— От такого кислого лимона, как ты, даже лягушку перекосит! — огрызнулась Дженифер, по-прежнему глядя в воду.
Он вспыхнул:
— Новая наглость? Раскайся, пока не поздно!
Она демонстративно оглядела его.
— О, я сказала, не подумав. Ведь лимон дает здоровье людям, надолго уходящим в море. А ты — цинга, тебя никаким лимоном не вылечишь!
— Ну, ты об этом пожалеешь! — зарычал Баркер. — Когда мы поймаем Руперта, тебе достанется за твое своеволие!
— А с чего это ты взял, что я буду помогать тебе выслеживать его? — процедила она сквозь зубы. — Да и мое кольцо ты забрал…
— Чтобы ты не бросила его в море.
— О, я бы сделала это с удовольствием, или вместе со своей рукой сунула бы его в огонь! — Дженифер с силой ударила по поручню. — Ты не заставишь меня надеть его, чтобы найти дорогу!
— Заставлю, — ответил он. — Как только окажемся на юге Франции. И ты не сумеешь его сбросить, потому что тебя будут крепко держать за руки. Нет ничего легче! И никого это не удивит… ведь ты же сумасшедшая, с тобой и должны обращаться соответственно… — Он взял ее за руку. Девушка вздрогнула и попыталась освободиться, но он крепко сжал пальцы на ее запястье и продолжил визгливым голосом: — Уж поверь мне, мистрис Дженифер, мне и самому жаль, что приходится причинять тебе боль. Но когда ты исцелишься, я возблагодарю Господа. Как мне хочется, чтобы ты поскорее вернулась на путь истинный! И надеюсь, что ты окажешься достойна чести… когда я попрошу сэра Мэлэчи обручить нас. О, молчи! Ты должна надеяться на прощение, и я тоже надеюсь. Я буду повторять свою проповедь, пока не сломаю стену, воздвигнутую дьяволом в твоем уме! — Он глубоко вздохнул. — Дай мне только начать мои проповеди! Я вспомнил, ты дочь моряка. Тебе известны нужда и лишения, тяжелый труд. Взгляни на эти воды, на эти корабли, — он сделал величественный жест, — эти люди и паруса тоже боролись с ветрами и течениями, но появился мотор, и благодаря Господу родился прогресс, и пришел новый век, век очищающего железа, и люди тоже станут железными инструментами, подчиненными воле… Что случилось?
Послышались грохот и скрежет, и пакетбот, вздрогнув, остановился. Гребные колеса, шлепнув по воде в последний раз, замерли.
— Черт бы побрал этот манометр! — послышался рев. — Все на палубу! Наверх, мерзавцы! Поднять паруса, пока мы не врезались в кого-нибудь!
Дженифер одарила Баркера долгой сладчайшей улыбкой.
— Век железных людей, — протяжно произнесла она, — и деревянных мозгов!
Хихикнув, она отправилась к каюте. Ее стражи затопали следом.
КАЮТА РУПЕРТА
В Тунисском королевстве мавританская пышность явно победила испанскую суровость. Койка в каюте Руперта (под которой располагались шкафчики) была покрыта толстым ярким ковром. Откидные стол и стул украшали богатая резьба и инкрустация эмалью и слоновой костью; стул имел мягкое сиденье.
Сквозь открытое окно доносился шум волн и врывался мягкий соленый ветерок. Большой фонарь, висевший над головой и бросавший мягкий свет, чуть заметно покачивался.
Руперт читал книгу. Он был одет в шелковую рубашку, камзол черного бархата, отороченный горностаем, модные бриджи до колен с белыми чулками и лайковые комнатные туфли, расшитые жемчугом. За дверью послышался стук, принц поднял голову и крикнул: «Входите!»
Дверь открылась, и появилась герцогиня Белинда. В ее волосах мерцали рубины; рубины же украшали шею и пальцы женщины. Лиф ее облегающего пурпурного платья был низко вырезан. Руперт вскочил.
— Моя леди! — воскликнул он. — Что привело вас сюда?
— Мне стало стыдно, что вы все вечера проводите в одиночестве, — весело ответила она.
— Но я каждый день обедаю и ужинаю с вами и с его милостью… если он чувствует себя достаточно хорошо… да к тому же слишком поздно. Я думал, вы давно отдыхаете.
— Нет, как видите. И вы как-то говорили, что засиживаетесь подолгу… почему вы не спите? — Голос герцогини звучал слаще меда. Она подошла к принцу, взяла его за руку, заглянула в глаза. — Ваша каюта достаточно удобна? Впрочем, на корабле просто нет койки, подходящей вам по длине…
— Моя леди, солдат может спать где угодно. Да я и нуждаюсь в сне меньше, чем другие люди. И мне неловко, что помощнику капитана пришлось отдать мне свою каюту.
— Ха! Он должен считать за честь, что в его каюте поселился принц Руперт с Рейна… Поставь все сюда, Нина.
Горничная, появившаяся следом за герцогиней, водрузила на стол принесенный ею поднос — на нем красовались графин, хрустальные бокалы и засахаренные фрукты в изысканной вазе.
— Хорошо, — кивнула Белинда. — Можешь идти. Сегодня ты мне больше не понадобишься.
Девушка, явно довольная, присела в глубоком реверансе и поспешила из каюты.
