Мое внимание привлек тот факт, что ты, как бы это сказать, размениваешь свой талант по пустякам. Мой друг, который служит в Военном министерстве, сообщил мне, что ты выполняешь какие-то математические расчеты, кажется, что-то связанное с пушками.
Я, конечно, понимаю, что ты находишься в довольно затруднительном финансовом положении, и, поверь мне, искренне тебе сочувствую. Я знаю, что несколько фунтов могут значительно облегчить тебе получение дальнейшего образования.
Я не хочу сказать, что эта работа не достойна ученого. Не думай, будто я сколько-нибудь осуждаю твое решение; нужно работать, а деньги в жизни, безусловно, необходимы.
Однако позволь предостеречь тебя: простая работа, подобная этой, да еще хорошо оплачиваемая, может подействовать расслабляюще. Многие одаренные люди, выделяющиеся среди посредственностей, обнаруживали, что ум их притупился от долгого бездействия.
Мой дорогой мальчик, УМОЛЯЮ, не попадись в эту ловушку, не поступись блестящей карьерой математика ради нескольких жалких фунтов. Я знаю, ты молод и неопытен, и должен еще много учиться, поэтому, пожалуйста, прислушайся к совету того, кто несколько старше и мудрее тебя.
Нет, я еще не добрался до твоего письма. Я сделаю это сегодня же вечером, обещаю, мой мальчик.
С наилучшими пожеланиями,
Исаак БАРРОУ
* * *
3 января 1657 г., Кембридж
Дорогой Исаак!
Я прочел твое послание и, должен признаться, немного озадачен. Чем ты ЗАНЯТ?
Я вижу, что несколько преждевременно отправил вчерашнее письмо; мне нужно было сперва прочитать твое послание, оно имеет к этому прямое отношение.
Ты спрашиваешь: «Какова оптимальная форма винных бочек? Должны ли они быть высокими и узкими или низкими и широкими?» А я спрашиваю: «Ну какая разница?» Ты ведь не собираешься стать виноторговцем? ЕСЛИ да, то зачем терять время на изучение математики?
С другой стороны, если ты собираешься стать математиком, зачем марать благородную и возвышенную науку о винные бочки?
Как я уже писал, я не возражаю против того, чтобы ты заработал несколько фунтов, выполнив несложные расчеты для армии; но это уже просто глупость. Ты потратил столько сил, и чего ради? Когда ты наберешься опыта, то поймешь тщетность такой работы.
Что касается твоей теории «производных», то, признаться, я в полной растерянности. Судя по всему, ты предполагаешь, что кривая состоит из бесчисленного множества бесконечно малых отрезков прямой. На чей авторитет ты можешь при этом сослаться? Ты не прилагаешь никакого библиографического списка и не делаешь ссылок на источники, а я не смог найти этого в книгах.
Очевидно, ты пытаешься трактовать НУЛЬ и БЕСКОНЕЧНОСТЬ как реально существующие арифметические величины. Где ты вычитал подобную чушь?
Мальчик мой, запомни, пожалуйста, что четырех лет учебы в колледже недостаточно для того, чтобы стать математиком. Это — только первая ступень на пути к цели. Тебе еще предстоит много учиться, прочитать и усвоить огромное количество книг, написанных, следует сказать, людьми более зрелыми, более мудрыми и более учеными, нежели ты.
Прошу тебя, не трать время на такие пустяки, как игра с математическими знаками, выведенными из винной бочки. Мальчик мой, из винной бочки может ли быть что доброе?
Надеюсь, скоро ты почувствуешь себя в состоянии помочь мне в расчетах конического сечения, план которых я выслал в прошлом письме от 28 декабря.
[3] Мне кажется, эта важная работа поможет тебе сделать карьеру.
С наилучшими пожеланиями,
Исаак БАРРОУ
8 января 1667 г.,
Лондон
Уважаемый мистер Ньютон!
Благодарим Вас за расчеты для семифунтовок.
Должен сказать, что Вы очень быстро выполнили расчеты; не было нужды работать в праздники.
Ваши вопросы показывают, что Вы незнакомы с трудностями, возникающими при изготовлении военных орудий. Ничего удивительного, так как требуются годы обучения и практический опыт для того, чтобы решать возникающие проблемы. Этому не учат в университетах и колледжах, этого нельзя узнать из книг, только боевой опыт дает такие знания, а его-то у Вас и нет.
Я, однако, могу описать используемые нами методы.
Из каждого орудия, проходящего испытания, делают несколько выстрелов разными ядрами — железными, свинцовыми, медными; часть ядер — пустотелые, в них закладывается пороховой заряд, с тем, чтобы ядра, достигнув цели, взрывались. Мы выясняем, какое количество пороха необходимо, чтобы ядро каждого типа отлетало от жерла пушки на расстояние пяти ярдов. Это считается минимальной дальностью стрельбы. (Естественно, при испытаниях пустотелые разрывные снаряды мы наполняем не порохом, а равным по весу количеством обычной земли. Иначе канониры подвергались бы опасности).
После того как минимальная дальность стрельбы определена, делается еще несколько выстрелов, при этом заряд постепенно увеличивают, а полученное расстояние измеряется.
