тот откатился к бордюру. \"Извините, — подумал Тревельян. — Вы когда-то ходили по этой улице, любовались залитыми солнцем фасадами, дышали, думали. А вокруг бурлил город, полный друзей, любви, музыки, развлечений… Смеялись ли вы? Возможно, скоро я присоединюсь к вам\", — вздохнул Тревельян.

Он вышел на вымощенную плитами прямоугольную площадь. Пробивающаяся трава пыталась растащить плиты, но дожди четырех столетий не смогли смыть желобки, протоптанные многими поколениями. Площадь окружали приземистые здания. В трех из них сохранились остатки многоцветных витражей. Перед одним распростерлось несколько скелетов. Посреди площади возвышался \"Кампесино\".

Полдюжины людей и выходцев с других планет ждали его с оружием в руках. Похоже, они не собирались шутить. Мердок и Фаустина стояли рядом. Их черные комбинезоны были расшиты серебром.

— Майк! — прогремел Мердок и захохотал, откинув голову. — На другое я и не рассчитывал.

— Кто еще с тобой? — спросила Фаустина.

Тревельян пожал плечами.

— А кто с вами? — ответил он вопросом на вопрос.

— Мы видели твою посудину, — продолжил Мердок. — Мы решили, что ты откажешься подняться к нам, опасаясь угодить под замок, поэтому я вышел тебе навстречу. — Он указал на сверкающий звездолет. — Все орудия наготове.

Тревельяну удалось улыбнуться.

— Разве вам кто-то угрожает, Хуан? — мягко спросил он.

Мердок мигнул.

— Но… ты же преследовал меня с самой Земли…

— Отнюдь, — возразил Тревельян. — Космос открыт для всех. Координационная Служба проводит расследования там, где это возможно, но ее агентам запрещено применять силу, за исключением самых крайних случаев. Вам известно об этом не хуже меня.

Люди Мердока переминались с ноги на ногу, тихонько переговариваясь, стреляли глазами по сторонам. Тревельян чувствовал, что им тревожно.

— К примеру, — добавил он, — вы нарушили закон, не сообщив об открытии планеты…

— Мы только что открыли ее! — выкрикнула Фаустина. На ее белокожем лице выступили пятна румянца. Кулаки сжались. Какое-то мгновение Тревельян не сводил с нее взгляда, с состраданием думая: \"Она боится, что я отниму ее триумф, ее шанс загрести кучу денег и навсегда вырваться из пут нищеты\". И тут же в его голове звякнул колокольчик: \"Берегись! У агрессивной человеческой личности страх порождает жестокость\".

— Пожалуйста, дайте мне договорить. Ни меня, ни Службу не интересуют столь мелкие правонарушения. Они случаются по сотне раз на год и обычно ничего не значат. Необходимость заставила Службу придерживаться древнего принципа, гласящего, что закон не должен размениваться по пустякам.

Фаустина отступила назад, ноздри ее гневно раздувались, но она явно была сбита с толку. Лицо Мердока даже не дрогнуло.

— Продолжай, — сказал он.

— Вы совершили более серьезное преступление, уничтожив материалы, представляющие научную ценность, — говорил Тревельян дружелюбно, сопровождая свои слова легкой улыбкой. — Я имею в виду тот город на острове. Но планета хранит несметные биологические и археологические сокровища, так что мы готовы закрыть глаза на ваш проступок, классифицировав его как простительный энтузиазм дилетантов. Вы оказали неоценимую услугу цивилизации, открыв для нее эту планету. К вашему сведению, агент Службы моего ранга имеет право даровать амнистию за несущественные правонарушения. Если хотите, я сегодня же оформлю необходимые документы и выпишу представление о награждении вас медалью Полярной Звезды.

Он протянул руку.

— Не волнуйтесь. Давайте выпьем за встречу и вместе полетим обратно.

Мердок не захотел пожать протянутую руку. Он стоял, не сводя глаз с Тревельяна, тишина становилась все более гнетущей.

— Ты это серьезно? — наконец пробормотал он.

