— Что ты сказал? — не поняла его мать.

— Одного письма. Я написал его Лауре из Ньюкуай в прошлом месяце. И вот его не хватает. Где же оно? Она всегда держала письма по порядку.

— Их просматривала полиция, — неуверенно предположила Шарлотта. — Может быть, они его забрали?

— На кой черт оно им сдалось?

— Не знаю. Все зависит от того, что в нем было написано, правильно?

— А разве они могут это делать?

— Ну, наверное, им разрешил отец. Ты лучше у него спроси. Я ведь не знаю, что они здесь искали.

Дэниел положил письма на стол и опять аккуратно и тщательно перевязал их ленточкой, несмотря на то, что его пальцы дрожали.

— Мне кажется совершенно очевидным, что именно они могли здесь искать.

Юноша направился к двери, но Шарлотта взяла его за руку. Она была уверена, что сегодня он еще не мылся, как, впрочем, и вчера. Шея у младшего Вернона была сальной, а майка вся в пятнах. Его матери до боли захотелось лично оттащить его в ванную и потребовать, чтобы он сбросил всю грязную одежду на пол, как она делала это всего пару лет назад.

Но женщина понимала, что сын уже давно вышел из-под ее контроля. То, что он делал в Эксетере, оставалось для нее абсолютной загадкой. Он больше не рассказывал ей о своих занятиях, друзьях или о том, где живет. И она больше не понимала злого, всем недовольного молодого человека, в которого превратился ее сын.

— Дэнни, — произнесла миссис Вернон, — не осуждай нас слишком сурово. И не стоит возвращаться к прошлым спорам, которые не имеют никакого отношения к тому, что произошло сейчас. Пусть полиция выясняет, что произошло с Лаурой. А мы все должны учиться жить вместе, но без нее.

Она наблюдала за угрюмым выражением лица юноши и вдруг поняла, что уже никогда и ничего не сможет на нем прочитать. Он напряг мышцы, чтобы вырваться, чтобы порвать последнюю физическую связь между ними.

— Твой отец… — попыталась зайти с другой стороны Шарлотта.

Но этого ей говорить не стоило. Дэниел сбросил ее руку со своей.

— Как же я могу не осуждать вас? — злобно усмехнулся он. — Ведь это вы с отцом ответственны за то, что случилось с Лаурой. Вы отвечаете за то, во что она превратилась.

Он остановился на пороге комнаты сестры с искаженным яростью и презрением лицом и посмотрел на Шарлотту.

— А ты, ма, так и не смогла рассмотреть, во что превратилась твоя дочь.

* * *

Трое стариков набились на переднее сиденье белого пикапа Уилфорда, который направлялся вниз, от Им Мур в сторону Хоуп Вэлли. По пути друзья старались избегать основных шоссе, оставляя их туристам, но, достигнув шоссе А625, они попали в поток вечернего транспорта, который возвращался из Кастелтона. Все трое сидели в кабине среди пустых мешков и никому не нужных инструментов. Пол машины был засыпан мятыми газетами, на которых валялась старая кость, стояла пластиковая бадья и лежал небольшой мешок с мертвым кроликом. Сэм, сжатый с обеих сторон своими приятелями, неловко ворочался, двигая своими костлявыми коленями и пытаясь найти под приборной доской место для своей трости, подпрыгивая при этом на каждой кочке. За рулем сидел Уилфорд, который глубоко натянул кепку, чтобы волосы не растрепались от задувавшего в открытое окно бриза. Ехал он, неожиданно дергая рулем и резко ударяя по тормозам перед каждым поворотом, к которому они приближались. А вот Гарри, который сидел с внешней стороны, вел себя так, будто ехал в лимузине. Он положил руки на колени и медленно двигал головой, наслаждаясь мелькающим за окном пейзажем.

В кузове пикапа, на горе из джутовых мешков, ехала коричнево-белая коза. Она была крепко привязана к заднему борту короткой цепью, так что ей было не добраться до боковых бортов. Время от времени коза поворачивала голову и блеяла на потрясенных этим зрелищем велосипедистов. Неровности дороги заставили самосвал с грузом из каменоломни, который двигался перед пикапом, замедлить скорость. Перед ними проплывали до боли знакомые складки и неровности холмов и странные, непредсказуемые участки пейзажа, в которых скрывалась вся история добычи свинца в этом регионе, начиная с древнейших времен и до наших дней. На одном из полей виднелась череда ям и насыпей, по которым можно было проследить за направлением круто падающей свинцовой жилы.

То тут, то там попадался отдельно стоящий шахтный ствол, окруженный для безопасности изгородью. Много лет назад из одного из таких стволов вытащили два трупа, что привело к раскрытию широко известного убийства.

— Даже со всей своей наукой, — подал голос Гарри, — полицейские все еще ходят по округе со своими вопросами.

— Естественно, — откликнулся Уилфорд.

— Прям как в песне, — заметил Сэм.

— В какой это песне? — удивился Дикинсон.

Били негромко запел скрипучим немузыкальным голосом. Мелодия была известна им всем: «Ol\' Man River» из мюзикла «Шоу-пароход»[78].

— И никому ничего не говори, — твердо повторял главную фразу песни Сэм.

Через минуту двое других стариков присоединились к пению, не попадая в ноты и прерывая его взрывами хохота.