Этот процесс продолжается до тех пор, пока не исчерпывается запас прочности орудия, и этот предел считается максимальной дальностью стрельбы.
Конечно, отдельные снаряды по весу отличаются друг от друга, даже если они изготовлены из одного материала, да и диаметр канала в стволах орудий тоже не одинаков, но тут ничем не поможешь. Что прикажете делать? Отливать пушки с точностью до четверти дюйма? Это абсолютно нереально.
Мне очень приятно видеть, с каким энтузиазмом Вы относитесь к нашей работе, но прошу Вас, пожалуйста, подождите до тех пор, пока не получите более полное представление о стоящих перед нами проблемах, а пока воздержитесь от предположений такого рода.
Что касается письма, приложенного к расчетам, то, боюсь, оно меня не заинтересовало. Я — военный человек, а не математик.
Еще раз благодарю Вас за блестяще выполненную работу.
С уважением, баронет Эдвард БАЛЛИСТЕР-ДДРЯНКС
9 янвaря 1957 г.,
Дорогой Исаак!
Мы знакомы уже более пяти лет и я, можно сказать, по-отечески забочусь о твоей карьере. Поэтому считаю своим долгом еще раз указать на то, что неустойчивый, беспокойный характер доведет тебя до беды, если только ты не научишься сдерживаться.
Я вынужден сказать то, что есть на самом деле, что я думаю, а именно: тебя, по молодости, нельзя назвать математиком в полном смысле слова. Когда ты посвятишь занятиям столько же времени, сколько я, то поймешь, как мало знаешь сейчас. В юности мы слишком запальчивы. Витаем, как говорится, в эмпиреях.
Но и не таким людям, как ты, приходилось признать, что юношеские порывы не заменяют мудрости зрелого возраста.
Относительно других твоих замечаний: ты прекрасно знаешь, что я имел в виду, сказав, что из винной бочки не может быть ничего доброго. Просто смешно обвинять меня в святотатстве и богохульстве. Ты искажаешь мои слова.
Давай прекратим взаимные оскорбления и перейдем к более важным делам.
Исаак БАРРОУ
12 января 1667 г., Лондон
Уважаемый мистер Ньютон!
Еще раз благодарю Вас за то, как быстро Вы свели в таблицу полученные нами результаты. Приятно встретить молодого человека, относящегося к работе с таким рвением.
Как я уже писал, я не математик, но должен признаться, что в Ваших разъяснениях я нашел не больше смысла, чем в математической формуле, присланной ранее.
Насколько я понял, Вы предлагаете систему уравнений, позволяющую вычислить дальность стрельбы любого орудия, исходя из соотношения веса ядра и веса порохового заряда. {Возможно, я не прав, но так мне показалось). Похоже, Вы строите воздушные замки на песке. Где Ваши исходные данные? Какие исследования стрельбы из орудий Вы проводили? Делать столь широкие обобщения, не имен достаточного количества экспериментйлышх данных, не годится.
Если бы даже это удалось сделать — в чем позвольте усомниться — боюсь, что это не нашло бы практического применения. Я понимаю, что Вы не сведущи в военных проблемах, поэтому считаю своим долгом указать на то, что наши канониры, завербованные на военную службу, — безграмотные грубые солдаты, а не образованные джентльмены. Многие из них читать не умеют, где уж им справиться с геометрическими формулами. Нам будет трудно обучить их пользоваться даже таблицами дальности стрельбы.
Я должен сказать, что последнее соображение является одним из главных препятствий, с которым мы столкнулись при разработке нашего проекта. В Военном министерстве неоднократно приходили к выводу о непреодолимости этего препятствия, и мне приходилось бороться за дальнейшее продолжение исследований с многочисленными противниками проекта.
Я боюсь, что если мы будем пользоваться неапрсбированными методами, то Парламент урежет ассигнования.
Однако снова повторяю, что благодарен Вам за проявленный интерес.
С уважением, БАЛЛИСТЕР-ДДРЯНКС
24 января 1667 г., Кембридж
Дорогой Исаак!
Извини, что я до сих пор не успел просмотреть твое второе послание, но, по правде говоря, составление плана наших работ по коническим сечениям не оставило мне на то времени.
И хорошо, что я так сделал. Как выяснилось, было бы просто грешно ради таких пустяков отвлекаться от важной работы.
Ты по-прежнему твердишь о производных от винных бочонков и своих армейских снарядах. Может, я должен предположить, что все это шутка? Или ты всерьез выдвигаешь гипотезу о том, что полет пушечного ядра связан с фазами Луны? Это нечто сверхъестественное.
Сплошное волшебство. Человек даже столь молодой, как ты, мог бы уже усвоить к этому времени основные положения Научного Метода.
Ты можешь подтвердить эту глупость экспериментально? Где измерения, фактические материалы? Где библиография?
Не думай, мой мальчик, что славу и успех в ученом мире можно приобрести, притягивая за уши безумные гипотезы. Короткого пути к вершинам в такой сложной науке, как математика, нет. Требуются годы учебы и напряженного труда.