— Мне кажется, через минуту она уже будет в объятиях вашего Уилла, — рассмеялась Белинда. — И, похоже, спать они не собираются.
— Но, моя леди… — смущенно пробормотал Руперт, — это… ну…
— О, не тревожьтесь, если вас смущают правила приличия. Мой супруг знает, где я, да и пришла-то я с его одобрения… просто сам он плохо переносит путешествие, и ему лучше оставаться в постели. И, взгляните — мы оставим дверь широко открытой… — Она не спеша подошла к двери, распахнула ее и закрепила крюком. — И все же мы будем наедине.
— Но зачем, моя леди?
— Ах, я ведь уже предлагала вам называть меня по имени, не так ли? Разве мы не друзья? Надеюсь, друзья, и хорошие… а не просто пара титулов.
Она уселась на диванчик, и принцу ничего не оставалось, как тоже сесть.
— Не разольете ли шерри? — спросила она. — Почему бы нам не выпить немного?
Принц повиновался. Белинда подняла свой бокал.
— A nuestra salud! — предложила она. Улыбка скользнула по губам принца.
— Что вы читаете, Руперт? — спросила женщина после того, как они чокнулись и отпили по глотку.
— Португальский отчет об исследовании Северной Америки, мне одолжил его капитан Мена.
— Я не знала, что вы читаете по-португальски.
— Ну, он нетруден, если уже знаешь латынь, испанский, французский, итальянский… — (Белинда восхищенно округлила глаза.) Принц откашлялся. — Здесь так чудесно описываются земли возле залива Генри Гудзона… Автор отчета жил в фактории, торговал мехами; но самым важным тут мне кажется то, что он наблюдал северные сияния, значит, до Северного магнитного полюса оттуда не так уж далеко. А местные жители прекрасно существуют при тех холодах, они отлично приспособились, и у них очень интересная культура и верования.
Белинда приложила холеную руку к щеке.
— Ах, Руперт! — вздохнула она. — Ваш ум охватывает целый мир!
— Но, моя леди… Белинда, я простой солдат. — Он сделал основательный глоток из бокала, чтобы скрыть смущение. — Так какое же дело заставило вас прийти?
Она надула губки.
— Любой другой мужчина на вашем месте спросил бы, кому из богов он обязан таким счастьем! — (Руперт покраснел.) Белинда хихикнула и погладила его по руке. — Но мне не хотелось бы, чтобы вы стали похожим на других. — Потом она продолжила уже серьезно: — Вы чуть-чуть рассказали нам о своей миссии… вы попали в плен под Марстон Муром, сбежали и теперь ищете нечто, способное помочь делу короля, и это нечто находится в водах между Европой и Африкой.
— Я не вправе сказать больше. — Принц посмотрел на кольцо и сжал кулак. — К тому же это все слишком фантастично, и надежда невелика.
— Ну, я не собираюсь принуждать вас к рассказу. Но вы не должны забывать, что у вас есть друзья… Мы с супругом рады помочь вам — ради победы короля и ради нашей собственной безопасности.
— Вы очень добры. Хотел бы я знать, случайно ли пересеклись наши пути. Но у меня есть и другие союзники, тайные, хотя силы их невелики… Впрочем, продолжайте, прошу вас.
— Вы побывали в Голландии, просили помощи у своей матери. — Белинда наклонилась к принцу. Свет фонаря позолотил ее волосы и лицо; тень упала на глубокое декольте. — Вас не смогли снабдить большой суммой, и все же вы отправились в путь, торопясь к цели — с единственным помощником и едва ли с парой шиллингов в кармане.
Руперт пожал плечами:
— Это смелость от отчаяния.
— Ваша смелость волнует меня. Но я уверена, вы не станете отказываться от помощи. — Она глубоко вздохнула. — Если бы я могла снарядить хороший отряд воинов и фрегат! Но это невозможно — мой супруг слишком мирный человек… И все же я убедила его предложить вам вот этот кошелек. Золото поможет вам в пути.
— Белинда, я… я не могу, — испуганно забормотал Руперт. — Я не смею…
— О, можете! — сердито воскликнула она. — Я предпочла бы, чтобы это был дар, но если вам угодно — назовем это займом. Король Карл сможет рассчитаться с нами, когда вы поможете ему вернуть корону. Вы обязаны, Руперт. Вы не можете отказаться.
Она схватила принца за руку, вложила кошелек в его пальцы и сжала их. Руперт сначала сопротивлялся, но потом перестал. Белинда выпустила его руку и послала принцу воздушный поцелуй.
— Вы мудрый человек, вы понимаете все на свете!
— У меня не хватает слов, чтобы поблагодарить вас.
— О, у вас есть такие слова! Это слова о вас, Руперт! Расскажите мне о своих приключениях, о своих победах… да вы ведь еще и художник, так, может, нарисуете мой портрет?
— Мне бы это доставило удовольствие.
Женщина повернула голову в одну сторону, в другую — изгибая шею и поводя плечами.
— С этой стороны? — мурлыкала она. — Или вот так? Мы должны испробовать разные варианты… ох!
Последнее восклицание прозвучало совсем не радостно. Принц, обернувшись, увидел герцога Германа в ночной рубахе и халате, остановившегося в дверях каюты. Вид у герцога был совсем больной. Он опирался на трость, но все же пытался улыбаться.