Игра в кошки-мышки закончилась. В голосе Тревельяна зазвучали стальные нотки.

— Это честное предложение. У вас еще есть Добрая Удача, так что на жизнь вам хватит. Довольствуйтесь малым.

— Добрая Удача? — воскликнула Фаустина. — Какой же ты идиот! Это и есть Добрая Удача! — Ее рука описала полный круг.

— Я надеялся на обратное, — тихо ответил Тревельян.

— И что, по-твоему, я замыслил? — спросил Мердок.

— Ответ очевиден. — Тревельян пожал плечами. — Вы открыли эту планету и, естественно, задумались, как снять сливки. Вы не могли получить патент первооткрывателя, потому что Союз не разрешил бы колонизации планеты до завершения научных исследований. Учитывая отдаленность от обжитых миров, недостаток персонала и огромный объем работ, эти исследования затянулись бы лет на сто. Я даже думаю, что одно-два десятилетия мы будем держать в секрете координаты планеты, чтобы не допустить сюда любителей старины. А за это время ученые смогут наладить охрану.

— Ученые! — взвизгнула Фаустина.

Мердок сжал ей руку, призывая к спокойствию, но по-прежнему не сводил взгляда с лица Тревельяна.

— Какая, однако, возможность сколотить состояние! — продолжал координатор. — Предложить прекрасные, полностью обставленные жилища сотням миллионов людей, причем за цену, доступную обычному колонисту. Вы могли бы стать одним из богатейших людей за всю историю человечества. Ну, а затем вы отправились бы на поиски планеты, колонизация которой не вызвала бы у нас возражений. Вам не подвернулось ничего необычного. Планета как планета, не хуже других, уже заселенных, но необитаемая. И люди стали бы вам платить, потому что вы гарантировали жилье, дороги, готовые к севу поля по приемлемой для них цене. Некоторых вы действительно доставили бы на тот, забытый богом мир. Особенно если рядом случайно оказался бы кто-нибудь из моих коллег. Вы потеряли бы на них деньги. Но это не имело значения, потому что большинство переселенцев вы привезли бы сюда, где целые города достались вам практически даром. Они написали бы домой. Возможно, вам пришлось бы слегка откорректировать восторженные письма, чтобы мы, корди, не пронюхали о вашей авантюре раньше, чем следовало. Скорее всего, мы бы долго оставались в неведении, потому что у нас полно неотложных дел и во всей Галактике найдется не так уж много людей, готовых оказать нам реальную помощь. Я уверен, что несколько лет все у вас шло бы спокойно, а уж затем несоответствия стали бы столь вопиющими, что нам пришлось бы вмешаться.

— И что бы вы предприняли? — спросил Мердок.

— Ничего, — ответил Тревельян. — Разве мы смогли бы переселить тысячи, а то и миллионы мужчин, женщин и детей, приехавших по доброй воле, обрадованных светлой жизнью, пустивших корни, растящих новое поколение? Это было бы невозможно политически, морально и даже физически. Они защищали бы свои дома, а мы не могли бы сравнять их с землей, не так ли? Вы должны были бы поплатиться за содеянное, разумеется теоретически, конфискацией имущества и тюремным заключением. На практике же вы заставили бы нас платить слишком высокую цену за то, чтобы добраться до вас и ваших денег. Вы создали бы колониальное государство и утвердили конституцию, провозглашающую вас отцом-основателем и пожизненным президентом Доброй Удачи. И колонисты сражались бы за вас, как за себя. Поэтому, чтобы не нарушать собственного запрета на агрессивные войны, Союзу не оставалось бы ничего другого, как смириться со случившимся ради того, чтобы спасти оставшиеся научные и культурные ценности.

Тревельян замолчал. В горле у него пересохло, на плечи навалилась усталость, хотелось курить, но под дулами бластеров он не решался лезть в карман за трубкой.

Мердок кивнул.

— Да, ты прав, — он хохотнул. — Благодарю за титул отца-основателя. Сам как-то не додумался до этого. Теперь все стало на свои места.