Твоя работа — пример того, что может произойти с человеком, недостаточно изучившим предмет. Кажется, ты трактуешь время как еще одно измерение. В некоторых уравнениях ты даже получаешь в результате квадратные секунды. Взяв в руки линейку, ты убедишься, что фут — всегда фут, и сверху вниз, и с востока на запад, и севера на юг. Но где ты видел фут времени?: Дорогой мальчик, чем тратить силы на бесплодные, поиски в тупиках науки, занимайся лучше изучением того, что тебе еще предстоит познать.
План работы по коническим сечениям я пришлю в течение недели.
Исаак БАРРОУ
1 февраля 1667 г., Лондон
Уважаемый мистер Ньютон!
Касательно Вашего письма от 14 января 1667 г., содержащего упрощенные алгебраические формулы для расчета полета пушечного ядра, могу сообщить, что наши специалисты рассмотрели этот вопрос и пришли к выводу, что не только Ваши выкладки совершенно невразумительны, но и результаты не отличаются точностью. Откуда, позвольте Вас спросить, Вы взяли подобные данные? На основе каких экспериментов Вы строите свои предположения? Реальные данные, имеющиеся в нашем распоряжении, находятся в полном противоречии с Вашими расчетами.
Люди гораздо более опытные, чем Вы, сэр, работали; над этой проблемой в течение нескольких лет, и ни один из полученных ими результатов не подтверждает Ваших предположений. Сбор данных — результат упорного труда и наблюдений, их нель;,я получить сидя в кресле и предаваясь размышлениям.
Все было бы оправданно, если бы пушки стреляли на то расстояние, которое Вы предсказываете, но этого не происходит. Боюсь, нам лучше рассчитывать на результаты наших испытаний, а не на Ваши теории. При проведении военных операций нужно руководствоваться фактами, а не фантазиями.
Баронет БАЛЛИСТЕР-ДДРЯНКС, генерал артиллерии
3 февраля 1667 г., Кембридж
Дорогой Исаак!
Я думаю, что лучше выяснить отношения и прийти к взаимопониманию по этому вопросу. То, что ты продолжаешь настойчиво просить меня уделять внимание теориям, не находящим подтверждения в литературе и основанным на, мягко говоря, недостаточно проверенных фактах, начинает мне надоедать. Позволь мне на правах друга указать, в чем, по юношеской горячности, ты ошибаешься.
Во-первых, просто смешно утверждать, что между полетом пушечного ядра и движением Луны существует какое-либо сходство. Представить себе не могу, где ты почерпнул столь ошибочную информацию. Ядро, выпущенное из пушки, через несколько секунд ударяется о Землю, Луна же, как считает епископ Ашер, появилась на небе в 4004 г. до рождества Христова — это всем известно. Ты предполагаешь, что она удерживается на небе силой, которая тянет ее вниз, но это нелепость.
С точки зрения здравого смысла, такое утверждение- пустой звук. Ты считаешь, что траектория полета пушечного ядра является параболической. Можешь ли ты, положа руку на сердце, сказать, что ты измерил траекторию полета пушечного ядра, вычертил ее, промерил и провел математический анализ? Можешь ли ты аналитически доказать, что это не гипербола и не часть эллипса? Есть ли у тебя хоть какие-нибудь фактические данные, подтверждающие твою гипотезу, или ты можешь сослаться на какой-либо первоисточник?
Ты делаешь широкие обобщения, исходя из допущения, что «все тела притягиваются друг к другу с равной силой», что Земля притягивает Луну с такой же силой, как яблоко или пушечное ядро. Где твои фактические данные? Осмелюсь предположить, что ты не измерил, с какой силой притягиваются друг к другу все тела во Вселенной. Проверил ли ты, влияет ли на это различное содержание сахара в яблоках или величина диаметра пушечного ядра? Если нет, то пытался ли узнать из достоверных источников, была ли подобная работа проделана ранее?
Кто убедил тебя в том, что можно сесть и придумать свою собственную математическую теорию? Я, во всяком случае, этого не говорил. Математика, мой мальчик, основана на логической интерпретации известных фактов. Нельзя просто так, без всякой подготовки, взять изобрести собственную систему. Что станет с математикой как с наукой, если каждый будет по собственному усмотрению решать, что два плюс два — пять, а дважды два — сто?
Ты пишешь, что тебя «внезапно осенило» прошлым летом, когда ты сидел под яблоней и один из плодов упал и ударил тебя по голове. Советую тебе показаться хорошему врачу, такие удары могут иметь неприятные последствия.
Если у тебя есть данные, подтверждающие твои гипотезы, и ты можешь привести логические доказательства своих постулатов, то я буду рад обсудить эту проблему.
Надеюсь, что как только тебе станет лучше и ты иридешь в себя, ты вернешься в Кембридж и продолжишь учебу, это крайне необходимо.
Доктор Исаак БАРРОУ
Мне пришло в голову, что, может, ты задумал все это как некую псевдонаучную шутку, вроде той, что Сыграл с нами джентельмен, носящий то же имя, что и мы.
[4] Если так, то я ее не понял, но если ты мне объяснишь, я буду только рад извиниться за то, что я тебе высказал.
И. БАРРОУ
8 февраля 1667 г., Лондон
Уважаемый мисгер Ньютон!
