– ¡Muerte![121] – повторил он, поднимая пистолет.

Но тут лицо его внезапно изменилось, и он тяжело рухнул на землю. Позади него один из бойцов, только что сокрушивший сержанту череп, в полном ужасе от совершенного швырнул ружье в кусты и опрометью кинулся бежать. Его компатриоты колебались не более полусекунды, решительно побросали свое оружие кто куда и стремительно разбежались.

Флорри схватил ружье со штыком, склонился над ним и спустя несколько мгновений упорной работы высвободил руки. Отомкнул штык и разрезал веревки, стягивавшие Сильвии руки.

– Бежим! – скомандовал он, подбирая автоматический пистолет сержанта. – Отсюда надо убраться поскорее.

На вершине стрельба уже стихла. Флорри с Сильвией, не разбирая дороги, ринулись в чащу леса, но пробираться в таких густых зарослях было почти невозможно. Поэтому когда через несколько минут они вышли к старому заброшенному фуникулеру, который в прежние времена подвозил жителей Барселоны в парк развлечений, то стали спускаться по гравийной колее под ним, что было много легче. К полудню они уже оставили гору Тибидабо далеко позади. Внизу жилье встречалось редко, но, отойдя на некоторое расстояние, они оказались на фешенебельной улице, застроенной большими нарядными, но давно заброшенными домами.

Беглецы пробрались сквозь ворота одного из них и подошли к дверям. Разумеется, они были надежно заперты, дожидаясь возвращения хозяев и наступления более спокойных времен, но небольшая дверца, ведущая в помещения для прислуги, поддалась под напором Флорри. Они вошли и оказались в безмолвном покое дома.

36

Гора Тибидабо

К тому времени, когда комрад комиссар Болодин со своими людьми прибыл на вершину Тибидабо, все было закончено. Угарте подогнал черный «форд» к площадке, расположенной несколькими сотнями футов ниже входа в парк развлечений, и Ленни увидел грузовики штурмовиков, стоящие там же. Он почувствовал, как разгорается в нем пламя гнева; больное и неуправляемое, оно словно вытесняло из души другие чувства. Он даже ощущал рвотные позывы, сопровождавшие его ярость.

«Предположи, – говорил он себе, и боль чуть отступала, – предположи, что они убиты. Предположи, что все твои надежды пошли прахом, что эти двое пойманы на мушку головорезами из Валенсии, налетевшими „защищать“ революцию от предателей».

– А-а, это товарищ Болодин, – послышался совсем рядом чей-то голос и сопровождавший эти слова сытый самодовольный смешок.

Ленни обернулся и увидел лихого молодого офицера-штурмовика – рука покоится в косынке, сигарета торчит изо рта, берет заломлен на сторону. Юноша сиял как майский полдень, ожидая, что сейчас похвалы розами посыплются на его напомаженную голову.

– Капитан Дега, одиннадцатый отряд асалтос из Валенсии, – представился он, щелкнув каблуками с подчеркнутой и чуть насмешливой вежливостью. – Как видите, комрад комиссар, проблема с фашистскими предателями, главным из которых являлся пресловутый Стейнбах, решена.

– Пленные имеются? – спросил Ленни на своем корявом испанском.

– К сожалению, комрад комиссар службы военной разведки, предатели оказали нам бешеное сопротивление и взятие пленных оказалось невозмож…

Ленни с наслаждением влепил пощечину в это глупое самодовольное лицо. Капитан пошатнулся и упал. Выражение крайнего изумления и внезапного стыда мгновенно исказило его смазливые черты.

– Болван! – рявкнул Ленни. – Идиот! Я тебя сейчас пристрелю!

Застыли и внезапно замолчали толпившиеся вокруг него штурмовики. Ленни ощутил на себе их любопытные и испуганные взгляды.

– Объяснитесь, – отрывисто приказал он офицеру.

– Мы прибыли к подножию горы Саррия. Информатор доложил, что банда поумовцев проехала наверх, и согласился провести нас туда. Мы действовали по строжайшим революционным приказам службы военной разведки, то есть по приказу самого комрада Болодина.

– Привести информатора.

– Рамирес, сюда! – закричал капитан.

Секундой позже был приведен тщедушный пожилой испанец в черной куртке, нервно мявший кепку в ладонях. Ленни выслушал его объяснения: он служит сторожем в ближайшем поместье; когда хозяева уехали, он постарался пристроиться куда-нибудь, чтобы свести концы с концами, и прошлой ночью как раз выходил из дому, когда появился грузовик, едущий в парк. Он сразу догадался, что это провезли предателей. Он видел, как из кузова выпрыгнули высокий мужчина в костюме и девушка.

– ¿Inglés?

– Да, возможно.

– У мужчины были усы?

– Не уверен. Но видел, что у того были светлые волосы и темный костюм.

– Заплатить ему, – велел Ленни. – Он выполнил свой долг. А вам следовало войти в контакт с нами. Вы своего долга не выполнили.

– Мои глубочайшие извине…

– Плевать мне на твои извинения. Этого увести, а вы проводите меня к телам убитых.

– Вот сюда, комрад комиссар, пожалуйста, сюда. Мы снесли тела в это место, чтобы захоронить их вместе.

Дега провел его по двору к бараку. Ленни увидел, что вся постройка изрешечена пулями и снарядами. Одно из окон почернело от языков пламени, пороховая гарь до сих пор витала в воздухе.