— Ваша милость! — Руперт вскочил и помог гостю добраться до стула. — Какой приятный сюрприз! Вы чувствуете себя лучше?
— Лучше, да, лучше. — Усевшись рядом с женой и подождав, пока принц сядет напротив, дипломат продолжал: — Да, да, благослови Господь эту прохладу… Когда мы доберемся до Туниса, я обещаю поставить пятьдесят свечей святому Антонию, он, вы знаете, жил в пустыне, очень далеко от воды… — Герцог благодушно подмигнул принцу. — Ну, вы покончили с делом?
Белинда кивнула.
— Моя благодарность не имеет границ, ваша милость, — сказал Руперт. — Позвольте налить вам вина.
— Нет-нет, — слабым голосом ответил герцог. — Мой желудок после последнего шторма, знаете ли, не очень уверенно себя чувствует, хе-хе. Ах, если бы снова стать молодым! Но скоро, увы, и вы поймете, что молодость проходит так быстро! Помню, однажды в Барселоне… в шестьсот двадцать девятом или в двадцать восьмом?.. наверное, в двадцать девятом, помню, тощая…
Руперт уселся поудобнее, приготовившись терпеливо слушать. Но Белинда прервала мужа, коснувшись его руки и мягко заметив:
— Дорогой, я так рада за тебя. Но ты должен беречься. Ты так легко простужаешься. Руперт, вы не закроете окно?
— Нет, не надо, — возразил герцог. — Пусть будет открыто. Прохладный воздух освежает, да. Хотя, конечно, теперь, когда моя леди напомнила мне, я как будто почувствовал небольшой озноб… и все же я старый вояка, хе-хе. Вы, конечно, совсем молодой кабальеро, и у вас было немало приключений, и еще будет, хе-хе, но позвольте, я расскажу…
— И ты, должно быть, проголодался, — сказала Белинда. — Возьми сливу в сахаре.
Она предложила ему самый приторный на вид фрукт. Герцог нервно сглотнул и отвел руку жены.
— Нет! Мой желудок… Пожалуй, стакан воды и сухой бисквит…
— Бисквитов почти не осталось, дорогой. И все же, Руперт, что бы он ни говорил — я должна настоять, чтобы вы закрыли окно, пусть будет жарко, но без сквозняка. Что же касается твоего питания, дорогой, я прослежу, чтобы тебя не пичкали бульоном и жидкой кашей, пожалуй, я велю повару приготовить… — Она очаровательно нахмурилась, задумавшись ненадолго, потом просияла улыбкой. — Да! Неплохо бы заказать баклажаны с луком, зажаренные в масле, под соусом из сыра и чеснока, и, конечно, побольше перца… Да, и полночь уже недалеко, ты поужинаешь свиной отбивной.
Герцог изменился в лице и схватился за живот.
— Нет… — едва слышно произнес он. Белинда не обратила на это внимания.
— Ах, мой лорд, — продолжила она, — а разве не восхитительно — зажарить картофель с перцем… это к свиной отбивной. Но можно сделать и запеканку из яиц, только нужно добавить в нее…
Герцог, шатаясь, поднялся на ноги. Руперт поспешил ему на помощь.
— Между прочим, — сказала Белинда, — при морской болезни очень помогает жевательный табак. Мы могли бы…
— Я… мне снова нехорошо… — Герцог покачнулся. Руперт поддержал его, взяв за локоть.
— Идемте, я помогу вам добраться до вашей каюты, — настойчиво сказал он.
— Нет-нет, оставьте… — Герцог попытался выпрямиться. — Мы… дель Монте де Кавиланес… старые вояки… — И он гордо удалился.
Руперт некоторое время стоял молча. Белинда прихлебывала вино.
— Боюсь, моя леди, вы были немного жестокосердны, — сказал наконец Руперт, не глядя на герцогиню.
— Намеренно, вы хотите сказать? Ох, я знаю, что делаю, — беззаботно призналась она. — Но не думайте обо мне слишком плохо. Когда меня выдали за герцога, он был старше моего отца… И все же — разве я не была ему хорошей подругой? Ну и разве вы не знаете, на какие хитрости пускаются старики, чтобы удержать жен, сохранить власть над ними, когда сами уже совсем бессильны?.. Впрочем, не так уж он бессилен, просто его утомило путешествие.
— Да, но…
— Прошу вас, сядьте. Вы обязаны немного развлечь меня, вы согласны? Допейте свой бокал, наполните его вновь и забудьте свою серьезность… я уверена, вы просто стараетесь выглядеть строгим, чтобы никто не угадал, что у вас доброе сердце.
Принц повиновался.
— Мне приходилось слышать, — сказала герцогиня, — что, когда вы получили свободу в Линце, вам посчастливилось отличиться перед самим императором и его егерями; вы простым дротиком убили дикого кабана… это правда?..
Глава 16
ВО ФРАНЦИИ
Под безоблачным небом пестрели крохотные сжатые поля, коричневатые стога сена, бледно-зеленые колонны тополей, фруктовые сады с красновато-желтой листвой, виноградники; далеко отстояли друг от друга домики фермеров, покрытые либо соломой, либо янтарного цвета черепицей. На полях работали крестьяне, одетые в блеклые синие блузы и сабо; их повозки и телеги, запряженные быками или ослами, были ярко раскрашены. Крепкие, коренастые крестьяне, на минутку опустив косы и серпы, поднимали головы, чтобы взглянуть на проезжающих.