Я долго терпел, но в последнем письме Вы перешли всякие границы. Я не могу, как Вы намекаете, судить о ценности Вашей теории с точки зрения математики, но считаю себя достаточно компетентным, чтобы судить о ее практической ценности.
Например, Вы утверждаете, что причиной расхождения Ваших расчетов с результатами, полученными в ходе испытаний, является те, что пушечное ядро летит в воздухе, а не в вакууме. Но на чей авторитет Вы можете сослаться при утверждении того, что оно будет двигаться в вакууме именно так? Можете ли Вы подтвердить свою гипотезу экспериментальными данными?
Вы когда-нибудь стреляли из пушки в вакууме? Кстати сказать, стреляли Вы вообще когда-нибудь из пушки?
Что, по-вашему, должны делать наши канониры — откачивать при помощи огромного вакуумного насоса Фон Гер-тока воздух между пушкой и целью? Это будет, мягко говоря, несколько неудобно и даже опасно в боевых условиях. Предполагаю, что придется построив своего рода трубу между целью в расположении противника и местом, где находится орудие, и, осмелюсь заметить, к тому времени, как она будет построена, противник успеет кое-что заподозрить и передвинуть цель.
Вы говорите об «идеальных условиях». Мой дорогой Ньютон, будьте добры, примите к сведению, что сражения никогда не ведутся в идеальных условиях, а если бы велись, мы бы их всегда выигрывали.
Я не возражаю против того, чтобы Вы тратили время на игры с пустыми математическими абстракциями, не основанными на реальных фактах. У нас свободная страна, и никто не собирается вмешиваться в чью-либо частную жизнь. Но я был бы Вам очень признателен, если бы Вы оказали мне честь и перестали обременять мой и без того достаточно утомленный разум столь явной ерундой.
Таблицы, однако, выполнены превосходно. Прикладываю чек на 20 фунтов в качестве оплаты проделанной работы.
Баронет Эдвард БАЛЛИСТЕР-ДДРЯНКС
12 февраля 1GG7 г., Кембридж
Мистер Ньютон!
Вы преступили все границы дружбы. Вы осмеливаетесь считать меня своим другом, но забываете, очевидно, что в этом колледже я занимаю должность главы математического факультета.
Я, как и всякий уважающий себя человек, был шокирован тоном, в котором Вы осмеливаетесь обращаться ко мне, и не позволю никому, занимающему более скромное положение в обществе, разговаривать со мной подобным образом, Я — профессор математики в одном из старейших университетов, и не допущу, чтобы молодые выскочки, не уважающие ни авторитетов, ни старших по возрасту, смеялись надо мной или моим званием.
Ваш детский лепет насчет радуги, рождающейся в призме, — что известно каждому школьнику — уже невежлив, но то, что Вы называете меня глупцом, отказывающимся признать «одно из важнейших достижений в математике», выходит за рамки принятого в обществе поведения.
В течение нескольких месяцев Вы навязывали мне и не только мне невероятные антинаучные теории, не имеющие под собой никакой фактической основы, теории, которые не поддержит ни один уважающий себя ученый. Вы — не математик, сэр, вы — жулик и шарлатан!
У Вас нет экспериментальных данных; Вы признаете, что руководствуетесь лишь интуицией; Ваши гипотезы взяты с потолка, ни одно из своих утверждений Вы не можете подтвердить ссылками на первоисточники, но при этом опровергаете вполне достоверные теории, выдвинутые людьми более достойными, чем Вы.
Столь неподобающее поведение заставляет меня применить данные мне власть и права для защиты колледжа и университета. Я посоветую администрации отказать Вам в восстановлении на факультете.
Исаак БАРРОУ, доктор философии Математический факультет, Тринити Колледж
16 февраля 1667 г.,
Департамент баллистики, Полевая артиллерия
Мистеру Исааку НЬЮТОНУ. бакалавру гуманитарных наук, Вулсторп
О сокращении штатов
1. Ввиду возникновения натянутых взаимоотношений между Вами и отдельными работниками департамента мы пришли к выводу, что не можем больше пользоваться Вашими услугами в качестве консультанта по математике.
2. Таким образом, Вы считаетесь уволенным с 16 февраля 1667 г.
3. Прилагаемый чек является оплатой за Ваши уcлуги с 8 февраля 1667 г. до настоящего времени.
По приказу командующего,
Майор Руперт ЗНАЙКС,
адъютант генерала сэра Эдварда Баллистер-Ддрянкса
Приложение. Чек на 2 фуита 10 шиллингов 6 пенсов.
I6 марта 1G67 г., Уайтхолл
Мой друг!
Обращаюсь к Вам неофициально, потому что Вы выбрали столь же, ну, скажем, неофициальный способ для привлечения моего внимания.
На протяжении последних трех недель меня день и ночь изводила некая леди, наша общая знакомая, она просила меня сделать что-нибудь для «этого милого мистера Ньютона». Кажется, она считает Вас довольно умным, поэтому я, главным образом чтобы отвязаться от нее, лично ознакомился с обстоятельствами Вашего конфликта с Департаментом баллистики.