Трупы, их было примерно пятнадцать, были уложены в ряд под стеной барака. Некоторые были совершенно изуродованы артиллерийским огнем и взрывом. Все они сохраняли неряшливую, отталкивающую неподвижность мертвого тела. Жужжали и роем кружились над ними мухи. Повсюду стояли лужи крови, уже почерневшие и застывшие.

– Вот этот был их главарем, – давал объяснения Дега. – Старик в свитере. Он кричал, что мы убийцы, сталинские выкормыши. Тот, у которого было вот это.

Штурмовик показал Ленни искусственный глаз.

Маленький стеклянный шарик блеснул в руке, затянутой в перчатку, черный зрачок словно смотрел прямо на них, остальная поверхность был ярко-синей.

– Выбросить эту гадость.

Ленни подошел и наклонился, рассматривая Стейнбаха. Пули попали тому в горло, грудь, руку. Серый когда-то свитер приобрел цвет спелой малины.

– Мы нашли еще это, комрад, – сказал Дега. – Тут написано по-английски, никто из нас не сумел прочесть.

И он протянул Ленни лист бумаги, покрытый синими строчками: 


«Я, нижеподписавшийся, готов понести наказание, которое мне предназначено, и хочу подтвердить, что действовал согласно приказам, которые получал от высокой инстанции. Я признаю, что, предавая революцию, я похищал ее самое драгоценное сокровище, в чем я, и только я один, виновен». 


Ниже шла подпись:


«Роберт Флорри (британский гражданин)».


Ленни долго вчитывался в написанное, напряженно сопя.

– Это важная бумага, комрад? – спросил Дега.

– Пустяк, – ответил Ленни и засунул ее в карман. – Это все?

– Да, комрад комиссар.

– Кому-нибудь удалось бежать?

– Нет, комрад.

– Что же в таком случае произошло с высоким мужчиной в костюме и девушкой, которых привезли в грузовике и о которых доложил нам осведомитель?

– Я… я н-н-не знаю.

– Вы провели расследование?

– Нет, я не видел в этом необходимости.

– Могли они уцелеть?

– Только если сбежали до нашего появления.

– Вы прочесали парк?

– Да, комрад.

– Весь? И вниз по склону горы?

– Я послал патруль, приказав все тут обшарить. Возможно, что в заварухе несколько поумовцев могли ускользнуть. Но я так не думаю. Наше нападение явилось для них полной неожиданностью. Они сидели и ели. Курицу с рисом. Только начали и…

Он замолчал.

– Смотрите, комрад комиссар, – произнес он, и его лицо осветилось радостью.

Он показывал на что-то, происходящее за спиной Ленни.

Трое штурмовиков входили в ворота, подталкивая перед собой штыками sargento в черном комбинезоне ПОУМ. Из раны на черепе струилась по лицу кровь, но ручейки ее уже медленно подсыхали. В глазах его стояло отсутствующее, тупое выражение.

– Комрад капитан! – закричал один из солдат. – Посмотрите, кого мы нашли в здешнем лесу. Спал там, зараза.

– Счастливчик ты, Дега, – усмехнулся Болодин. – Если этот парень расскажет мне то, что меня сильно интересует, получишь медаль. Нет – расстреляю.

37

Документы

– Знаешь, что мне приснилось? – заговорила она, едва успев проснуться. – Это был такой чудесный сон. Мне снилось, что я в Лондоне, живу в прекрасном доме. У меня собака. Я сижу и слушаю Би-би-си. У меня на коленях журнал «Мэйфер».[122] Мне ужасно, ужасно скучно. Но мне очень не хочется уезжать из Лондона.

– Кто бы обвинил тебя в этом? – отозвался Флорри, сразу ухватив мысль, что он в этом сне начисто отсутствовал.

Перед глазами у него было то же, что последние несколько часов: пыль, лежавшая на всем толстым слоем, поломанная мебель, голые и ободранные стены. Всюду витал дух запустения. Видневшаяся за окном улица, по крайней мере та ее часть, которую можно было разглядеть в сгущавшихся сумерках вечера, была спокойна, никакого дорожного движения, не считая изредка проезжавшего грузовика со штурмовиками. Все эти долгие часы, пока она спала, он просидел у окна. Не шевелясь и сжимая в руке автомат.

– Ты что-нибудь видишь?

– Нет. Но долго оставаться здесь нам нельзя.

– Сколько сейчас времени? – спросила она. – Мне кажется, что я проспала несколько дней.

– Почти девять. Солнце стало садиться примерно час назад.

– Боже, как бы я хотела принять ванну.

– Восхищен твоим самообладанием, но должен признаться, что сейчас не время думать о разных там ваннах.

– Ненавижу быть грязной. Абсолютно ненавижу неаккуратность.

Флорри не отходил от постепенно темневшего окна. Глаза слезились, и усталость грозила овладеть им. Он слишком сильно сжимал оружие. Несколько минут назад, когда какая-то планка в доме едва слышно хрустнула, он чуть было не поднял сумасшедшую стрельбу. И теперь чувствовал, что дошел до изнеможения.

– Документы, – сказал Флорри, – документы, вот что нас погубит. Вернее, их отсутствие. Мы могли бы постараться изобразить из себя важных туристов, по крайней мере важных по нынешним испанским меркам. Почистились бы, привели себя в порядок и сошли бы за богатых путешественников. Но стоит нам только приблизиться к вокзалу, как асалтос или ребята из НКВД тут же попросят предъявить документы и мы пропали.