Проехав через Бамфорд, Каттс свернул на неухоженный двор и посигналил. Из собачьей будки выбежали две овчарки-полукровки, которые бросились в их сторону на всю длину своих цепей, непрерывно лая и рыча на колеса машины. Из дома вышел мужчина лет сорока, с непричесанными волосами и большой кустистой бородой, и направился в их сторону.

Уилфорд обратился к нему, как к Скрабби[79].

— Так, значит, ты привез молодую козочку? — уточнил тот.

Из кузова пикапа донеслось истерическое блеяние козы. Шум оказался таким громким, что собаки прекратили лаять, онемев от изумления.

— Да вот она тебе сама отвечает! — усмехнулся Каттс.

— Эта дрянь всю дорогу указывала, куда ехать, — пояснил Гарри. — Хуже, чем сидеть в одной машине с женой.

— А собак вы с собой, случайно, не притащили? — поинтересовался Скрабби. — Только они могли так разволновать этих двух.

— Нет, собак нет, — заверил его Уилфорд.

Трое стариков осторожно вылезли из кабины и с треском и поскрипыванием распрямили ноги. Гарри обхватил Сэма рукой и помог ему спуститься со ступеньки, пока тот не смог опереться на свою палку.

— Черт побери, а это что такое? — спросил Били, почувствовав настоявшуюся мускусную вонь, которая стояла во дворе. — Запах такой, как будто кто-то блеванул, а потом поджег свою блевотину.

— А это наш молодой жених, — ответил хозяин двора. — В этом году он вошел в охотку чуть раньше, чем обычно. Думаю, что козочка уже почувствовала его запах.

Из кузова раздавались быстрые чмокающие звуки. Коза махала хвостом с такой скоростью, что выбивала дробь на бортах машины, и так тянула за цепь, что ошейник глубоко впился ей в горло, и она закашлялась. Увидев Уилфорда, бедное животное снова заблеяло.

— И что, ты хочешь спарить их прямо сейчас? А можно посмотреть? — спросил Сэм.

— Конечно, можно, я даже денег с вас не возьму за просмотр, — отозвался хозяин козла.

Коза сама потянула их к невысокой каменной постройке, размером не больше, чем стойло для свиней, к которой с двух сторон примыкал окруженный стеной выгон. Именно там был источник вони. Троица наклонилась, чтобы заглянуть через небольшое отверстие в темноту постройки. Они смогли рассмотреть что-то большое и волосатое, непрерывно двигающееся внутри. Существо стучало копытами в ворота и терлось головой о стену.

— Боже правый, — заметил Сэм, — да у него такие шары — куда там твоим лучшим турнепсам, Уилфорд!

Неожиданно коза забеспокоилась, как будто настроение у нее поменялось и ей захотелось домой.

— Давай, Дженни, — нежно проговорил Каттс.

Вместе с хозяином они впихнули козу на выгон, и Скрабби отодвинул засов на воротах. Все настороженно вздохнули, когда на улице появился хрипящий и дымящийся от страсти козел. Он был в два раза больше козы, с мощной грудной клеткой и плотной, спутавшейся шерстью. На спине у него лежали толстые перекрученные рога, напоминающие корневища дерева, а на позвоночнике шерсть уже успела вытереться, и сквозь нее виднелись куски слоящейся кожи, твердой и морщинистой, как хобот слона. Животные задвигались по кругу, с наслаждением принюхиваясь к задницам друг друга. Верхняя губа козла завернулась и обнажила его голые верхние резцы — больше всего это напоминало улыбку развратника, наслаждающегося ароматом сексуального возбуждения.

Скрабби с любопытством рассматривал Гарри, почесывая бороду и поигрывая куском упаковочного каната, который был обернут вокруг столба, чтобы им можно было завязать ворота.

— Слыхал, что вы тот самый мужик, который нашел девчонку, убитую в вашем районе? — спросил он Дикинсона.

— Ну да, новости у нас разносятся быстро, — подтвердил тот.

— Смешно, правда?

— Да просто обхохочешься, — согласился Гарри.

— Я видел ее фото в газете. Разбить ей голову — это, пожалуй, последнее, что может прийти в голову большинству этих молодых козлов.

— Правда?

— А ты так не думаешь?

— Ей было всего пятнадцать, — сказал Уилфорд, не оглядываясь.

Скрабби не видел его лица, но, видимо, смог о чем-то догадаться по тону его ответа.

— Наверное, так, — произнес он.

Тем временем козел маневрировал на выгоне таким образом, чтобы очутиться у козы за спиной и взгромоздиться на нее, однако та оказалась слишком резвой для него. Она была гораздо легче своего «жениха» и всякий раз, когда он приближался к ней, ускользала от него, поворачивалась к нему мордой, а потом вновь убегала, зазывно помахивая хвостом. Из глубины грудной клетки козла раздавалось низкое рычание, а иногда он стонал, как раненое животное. Он бил в бока Дженни передними копытами, оставляя на них грязные следы, а потом, все больше разочаровываясь, начал прихватывать ее зубами. Его язык вывалился изо рта, и с него капала слюна. Копыта животных разрыхлили землю в загоне, и белая шерсть на их ногах покрылась пылью. Пытаясь оторваться от козла, Дженни споткнулась, упала на колени, но в последний момент смогла подняться и вновь убежать.

— Она совсем не хочет ему помочь, — заметил Скрабби.