Я говорил с генералом Б-Д и ознакомился со всеми письмами. Для меня — это все темный лес, но главное — я заметил, что тон Ваших писем к генералу стал под конец несколько язвительным. Не хочу Вас винить, военные иногда бывают слегка туповаты.
Но боюсь, что именно по этой причине у меня связаны руки. Не правда ли, трудно представить, что, кто-то смог бы управлять страной, не оказывая при этом поддержки высшим армейским чинам. Политическая история и история моей собственной семьи свидетельствуют, что монарх чувствует себя гораздо спокойнее, если за ним стоят армия и флот.
Поэтому боюсь, что, несмотря на просьбы нашей маленькой леди, я вынужден буду остаться в стороне от этого конфликта.
CAROLUS II REX1
19 марта 1667 г., Уайтхолл
Ньютон!
Нет! Это мое окончательное решение!
Никогда не прощу себе, что тогда не осознал этого.
Относительно твоего возвращения в колледж. Прошу тебя, отдыхай спокойно, в полной уверенности, что здесь будут рады твоему возвращению. Я говорил с администрацией, и после того, как я объяснил им природу твоей болезни, все препятствия к твоему возвращению были устранены. Позволь заверить тебя — они знают, как подобная болезнь может выбить человека из колеи, они все понимают и полны сочувствия.
Поддерживаю твое решение не продолжать больше занятия математикой: мне кажется, что одной из причин, вызвавших болезнь, помимо удара яблоком по голове, было переутомление — ты перетрудился, пытаясь постичь то, дли чего еще слишком юн. Возможно, именно поэтому первые серьезные симптомы появились только в конце марта.
Ты, я уверен, достигнешь успеха на любом новом поприще, но, пожалуйста, не работай так много.
Еще раз прошу простить меня,
Исаак БАРРОУ
21 мая 1667 г., Кембридж
Дорогой Исаак!
Прими смиренные извинения старого друга; я совершил ошибку и, во имя всех святых, умоляю о прощении.
Когда я отправил последнее письмо, я не понимал, что ты болен и переутомлен работой.
Как только твоя милая матушка написала мне и сообщила о том, в каком расстроенном состоянии находится твой разум, я хотел немедленно написать тебе, но эта святая женщина уверила меня, что ты не в состоянии поддерживать переписку.
Поверь, мой мальчик, если бы я мог предположить, как ты болен, я бы проявил больше терпения и не обращался к тебе в столь резкой форме. Прости меня за грубость и едкий тон.
Теперь я вижу свою вину, меня мучают угрызения совести. Твои письма, — я должен был понять это сразу, — плод воспаленного ума.
Король Карл II
3 апреля 1667 г., Йорк
Его высокопреосвященству доктору Исааку НЬЮТОНУ
Божьей милостью архиепископу Кентерберийскому
Ваше высокопреосвященство!
Я воспользовался этой возможностью, чтобы выразить Вам глубокую и искреннюю признательность зa любезно представленный мне экземпляр Вашей книги, я никогда не забуду этого.
Позвольте мне сказать, Ваша милость, что, начав читать эту книгу, я не смог оторваться от нее. Честно говоря, я не мог остановиться, пока не дочитал ее до конца, а теперь чувствую, что буду возвращаться к ней вновь и вновь.
Осмелюсь утверждать смиренно, что Ваша милость величайший теолог со времен ангельского доктора, святого Фомы Аквинского. А что касается красоты и яркости слога, то она сравнима с «De Civitate Deo»
[5] гиппонского епископа Августина Блаженного и «De Imitatione Christi»
[6] святого Фомы Кемпийского.
Более всего на меня произвели впечатление Ваши рассуждения о мистическом вознесении души, в которых Вы так доступно объясняете, почему, чем больше приближается душа человека к Божественному Совершенству, тем больше притяжение между душой и Святым Духом.
И действительно, всем понятно, что чем праведнее становится человек, тем больше он любит Бога, и тем больше любовь Бога к своему слуге, но тем не менее Вам удалось изложить это так доступно и убедительно, приведя столь красноречивые доказательства, что это стало понятнее, как будто кому-то удалось неким мистическим образом измерить расстояние между отдельной душой и Святым Духом путем измерения взаимной любви и притяжения между душой и Святой Троицей.
Блестяще проведенный Вами анализ сравнительной ценности тех, кто попал в Царство Божие в День Страшного Суда, способен повергнуть в священный трепет своим совершенством. Даже те души, что по всепрощающей милости Господней воссияли снежной белизной, отличаются друг от друга, и Ваше сравнение этих душ с лучом чистого белого света, преломляемого призмой из прозрачнейшего кристалла, воистину великолепно.
Церковь всегда придерживалась мнения, что те, кто прожил жизнь в непорочной святости, займут по Милости Господней более высокое место на Небесах, чем те, чья жизнь была полна греха, хотя Господь, по милости своей, и простил им прегрешения. Но никто не мог объяснить, как это произойдет. Ваше сравнение, показывающее, что белый свет солнца может быть разделен на цвета радуги от красного до фиолетового, чудесно объясняет, как Господь наш отделит избранных слуг своих в Судный День, когда души грешников будут осуждены н ввергнуты во тьму.