Он услышал, как скрипнули его зубы от злости на происходящее.

Документы. Удостоверения личности. Может быть, обратиться в консульство? Нет, конечно нет. НКВД давно наладил слежку за всеми консулатами в Барселоне. Тогда, может, купить бумаги с рук, где-нибудь в подозрительном квартале? Но где взять денег? Как выйти на нужных людей? Как удостовериться в том, что за тобой не следят и не выдадут в следующую же минуту? В бытность свою полицейским, Флорри бывал только загонщиком, а теперь пришлось оказаться дичью. Он бессильно покачал головой. Тут не работают те правила, которые приняты в привычном мире; здесь вы просто должны пытаться сделать то, что вам нужно.

– Может, нам попробовать перейти границу, может, получится, если идти будем только ночами. Это ведь всего лишь сотня миль к северу. Мы сможем добраться туда незамеченными. А там попытаемся перейти через Пиренеи. В конце концов, ведь все интербригады пробрались в Испанию таким образом. Нет никаких причин, почему бы нам тоже не сделать это. Или, например, мы…

Флорри устало замолчал.

Конечно же, это абсурд. Преодолеть сотню миль без документов, когда они оба на каждом шагу будут вызывать подозрения, когда НКВД, подчинив себе полицию, только и занят розысками иностранных шпионов, чтобы поскорее поставить их к стенке.

– Роберт…

– Сильвия, я догадался. Порт. Вот что нам нужно. Я только что подумал об этом. Мы проберемся в Баррьо Чино, там я попробую разыскать какого-нибудь иностранного моряка и организую…

– Роберт, пожалуйста, выслушай меня.

– Да, я слушаю.

– Я, кажется, смогу вызволить нас отсюда.

– О чем ты?

– Ты помнишь того парня, у которого ты брал почитать книгу? Он работал в газете. Сэмпсон?

– Точно!

Как же он забыл? Вот кто им нужен! Сэмпсон!

– Он уехал.

– Уехал?

– Да. Сначала ненадолго в Мадрид, а потом обратно в Англию. Сказал, что его контракт на пребывание здесь окончен.

Флорри не ответил. Да, понятно, почему бы ему и не уехать из Испании? Сэмпсон, здоровый и невредимый, возвращается домой, оставив их в этой ловушке.

– Но когда я отдавала ему книгу, он как-то странно себя вел. Все время повторял одно и то же, будто стараясь, чтоб я получше запомнила. Он говорил: «Знайте, вам всегда будут рады у меня дома. Мой адрес сто двадцать шесть, калле де-Ориенте». Он сто раз это повторил. «Запомните, – говорил он, – и обязательно туда приходите. И можете приходить с вашими друзьями. Особенно буду рад, если придете с Робертом. В любое время». Потом он сказал, что уезжает в Англию, но его приглашение остается в силе. «Загляните ко мне с Робертом, если надумаете. Я буду чертовски рад. Калле де-Ориенте, сто двадцать шесть».

Мозг Флорри напряженно заработал. Он считал, что приглашение Сэмпсона на какую-то виллу или что-то в этом роде пустая формальность. Может, он переехал? Но все равно довольно странно. Не похоже на чопорного, церемонного Сэмпсона вести себя подобно старому школьному приятелю. Совершенно не в его характере. Тогда какого черта он…

– Роберт, что он был за человек? Звучало так, будто он передает тебе тайное послание. Какой-то зашифрованный смысл был в его словах.

– Понял! Он сообщил тебе, куда мы должны прийти.

В эту минуту Флорри догадался.

– Да-да, это так. Он пытался… пытался выручить нас.



Сто двадцать шестой дом по калле де-Ориенте оказался тихой и спокойной резиденцией, уютно укрывшейся в тени холма Монжуик. Добрались они с Сильвией туда на удивление легко и ранним утром уже стучали в дверь. Тишина. Флорри еще раз постучал. Не дождавшись ответа, пробежал пальцами вдоль косяка двери и чуть не вскрикнул от удивления.

– Господи!

Почти не веря собственной удаче, он смотрел на лежавший в его ладони ключ.

Отворив дверь, они вступили в зачарованную тишину. Квартира казалась на редкость опрятной, словно нежилой; да и проживал ли в ней кто-либо последние несколько месяцев? Мебель была покрыта пылью.

– Похоже, личная жизнь Сэмпсона не была особенно бурной, – заметил Флорри. – Но здесь мы по крайней мере сможем на некоторое время укрыться, пока не решим, что делать дальше. И даже принять ванну.

– Должно быть что-то еще, – неуверенно проговорила Сильвия, в голосе ее прозвучала нотка отчаяния. – Что-то для нас, а иначе мы…

Тут взгляд Флорри упал на книжный шкаф, стоявший в другом конце комнаты. Там, на самом видном месте, красовалась книга «Жизнь и приключения Тристрама Шенди, джентльмена», принадлежавшая перу Лоренса Стерна.

Он мгновенно бросился к шкафу, выхватил книгу и торопливо раскрыл.

– Роберт?

– Сильвия, почему бы тебе немного не отдохнуть?

– Погоди, Роберт. Я должна понять, что происходит. Эта проклятая книга преследует нас по всей Испании.