— Строит из себя недотрогу, — кивнул Сэм.

— Она совсем молоденькая, — пояснил Уилфорд. — И не понимает, что происходит.

— Могла бы просто стоять не двигаясь! — проворчал хозяин козла.

Затем он нехотя забрался на загородку загона. Козел рыкнул на него, после чего вернулся к козе.

В следующий раз, когда коза была совсем рядом, Скрабби схватил ее за шею и притянул к себе. Он поворачивал ее шею до тех пор, пока она не оказалась зажатой мертвой хваткой, с мордой, повернутой в его сторону, и с глазами, вылезающими из орбит от ужаса. Она тяжело дышала, ее бока ходили ходуном, а ноздри порозовели.

— Иногда так приходится поступать с молодыми козами, — пояснил хозяин козла. — После первого раза они к этому привыкают. А вот этот старина хорошо знает, что от него ждут, — кивнул он на своего питомца.

Козел бросил на него быстрый взгляд, сделал несколько коротких шагов и взлез на молодую козу, сильно впившись передними копытами ей в бока и надавив всем своим весом ей на спину. Скрабби мрачно продолжал сжимать ошейник его «невесты», чтобы она не могла вырваться. Коза застонала и задергалась — дыхание вырывалось из нее короткими толчками. Козел же нашел точку равновесия на ее костлявом крупе и вошел в нее. Ноги Дженни подогнулись, и она стала падать под его тяжестью. Скрабби силой удерживал ее от того, чтобы она не оказалась на земле. Козел вошел в нее еще три раза, а потом закинул голову и сполз на землю. Все было кончено.

Хозяин козла ослабил натяжение ошейника, и коза закашлялась. Ноги у нее дрожали, а с голого участка тела под хвостом стекало белое семя.

В воздухе повисла тишина, прерываемая только болезненным кашлем животного.

— Ей вроде не очень понравилось… — Голос Уилфорда прозвучал странно.

— Да она просто слишком молода, вот и всё, — пожал плечами Скрабби.

— Но в нее-то хоть что-нибудь попало? — засомневался Каттс.

В этот момент Дженни изогнулась, и в землю ударила струя бледно-желтой мочи. Козел понюхал жидкость и стал с удовольствием слизывать ее своим длинным языком. Старики скривились и неловко затоптались на месте.

— Придется немного подождать, пока он восстановит дыхание, — объяснил Скрабби, — а потом дам ему еще одну попытку.

* * *

Возвращаясь в Мюрей, три старика молчали. Поездка в Бамфорд несколько выбила их из колеи.

— Будем надеяться, что с нею ничего не случится, — произнес Уилфорд, когда они поднимались по холму из Хоуп Вэлли.

— Мне показалось, что он разбирается в животных, — сказал Сэм.

— Когда они молоды, это всегда тяжело, — заметил Каттс. — А она была совсем невинной…

— Невинной? — переспросил Гарри. — Да она умоляла об этом всю дорогу туда, разве не так?

Остальные неловко кивнули, и Били закашлялся. Было видно, что он измучен поездкой и не хочет больше шутить. Уилфорд угрюмо смотрел сквозь ветровое стекло, пока Дикинсон не заговорил снова. Они как раз миновали перевал, с которого открывался вид уже на их долину.

— Думаю, — произнес Гарри, — что я, пожалуй, расскажу им кое-что из того, что знаю.

Сэм и Уилфорд кивнули еще раз и после этого окончательно замолчали. Никто из них больше не пел.

14

Бен Купер и Диана Фрай, вспотевшие и уставшие, приняли душ и, прежде чем отправиться в Идендейл, решили выпить фруктового сока в баре регбийного клуба. Купер краем глаза увидел квартиру Фрай на Гросвенор-роуд и теперь понимал, почему она так легко согласилась на его приглашение — ведь в этом случае ей не пришлось бы слишком рано возвращаться домой. А ей, помимо всего прочего, хотелось поговорить о работе и обсудить результаты дня.

— Этот ваш Мюрей — это что-то, — сказала она. — У вас что, все жители в округе такие же сварливые и несговорчивые? А Дикинсон — это вообще предел всему. Он что, не хотел помочь или как?

— Он старик, — пояснил Бен. — Старик, который испытал шок. Что вы от него хотите? Но большинство людей у нас дружелюбны и всегда готовы помочь.

Мнение Дианы о Дикинсоне показалось Кунеру слишком поверхностным. Его собственные ощущения были совсем другими. Он вспомнил тот момент, когда нашел тело Лауры Вернон, вспомнил Гарри, выделяющегося черным пятном на залитом солнцем склоне холма… Сварливые и несговорчивые? Может быть. Взволнованные и испуганные — наверняка.

— Секундочку, — прервала его мысли Фрай. — Это ведь совсем не то, о чем ты говорил сегодня на брифинге. Ты же хотел нажать на Дикинсона посильнее.

— Это другое…

— Неужели? Старик, который пережил шок. Тогда для чего на него давить? Подозрительно напоминает мне ничем не мотивированную травлю, приятель. А куда же делся чуткий и все понимающий Бен Купер? Давай, признавайся: ты тоже считаешь, что он не слишком хочет сотрудничать, правда?

— Мне кажется, что он знает что-то, о чем не хочет говорить, — признался мужчина.

— А разве это не одно и то же?