Можно привести и другие примеры, которые показывают тонкость понимания Вами теологических вопросов и глубину мысли. Они побуждают к размышлениям, и я не осмелюсь комментировать их до тех пор, пока не перечитаю еще раз и не изучу тщательно Вашу книгу, потому что боюсь показать беспомощность своей мысли.
Я верю, что христиане будут в течение столетий читать вашу книгу «Principia Theologica»
[7] и восхищаться ею.
Я, конечно, напишу Вам еще и изложу более подробно свое мнение об этом шедевре.
Молю Бога за Вас и Вашу работу и призываю на Вас Его благословение в наступающий праздник Пасхи.
Остаюсь бесконечно преданный Вам,
Вильям ХАНЖЕНС,
Божьей Милостью Архиепископ Йоркский
Фредерик БРАУН
ВНЕ ИГРЫ
Он сидел в удобном кресле, глядя на рубильник на противоположной стене, н в миллионный — или миллиардный? — раз думал, есть ли смысл рискнуть и выключить его. Миллионный — или миллиардный — потому что сегодня исполнилось ровно тридцать лет, как…
Возможно, он, Кайл Брадеи, погибнет, хотя и по неизвестной причине. Вряд ли от радиации — все атомные бомоы взорвались тридцать лет тому назад. И тем не менее, они уничтожили цивилизацию — для этой цели их было более чем достаточно. А по его подсчетам, жалкие остатки человечества могли возродиться не ранее, чем через сто лет.
КTO там сейчас, за силовым полем купола, оградившего его от неимоверных ужасов? Превратились ли люди в зверей? Или человечество было стерто с лица земли, уступив место менее воинственным тварям? Нет, хоть кто-то должен был выжить и рано или поздно начать все с начала, к может быть, память о нем и его деянии останется, пусть как легенда, и удержит остальных от подобного шага. А может, как раз наоборот.
Тридцать лет, подумал Брадеи. Он устало вздохнул.
С другой стороны, у него имелось все необходимое, а одиночество — не такая большая плата за жизнь.
Жить одному — лучше, чем умереть жуткой, уродливой смертью.
Так он считал тридцать лет назад, когда ему исполнилось тридцать семь. Так он считал сейчас, в шестьдесят семь. Он не жалел о своем поступке. Но он устал.
В миллионный — или миллиардный? — раз он думал, готов ли он рискнуть и выключить рубильник.
А вдруг человечеству не удалось вернуться хотя бы к подобию разумной жизни? Скажем, к земледелию.
Он мог бы помочь, дать дельные советы, и до самой старости наслаждаться уважением и признательностью.
И он не хотел умирать в одиночестве. Можно жить одному, и даже вполне сносно, но умирать — совсем другое дело. Лучше погибнуть от руки нео-варваров, которые, по его предположениям, сейчас бродят по земле.
Вряд ли, конечно, за тридцать лет они стали земледельцами.
Сегодняшний день должен стать решающим. Если верить хронометрам, а они в любом случае не могли намного ошибиться, прошло розно тридцать лет. Нади подождать еше несколько часов, чтобы отключить рубильник минута в минуту. Безвозвратно. Та самая безвозвратность, которая раньше удерживала его от подобного шага.
Если бы только силовой купол можно было отключать и включать по желанию! Но на создание силового поля ушло колоссальное количество энергии, которой почти не требовалось, чтобы поддерживать его.
Да, внезапно подумал он. Сомнениям — конец. Он выключит рубильник, как только пройдут эти несколько часов. Тридцатилетнее одиночество — срок слишком долгий.
Он не хотел оставаться один. Если бы только Мира, секретарша, не бросила его, когда… Слишком поздно, но он все равно вспоминал об этом в миллиардный раз.
Зачем так нелеао решила она разделить судьбу остального человечества, пожертвовала своей жизнью ради тех, кому все равно ничем нельзя было помочь? Ведь она любила его. И могла согласиться выйти за него замуж, если бы не вздумала поиграть в благородство. Но и он был слишком резок. Рассказав всю правду, он не дал ей времени опомниться. Как жаль, что она не согласилась.
Да, не повезло. Слишком поздно узнал он последние известия. Включив утром радио, он понял, что остались считанные часы. Нажав на кнопку звонка, он смотрел, как Мира входит в кабинет: красивая, спокойная, безмятежная. Можно было подумать, она никогда не читает газет, не слушает радио, просто не знает, что творится в мире.
— Дорогая моя, — произнес он, и глаза ее изумленно расширились при столь непривычном обращении, но она грациозно присела на краешек стула и открыла блокнот, чтобы, как всегда, записывать под диктовку; — Нет, Мира, — сказал он. — Мне надо поговорить с вами по личному — сугубо личному — делу. Я хочу сделать вам предложение.
Глаза ее расширились еще больше.
— Доктор Браден, вы… шутите?
— Нет. Никогда. Я знаю, что я старше вас, но надеюсь, разница в возрасте не так велика. Мне тридцать семь лет, хотя сейчас я выгляжу старше: слишком много пришлось работать в последние дни. А вам — двадцать семь?