На форзаце книги имелась краткая надпись: «Ноябрь, 2, 1931».

Он пролистал книгу, раскрыл на тридцать первой странице, поднес лист к свету и увидел прозрачные точки над некоторыми буквами. Перевернул еще две страницы и обнаружил другие.

Через минуту все было кончено.

«Спальня, пол, третья планка третьего ряда».

Он вихрем помчался в спальню, отвернул ковер, нашел ту самую планку и расшатал ее. Под ней Флорри обнаружил небольшой, но довольно увесистый, обернутый в бумагу пакет. Достал и быстро развернул. В пакете оказалось два новеньких, чуть хрустящих британских паспорта, пачка купюр по тысяче песет и пачка английских фунтов. Флорри пролистал свой паспорт: отличная работа, не придерешься. Фотография сделана в бытность его полицейским, и назван он мистером Джорджем Трентом, проживающим в Брамстеде, Хэмпстед.[123] Сильвия была вписана в его паспорт в качестве миссис Трент.

– Господи, – прошептала в это время пораженная Сильвия. – Это же моя школьная фотография.

– Ну вот, это наш путь к свободе.

– Флорри, – потрясенно произнесла она, – Флорри, ты что, шпион?

– Вроде того. Собственно, я работаю на МИ-шесть.



Бродя по квартире, они упивались роскошным чувством полной безопасности, а Флорри к тому же наслаждался ощущениями человека, о котором заботятся. Они чувствовали себя так, будто в том политическом и революционном хаосе, что захлестнул Барселону, это маленькое убежище заключило с окружающей действительностью своего рода сепаратный мир. Здесь было то, в чем они оба сейчас отчаянно нуждались, – покой и отдых.

Система водоснабжения работала, они вымылись. Килограммы и килограммы грязи стекали с тела Флорри, и в первый раз за долгие месяцы он перестал ощущать запах собственного немытого тела и ужасно неприятное присутствие мелких ползучих тварей в густых волосах. Он нашел бритву – разве Сэмпсон не умница? – и тщательно выбрился. С удивлением и даже некоторого рода шоком он вглядывался в лицо человека, смотревшего на него из затуманенного зеркала. Высокий, с копной светлых волос, в которых наметилась седина. Две глубокие складки скобками прорезали его лицо, словно отгородив рот. Сеть мелких морщинок окружала усталые глаза, а скулы торчали под височными впадинами, как дверные ручки. Неровный ярко-розовый шрам, след от пули, виднелся над воротником.

«Боже, да я почти старик, – со страхом подумал он. – Пожилой, измученный жизнью человек. Что случилось с тем молодым дурнем, который среди сонма мотыльков кропал плохие вирши, наливаясь розовым джином Бирмы? Он умер, всего лишь умер, как умерли многие другие в революционной Испании».

Флорри вышел из ванной и отправился в спальню вытряхивать свой вещмешок. Первым делом вынул костюм, тщательно почистил его и повесил на плечики, чтобы тот за ночь разгладился. Костюм выглядел залоснившимся и мятым, но английская шерсть – товар надежный. Он выживет. Таково наследство, что осталось ему от Джулиана: аристократически-дорогая одежда от искусных портных способна уберечь от неприятностей.

Джулиан. Ты успевал обо всем подумать.

«Прикончи меня», – сказал он.

Флорри со вздохом оторвался от скорбного перечня собственных неудач; для этого занятия у него останется вся жизнь, в случае если им повезет и удастся перебраться через границу. Он выстирал рубаху и проводил взглядом водоворотики грязной пены, стекавшие в раковину. Ее тоже повесил на плечики в надежде, что она успеет к утру просохнуть.

Завернувшись в одеяло, вышел в гостиную, где Сильвия с энтузиазмом проводила собственные приготовления. Она отряхнула и вычистила платье и теперь вешала его над тазом с горячей водой.

– Кажется, наши дела идут сногсшибательно? – поинтересовался он.

– Да. Мне просто не верится, что завтра мы выберемся отсюда. У нас есть деньги, есть документы, мы привели себя в порядок. Можем купить какой-нибудь багаж. Роберт, мы почти у цели.

Он присел.

– Мы не так уж много времени были наедине друг с другом, хоть и провели вместе почти три дня. Я хочу сказать, что у нас не было времени для самих себя. Ну, в смысле, для нас двоих. С тех пор, как Джулиана не стало.

– Роберт, давай поговорим об этом позже, хорошо? Когда мы выберемся отсюда и будет ясно, что цел ты и цела я. А потом уже займемся «нами двоими».

Он бросил взгляд на нее, на ее красивую шею, серо-зеленые глаза, густые, пышные волосы. Конечно, она красивая женщина. Но это не его женщина, она чужая. Где-то он потерял ее, даже если допустить, что когда-то она ему и принадлежала. Может быть, то была еще одна его испанская иллюзия?

– Хорошо, – решительно произнес он. – Не стану говорить об этом, пока мы не выберемся отсюда. Я… я хотел бы не думать о нас.

– Уверяю, если НКВД схватит тебя, ты сразу выбросишь эти мысли из головы, Роберт, – устало отозвалась она.

– Еще одно, Сильвия. Я как раз подумал, что хорошо бы иметь наш собственный багаж. Ты же, наверное, обзавелась какими-то вещами за это время.