— Может быть, мистер Хитченс или мистер Тэйлби не смогли задать ему правильные вопросы, — задумчиво продолжил Бен. — А может быть, это вообще никакого отношения не имеет к Лауре Вернон. Кто знает?

— Ну, я думаю, что в этом случае ты всегда можешь спросить свою подружку, — заметила Фрай.

— Это кого?

— Сам знаешь — Хелен Милнер, его внучку. Она на тебя точно запала, правда? Ходила за тобой по Мюрею как хвостик!

— Чушь.

— Для меня самое главное — факты, ваша честь, — пожала плечами Диана, но ее коллега не стал глотать приманку.

— А как тебе двое других — эти друзья Гарри Дикинсона? — сменил он тему разговора.

— Боже, лучше не напоминай мне о них! То местечко было прямо из Средних веков. Когда я уезжала из Уэст-Мидлендс, все говорили, что здесь нравы деревенских жителей довольно примитивны. Теперь я в этом убедилась. Эта курица… Не понимаю, как жена Уилфорда Каттса сможет до нее дотронуться. А ведь ей наверняка придется сегодня приготовить из нее рагу.

— И отрезать ей голову и ноги. А еще ощипать ее и извлечь все внутренности, — добавил Купер. — Это все женская работа. Так, по крайней мере, здесь считается.

— А вот я так не считаю. И засунула бы ему эту курицу сам знаешь куда.

Бен подозрительно принюхался к своему апельсиновому соку — ему показалось, что тот отдает железом.

— Знаешь, — заметил он, — мне кажется, что расследование не сдвинется с мертвой точки, пока мы не выследим Ли Шерратта.

— Что ж, он подходящий кандидат, — согласилась Диана.

— А вот я в этом не уверен, — покачал головой ее напарник. — Ведь мы просто принимаем на веру то, что говорит нам Грэм Вернон, и надеемся, что позже у нас появятся факты. Так могут думать только лентяи.

— Отлично, Шерлок. Очевидно, что ты знаешь больше, чем Хитченс и Тэйлби вместе взятые. И какова твоя теория?

— Насколько я понял, тебя не интересуют мои внутренние ощущения?

— Ты абсолютно прав. Не интересуют. Я спросила о теории. А она обычно опирается хоть на какие-то факты.

— У меня создается впечатление, что ты всегда все делаешь по правилам. И никогда не пользуешься интуицией или инстинктами?

— Только по правилам, — подтвердила Фрай.

— Тогда ты постоянно оказываешься в трудном положении. Первое, что ты делаешь, — это звонишь, а потом спокойно ждешь, когда подъедет подмога?

— Обычно да, — созналась Диана. — И это наилучший подход.

— И, естественно, самый безопасный. И ты никогда не нарушаешь правил?

Девушка задумалась.

— Скажем так: иногда случаются моменты, когда надо проявлять инициативу, — нехотя согласилась она.

— Слушайте, слушайте![80]

— И я сообщу тебе, когда такой момент наступит, договорились?

— Обязательно. Пришли мне факс.

Мимо столика полицейских прошла парочка игроков в регби, за которыми тянулся сильный аромат пива. Они похлопали Бена Купера по плечу, взъерошили ему волосы и стали отпускать шуточки о необходимости держать свои причиндалы наготове. При этом они глупо улыбались Фрай, не вступая с ней в разговор.

Диана быстро теряла всякий интерес к Бену Куперу. Она давно поняла, что частная жизнь офицеров полиции — вещь достаточно скучная и неинтересная. Очень редко ей встречались люди, о которых она хотела бы узнать побольше. Но Бен Купер никак не относился к этой категории.

— А что ты знаешь об инспекторе Армстронг? — спросила она, когда регбисты исчезли.

— Не так уж много, — ответил Бен. — Я некоторое время работал с нею, когда она была еще сержантом, но потом управление В увело ее у нас совершенно браконьерским способом. Кажется, она очень быстро получила следующее звание. И не могу сказать, что ее результаты были слишком впечатляющими после того, как она стала инспектором.

— Теперь ты наверняка скажешь мне, что она получила звание через постель.

— Нет, не скажу, но… Сама понимаешь.

— А если это и так? Что из того? Или это что-то меняет?

— Для меня — нет.

Диана допила свой стакан и с шумом поставила его на стол.

— Мне кажется, нам пора, — заявила она. — Здесь какая-то не та атмосфера.

К тому моменту, как они вышли из клуба, на улице уже стемнело. Купер нажал кнопку на брелоке, и «Тойота» подмигнула ему фарами с парковки. Скелетообразные белые регбийные ворота выделялись на фоне почти черных пустынных площадок.

— А ты что, еще и в регби играешь? — поинтересовалась Фрай, когда они сели в машину.

— Нет. Никогда не понимал его прелести, — ответил Бен.

— Вот как? А я-то думала, что командные виды спорта — это именно для мальчиков.

— Никогда о таком не слышал.

— Особенно для тех, кто служит. Укрепление командного духа и все такое… Или нет?

— Мне пока удается этого избегать, — пожал плечами Купер. — Предпочитаю индивидуальные виды спорта. Но зато я пою в мужском хоре дербиширской полиции.

— Шутишь?

— Да нет, и это довольно здорово. Мы даем несколько концертов — в основном перед престарелыми, и особенно в период перед Рождеством. Старички это обожают. Хороший пиар.