— На прошлой неделе исполнилось двадцать восемь. Но дело не в возрасте. Если я отвечу «Это так неожиданно», вы можете решить, что я издеваюсь — слишком избитая фраза. Но ведь так оно и есть. Вы ведь даже, — она озорно улыбнулась, — не пробовали приставать. Первый корректный человек, у которого я работаю.
Браден засмеялся.
— Извините, пожалуйста. Я не знал, что это необходимо. Но, Мира, отнеситесь ко мне серьезно. Вы согласны выйти за меня замуж?
Она задумчиво посмотрела на него.
— Я… не знаю. Как ни странно, я немножечко влюблена в вас. Даже не понимаю, почему. Вы никогда не обращали на меня внимания, разговаривали только как с секретаршей, целиком посвятили себя работе. Вы ни разу не пытались поцеловать меня и не сделали ни одного комплимента. Что я могу ответить? Ваше предложение слишком сухо… слишком внезапно. Может быть, отложим наш разговор на какое-то время? Чтобы вы успели… ну, скажем, объясниться мне в любви? Мне кажется, это не лишнее.
— Но я действительно люблю вас, Мира. Пожалуйста, простите меня. Значит… вы не отказываетесь окончательно? Вам не противна сама мысль о таком замужестве?
Она медленно покачала головой, глядя на него красивыми блестящими глазами.
— Тогда, Мира, позвольте мне объяснить, почему я не ухаживал за вами и попросил вашей руки так нет ожиданно. Вы знаете, над чем я работал дни и ночи все последнее время?
— Над каким-то оружием, имеющим оборонное значение. И, если не ошибаюсь, правительство вас не фит нансировало.
— Совершенно-верно, — сказал Браден. — Тупые генералы никогда не поверили бы в мою теорию, так же как и большинство физиков. Но к счастью у меня есть — вернее, были — деньги, полученные за некоторые мои патенты в области электроники. Я работал над защитой от атомной и водородной бомбы, а заодно любого другого оружия, если, конечно, оно не расколет земной шар на куски. Ничто не может проникнуть сквозь мое силовое поле, которое останется стабильным столько лет, сколько я пожелаю. Кроме того, это здание забито сверху донизу всевозможными запасами, даже химическими удобрениями и семенами для выращивания растений без почвы. Двоим хватит на всю жизнь.
— Но… ведь вы передадите свое изобретение правительству? Это — защита от атомной бомбы…
Браден нахмурился.
— Да, конечно, но оно практически не имеет оборонного значения. Тут генералы оказались правы. Видите ли, Мира, энергия, необходимая для создания силового поля, кубически пропорциональна его размерам. Когда я окружу это здание восьмидеcятифутовым куполом, энергостанции Кливленда выйдут из строя. А для того, чтобы защитить даже небольшую деревню, или, скажем… военный лагерь, нужно столько электроэнергии, сколько вся страна вырабатывает в течение нескольких недель. Отключить силовое поле нереально: для его включения вновь потребуется такое же количество энергии. И поэтому правительство сможет использовать мое изобретение в тех же целях, что я сам: спасти одногодвух человек от ужасов войны и ее последствий. К тому же сейчас слишком поздно.
— Слишком поздно… что вы хотите сказать?
— У них не осталось времени. Дорогая моя, война началась.
Лицо ее побелело, как мел.
— Несколько минут назад, — сказал он, — по радио объявили, что Бостон уничтожен прямым попаданием атомной бомбы. А вы прекрасно понимаете, к чему это приведет. Я включаю рубильник и не дотронусь до него, пока не смогу убедиться, что мы в безопасности. — Он не стал говорить, что убедиться в этом невозможно. Мы не можем никому помочь — слишком поздно. Спастись самим — вот единственный выход, Он вздохнул.
— Простите, что свалился вам, как снег на голову, но теперь вы понимаете, почему. Я ведь не прошу, чтобы вы дали согласие выйти за меня сию секунду. Подумайте, осмотритесь, рассейте свои сомнения. Дайте мне возможность поухаживать за вами, открыть свои чувства. Только останьтесь. — Он улыбнулся. — Я люблю вас, Мира.
Внезапно она встала со стула, посмотрела на него невидящим взглядом, повернулась и, как слепая, пошла к двери.
— Мира! — выкрикнул он, и выбежав из-за стола, кинулся к ней. Он догнал ее у двери, но она подняла руку, останавливая его. На лице у нее вновь появилось безмятежное выражение.
— Я должна идти, доктор, — спокойно сказала она. — Когда-то я закончила курсы медсестер, и хоть чем-то смогу помочь.
— Но, Мира, подумайте, чем это грозит. Ведь люди превратятся в диких зверей. Их ждет мучительная смерть. Я слишком люблю вас, Мира, и хочу избавить от такой участи. Останьтесь.
Неожиданно она улыбнулась.
— Прощайте, доктор Браден. Боюсь, мне придется погибнуть вместе с остальными дикими зверями. Такая уж я сумасшедшая.
И дверь за ней закрылась. Из окна он видел, как она сошла со ступенек и побежала, едва очутилась на улице.
В небе послышался рев реактивных самолетов. Возможно, подумал он, пока еще это наши. А может, и нет.
Вдруг о его лаборатории стало известно, и они решили первым делом разбомбить Кливленд? Он быстро подбекал к рубильнику и включил его.