— Но знаете ли, я не могу этого допустить, — добавил Тревельян.

— Почему же? — с искренним удивлением спросил Мердок. — Что тебя тут поразило? Обычная планета, заваленная костями. Я сожалею о том, что произошло, но мертвые от этого не оживут. Да какая разница: одним народом меньше, одним больше. В Галактике их миллионы. Чему мы можем научиться у них? Ты что, надеешься найти технические достижения или формы искусства, которые позволят цивилизации совершить гигантский скачок? Но ты же прекрасно понимаешь, сколь ничтожен этот шанс. А на других планетах полным-полно бедняков, жаждущих лучшей жизни.

— В должное время планета будет открыта для заселения.

— Когда оно придет, это время? И сколько людей умрет в нищете, вместо того чтобы строить новую жизнь?

— Новорожденные приходят на смену иммигрантам. Так что в конечном результате срок переселения не имеет большого значения.

— Забудем о конечном результате и подумаем о плоти и крови живущих.

Тревельян не смог сдержать гнева.

— Хватит демагогии, Мердок. Вы такой же альтруист, как и боевой лазер.

— А ты, — фыркнула Фаустина, — ты — машина. Мне не терпится разобрать тебя на части.

— Подожди-подожди, — одернул ее Мердок. — Успокойся, мы еще не договорили.

На мгновение его взгляд уперся в землю, затем вернулся к лицу Тревельяна.

— Я обрисую тебе ситуацию. Когда мы заметили слежку, то решили вести тебя за собой, потому что после обнаружения сверхновой сюда повалили бы ученые и кто-то еще мог найти нашу Добрую Удачу. Ты мог бы повернуть назад без посадки. Сделай ты это, мы полетели бы на ближайшие заселенные людьми планеты, набрали бы добровольцев и перевезли их сюда бесплатно. И обосновались бы на Доброй Удаче до того, как ты успел бы растормошить свою Службу. И тогда она ничего бы с нами не поделала.

— Я догадывался о вашем плане, — ответил Тревельян, — и по пути назад собирался облететь все населенные миры Скорпиона, чтобы объявить, не уточняя местоположения Доброй Удачи, что ее заселение запрещено. Сознательное нарушение запрета послужило бы оправданием нашему вмешательству и насильственному вывозу колонистов. Служба должна поддерживать свой авторитет.

— С чего ты взял, что вернешься назад? — Ухмылка Фаустины источала ненависть.

— Успокойся, — повторил Мердок и обращаясь к Тревельяну добавил: — Я надеялся, что ты приземлишься, и не ошибся. Мы помахали перед тобой красной тряпкой — и ты тут как тут. Видишь ли, я знал, что твой корабль вооружен хуже моего. Теперь ты у меня в руках.

— Что вы собираетесь делать со мной? — спросил координатор.

— Ну, честно говоря, кое-кто из моих парней… гм… жаждет крови, но я не вижу смысла в твоем убийстве. Я бы этого не хотел. Для корди ты славный малый, Майк. На Земле не знают, куда мы полетели. Возвращаться туда я не собираюсь, все мои дела там улажены. Если меня когда-нибудь спросят, я отвечу, что даже не подозревал о преследовании. Возможно, я еще воспользуюсь твоим кораблем, чтобы пустить корди по ложному следу.

Мердок сиял.

— Вот что я тебе скажу, Майк. Давай-ка найдем тебе красивый остров посреди океана. Мы оставим тебе инструменты и припасы, покажем, что можно есть из местных растений. Всем известно, что вы, корди, в душе философы. Ты, должно быть, обрадуешься, получив несколько лет на размышления. Если захочешь, я постараюсь прислать тебе женщину. А потом сам отвезу тебя в космопорт, который мы намерены построить. По-моему, это честное предложение.

Тревельян вздохнул полной грудью.

— Правильно ли я вас понял? Вы хотите задержать меня, чтобы я не мог доложить Службе об этом деле?

— Тебе еще повезло, — бросила Фаустина. — Но, раз у Хуана такая нежная душа, ты все понял правильно.