– Все это осталось в моем номере в отеле, Роберт. Та одежда, что я купила, лежит в чемодане. Но ведь за отелем, конечно, ведется слежка.

– Не могут же они следить все время? Я хочу сказать, что нужно взвесить шансы на удачу. Разыскиваются сбежавшие поумовцы, а не почтенные путешествующие англичане. Они не ищут именно нас. Они охотятся за людьми определенного сорта. А мы больше такими не являемся, согласись. А значит, как мне кажется, нам несложно будет заглянуть в отель и захватить твой чемодан по пути на вокзал. Ты не согласна?

С минуту она пристально смотрела на него, потом стала терпеливо, как ребенку, объяснять:

– Это слишком рискованно. Отсюда мы можем доехать прямо до вокзала на трамвае или в таксомоторе. Если же мы вместо этого отправимся за моим чемоданом в отель, то, на мой взгляд, поведем себя как дураки и вполне заслужим свою участь.

– Сильвия…

– Ради бога, Роберт, как ты не понимаешь, что нам нужно ехать прямо на вокзал? Нет ничего более важного, чем это.

– Я обещал Джулиану вернуть его матери кольцо. Это кольцо лежит в кармане моего плаща. А плащ – в твоем чемодане. Чемодан – в отеле. Если б это было возможно, я бы сам пошел туда, но ведь номер записан на твое имя. Меня туда не пустят.

Она устало покачала головой.

– Две недели назад ты просто ненавидел Джулиана. А теперь ты его любишь. И готов всем рискнуть только из-за того, чтобы выполнить какое-то обещание и совершить романтический поступок ради памяти друга. Ты просто глуп, Роберт. Но себя я не хочу подвергать лишнему риску.

– Он был моим другом. И я должен сделать это ради него. Очень хорошо, я пойду сам. Возможно, мне удастся убедить их впустить меня. Встретимся на вокзале. Мы можем отправиться поездом…

– Роберт!

– Я должен получить это кольцо! – выкрикнул он и тут же устыдился своего крика.

Он никогда прежде не повышал на нее голос, и Сильвия замерла, пораженная.

– Извини меня. Я не должен был повышать голос. Это просто свинство с моей стороны.

– Роберт, твои добродетели способны поразить неподготовленного человека. Но на мой взгляд, они тошнотворны.

– Ты даже представить себе не можешь, сколько раз я подводил его. Сколько раз я предавал его. Ты даже не знаешь, что однажды, когда он попросил меня сделать одну вещь, я ничего не сумел. Ладно, наверное, будет лучше, если мы завтра расстанемся. Ты иди своей дорогой, я пойду своей. Так или иначе, но кольцо я добуду.

– Роберт, ну что ты за дурак такой. Ладно, пойдем завтра за этим несчастным кольцом, раз оно для тебя так важно.



Ранним утром следующего дня по улицам Барселоны слонялась пара иностранных туристов. Это были немолодые, довольно туповатые англичане, в остолбенении разглядывавшие все, что их окружало. Раскрыв рты, они указывали друг другу на проходивших мимо солдат. Они громко задавали вопросы на английском языке. Жадно интересовались, где можно выпить чашку хорошего чая.

Важно было тянуть время, поезд к границе отходил в час дня. На трамвае они поехали через весь город.

– Salud, señor, – приветствовал Флорри кондуктор, принимая от него бумажку в одну песету.

В отеле тоже все прошло на удивление гладко. Чемодан Сильвии уже был сдан на хранение, и служащие вместе с ней отправились за ним. Флорри остался в вестибюле, поджидая их и оглядываясь по сторонам. Махагоновая мебель, вазы, полные цветов, – все придавало отелю мирный, цивилизованный вид. Никто не интересовался его особой. Никакой тайной полиции или асалтос. Наконец чемодан был принесен.

– Отлично, – обрадовался Флорри и выдал непомерно большие чаевые.

Они вышли из отеля на улицу и нашли таксомотор.

– Вот, – торжествующе сказал Флорри, – видишь, как просто все оказалось.

– Глупые страхи, – согласилась она.

– Это заняло у нас не больше пяти минут. Даже меньше. Мы получили его. Все в порядке. Через несколько минут мы будем на вокзале. Никто нас не видел.

Флорри был не совсем прав. Их никто не видел. Почти никто. Когда они были на улице, на них обратил внимание всего один человек.

К несчастью, это был Угарте.

38

Угарте

Шансы Угарте реабилитировать себя в глазах босса обрели реальность ровно в двенадцать часов сорок минут. До этого он сидел, скрючившись на ступеньках и посасывая зубочистку, похожий на сводника в публичном доме, кем он не так давно и являлся. Угарте следил за входом в отель. Каждый прохожий предусмотрительно старался обойти его как можно дальше. На лице помощника Болодина была написана та угрюмая заносчивость, что свойственна обуреваемым жаждой насилия подонкам. Обводя ленивым взглядом толпу – еще мгновение, и они скрылись бы из поля его зрения, – он выделил из нее высокого мужчину, явно иностранного облика, и его спутницу, которые, конфузливо мигая, переходили улицу, намереваясь сесть в таксомотор.