За окном, в двадцати футах, возникла серая мгла.
Снаружи не доносилось ни звука. Он вышел из дома и уставился в безликое силовое поле, простирающееся на сорок футов в высоту и восемьдесят в ширину. И он знал, что оно уходит на сорок футов вниз, представляя собой идеальную сферу. Никакая сила не могла уничтожить его сверху, ни один червяк не мог проникнуть из-под земли.
Тридцать лет.
Не так уж плохо ему жилось все эти тридцать лет.
Он много читал, а любимые книги знал почти наизусть.
Он ставил эксперименты, хотя последние семь лет, после шестидесяти, постепенно терял интерес к науке. Да и зачем дикарям усовершенствования в электронике, если они, скорее всего, не помнят, что такое радио.
И тем не менее он работал, и сохранил свой разум, хоть и не изведал счастья.
Он сделал шаг к окну и вгляделся в серую мглу.
Если бы можно было хоть на секунду заглянуть в мир и убедиться в своей правоте, а потом опять включить защиту. Невозможно.
Он подошел к рубильнику и уставился на него. Затем внезапно рванул его на себя и побежал к окну. Серая мгла растаяла, и невероятная картина представилась его взору.
Не тот Кливленд, который он знал, а прекрасный, не поддающийся описанию, новый город. Вместо улицы- широкий бульвар. Красивые здания причудливой, незнакомой ему архитектуры. Зеленая трава, цветущие деревья… что произошло, как это могло быть? Атомная война должна была все уничтожить, и не могло человечество возродиться так быстро. Нелепость. И куда подевались люди?
Как бы в ответ на его вопрос по бульвару промчался автомобиль. Автомобиль? Он никогда не видел ничего подобного. Колеса, казалось, едва касались земли. За рулем сидел мужчина, рядом с ним, на переднем сиденье, женщина. Оба были молоды и красивы.
Внезапно мужчина повернулся в его сторону, и машина мгновенно остановилась. Именно мгновенно, если учесть, с какой скоростью они ехали. Ну конечно, подумал Браден. Сколько раз они проезжали мимо и не видели ничего, кроме серого купола, а сейчас он исчез.
Машина вновь тронулась с места. Наверное, сообщат, кому следует, решил Браден.
Он вышел из дома и очутился на прекрасно ухоженном зеленом бульваре. Вдыхая полной грудью воздух, он понял, почему на улице так мало народа и почти нет движения. Его хронометры все-таки наврали. За тридцать лет они ушли вперед по крайней мере на несколько часов. Стояло раннее утро: судя по положению солнца, между шестью и семью часами.
Он пошел вперед. Если он останется, к нему придут, как только молодая пара доложит об исчезновении купола. И, конечно, расскажут обо всем, но ему хотелось самому разобраться в обстановке, узнать, в чем дело.
Он шел вперед. По дороге ему никто не встретился.
Правда, в отдалении он видел людей, но вряд ли его одежда настолько бросалась в глаза, чтобы привлечь к себе пристальное внимание.
Мимо него промчалось еще несколько удивительных автомобилей, но водители даже не посмотрели в его сторону, Наконец он увидел перед собой открытый магазин, и вошел, не в силах больше сдержать своего любопытства. Кудрявый молодой человек приводил прилавок в порядок. Он с недоумением посмотрел на Брадсна, потом вежливо спросил:
— Чем могу служить, сэр?
— Пожалуйста, не подумайте, что я — сумасшедший. Я вам потом все объясню. Ответьте мне на один вопрос: что произошло тридцать лет тому назад? Разве не началась атомная война?
Глаза молодого человека загорелись.
— О, вы, должно быть, тот самый ученый, который сидел под куполом. Тогда понятно, почему вы… — Он смутился и замолчал.
— Да, — ответил Браден. — Я сидел под куполом. Но что произошло? После того, как Бостон был уничтожен атомной бомбой?
— Несчастный случай, сэр. Космические корабли с Альдебарана прилетели на Землю, чтобы принять нас в содружество обитаемых миров, и один из них взорвался над Бостоном. Их цивилизация куда древнее нашей, и они с радостью согласились нам помочь.
— Значит, войны не было? — хрипло спросил Браден.
— Конечно, нет. С войнами покончено раз и навсегда. Об этой темной поре нашей истории теперь никто не вспоминает, ведь мы — члены Галактического Союза. На Земле нет даже отдельных правительств, которые могли бы объявить кому-то войну. И наш прогресс, с помощью Союза, идет небывалыми темпами. Мы колонизировали Марс и Венеру, но и это еще не все. Мы путешествуем к звездам, и даже… — Он умолк.
Браден с трудом стоял на ногах, уцепившись за прилавок. Он пропустил все, остался вне игры. Тридцать лет одиночества.
— «И даже…» что? — с трудом спросил он.
— Как вам сказать. Мы, конечно, не бессмертны, но будем жить в течение многих столетий. Тридцать лет назад я был ненамного моложе вас. Но… боюсь, вам не повезло, сэр. Курс лечения могут проходить люди средних лет, не старше пятидесяти. А вам…
— Шестьдесят семь, — хрипло ответил Браден. — Благодарю вас.