— Вы осознаете, что ваши действия являются срьезными нарушениями прав личности? — спросил Тревельян. — Неужели вы решитесь помешать должностному лицу Союза в выполнении его обязанностей?

Мердок побагровел:

— Чтоб они провалились, твои обязанности!

— Я требую позволить мне вернуться к звездолету и беспрепятственно взлететь с планеты.

Фаустина фыркнула.

— Вы не согласны? — удивился Тревельян. Он ждал, но в ответ лишь легкий ветерок прошелестел листвой. — Хорошо. Теперь я могу показать при зондировании мозга, что вы виноваты в попытке совершения преступления, а имеющихся улик достаточно для вашего ареста. Вы пойдете со мной добровольно?

— Ты в своем уме? — воскликнул Мердок.

— Ваше сопротивление аресту, — продолжал Тревельян, — вынуждает меня применить силу.

Охрана Мердока потянулась к бластерам. Фаустина зашипела. Достал оружие и сам капитан.

А Тревельян скрестил руки на груди.

— Если бы моя Служба не уважала ваших прав, грош цена была бы такой цивилизации. Но цивилизация должна защищать себя. Я признаю, что отвлекал вас от моего напарника, — он услышал приглушенные проклятья, — но едва ли вы сможете сказать, что я завлек вас в западню. Он здесь, под крышей одного из зданий, на гравитационной платформе с аккумуляторными батареями, вооруженный несколькими ракетами с ядерными зарядами. Микрофон в моем кармане позволяет ему слушать нашу беседу. Если вы не сдадитесь, он уничтожит вас.

Тревельян не обращал внимания на крики охранников. Он не отрывал взгляда от их предводителей.

Мердок вытащил передатчик, чтобы отдать приказ тем, кто оставался на борту \"Кампесино\".

— Покажи им, что ты здесь, Дымокур, — негромко произнес Тревельян.

Никто не увидел, откуда вылетела торпеда. Слишком велика была ее скорость. Мгновенно небо полыхнуло пурпуром адского огня. Ударная волна едва не сбила всех с ног, ревом отдалась в ушах. Подпрыгнули кости, лежащие перед храмом.

— Чересчур близко. — Во рту Тревельяна появился металлический привкус. — Нам потребуются антирадиационные уколы. Я думаю, вы согласитесь, Хуан, что следующий выстрел может прийтись прямо в нас. А потом мой ридонит без труда разделается с вашими наблюдателями.

— Ты тоже умрешь, — прохрипел Мердок.

— Я не хочу умирать, но на карту поставлено нечто большее, чем мои желания.

Фаустина выскользнула из-за Мердока, выхватила из его руки бластер и направила дуло в живот Тревельяну.

\"О-о-о, — мысленно простонал тот. — Я ведь совсем не герой. Но жители этой планеты смогли сохранить мужество, когда на них обрушился бессмысленный гнев небес\".

— Я убью тебя сама! — крикнула Фаустина.

Тревельян мог выбить оружие из ее рук. Но другие набросились бы на него. Поэтому он лишь встретился с ней взглядом. По щекам Фаустины катились слезы.

— Если вы это сделаете, мой напарник уничтожит вас.

Мердок вырвал у нее бластер. Она попыталась вцепиться в него, но ударом кулака главарь сшиб ее с ног.

Он тяжело дышал, лицо блестело от пота.

— Чего ты хочешь?

— Если вы знакомы с психологией ридонитов, — взгляд Мердока подсказал Тревельяну, что тот понимает, о чем идет речь, — то должны знать, что Дымокур без зазрения совести прикончит меня вместе с вами. Однако он полагает, что это — нежелательный исход. Так же, как и разрушение прекрасной плошади. Давайте найдем более приемлемое решение.

— Я же спросил, чего ты хочешь, дьявол!