Запахи горячей земли и лета почти заглушались пылью, поднятой копытами лошадей и колесами кареты, катящей на юг. На ее крыше громоздился багаж. Лошадьми правил человек в черной одежде и высокой шляпе; второй, одетый сходным образом, сидел на запятках кареты. Шестеро в штатском платье, но с мечами на поясах ехали верхом. Их выправка выдавала солдат.
Дженифер высунулась в окно кареты. Платье девушки пропылилось, лицо тоже было грязным.
— Что тебе там нужно? — резко спросил Нобах Баркер, сидевший напротив Дженифер. Он куда сильнее, чем девушка, страдал от жары и непрерывной тряски.
— Мне нужен глоток свежего воздуха, — огрызнулась она. — Что, и это тоже запрещено?
— Это неприлично, мистрис Элайн — когда девица выставляется на всеобщее обозрение.
Она недобро усмехнулась:
— Именно поэтому вы сидите в карете, ваше преподобие? Ну уж позволь мне быть до конца бесстыдной! Дай мне лошадь, чтобы я могла ехать верхом, а не задыхаться здесь!
— Нет. Сколько раз повторять? Почему я должен постоянно бранить тебя, как ребенка?
— Не нравится? Могу говорить с тобой так, словно я — собака!
— Потише! — взвизгнул он. — Ох, если бы я мог выпороть тебя вожжами, чтобы изгнать демона презрения, одолевшего тебя! Да, выпороть, чтобы ты рыдала и умоляла о прощении за свою наглость, которой нет предела!
— Предлагаю сделку, — сказала Дженифер. — Исчезни с моих глаз, и ты не услышишь от меня ни одного дурного слова.
— Нет. Твой опекун настрого приказал мне постоянно печься о твоей душе и неослабно трудиться ради твоего исправления. Мне думается, он ошибся, запретив телесное наказание; оно бы ослабило боль, мучающую меня. И все же я исполняю приказ, я повинуюсь. Ради спасения своенравной овечки я насилую себя. Убери голову из окна. Это приказ!
Дженифер не обратила на приказ никакого внимания. Высунувшись из кареты как можно дальше, она принялась махать рукой крестьянской девушке, пасущей гусей на обочине дороги.
— Привет, сестренка, привет! — закричала Дженифер. — Je suis ta soeur… Маленькая сестренка, свободная сестренка, помолись за меня, ведь я в тюрьме. Prie pour moi.
— Распущенность! Папизм! А ну, уберись из окна! — взорвался Баркер. Он схватил девушку за талию и потащил внутрь.
Дженифер развернулась и царапнула его ногтями по щеке. Баркер тут же выпустил ее и занялся кровоточащими царапинами. Чуть погодя Дженифер произнесла ледяным тоном:
— Предупреждаю тебя в последний раз, Баркер. Еще раз дотронешься до меня — останешься без глаз.
— Я… это дикость… насилие… ты и в самом деле сумасшедшая! — Он взял себя в руки. — Твой дядя дал мне власть самому выбирать способы выполнить задачу. Полагаю, сюда входит и подчинение плоти…
Дженифер вздохнула:
— Уж лучше я буду вести себя тихонько, чем позволю, чтобы ты прикоснулся ко мне.
Баркер попытался изобразить улыбку:
— Дитя, мне жаль тебя. В самом деле, ведь те муки, которые я терплю из-за тебя, приведут меня в рай небесный. Да, ты прекрасна снаружи, но ты испорчена внутри — и все же, если счистить ту грязь, которой испачкал тебя чернокнижник Руперт, откроется душа чистая, как едва выпавший снег.
— Ну, снег — штука холодная, и слишком быстро тает.
— Холодная? Ну… — Он достал из корзины бутылку. — Смотри, я плачу добром за зло, и предлагаю тебе воды — ведь такая жара…
— Я не стану пить из бутылки, к которой прикасались твои губы.
— Ты издеваешься надо мной, Дженифер, ты ранишь меня! — Он приложил руку к груди.
— А у меня от твоего вида живот болит!
Это добило Баркера. Встряхнув бутыль, он заявил:
— Может, и к лучшему, что ты отказалась. Воды почти нет. Пусть жажда, заставит тебя подумать.
Допив воду, Баркер глубоко вздохнул и заявил:
— Я продолжу беседу, которую ты так грубо прервала. Если ты еще помнишь, мы говорили о восемнадцатой главе книги Левит, где упоминается о грехе вожделения…
Дженифер демонстративно смотрела в окно.
— Итак, я разовью мысль… — Тут вдруг Баркер сунулся к другому окну и заорал: — Трокмортон! Там никаких заборов не видно впереди?
— Зеленая изгородь, в миле отсюда, — откликнулся возница.
— Подхлестни лошадей, а там остановишься. Дело Божье не может ждать. — Баркер снова сел на место. — Так на чем я остановился? Ах да… Мы — на земле развратных папистов, в стране, которая…
Дженифер перебила его:
— Хотя они и католики, они все-таки терпят протестантов.
— А! Католическая страна — лжива насквозь, тут нет свободы, а их праздники — просто позор… Трокмортон, нельзя ли поскорее, сколько раз повторять!
— Мы уже почти доехали, хозяин, — послышался ответ.