Глаза Угарте выхватили их, затем скользнули мимо, дальше, почти теряя их в толпе, и наконец снова сосредоточились на этих двоих, неловко пробирающихся в людском потоке. Да, возможно, те самые. Хоть эти выглядели постарше и немножко сумрачнее, что ли. Он ожидал увидеть сияющую юность, а увидел двух неуверенно передвигающихся стариков, поседевших и запинающихся на каждом шагу. Но по мере того, как он провожал их глазами, Угарте сам догадался, как много в его оценке субъективного, понял, что иллюзия старого возраста является просто результатом их усталости, изможденности, вызванной голодом. Более того, было в их внешности то, что выдавало их еще сильнее: неестественность поведения. Он ощущал их явное напряжение. Они были не теми, за кого хотели себя выдать.

Представшая дилемма заставила мозг Угарте работать. Инструкции комрада Болодина были точны: наблюдать, но ни в коем случае не вмешиваться, разве только при абсолютной необходимости. При первой же возможности связаться со штабом СВР. Продолжать наблюдение. Не пытаться их задержать.

Больше всего в жизни Угарте опасался разочаровать великого Болодина, которого боялся и обожал, как прежде никого в своей короткой жизни. Поэтому он в почти гипнотическом трансе следил, как эти двое сели в автомобиль, захлопнули дверцу и поехали прочь. Глаза его потускнели, мозг был скован оцепенением. Ему предстояло проделать действие, прежде не знакомое ему: принять решение. Carrajo,[124] что делать? Замешательство Угарте усиливалось.

Мгновение спустя, помимо воли, его ноги стали двигаться. И вот он уже бежит сквозь толпу, силой прокладывая себе путь. Машет рукой ближайшему водителю, одновременно выхватывая из кармана удостоверение сотрудника СВР. На него уставились полные ужаса глаза.

– На вокзал! – завопил Угарте. – Иначе тебя ждет смерть!



Когда он прибыл на вокзал, он не смог их там отыскать. Угарте охватил ужас, но он тут же сказал себе, что может не рассказывать Болодину о случившемся. Тот никогда ни о чем не узнает. Именно так он и поступит.

И тут он увидел их. Они шли в людском потоке, двигаясь с той скованной неуверенностью движений, которая выдавала их сильнее всего. Он постарался определить направление их движения. Путь этот лежал к платформе номер семь, где формировался огромный состав. Угарте быстро взглянул на табличку над платформой: множество названий станций и последним из них значится Port Bou (La frontera).[125]

Сломя голову Угарте помчался по перрону, на котором еще виднелись немногочисленные революционные транспаранты, которые никто не удосужился убрать. Он пробежал мимо них, направляясь к железной лестнице у дальней стены здания вокзала. За лестницей виднелся балкончик с дверью, ведущей в служебные помещения, там, похоже, размещалось вокзальное начальство. На верхней площадке стоял молодой парень в форме асалтос с автоматом.

– Halto![126] – выкрикнул он, испугавшись несущегося прямо на него разъяренного типа.

– Дурак! – гаркнул Угарте и опять выхватил удостоверение.

Он чувствовал себя настоящим героем кино.

– Да ты соображаешь, что значит мое удостоверение? Я могу хоть сейчас застрелить тебя! И перестрелять всю твою родню! Прочь отсюда!

Парень, какая-то валенсийская деревенщина, в одно мгновение испарился, словно его и не было. Угарте ворвался в помещение, где несколько скучающих, потрепанных, но официального вида служащих сидели за своими столами.

– Именем революционного народа приказываю! – рявкнул Угарте, которому до сих пор доводилось отдавать приказы только падшим женщинам, да и то лишь в меру своего тощего бумажника. – Задержать отправление поезда номер семь. Где тут у вас телефон?



Получив сообщение Угарте, Ленни не удивился и не впал в панику из-за того, что оно явно оказалось связанным с его делом. Он просто сразу понял, как должен теперь поступить. Он сообразил, что если Флорри уезжает, значит, и золото трогается в путь. Возможно, оно будет следовать отдельным багажом, возможно, будет сопровождать Флорри. Ленни понимал, что груз наиболее уязвим во время отправки, поскольку хитроумная, задуманная ГРУ операция предусматривала отправление золота без всякой охраны. При этом результат зависит только от человека по имени Флорри, которого предстоит убедить – тем или иным способом – поделиться своими секретами. Ленни не сомневался, что справится с последней задачей, но его пугала опасность разоблачения. Поэтому он задумал отделить Флорри от золота где-нибудь вдали от любопытных глаз. Для чего он решил позволить этому человеку оставить Испанию и взять его во Франции.

Ленни без проволочек отправился на вокзал. Собственно, он давно был готов к отъезду, готов гораздо больше кого-либо из тех, кто работал на него или тех, на кого работал он сам. Он не сомневался, что этот день рано или поздно настанет и на сегодня подготовка была уже завершена. Это не означало, что Ленни побросал в чемодан смену белья и коробочку с зубным порошком и этим ограничился, отнюдь. Прежде всего он спрятал в крышку чемодана британский паспорт на имя Эдварда Фенни – очень солидная подделка – и, во-вторых, упрятал туда же пятнадцать новеньких тысячедолларовых банкнот, полученных за разного рода неофициальные услуги, оказанные им здесь, в Барселоне.

План был прост: в поезд садится товарищ Болодин, а после пересечения границы он выходит из поезда уже в качестве мистера Э. Фенни. Более того, оказавшись во Франции, Ленни намеревался превратиться в некоего Альберта Нельсона, гражданина Великобритании. Таким образом, полное четырехкратное переселение души должно было отделить последнего от того бешеного костлявого еврейчика с Ист-Сайда, чьими костьми и плотью он являлся так много долгих неблагодарных лет. После чего он захватит свою добычу и начнет новую великолепную жизнь.