— Вернуться к моему кораблю. Дымокур будет следить за мной по радио. При малейшем подозрении он откроет огонь. На самый худший случай ему придется взорвать оба звездолета и надеяться, что планету откроет кто-то еще, уважающий память ее мертвых. Я прилечу на площадь, заберу Дымокура и немедленно покину планету. Можете не беспокоиться, я не причиню вам вреда. Взлетев первым и имея более быстрый звездолет, я доберусь до ближайших обитаемых миров раньше вас и объявлю, что заселение Доброй Удачи запрещено. Вряд ли кто решится последовать за вами., зная, что вскоре в небе могут появиться боевые корабли. Вам я советую найти укромное местечко и не высовываться понапрасну.

Раз за разом кулак Мердока ударял в открытую ладонь. В мгновение ока он постарел на десяток лет.

Но затем на его лице вновь появилась улыбка.

— Ты выиграл и этот раунд, Майк, — сказал он. — Я сам провожу тебя. Возьми, — он протянул Тревельяну свой бластер. Координатор взял оружие.

Фаустина села. По ее скуле расплывался синяк oт удара Мердока. Она переводила взгляд с одного мужчины на другого — заплаканное, побитое, загнанное в тупик дитя.

— Но почему? — взмолилась она. — Почему мы не можем получить патент? Мы же нашли для тебя сверхновую… Ты… ты все погубил… ради… двух-трех сотен ученых… и их любопытства.

Тревельян склонился над Фаустиной, одной рукой сжал обе ее руки, а другой широким жестом указал на храм.

— Нет, — мягко сказал он. — Ради них. Разве у них нет этого права? Кто-то должен узнать и понять этот народ, чтобы мы никогда не забыли о нем.

Но она не поняла. Мы охраняем Великий Договор, сердцевину цивилизации, общества, — самой жизни: неписаный закон для живых, мертвых и не родившихся на свет, призывающий их прилагать все силы, но оставаться единым целым в неразрывности времен. Стоит пренебречь им — и жизнь станет бессмысленной. Но молодые поколения так часто не хотят этого понимать.

ГЕРД ПРОКОП

СМЕРТЬ \"БЕССМЕРТНЫХ\"

[3]

Брукер отлично знал, с кем имеет дело. Да кому и знать, как не ему. Поэтому он не стал сулить Тимоти баснословные гонорары.

\"Мне сообщили, — гласила его голограмма, — что никакие деньги не соблазнят Вас посетить меня. В то же время я сам почти не покидаю Арлингтон и ни при каких обстоятельствах не смогу в настоящее время прибыть в Чикаго. Но мне необходимо с вами поговорить. Вот мое предложение: Вы получите за визит ящик \"Шато Неф дю Пап\" урожая 1982 года. Стоит ли объяснять, сколь непросто было мне решиться на такой шаг. Итак, когда мне ждать Вас? Дайте знать Паттону. Мой вертолет в Вашем распоряжении\".

Тимоти сравнил контрольную частоту, последовавшую за голограммой, с данными, которые ему передал секретарь Брукера.

Все совпадало.

Черт возьми, что могло понадобиться от него Брукеру? У \"Юнайтед кемикэл\" собственная «фирменная» полиция, целая свора детективов, и стоит Брукеру шевельнуть мизинцем, как перед ним по стойке «смирно» вытянется не только вся полиция штата Индиана, но и само ФБР.

Тимоти попытался припомнить, какое из его дел могло бы заинтересовать Брукера, но ничего определенного не вспомнил, да и вообще в таком случае Брукер скорее всего прислал бы к нему одного из своих служащих. Тимоти еще раз проверил голограмму, но никакой другой информации не обнаружил и позвонил Джошуа Треверсу.

— Меня желает видеть Сэмюел С. Брукер, — сказал Тимоти. — Старик не скупится: предлагает целый ящик \"Шато Неф дю Пап\" 1982 года.

— Я помогу тебе выпить его, Тини.

— О\'кэй. Что нового в \"Юнайтед\"?

— На прошлой неделе Брукеру нанес визит президент…

— Это меня не интересует. Какие неприятности могут быть у большого босса?

— Понятия не имею. Спор с синдикатами «Юнайтед» завершила, а кроме того…

— В чем там было дело? — заинтересовался Тимоти. — Ну, с синдикатами?