— У тебя сопрано?[81]

— Нет, тенор.

Проехав несколько миль по дороге, ведущей в Идендейл, Купер свернул на проселочную дорогу и направился прочь из долины.

— Ты куда? — спросила Фрай.

— У меня появилась одна идея, — ответил Купер. — Пришла мне в голову, когда мы говорили об инспекторе Армстронг.

— А что конкретно? — спросила девушка, и в ее голосе послышались предупреждающие нотки.

— Помнишь, я сказал, что управление В увело ее «браконьерским» методом?

— Тебе что, это все еще не дает покоя?

— Нет, нет, ты меня не поняла! Ключевое слово — браконьерство.

— Еще раз?

— Прямо перед нами находится имение Колишоу. Это настоящее имение с большим наделом земли, которая находится в частной собственности. Не какой-то там жилой массив.

— Это я уже поняла, спасибо.

— В имении предоставляют возможность поохотиться за деньги. А это значит, что там выращивают множество фазанов. И олени там тоже есть. Не говоря уже о кроликах, зайцах и куропатках.

— Это что, краткий курс местного природоведения? — усмехнулась Диана. — Если так, то давай лучше отложим до завтра.

— Имение представляет собой большой интерес для браконьеров, — терпеливо продолжил Купер.

— И…

— Раньше у нас была большая проблема с бандами профессиональных браконьеров, но они исчезли сами собой. Это теперь не приносит дохода. Но местные частенько сюда наведываются…

— Гоняют фазанов и кроликов…

— Вообще-то гонять их совсем ни к чему.

Купер остановил автомобиль на самом краю лесной опушки, прямо под знаком «Частная собственность». На шоссе было совсем мало машин, и ночь была бы совершенно черной, если б не звезды, светившие с безоблачного неба. Габаритные огни «Тойоты» осветили изгородь с колючей проволокой.

— Вон там — старая охотничья хижина, — сказал Бен, указывая на лес. — Она всегда была любимым пристанищем браконьеров. Этот домик находится далеко от маршрута патрулей, даже если им вдруг взбредет в голову его проверить. Джеки Шерратт широко известен именно как браконьер. Так что он постоянно ею пользовался. И своего сына, Ли, он, должно быть, частенько водил сюда. Когда учил его профессии.

— Шерратт? Подожди-ка, так ты считаешь?.. — уставилась на напарника Диана.

— Это вполне вероятно. Мне кажется, что Ли вполне мог выбрать эту хижину в качестве своего лежбища. Никому никогда в голову не придет проверить ее. Она слишком далеко от Мюрея. Но для такого парня, как Ли, расстояние ничего не значит.

— Подожди. И ты что, хочешь проверить…

— Ну да.

— Прямо здесь и сейчас?

— А почему нет?

— Ты что, с ума сошел? Сейчас глубокая ночь!

— А я все-таки прогуляюсь, — сказал Купер. — Если хочешь, можешь подождать меня здесь. — Он вылез из машины и вытащил из перчаточного ящика прочный фонарь.

— Мы не можем этого сделать, — заявила его коллега.

— Я могу, — ответил Бен. — А ты, по-видимому, хочешь действовать по правилам?

С этими словами он перелез через изгородь и направился в лес по узенькой тропинке, которую не было видно с дороги.

— Да подожди же ты, ради бога! — позвала его Фрай, захлопывая за собой дверь.

Улыбнувшись, Купер нажал кнопку на брелоке, которой запирались все дверцы в автомобиле.

— А это на всякий пожарный… — пояснил он.

Теперь они пошли уже вдвоем, используя свет одного фонаря. Бен всегда чувствовал себя частью того окружения, в котором работал, особенно если это касалось работы на свежем воздухе. А вот Диана Фрай, по его мнению, навсегда останется здесь чужаком. Он внимательно прислушивался к лесным звукам, а она, казалось, была полностью погружена в свои мысли, как будто темнота — это не только то место, где ничего не видно, но и то, где ничего не слышно и ничем не пахнет. Она даже не чувствовала текстуру тропинки, по которой шла. Купер же внимательно прислушивался. Любой сельский житель знал, что по звукам лесных жителей можно определить, есть ли в округе люди.

Пока Бен слышал только эхо отдаленного визга в глубине леса и повторяющийся мимолетный звук, напоминающий царапание гвоздем по стеклу или мелом по доске, который плавно сходил на нет.

— Домовой сыч, — сказал Купер тихо.

— Что? — переспросила Фрай.

— Домовой сыч, — повторил ее спутник.

— Ты о чем это? Мы что, пришли сюда поиграть в индейцев? Ты — большой вождь Домовой Сыч, а я — твоя маленькая скво?

— Я о птице. Ты слышишь?

— Нет.

Оба полицейских прислушались.

— Теперь она улетела, — сообщил Купер.

Было видно, что его напарнице совсем не улыбается бродить по лесу в ночной темноте. Бена такое поведение удивило. Боится темноты? Только не Диана Фрай, не эта крутая тетка!

— Ты что, нервничаешь? — спросил он на всякий случай.

— Конечно, нет! — огрызнулась девушка.