— Я тебя на каждой остановке предупреждала, — сказала Дженифер, — что французская еда — или напитки? — никак не сочетается с английской конституцией!
— Это происки Сатаны, он старается помешать мне, — заявил Баркер.
Карета остановилась. Лакей спрыгнул с запяток и распахнул дверцу. Баркер помчался за зеленую изгородь.
Дженифер неторопливо вышла из кареты, разминая мышцы после утомительной тряски. Она почти с симпатией взглянула на лакея: он мог бы сойти за статую, если бы не чихал время от времени. Но, по крайней мере, он не приставал к Дженифер с разговорами. И все же он был врагом Руперта. Остановившись в тени кареты, Дженифер с наслаждением потянулась, оглядываясь вокруг.
По гравию проскрипели чьи-то башмаки. Это Свардлард Джерсон спешился и подошел к девушке. Ведя коня на поводу, он остановился в ярде от Дженифер, переминаясь с ноги на ногу, и робко поклонился, когда девушка бросила на него взгляд. Его детские щеки пылали румянцем.
— Как вы себя чувствуете, мистрис Элайн? Могу я чем-нибудь вам помочь?
— Я устала до полусмерти, — ответила она. — И… дай-ка подумать… о, ты и вправду можешь оказать мне услугу.
— Все, что вам вздумается, моя леди!
— Эй, поосторожней! — рыкнул сидевший в седле Райту с Джерсон. — Ведьма может взять с тебя обещание предать!
— Ох нет, — сказала девушка. — Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь оказал благодеяние не только мне, но и всей вашей банде — выдернул бы язык Нобаха Баркера и затолкал ему поглубже в глотку.
Трое из Круглоголовых захохотали. Еще один хлопнул себя по ляжке и заметил:
— Славное намерение; но вот беда-то — язык у него до того скользкий, что за него и не уцепишься!
Райтус Джерсон нахмурился.
— Эй, поуважительней! — прикрикнул он. — Это наш священник! Кто бы нам прочел святую службу в этой земле Велиала?
Дженифер отошла на обочину дороги, присела на корточки и запустила пальцы в траву, пестревшую мелкими цветами.
— Здравствуйте, цветы Франции, — сказала девушка. — Я принесла вам привет от ваших английских кузенов…
И снова Дженифер услыхала робкие шаги — и поднялась навстречу Свардларду. Юноша пробормотал с несчастным видом:
— Не можете ли вы… позволить… ну хоть что-то сделать для вас? Мне так хочется видеть вас счастливой, мистрис.
Дженифер смягчилась.
— Ты очень добр, — негромко сказала она.
— Но кто бы сумел быть недобрым с вами? И я никогда не поверю, что вы одержимая. Демоны могут налетать на вашу душу, как мошки на огонь свечи — но они сгорят в вашем сиянии! И вы храбры, как лев, даже если и сбились с пути. Я так хочу помочь вам!
— Да, я чувствую, что ты желаешь мне добра, — ответила Дженифер. — Что ж, может быть… Ну, пока что мне хотелось бы выпить воды из твоей фляги.
— О, если бы это была не вода, а амброзия! — Он отстегнул от пояса кожаную флягу, дрожащей рукой открыл ее, обтер горлышко своим шейным платком и чуть не свалился с ног, когда с поклоном протягивал флягу девушке. Та сделала несколько жадных глотков.
Когда она вернула флягу Свардларду, юноша сначала уставился на кожаную бутыль, а потом, не удержавшись, поднес ее к губам и тоже сделал глоток. Вид у него при этом был такой, словно он причастился святых тайн.
Из-за живой изгороди показался Баркер. Теперь он шагал неторопливо, с достоинством.
— Ну, братья, не пора ли нам продолжить путь? — воззвал он. — Или лучше отдохнуть с полчасика? Наверное, лучше устроить передышку, чтобы все вы смогли послушать наставления, которые я прочту нашей заблудшей овечке.
— О Боже! — воскликнула Дженифер, обращаясь к небу. — Если Ты от меня отвернулся — я вполне Тебя понимаю!
Свардлард задохнулся от ужаса:
— Вы и вправду сходите с ума… как можете вы богохульствовать?!
Положив руку на рукоять меча, он четким шагом подошел к Баркеру.
— Перестаньте! — воскликнул юноша, обращаясь к священнику. — Разве вы не видите, что лишь причиняете вред? Довольно и того, что она лишена свободы и что ее заставляют делать то, что она считает предательством. Но заставлять ее еще и слушать ваши напыщенные речи!..
Его старший брат торопливо бросился к нему, крича:
— Ах ты, щенок, не смей нагличать!
Свардлард с отчаянным упрямством возразил:
— Это не наглость! Просто… ну, проповедовать можно по-разному. Те, кто с радостью прислушиваются к простым словам любви, что произносил Христос, — пугаются теологии… Ну, эта леди тверда, колотить ее именем Бога бессмысленно… так можно лишь вызвать в ней отвращение к святому имени.
— Какое красноречие! — насмешливо бросил Райтус. — Ты что, стал монахом?
Дженифер подошла и взяла юношу за руку.
— Он просто демонстрирует здравый смысл, — сказала она. — А вам и не догадаться? Вы его порицаете за то, что он смотрит на меня как на человека, а не как на вещь. Но с этих уст слетают слова, которые доходят до моих ушей.
Баркер закипел от негодования.
— Да как ты смеешь, нахальная девка… — начал было он, брызгая слюной.
— Эй, потише, сэр! — перебил его Райтус. — Я знаю своего брата… да и ее тоже. Может быть… Давайте-ка поговорим вон там, в сторонке.
Он спрыгнул на землю и увлек Баркера подальше от остальных. Они долго о чем-то шептались. Остальные Круглоголовые тем временем таращили глаза на юношу и девушку. Свардлард погрузился в унылое молчание, сам напуганный своей храбростью. Но Дженифер что-то шепнула ему — и он воспрянул духом и наполнился решимостью, как Маккавей.
Нобах Баркер и Райтус Джерсон вернулись. Священник откашлялся и заговорил:
— Мы решили сделать новую попытку. — Он повернулся к Свардларду. — Мой мальчик, попробуем назначить воспитателем тебя. Возможно, твоя мягкость и доброта растопят лед там, где бессильна логика. И если тебе удастся склонить ее к раскаянию, я скажу, что Господь зовет тебя в лоно церкви своей, и сам буду учить тебя проповедовать. Но если ты потерпишь неудачу…
— Ну, хуже-то не будет! — вмешалась Дженифер. — О Боже! Ты все-таки не бросил меня!..
— В общем, дальше мы поедем так, — не слишком радостно продолжил Баркер. — Вы по очереди будете давать ей своих лошадей, а сами будете ехать со мной в карете… — Он вдруг просиял. — И мы уж поговорим! Райтус Джерсон, ты, пожалуй, будешь первым. Я прочту тебе свою новую проповедь.
Дженифер и Свардлард не обращали внимания на священника. Они радостно смотрели друг на друга.
ТУНИССКИЙ КОРАБЛЬ
Руперт шел с кормы. Принц задумался, низко склонив голову — так, что длинные кудри почти скрыли его лицо. Но в средней части палубы его внимание вдруг привлекло одно из орудий. Принц остановился. Опытной рукой он провел по стволу, потом взял одно из лежавших рядом ядер.
Глухой шум заставил его насторожиться. На палубу опрокинулась крышка люка.
«Кто может быть сейчас в пороховом погребе?» — удивленно подумал принц и притаился за лафетом, наблюдая.
Из люка высунулась голова Уилла Фарвелла, повертелась туда-сюда и расплылась в улыбке.
— Никого нет, — тихонько сказал драгун. — Как я и думал. Выбирайся!
Он поднялся на палубу и встал рядом с люком, поправляя пояс. Следом за драгуном появилась горничная Нина — с растрепанной прической, в криво застегнутом платье.
— Не забудь подпоясаться, детка, — напомнил Уилл. Нина хихикнула.
Руперт выпрямился и шагнул вперед.
— Buenas tardes, — сказал он.
Нина взвизгнула. Уилл подпрыгнул на месте, но тут же разразился хохотом.
— Ох, мой лорд! Вы не забыли, что такое разведка! Ну, вы, наверное, помните и о нуждах простого солдата. — Он повернулся к смущенной девушке. — Не бойся, моя голубка, лети к себе, почисти перышки, и не забывай о том, что скоро мы снова встретимся.
Он шлепнул ее по заду. Нина бросила на Руперта отчасти опасливый, отчасти плутовской взгляд и убежала. Уилл водворил крышку люка на место.
Принц вздохнул и покачал головой.
— Как ты этого добиваешься? — спросил он.
— Да очень просто, сэр, — ответил драгун. — Или вас удивляет, как это я их добиваюсь, с моей-то рожей… да ведь это выдумки, что женщины ищут красоты в мужчинах, как мужчины ищут красоты в женщинах. Нет, мой генерал, им нужно внимание, им нужно уважение… да, внимание, а не красота, или высокое положение… они даже выгоды не ищут, да, сэр…
— Довольно болтать, — оборвал его Руперт. — Давно ты туда забрался?
— Так давно, что другим такое и не снилось, так она мне сказала, сэр…
— Заткнись, болван! — Руперт вздохнул и безнадежно махнул рукой. — А, ладно. Но я был крайне удивлен, обнаружив, что мой солдат занимается распутством в пороховом погребе.
Уилл заржал.
— Думаете, мы могли взорвать его? Ну, кто знает, она ведь девушка горячая! Но должен заметить, сэр, что запах пороха очень возбуждает женщин.
Руперт решил прекратить этот бессмысленный разговор.
— Ладно, иди отсюда, — резко сказал он и, когда Уилл исчез, задумчиво встал у поручней, глядя на воду.
«Ох, я и сам не новичок в этом деле, — думал он. — Я и сам грешил… и едва помню милую Мэри… Белинда… Дженифер… это лишь поиск плоти, голод тела… Но Дженифер… преданная, целомудренная, помолвленная со мной в языческом святилище… одна из благородных девиц, вроде тех, что воспел Сервантес… Да еще это кольцо. Куда оно меня приведет? Попаду ли я в лапы дьявола, или найду золото фей, которое улетит из моих рук, обернувшись осенними листьями? Что такое это кольцо, и что представляет собой та, что дала его мне? Белинда — вот истинно земная женщина. Но есть еще и Герман — давший мне убежище, доверяющий мне… ох! Я расчувствовался, как дитя. Неужели это такой уж тяжелый труд — соблюдать приличия? Впрочем, поживем — увидим…»
Глава 17
МАРСЕЛЬСКИЙ ПОРТ
Задыхаясь под полуденным солнцем, Дженифер шла между Нобахом Баркером и Свардлардом. Священник шагал слева. Он крепко держал девушку за запястье, так что кольцо, надетое на средний палец ее левой руки, было у него на виду. Свардлард поддерживал девушку с другой стороны. Он явно страдал даже сильнее, чем Дженифер — ее лицо просто застыло, не отражая ничего. Следом шагали эскорт в темной пуританской одежде и нанятый Баркером переводчик.
Матросы, грузчики, разносчики и прочая публика, мелькающая между портовыми строениями, таращили глаза на странную компанию.
Вдруг Баркер вскрикнул, и тут же эхом откликнулась Дженифер. Священник отшвырнул от себя руку девушки, словно его обожгло вспыхнувшим сиянием. Пуритане в ужасе уставились на кольцо.
Девушка бросилась бежать. Баркер, опомнившись, бессвязно крикнул что-то солдатам и помчался за ней. Солдаты, тяжело топая, пустились в погоню и через минуту схватили Дженифер.
Она царапалась, как дикая кошка, вырывалась изо всех сил, пинала Круглоголовых ногами, и немало пуританской крови пролилось, прежде чем девушку в изодранном платье удалось свалить на мостовую.
Вокруг собралась толпа негодующих французов. Свардлард опустился на колени возле девушки — она лежала, едва дыша, почти без сознания. Баркер тоже опустился рядом, пробормотал короткую молитву и взял Дженифер за левую руку. Камень слегка потускнел. Священник приподнял безвольно свисающую руку девушки — сияние усилилось. В этот момент неподалеку в порту находился лишь один корабль, стоявший на якоре. И, когда Баркер направил кольцо на это судно, камень засветился.
На лице Баркера отразилось торжество. Но он не забыл об осторожности и тут же прикрыл руку Дженифер складками ее юбки; потом поднялся и отдал распоряжение стражам.
КАЮТА НА ТУНИССКОМ КОРАБЛЕ
Эта каюта была гораздо больше и обставлена богаче, нежели та, что досталась принцу Руперту. По мягкому ковру нервно шагала взад-вперед герцогиня Белинда.
Открылась дверь, и герцогиня застыла на месте. Вошла Нина Вальдес.
— La senora?.. — начала было горничная, но Белинда перебила ее:
— Нет, говори по-английски, и потише. Закрой дверь на щеколду, иди сюда… Мне нужно поговорить с тобой кое о чем, и я не хочу, чтобы нас подслушали матросы.
— El duque… А господин герцог…
— Спит. — Белинда кивком указала на закрытую дверь смежного помещения.
— Ах, ну да… — Девушка выжидающе глянула на хозяйку. Белинда снова принялась мерить шагами каюту.
— Как бы ни было велико различие между нами, Нина, все же мы обе — дочери Евы. Я всегда доверяла тебе, и надеюсь, ты находишь меня вполне достойной уважения.
— О, моя леди всегда так добра и щедра… — В голосе Нины слышалось явное предвкушение подарка.
— И в отличие от многих, я никогда не вмешиваюсь в личную жизнь моих слуг. Это дело их совести и их проповедника. Но все же я не слепая. Ты давно стала женщиной, хотя и очень еще молода… похоже, сказывается мавританская кровь, что течет в тебе. Ты бываешь в таких местах, куда я не осмелюсь заглянуть, ты находишь приключения, о каких я могу лишь мечтать, и… скажи, я ведь не ошибаюсь — ты знаешь способы привлечь мужчину?
Девушка заколебалась на мгновение, но потом ответила:
— Ну, торговцы с Востока продают разные вещи, ваша милость…
— Приворотные зелья? — вырвалось у герцогини. Не слишком удивленная, Нина уклончиво произнесла:
— Я ничего об этом не знаю.
— Ох, оставь! — Белинда остановилась перед горничной и, собравшись с духом, продолжила: — Не подумай, что я хочу обидеть тебя, нет… Ты достаточно хороша собой, и, пожалуй, в большинстве случаев тебе нет нужды прибегать к хитростям, и все же… я еще в Англии замечала, что ты умудрялась выиграть у женщин стройных, светловолосых — хотя ты простая девушка, прислуга, иностранка, да еще и католичка… Но ты одерживала победу за победой. И ты сумела немало отложить на черный день, несмотря на то что англичане — народ холодный и скупой. Только не пойми меня неправильно! Я вовсе не порицаю тебя. И я совсем не намекаю на колдовство или что-то в этом роде, нет… но ведь существуют, наверное, какие-то духи… безобидные средства, вроде пудры, губной помады, румян…
Нина улыбнулась и, проглотив наживку, осторожно заговорила:
— Bueno… о, но это просто невозможно, чтобы моя прекрасная леди нуждалась в чем-то таком, ведь природа одарила ее так щедро…
— Но герцог стар, — сказала Белинда.
— Я понимаю, ваша милость. И… и было бы христианским поступком помочь ему обрести сына, правда?
— О, обещаю, этот поступок будет должным образом оценен!
— Я знаю, как добра моя леди. Но — увы! У меня нет магических средств, которые я могла бы предложить ей. Если сила иссякла…
— Желание возвращает силу.