— Все уже в прошлом. «Юнайтед» потребовала от химических трестов введения новых транспортных тарифов. Те ни в какую. Но вчера подписали соглашение — после того, как с полдюжины автопоездов взлетело на воздух.

— Что еще?

— Совсем недавно умер компаньон Брукера, Веверлей. Рак крови.

— От этого умирают тысячи людей. А что насчет частной жизни?

— Брукер женат в пятый раз, на прошлогодней королеве красоты; от первого брака у него сын, Чарльз Бенедикт, он же наследный принц, и две дочери — двойняшки от третьего брака. Замок в Арлингтоне…

— Настоящий замок?

— Представь себе. Его дед выписал этот замок из Шотландии незадолго до Изоляции. Тебе стоило бы побывать там, замок великолепен.

— Похоже, у меня не остается другого выбора, — простонал Тимоти. — Ты знаешь, где меня искать в случае изчезновения. И будьте подобрее к «Наполеону». Он этого заслуживает.

Треверс рассмеялся:

— Ты так боишься покинуть свое гнездышко… Нет, это просто дико. Если кому-то всерьез захочется прикончить тебя, ты и в своем небоскребе не спасешься. Поезжай в Арлингтон. Говорят, у Брукера — искусственный климат, как нигде в Штатах.

2 На замок действительно стоило посмотреть. Тимоти уселся поудобнее, когда вертолет пробил молочное полушарие климасферы, накрывшей имение Брукера. В прозрачном воздухе старинный красный кирпич живописно смотрелся на фоне пышной зелени. Замок возвышался посреди огромного английского парка, обнесенного округлым защитным валом, который сверху оттеняло сероватое мерцание, характерное для области соприкосновения климасферы с земными сооружениями. Тимоти попросил секретаря Брукера облететь вокруг замка.

— Кто знает, представится ли мне еще возможность полюбоваться такой красотой?

Паттон нажал кнопку, и автопилот вывел вертолет на круговой вираж. Тимоти отметил безучастный вид Паттона. За все время полета он не произнес ни слова, если не считать \"добрый день\" в момент встречи на авиастоянке «Небраски». Он даже не попросил Тимоти показать опознавательный жетон. Но это понятно:

Тимоти Тракля ни с кем не спутать и не подделать. Вертолет завершил третий круг вокруг замка и пошел на посадку. Тимоти ожидал, что вот-вот в дверях покажется дворецкий в шикарной ливрее. Но — нигде ни души. Все вокруг словно вымерло, только из одной трубы тянулалсь вверх тонкая струйка дыма. Вертолет ускорил движение и ринулся на замок. Тимоти невольно схватился за подлокотники, но, заметив улыбку на губах Паттона, сразу расслабился. Стена вместе с окнами и орнаментом сдвинулась в сторону и исчезла за мощной боковой башней, что позволило им влететь в громадный ангар, где рядом с еще одним вертолетом стояли два турбовинтовых самолета. И здесь ни души. К вертолету подкатил автомат и четырьмя руками-зажимами открыл люк. Паттон повел Тимоти к лифту. Все стенки лифта были зеркальными, так что даже самый небольшой предмет не остался бы здесь незамеченным. \"Выходит, Брукер даже в собственном замке кого-то боится\", — улыбнулся про себя Тимоти.

И вот они с Паттоном оказались в огромном зале, обставленном в чисто шотландском стиле. Даже камин был настоящим, и дрова в нем потрескивали настоящие. Тимоти уселся в одно из кресел и принялся разглядывать обстановку, но не успел он толком рассмотреть и одну стену, как появился Брукер. Он приближался к Тимоти с широко распростертыми объятиями, словно намеревался его обнять. Но Тимоти, казалось, так и врос в кресло и ограничился пожатием руки.

— Я рад вашему приезду, мистер Тракль, — проговорил Брукер.