— Естественно, мы можем подождать до завтра, если ты хочешь. Я могу высказать свое предположение на утреннем брифинге, и тогда мы посмотрим, решится ли кто-нибудь его проверить. А сейчас нам за это даже сверхурочных не заплатят. Так что с точки зрения заработка — дело провальное, нет? То есть если посмотреть на него под таким углом.

— Раз уж мы пришли сюда, то давай заканчивать и отправимся домой.

— А с другой стороны, если он действительно там, то вполне может завтра перебраться в другое место…

— Слушай, заткнись, и давай дело делать!

* * *

Диана Фрай не любила темноты, поэтому чем дальше они углублялись в лес, тем больше она жалела о том, что у нее нет собственного фонаря, что она сразу же не отказалась от этой затеи и что не осталась, на худой конец, в машине. А вообще-то ей с самого начала не надо было соглашаться на партию в сквош с этим болваном Беном Купером. Ведь она уже тогда знала, что делает ошибку. Ей не надо было позволять себе связываться с ним даже на один вечер. И вот к чему они теперь пришли. К этой идиотской эскападе, из которой девушка не видела никакого выхода.

Купер двигался перед ней с преувеличенной осторожностью, высоко поднимая ноги и внимательно осматриваясь, прежде чем сделать следующий шаг. Луч фонаря он направил в землю, да еще и прикрыл рукой, чтобы его нельзя было заметить со стороны. В какой-то момент мужчина остановился и прислонился к дереву, а когда он распрямился, Фрай увидела, что он покачнулся, как пьяный. Она подхватила его под руку, чтобы помочь, и почувствовала, что его руки висят как плети. Заглянув ему в лицо, Диана увидела, что его щеки ввалились, а веки еле поднимаются.

— Да ты совсем измучен! — охнула она. — Так не пойдет. Нам надо возвращаться.

— Только не сейчас, — ответил Бен. — Со мной все будет в порядке.

Он резко встряхнулся, и они тронулись дальше. Вскоре среди окружающей их темноты стало проступать еще более темное пятно. Купер выключил фонарь и жестом велел напарнице подойти поближе — так, чтобы он мог шептать ей прямо в ухо. Она почувствовала его теплое дыхание на щеке, которая успела замерзнуть в прохладном, ночном воздухе.

— Это хижина, — сообщил ей ее коллега. — Ты подожди меня здесь, а я загляну в боковое окно. И ни звука.

Фрай начала было протестовать, но Бен заставил ее замолчать, после чего осторожно двинулся в направлении хижины. Скоро его фигура растворилась в темноте, а Диана осталась совершенно одна и немедленно почувствовала, как ее лоб покрылся холодным потом. Она выругалась про себя, зная, что за этим последует.

* * *

Как только сотрудница полиции осталась одна, темнота стала сжиматься вокруг нее. Она опускалась на девушку со всех сторон, как тяжелое одеяло, прижимаясь к ее телу и захватывая ее в свои теплые, липкие объятья. Под ее тяжестью воздух покинул легкие Дианы — мрак лишил ее возможности двигаться и отнял силу у ее мускулов. Глаза Фрай широко раскрылись, уши отчаянно пытались уловить лесные звуки, и она почувствовала, как затрепетало ее сердце, охваченное хорошо знакомым страхом.

Ночь вокруг нее была полна незнакомых существ, делающих тысячи движений и толчков, которые, казалось, приближались к ней все ближе и ближе, дюйм за дюймом, хорошо ощущаемые, но не имеющие понятного источника. А потом по ее коже побежали мурашки, вызванные воображением. Девушка представила себе, как стоит посреди муравейника и крохотные муравьи тысячами бегают по всему ее телу, забегая в ее интимные отверстия и щекоча ее плоть своими крохотными зубами и усами. Ее тело изгибалось и выкручивалось, а могильный холод пробирал до самых костей.

Она всегда знала, что ее воспоминания все еще слишком сильны и свежи, что они готовы в любой момент броситься на нее из темноты, превратив ее мысли в полную сумятицу и окончательно обездвижив ее тело. В отчаянии Фрай попыталась сосчитать темные образы, которые толпились вокруг нее, — подобия силуэтов подобрались еще ближе, прикоснулись к ее шее своими зубами и перекрыли ей дыхание.

А потом Диане показалось, что в темноте раздался голос. Знакомый хриплый голос, говоривший с малопонятным бирмингемским акцентом.

— Это полицейская, — произнес голос, а затем в темноте послышался издевательский смех. Куда бы девушка ни повернулась, ее окружали все те же угрожающие, пугающие темные колонны.

— Полицейская. Она полицейская…

Свет упал Фрай на лицо и на какое-то время ослепил ее. Она знала, что за этим светом прячется человек, но рассмотреть его глаза было невозможно. Диана автоматически напряглась, ее пальцы сжались в кулаки, первые две косточки на которых выпирали вперед, большие пальцы легли на остальные, а ноги пошевелились, чтобы тверже стоять на земле. Сконцентрируйся, велела она себе. Пусть адреналин попадет в мышцы. Приготовься к удару.

— У тебя все нормально? — услышала она заинтересованный голос с северными гласными. Он был негромким и совсем не угрожающим, так что Фрай медленно расслабила мышцы, возвращаясь к реальности. Она осознала, что находится в лесу, в Дербишире, за сотни миль от Бирмингема. Реальный кошмар остался далеко в прошлом, и только раны в ее сознании были еще слишком свежи и болели, когда их окатывал ледяной ужас воспоминаний.