Горничная кивнула:
— Восточные старушки готовят некий мускус… конечно, он не волшебный, но он возбуждает… — Девушка опустила ресницы. — Ну, насколько уж сильно возбуждает, я не знаю. Вряд ли он превращает мужчину в быка. Но… если есть хоть небольшое желание… он его усилит. Хотя, конечно, его милость уж очень старый, усталый человек… Вот если бы на его месте был мужчина помоложе…
— Я все это понимаю, — сказала Белинда. — Но разве не долг жены — попытаться?
Нина чуть заметно усмехнулась:
— Разумеется, моя леди.
— Так у тебя есть такое зелье?
Девушка довольно долго молчала, но наконец решилась.
— Есть мускус, изготовленный из трав, цветов и соков разных деревьев. Наверное, когда его готовят, читают какие-то заклинания, не знаю. У него сильный аромат. — Она вздохнула. — Увы, он очень, очень дорогой. Мне как-то удалось купить капельку, и не знаю, смогу ли я найти его еще где-нибудь…
— О, цена пусть тебя не тревожит, — прошептала Белинда. — Особенно если он поможет мне…
— О моя леди, умоляю, дайте мне подумать… я не уверена, что должна это делать, хотя, конечно, ваши желания для меня — закон.
Белинда кивнула:
— Вот именно. И лучше нам не медлить с делом.
Горничная сделала реверанс и вышла. Когда дверь закрылась за ней, герцогиня сказала самой себе:
— Похоже, скоро мне удастся глотнуть капельку блаженства…
В ГОСТИНИЦЕ
Вечерело, и в крохотной комнатушке едва можно было что-либо рассмотреть. Впрочем, тут и рассматривать было нечего. Между покрытыми плесенью стенами располагались лишь кровать, стул и умывальник. Со двора доносился стук копыт, грохот колес, голоса людей.
Дверь открылась. Чья-то рука втолкнула внутрь Дженифер.
— Сиди здесь, ведьма! — послышался визгливый голос Нобаха Баркера. Девушка споткнулась и чуть не упала.
— Сэр, грубость тут ни к чему! — воскликнул Свардлард, вошедший следом за Дженифер. Он поддержал девушку.
— Вот как? — огрызнулся Баркер. — Ты и сам видел, что она устроила, когда засветилось ее кольцо… кольцо, подаренное дьяволом! Не давать ей ужина! Если даже демон ее не оставит, так хоть буйство утихомирится!
Вскинув голову, Дженифер повернулась к Баркеру спиной.
— Ох, сэр, умоляю, позвольте мне заступиться за нее, — сказал Свардлард. — Возможно, я сумею помочь ей еще раз…
— Ты уже хвастал, что приручил ее… не далее, как сегодня, — фыркнул Баркер. — Ну, попытайся еще раз, если тебе хочется. А мы все отправимся ужинать, а потом и отдохнуть не помешает.
— Урия, ты останешься в коридоре, у двери, — приказал Райтус Джерсон. — Когда мы поедим, Инкриз тебя сменит. И нужно поставить пост во дворе. Кто знает, какие силы могут явиться ей на помощь? Первым будет Джабилах, после — я… Будь уверен, братишка, мы всегда придем тебе на помощь, если понадобится.
Баркер согласно кивнул, Свардлард остался в комнате, а все остальные вышли, закрыв дверь.
Дженифер встала у окна. Юноша подошел к ней и жалобно произнес:
— О, неужели они причинили вам сильную боль, моя леди? Но зачем вы пытались убежать от них? Вы лишь разозлили их. Я пытался уговорить их быть мягче… но они так испугались, когда кольцо вдруг засветилось, там, в порту… это чуть не свело их с ума. Как вы себя чувствуете?
— Телом я в порядке. Но если ты можешь пролить немного бальзама на мои душевные раны — говори…
— Не знаю… — Юноша был почти в отчаянии. — Нобах Баркер торжествует. Он ведь именно на это и надеялся — что кольцо укажет путь к нашей жертве. Потому-то вас и водили в доки… Если то, что ищет Руперт, находится где-то в море, на юге… И Баркер рассудил, что то судно, на которое указало ваше кольцо, должно быть важным звеном в наших поисках… оно стояло на якоре в заливе, это почтовое судно… Когда мы объяснили французской полиции, что у вас был просто эпилептический припадок, и толпа разошлась, мы нашли капитана. А вы все лежали без чувств…
Искренняя боль, прозвучавшая в голосе Свардларда, заставила Дженифер признаться:
— Да я больше притворялась, чтобы меня не трогали. Ну, рассказывай дальше!
— Капитан оказался и владельцем судна. Он запросил не слишком большую сумму и не стал допытываться, с какой целью мы его нанимаем. Баркера это воодушевило, он решил, что это хорошее предзнаменование. Но Баркер также узнал от одного английского агента, связанного с сэром Мэлэчи, что о Руперте до сих пор ничего не слышно. Так что вряд ли ему удалось собрать войско, и у нас есть все шансы изловить его, — торопливо закончил он.
— Ну, меня это не слишком радует, — с горечью сказала Дженифер.
— Ох, моя леди, — простонал Свардлард, — разве вы не понимаете, что мы — простые люди, мы любим нашу страну и не хотим, чтобы она погибла!