А у Тимоти был такой вид, будто ничего необычного в том, что его принимает один из могущественнейших людей Соединенных Штатов, он не видит. За Брукером в зал вошел слуга, и впрямь облаченный в старинную ливрею, которая как нельзя лучше сочеталась с охотничьим костюмом Брукера. Тимоти не преминул отметить принадлежность костюмов к началу XVIII века.

— Второй половине, — поправил его Брукер. — Для полноты картины здесь нехватает моих гончих, но я оставил их в соседней комнате. Мне известно, что вы не любите собак. Зато, надеюсь, стаканчик виски придется вам по вкусу.

Слуга подкатил тележку, и Тимоти вынужден был признать, что никогда прежде не видел более полного набора столь изысканных марок.

— Вы, полагаю, не станете возражать, если мы обслужим себя сами, — предложил Брукер. — Мне хочется поговорить с вами с глазу на глаз.

Тимоти усмехнулся.

— \"С глазу на глаз\" — хорошо сказано! А как насчет телеглаз? — он кивнул в сторону стены, где за старинным оружием, щитами, гербами и шпалерами могли прятаться десятки звукозаписывающих устройств и телекамер.

— Если я говорю \"с глазу на глаз\", значит, я именно это и имею в виду, — улыбнулся Брукер. — Тут все в моей власти. И даже правительству незачем слышать, о чем здесь говорят.

Тимоти кивнул. Разумеется. Посмей только кто-то воспротивиться желаниям Брукера, и он тут же будет вышвырнут вон. Не исключено, что среди больших боссов существует негласный договор о полной неприкосновенности их жилищ. Тимоти долго выбирал, пока не остановился на тридцатилетнем \"Блэк энд уайт\".

— У меня появились проблемы, мистер Тракль, — сказал Брукер.

— Виски у вас превосходное. Вот где я хотел бы провести отпуск! — как бы между прочим заметил Тимоти. — Поставить на травку удобное кресло и слушать, как перешептываются деревья. Еще бы голубое небо — и прямо идиллия в духе Тернера. Вы никогда не испытываете тоски по прошлому?

Брукер поднял рюмку:

— Отпуск можете провести у меня. И голубое небо получите. Фирма «Эрланкол» гарантирует любой цвет. — Заметив, что название фирмы ничего не сказало Тимоти, он пояснил: — У них есть новое средство, позволяющее раскрашивать пограничный слой между климасферой и общей атмосферой. От сияющей летней голубизны до серенького неба дождливой поздней осени.

— И дождику вы можете приказать сеять с вашего искусственного неба, когда пожелаете?

— Нет, дождя у нас никогда не бывает, — покачал головой Брукер.

— Грустно жить под небом, с которого не упадет и капли дождя, — сказал Тимоти. — Я люблю дождь. В нем ощущаешь дыхание природы.

Тут Брукер расхохотался.

— Рассмотрев эту каплю под современным микроскопом, вы не стали бы так утверждать. Человеку свойственно питать иллюзии. Ведь все еще есть люди, которые, отправляясь на прогулку, верят, что идут подышать свежим воздухом. Если вам в самом деле захочется подышать свежим воздухом, мистер Тракль, принимайте мое предложение и проведите отпуск в Арлиигтоне. Под голубым небом, у которого, кстати говоря, есть еще и то неоценимое преимущество, что оно гарантирует защиту от нежелательных гостей.

— Тем не менее в лифте у вас зеркальные стены, — ухмыльнулся Тимоти. — И чем же я могу оплатить этот сказочный отпуск?

Брукер сразу посуровел:

— Найдите моего убийцу.

— Прежде чем он убьет вас, конечно, — добавил Тимоти. — Было покушение?

— Десятки раз, — кивнул Брукер. — Но не эти случаи меня беспокоят. К такой жизни я привык. Такова цена власти. Мы не нравимся многим. Всему этому плебсу, цветным, левым, да мало ли кому!

— Не забывайте и о ваших милых конкурентах.

— Два месяца назад умер мой компаньон.

— Да, знаю, Веверлей. Рак крови.

Брукер сглотнул слюну:

— Позавчера умер мой второй компаньон: Джон П. Ллойд.