— С тобой все в порядке, Диана? — Бен так близко наклонился к ней, что теперь их лица разделяли какие-то дюймы. Девушка инстинктивно вытянула руку и дотронулась до него, как ребенок, который ищет любовь и защиту в объятиях матери. Она ощутила его надежность и человеческую теплоту и закрыла глаза, чтобы сохранить ускользающее ощущение любви и нежности. Ощущение чужого тела так близко от ее собственного было незнакомо Диане. Много времени прошло с тех пор, как она хотела, чтобы кто-то обнял и успокоил ее, и целая вечность с тех пор, как кто-то вытирал ей слезы. Которые, она это чувствовала, сейчас собирались в уголках ее глаз.

— Что случилось? — спросил ее коллега.

Фрай забрала у него свою руку, осушила слезы и выпрямилась. Контроль и концентрация — вот и все, что ей необходимо. Она глубоко дышала, чувствуя, как ее легкие наполняются кислородом и как успокаивается ритм ее сердца. Контроль и концентрация.

— Со мной все хорошо, Бен, — сказала она. — Что ты там нашел?

— Он действительно там. Сидит со свечой, и я видел его лицо, которое было повернуто ко мне на три четверти.

— Ты уверен?

— Это точно он.

— И что же мы теперь будем делать?

— Шутишь, что ли? Мы его арестуем.

— Ладно, — вздохнула Фрай. — Давай арестуем.

Купер слегка сжал ее руку.

— Там всего одна дверь, да и та без запора, — рассказал он. — Мы быстро подойдем к нему с обеих сторон и застанем его врасплох. Я зачитаю права, договорились?

— Согласна.

Они подошли к входу в дом, после чего остановились и посмотрели друг на друга. Купер кивнул и распахнул внутрь дверь, которая висела на петлях. В хижину он ворвался первым и отступил вправо, давая место Фрай.

В дальнем конце хижины, склонившись над деревянным столом, сидел молодой человек. В комнате стояли старое кресло и небольшой шкаф, а пол был даже застелен старым вытертым ковром. Но пахло в помещении землей и заплесневелым хлебом.

Бен опустил руку в глубокий боковой карман, чтобы достать удостоверение.

— Ли Шерратт? Я офицер полиции.

Парень медленно, неторопливо повернулся, и только тогда детектив увидел ружье. Оно оказалось в руках у Шерратта, когда он оторвал их от стола. Дуло двигалось из стороны в сторону, а пальцы Ли, державшиеся за приклад, были белыми от напряжения. Средний палец медленно подбирался к предохранителю, а указательный с черным ногтем лег на спусковой курок и уже начал давить на него…

Купер окаменел от удивления, и его правая рука так и осталась во внутреннем кармане. Мысли замерли, а инстинкт отказывался подсказать полицейскому его следующие действия. Ему и в страшном сне не могло присниться, что он умрет вот так, в браконьерской хижине, на вытертом до основы ковре, на котором валялись остатки полусгнившей пищи.

А потом, боковым зрением, он увидел Диану. Она двигалась со скоростью, в два раза превышающей скорость Ли. Ее нога выстрелила в «боковом ударе прямой ногой», который пришелся по руке Шерратта и выбил у него из рук винтовку. Та упала, ударившись о стену хижины, но еще не успела оказаться на полу, когда Фрай уже восстановила равновесие, переместила тяжесть на другую ногу и нанесла «удар снизу вверх закрытой рукой» в солнечное сплетение юноши. Тот ударился спиной о стол, а потом свалился вниз лицом в ковер. Его стошнило, и Диана сделала шаг назад, чтобы не запачкаться.

— Вы можете ничего не говорить, если не хотите, но все, что вы сейчас скажете, может быть потом использовано против вас в суде, — громко произнесла девушка.

— Черт! — только и смог выговорить Купер.

Фрай засунула руку в карман и достала оттуда наручники и мобильный телефон.

— Надо было сначала позвонить и дождаться подмоги, — сказала она. — Но иногда, как я уже говорила, случаются моменты…

15

— И где же они, сэр?

— Точно мы не знаем, но думаем, что где-то на маршруте «Пеннайн».

— Но он длиной в двести пятьдесят миль…

— И всего их ни много ни мало двадцать два человека, — добавил старший инспектор Тэйлби. — И их всех необходимо опросить. Что скажете, Пол?

Инспектор Хитченс сидел рядом со Стюартом во главе стола в конференц-зале. По-видимому, он опять становился центральной фигурой в расследовании дела об убийстве Лауры Вернон.

— Туристы, которых видели на маршруте «Иден Вэлли», — учащиеся из Ньюкасла, которые пошли в недельный поход, — объяснил он остальным присутствующим. — Скорее всего, они провели ночь с субботы на воскресенье в туристическом лагере в Хатерсгейте и в воскресенье планировали перейти через Бабер-Бут на пешеходный маршрут «Пеннайн». С того момента прошло почти четверо суток, и, по нашим расчетам, они должны сейчас быть где-то в районе Западного или Северного Йоркшира. По нашей просьбе местная полиция сейчас пытается их разыскать.

— Инспектор Хитченс отвечает за это направление расследования, — кивнул Тэйлби. — Как только учеников обнаружат, он направится в Йоркшир, чтобы их допросить. И сделает он это вместе с констеблем Фрай.

Раздались приглушенные комментарии, которые быстро прекратились. Бен Купер заметил, как Пол повернулся в сторону Дианы и улыбнулся ей.

— Сегодня утром здесь появятся мистер и миссис Вернон, чтобы записать телевизионное обращение, которое покажут чуть позже, — продолжил Стюарт. — Мы, естественно, надеемся на какую-то помощь населения.

Произнося эти слова, он улыбнулся про себя. Улыбка была полна самоиронии — Тэйлби просто подумал обо всех тех звонках, которые обязательно последуют от всяких придурков и чудаков, от слишком подозрительных и нервных людей, от тех, кто добросовестно заблуждается, и от окончательно отчаявшихся обратить на себя хоть какое-то внимание. Из сотен звонков найдется, может быть, парочка таких, которые смогут оказать реальную помощь в расследовании.

Старший инспектор сверился со своим списком.

— Что у нас с Дэниелом Верноном? Кто им занимался?

Тучный констебль, опиравшийся на стену, отлип от нее и поднял руку.

— Да, Уининк? — повернулся к нему Стюарт.

— Я связался с его факультетом в университете. Вернон собирается начать второй год изучения политологии. Курс называется «Диалектика социума». Я всегда был уверен, что это какое-то венерическое заболевание. — Уининк подождал, пока стихнет ожидаемый смех, после чего с самодовольной улыбкой засунул руки в карманы и небрежно ссутулился. — Семестр начинается через две недели, но новички, то есть первокурсники, приезжают заранее, чтобы зарегистрироваться, разобраться, где что находится, поселиться в общежитии и так далее.

— Но Дэниел Вернон уже второкурсник, — нетерпеливо напомнил ему Тэйлби.

— Но он «папаша», — возразил констебль.

— Что?

— Некоторые из опытных студентов приезжают пораньше, чтобы помочь новичкам. Ведь многие из них появляются в университете в одиночку, впервые оторвавшись от семьи. Более опытные студенты предлагают им свою дружбу и помощь. Вот таких и называют «папашами».

— Это вы узнали на факультете?

— Нет, в Студенческом союзе. Вернон появился там в субботу утром и проработал весь уикенд, встречая новых студентов. Президент Союза помнит, что он получил какое-то известие где-то в понедельник вечером.

— А дома он появился во вторник? Каким образом? — принялся расспрашивать старший инспектор. — У него есть машина или он приехал поездом?

— Не знаю, сэр, — пожал плечами Уининк.

— Я хочу, чтобы вы досконально выяснили все его передвижения, — потребовал Тэйлби. — Мне это необходимо для того, чтобы исключить Дэниела Вернона из списка подозреваемых. Люди видели, как Лаура Вернон общалась с каким-то молодым человеком в саду возле своего дома накануне своего исчезновения в субботу. Это легко мог быть Дэниел, так же как и один из ее ухажеров, если только у него нет железобетонного алиби на то время. — Он замолчал, дожидаясь, пока Уининк кивком не подтвердил, что все понял, после чего добавил: — А пока, как вы все уже знаете, нам вчера вечером удалось арестовать Ли Шерратта благодаря инициативе констеблей Купера и Фрай.

Старший инспектор произнес слово «инициатива» таким голосом, как будто не был уверен, что ее стоит одобрить. В конце концов, инициатива шла вразрез с нынешней философией раскрытия преступлений. Теперь это была командная работа, состоящая из тяжелой нудной деятельности, связанной непосредственно с процессом сбора информации, требующим хороших навыков коммуникации. Полицейским теперь необходимо было уметь сравнивать и соотносить результаты, прогонять через компьютер большие массивы информации и оценивать, как те соотносятся с результатами судебно-медицинских исследований. А вот незапланированные ночные аресты в отдаленных точках, проведенные офицерами в свободное от работы время, в эту концепцию совсем не укладывались.

Купер все еще приходил в себя после утренней выволочки, которую он получил от инспектора Хитченса за полное пренебрежение существующими правилами и процедурами. За то, что никому не сообщил, что собирается делать, за преступный идиотизм, который поставил под угрозу его жизнь и жизнь его коллеги-офицера. При этом использовались такие слова, как «безрассудный», «безответственный», «необдуманный», и в глубине души Бен не мог не согласиться, что все эти эпитеты вполне заслуженны. Однако Ли Шерратт теперь все-таки находился в камере.

Стюарт продолжал свою речь:

— Ночью Ли Шерратт был первично опрошен, и сейчас пленки допроса расшифровываются. Утром я собираюсь допросить его лично.

Бен поднял руку. Тэйлби перевел на него взгляд.

— Дайте я попробую угадать, Купер. Вы опять насчет Гарри Дикинсона?

— Так точно, сэр.

— Вчера вечером его не было дома, — сообщил Стюарт, пошелестев бумагами. — Так что кому-то сегодня утром придется побеседовать с ним о том, что рассказал нам орнитолог-любитель.

— Нам надо надавить на него посильнее, — сказал Купер. — Пока он нам мало чем помог.

— Нам не стоит тратить на него слишком много времени, — запротестовал Хитченс. — Это обыкновенный старый пень.

— Со всем моим уважением, сэр, я думаю, что здесь кроется нечто большее. Он был чем-то явно расстроен, — возразил Бен.

— Расстроен? Скорее, он просто невоспитан.