Он почти бегом направился во внутренний двор, предвкушая предстоящие события. Чувствовал, как колотится сердце и кипит кровь в жилах. Момент, который он замыслил месяцы назад, в ту ночь, когда умирающий Читерин раскрыл ему свои тайны, наконец настал.

Но не успел он дойти до автомобиля, в котором уже дожидался его водитель, как услышал резкий окрик, приказывающий ему остановиться. Ленни скорее удивился, чем разгневался, – кто осмелился обратиться к всесильному Володину в таком повелительном и приказном тоне? Он оглянулся и увидел своего наставника, комрада Глазанова, который с разгневанным видом шел прямо на него, в то же время делая знак приблизиться паре русских головорезов, партия которых не так давно прибыла в Барселону к дележу лавров.

Глазанов казался почти невменяемым от злости. Ленни никогда не видел его таким.

– Болодин!

Минк смотрел на него мертвыми глазами, выжидая.

– Болодин, черт вас возьми! Мы обнаружили того старика, Левицкого, в конюшне при монастыре. Кони чуть не затоптали его до смерти, он валялся там весь израненный, чуть ли не сошедший с ума. Что вы такое вытворяете? Что вы тут устраиваете? В какую игру играете?

Ленни не знал, что отвечать. Ему пришло в голову просто выхватить пистолет и всадить заряд прямо в лоб Глазанову, но слишком близко находились другие, быстро входили во двор новые сотрудники, и к тому же он чувствовал спиной, что шофер в соответствии с напряженностью момента начинает сползать со своего сиденья, готовясь выйти из автомобиля.

Глазанов указал на Ленни пальцем.

– Арестовать предателя Болодина! – взвыл он. – Это государственный преступник.

39

Детективы

Никто не обращал на них ни малейшего внимания, и они сидели в вагоне первого класса, погрузившись в молчание, одинокие и притихшие. Вагон пропах табаком и вонью из отхожего места. То и дело мимо открытой двери сновали по коридору люди, в основном асалтос. Один из них заглянул к ним в купе.

– Es inglés ¿verdad señor?[127] – поинтересовался он.

– Sí, señor,[128] – отвечал Флорри.

– Паспорт, ¿por favor?[129]

– A. Sí. – И Флорри протянул ему паспорт.

Тот наскоро пролистал его и поблагодарил, возвращая:

– Muy bien.[130]

– Gracias,[131] – ответил Флорри.

– Buenos días, señor,[132] – ответил тот и вынырнул из купе.

– До чего легко все сошло, – заметила Сильвия.

– Это ничего не значит. В революционной Испании главная сила – это НКВД.

Он сел на место, чувствуя себя совершенно обессиленным. Может ли все так и закончиться для них в этой революционной Испании? Вся эта кровавая кутерьма? Он выглянул из окна купе, но увидел только пар из трубы паровоза, макушки проходящих мимо вагона людей и дальше стоящий на соседних путях поезд. Глянул на часы.

– Мы опаздываем, – после паузы сказал он.

– Это так важно? Мы уже в вагоне.

– Наверное, ты права. Хоть лично я почувствую большое облегчение, когда все это останется позади. Поезд должен был тронуться пять минут назад.

– Роберт, испанцы уже несколько столетий ничего не делают вовремя.

Флорри кивнул и устало прикрыл глаза, пытаясь справиться с волнением.

Но он не мог выбросить из головы беспокойных мыслей. Почему поезд не трогается с места?



Теперь они почти окружили Ленни, держа в руках автоматы. Он стоял во дворе, до автомобиля не больше десяти футов, пистолет тяжело висит на плечевой кобуре. У него не было чувства, что над ним нависла серьезная опасность, но он понимал, что возникла заминка. Отыскали старика, надо же. Теперь обыщут его чемодан, обнаружат паспорта и деньги. Он – конченый человек. Надо выходить из игры в дыму и пламени, способом, которым тогда управился голландец Шульц. Пальцы уже ощущали тяжесть пистолета. Надо выхватить его и перестрелять тут всех. Когда занимаешься серьезными делами, нужно понимать, такое случается: банда покруче захватывает тебя неожиданно, когда ты не прикрыт, и тогда все кончено. Он-то понимает, сам достаточно положил таких.

– Ты, американский подонок, – шипел Глазанов. – Я давно наблюдаю за тобой. Вижу твои амбиции, твои делишки. Вижу, как ты посматриваешь по сторонам. И вот доказательства того, что ты что-то затеял. Но мы вытянем из тебя правду. Взять его!

Из тех, кто стоял вплотную к Глазанову и Ленни, вышли двое – две новые пешки из тех русских, что только что прибыли.

– Комиссар Глазанов…

– Взять этого американского мерзавца! – завизжал Глазанов, наступая на Ленни.

Капли его слюны брызгали в лицо Минку, и он мог разглядеть даже волоски в ноздрях Глазанова и несколько бородавок на подбородке.

– Комрад Глазанов, – договорил наконец один из русских, – вы арестованы.

И они плотной стеной окружили несчастного комиссара.

– Обвиняетесь во вредительстве и оппортунизме. Вы вошли в заговор с иудой Троцким и предателем Левицким, которому дали возможность бежать. Имеется предписание немедленно доставить вас в Москву.

– Но я…

– Увести его! – заверещал опомнившийся Ленни. – Мне противно дышать одним воздухом с изменником родины.

Глазанова немедленно увели.

– Комрад Болодин? – вежливо спросил офицер, произведший арест Глазанова.

Про этого нового парня Ленни знал лишь то, что его фамилия Романов и что он по-настоящему крупная фигура в правительстве Кремля. Приехал сюда прямо от Хозяина.

– Да, комрад.

– Я намерен сообщить вам, что Москве известно, насколько серьезно вы относитесь к своему долгу. Москва выражает благодарность своему сотруднику-американцу.

– Я рад служить нашей партии и с нетерпением жду, когда и над моей родиной засияет свет ленинских идей.

– Так и продолжайте, Болодин, – тепло ответил Романов.

Ленни четко повернулся и быстрым шагом направился к автомобилю.

– На вокзал, – приказал он водителю.

Машина помчалась, все набирая и набирая скорость, выла сирена. На перроне Ленни побежал, рассекая толпу плечом, заметил Угарте, пронесся мимо, словно не узнав. Вход на платформу номер 7 был уже заперт, Ленни перепрыгнул через воротца и увидел, как вьется дымок над уже отправляющимся поездом. Сам не поверил в то, что догонит его, но откуда-то взялись силы, он прыгнул вперед, ухватился руками за металлический поручень на двери последнего вагона и забросил тело на площадку.



– Наконец-то, – с облегчением произнес Флорри. – Надеюсь, что больше трудностей не будет.

– Я уверена в этом, – отозвалась Сильвия.

Поезд неторопливо прокладывал путь в Порт-Боу. С одной стороны сверкало в лучах солнца Средиземное море, с другой – вздымались отроги Пиренеев. Спустя некоторое время Флорри и Сильвия пошли обедать. В вагоне-ресторане первого класса им предложили несъедобную паэлью из пересушенного риса с маленькими кожистыми ломтиками неизвестных морских тварей сомнительной свежести и вино не лучшего качества. Они продолжали свою игру в беззаботных путешественников, обмениваясь вымученными остротами в расчете на любопытных соседей.

Сильвия, казалось, обрела спокойствие и свойственный ей вид неприступной сдержанности, краски постепенно возвращались на ее лицо. Кто бы мог поверить, что всего два дня назад они оба стояли на краю вырытых для них могил лицом к лицу с расстрельной командой. Девушка словно уже забыла обо всем этом или по крайней мере выбросила из головы мрачные воспоминания. Именно это он и любил в ней больше всего: этот невообразимый дар жить только настоящим моментом, дар чудесной практичности.

Флорри глядел в окно и старался не думать о тех, кого он оставил в красной Испании. Он пытался рисовать в воображении яркие, соблазнительные картины их будущей прекрасной жизни, когда они с Сильвией, возможно, наконец будут вместе. Он знал, что если он очень постарается, то оставит прошлое за спиной. Он не станет терзать себя мыслями о Джулиане, возьмет под контроль свою ревность и собственнический инстинкт, которые так отягощали ситуацию с Джулианом. Будущее принадлежит им, и оно засияет радостью. Они выжили, это главное. Теперь они будут владеть наследством этого подвига.

– Роберт. – В ее тихом голосе прозвенела тревога. – Шпики.

Он оглянулся и увидел их.

– Начинай говорить о чем-нибудь, – попросил он.

Должно быть, они вошли в вагон на предыдущей станции. Приземистые, в одинаковых плащах, с тем сонным, безразличным выражением глаз, которому любой полицейский обучается в первые же дни службы.

Они медленно шли по проходу, при толчках хватаясь за поручни сидений, разглядывая пассажиров и мысленно выбирая, кого из них допросить, а кого – не надо. Непонятно было только, чем они руководствовались при этом – предварительным договором между собой или неизвестным немым кодом. Флорри не сводил взгляда с любимого лица девушки, но не видел его, следя боковым зрением за передвижением мужчин в плащах. Может, они надумают допросить кого-нибудь перед ним, возможно, того здоровенного парня в плаще, сидящего наискось от них, или кого-нибудь другого.

Но нет. С их безошибочным, давно наработанным инстинктом двое шпиков направились прямо к нему. Он чувствовал на себе их взгляд, будто слышал их мысли и понимал ход их рассуждений: кто это? Дезертир из интербригад или политический преступник, сбежавший из какой-нибудь барселонской «чека»?

– Я в самом деле надеюсь, что лето напоит наши сады влагой. – Он лихорадочно пытался вести как можно более английскую беседу. – Розы, дорогая. Дождь для роз просто великолепен.

– Señor?

– И обязательно нужно будет посетить Уимблдонский чемпионат, мне так расхваливали игру молодого Янга, который…

Флорри почувствовал тяжелую руку на своем плече и взглянул на подошедшего.

– О боже, это вы мне говорите, сэр?

– Sí. ¿Es inglés, verdad?[133]

– Sí. То есть да. Я хочу сказать, я – англичанин.

– ¿Era soldado en la revolución?[134]

– Солдат? Я? Вы, должно быть, шутите?

– Джордж, что они хотят?

– Понятия не имею, дорогая.

Мужчина взял со стола правую руку Флорри и, перевернув тыльной стороной вверх, стал внимательно ее разглядывать.