Тимоти не скрыл удивления.

— Мы пока держим это в тайне. Криминалисты считают, что так им легче вести расследование. Но, боюсь, они ничего не обнаружат.

— От чего он умер?

— Официально причиной смерти тоже будет объявлено белокровие. Негоже, когда распространяются слухи о том, что людей нашего уровня убивают. Никакого рака крови у них не было. Их убили. Но как? Все разводят руками: и мои люди, и сыщики из полиции штата, и даже эксперты ФБР. Вот я и заключил, что теперь очередь за мной. Вы должны мне помочь!

— Почему вы думаете, что именно я в силах помочь вам?

— Потому что вы, как мне сообщили, один из лучших, если вообще не лучший детектив Штатов. Вдобавок вы независимы. Мало кто в нашей стране может похвастаться тем же.

— Вы преувеличиваете…

— Разве вы состоите и на официальной службе?

— Нет-нет, моя зависимость иного плана. Я завишу от своего «Наполеона» и от… Но это уже иная тема. Брукер не стал вдаваться в расспросы.

— Можно ли чувствовать себя в безопасности, — возмущался он, — если оказалось возможным убить Веверлея и Ллойда? Насчет Веверлея: поначалу я даже поверил, будто у него рак крови. Но теперь! Мы с Ллойдом перепроверили наши системы охраны и усилили их. Тем не менее Ллойд мертв. Убит в собственном доме. Убит, уверяю вас. В своей собственной Внутренней Империи! Ни один человек не может приблизиться к нам без нашего согласия, никто из нас не ест и не пьет ничего, пока этого не отведает кто-то другой, не говоря уже об автоматическом контроле и постоянном наблюдении за всеми, кто имеет с нами дело. Казалось бы, невозможно убить одного из нас, однако Веверлей и Ллойд убиты. И никаких следов убийцы. Нет даже гипотезы о том, как это могло произойти.

В изнеможении он откинулся на спинку стула и вытер пот со лба.

— Кто предоставит мне информацию? — спросил Тимоти.

— Паттон. Вы будете поддерживать контакт только с ним. Паттон в свою очередь единственный человек, который знает о вашем поручении. Он сообщит вам все, что нужно. Официально он будет запрашивать необходимые сведения от моего имени, так что здесь сложностей не предвидится. Через него вы можете пользоваться Центральным компьютером и помощью любых правительственных учреждений. Все это — к вашим услугам! Спасите меня!

Тимоти посмотрел Брукеру в глаза. \"Это действительно страх, — подумал он. — Смертельный страх!\" Но должен ли он, в сущности, спасать Брукера? Разве Брукер так уж нужен человечеству? Несколько секунд он наслаждался мыслью, что в его власти сейчас казнить и миловать. Но трезво рассудив, понял, что ничего изменить не в силах. На место старика Брукера сядет его сын, еще несколько кресел поменяют своих хозяев, а в остальном все останется по-прежнему.

— Можете во всем положиться на Паттона, — сказал Брукер. — С ним же договоритесь о деталях, в том числе и о гонораре. В случае успеха будет удовлетворено любое ваше требование.

— Один вопрос, сэр Генри, — сказал Тимоти. — А почему, собственно, вы так доверяете Паттону?

— Он единственный человек, который только выиграет, если я проживу как можно дольше. Он просто дрожит за мою жизнь.

— Еще один вопрос: почему вы уверены, что Веверлей и Ллойд убиты, если, как вы говорите, полиция и медики признали рак крови и нет никаких следов совершенного преступления?

— Все это не совсем так. Полиция… А-а, пусть Паттон вам объяснит это. Могу ли я быть уверен, что все, о чем вы услышите, останется в тайне?

— Вы мой клиент, — сказал Тимоти, — и в соблюдении полной тайны можете не сомневаться. По отношению к любому лицу. Говоря любому, я именно это и подразумеваю.

Брукер вызвал Паттона и напомнил ему о предельной откровенности во взаимоотношениях с Тимоти. Затем проводил последнего до двери: