Владимир Михановский

Шахимат

Гордостью института Высших шахматных исследований был Шахимат — робот, хотя и юный по возрасту, но делавший такие успехи в мудрой игре, что конструкторы видели его в будущем абсолютным чемпионом среди белковых, с сияющей короной на кубической голове. Слава о Шахимате успела шагнуть далеко за пределы института.

Другой же герой нашего рассказа был куда менее примечателен и знаменит. Антон Антал трудился младшим лаборантом в отделе, занимавшемся разработкой разнообразных ловушек для вражеских ферзей. Что касается шахмат, то играл он довольно скромно даже для человека, хотя сам себя считал шахматистом первоклассным.

В тот злополучный вечер, с которого все и началось. Антон после работы по пути домой забрел в шахматный клуб, где каждый желающий мог сыграть с кем-нибудь партию-другую.

Не спеша, сдерживая волнение, которое у него всегда вызывали шахматные фигурки, Антон прошелся вдоль столиков, выискивая подходящего партнера.

Увлеченные игроки — люди и роботы разных систем и классов — кто задумчиво, а кто с азартом передвигали свое пластмассовое или деревянное войско, после чего резко хлопали по кнопкам шахматных часов.

За одним из столиков сидел скучающий Грегор Гарад — долговязый техник из сектора безнадежных ладейных эндшпилей. Фигуры на доске были перед ним расставлены, а место партнера свободно.

— Уж не Шахимата ли ты ждешь? — спросил с усмешкой Антон после того, как они обменялись приветствиями.

— Шахимат мне не по зубам. А вот с тобой готов сразиться, — ответил Грегор. — Присаживайся!

Антон замешкался с ответом: силы были явно не равны — ладейщик играл на голову лучше, чем он. Проигрывать же Антон ужасно не любил. Впрочем, какой шахматист любит проигрывать!

Грегор улыбнулся:

— Дам фору коня.

Кровь бросилась в голову Антону. Унизительное предложение, да еще произнесенное во всеуслышание, задело его за живое.

— Да я и на равных у тебя выиграю! — решительно заявил он и огляделся, словно ожидая возражений.

— За чем же дело стало? Прошу к барьеру, — указал на доску Грегор.

К их перепалке начали прислушиваться.

— Но сегодня я не в форме, — спохватившись, сказал Антон. — Устал.

— Отлично, — кивнул Грегор, словно ожидавший такого ответа. — Тогда давай сыграем завтра. Завтра как раз воскресенье.

Антон сощурился.

— Зря хвастаешься своим индивидуальным коэффициентом, — прошипел он. — Шахимат одной левой тебя положит.

— Речь не о работе.

— И я тоже, если захочу, одной левой тебя положу! — выкрикнул Антон, не замечая улыбок собравшихся вокруг них шахматистов.

— Вот и договорились, — невозмутимо подытожил Грегор. — Теперь давай обсудим с тобой условия завтрашнего матча.

— Давай! Я у тебя выиграю, хотя мой коэффициент Эло на сотню единиц меньше, чем…

— Значит, так, — перебил Грегор. — Играем до трех побед. Ничьи, разумеется, не в счет.

— Да он и не сделает ни одной ничьей, — заметил кто-то со стороны под одобрительный шумок.

— Теперь договоримся о ставке, — продолжал Грегор. — Я думаю, пусть побежденный соберет для победителя… Ну, скажем, одноместный орнитоптер высшего класса. Идет?

Антон согласился и на это. Присутствующие переглянулись. Каждый знал, что смонтировать орнитоптер — индивидуальный летательный аппарат с машущими крыльями — дело хитрое и трудоемкое, требующее к тому же немалых знаний по бионике.

— Игра в одни ворота, — бросил кто-то из собравшихся.

Антон вышел из клуба и, сделав несколько шагов, остановился. Все только что происшедшее показалось ему нереальным. Дернул же его дьявол за язык! Нет, нужно что-то срочно придумать! Но что же? Из его знакомых Грегор, пожалуй, играл лучше всех. Вот Шахимат — тот в два счета положил бы его на обе лопатки. Ну и что? Пойти к Шахимату? Обучить за ночь всем тонкостям игры робот, конечно, его не успеет — на это нужны годы упорного труда. В лучшем случае Шахимат растолкует за оставшиеся часы решение нескольких этюдов. А зачем они ему, эти этюды?..

«И все равно, если кто-то может выручить меня сейчас, так это Шахимат». В мозгу взволнованного Антона родилась неясная еще мысль, заставившая сердце забиться сильнее.

«Только бы он был на месте», — думал Антон, шагая по гулким опустевшим коридорам института. Шахимат часто выезжал на различные соревнования.



Антону повезло: Шахимат был в своем отсеке. Широко расставив ноги, он ковырялся в чреве шахматного компьютера.

— А вот мы тебе, голубчик, напряжение на контакты подбавим, тогда варианты подальше рассчитывать будешь, — донеслось до Антона бормотание робота, сосредоточенно подкручивавшего верньер настройки.

В его голосе Антон отчетливо уловил интонации главного конструктора: талантливый робот был ужасно переимчив.

На звук шагов Шахимат обернулся.

— Шахимат, только ты можешь спасти меня! — выпалил с ходу Антон.

Широкое пластиковое лицо робота не выразило никаких эмоций.

— Ты должен помочь мне, — добавил Антон упавшим голосом.

— Я никому ничего не должен, — ответил робот после еле заметной заминки, в течение которой он обдумывал слова лаборанта. — Объективно говоря, категория долга…

— Оставь свою заумь! — оборвал его Антон и рассказал о своем пари с Грегором, которое заключил пятнадцать минут назад.

Шахимат оставил работу и с удивлением воззрился на человека.

Рациональному мозгу робота трудно было осознать, как это можно заключить пари практически без всяких шансов на успех.

— Клянусь плавающей запятой, твое дело — труба, как говорит мой шеф, — авторитетно заключил робот, снова принимаясь за компьютер. — Я только что прикинул: вероятность твоей победы близка к нулю. Грегор Гарад играет вполне прилично для человека, а ты… — Не договорив, Шахимат махнул своей огромной шестипалой конечностью.

— Сам знаю.

— Зачем же пришел?

Антон молчал, собираясь с духом: уж слишком необычным могло показаться роботу его предложение.

— Быть может, ты желаешь, чтобы я задвойниковался и в твоем облике сыграл с Грегором Гарадом? — начал вслух рассуждать робот.

Антон переступил с ноги на ногу.

— Однако по инструкции роботу запрещено двойниковаться под человека, и ты это знаешь не хуже меня, — размеренным тоном продолжал Шахимат.

В лабораторном отсеке воцарилось молчание. Шахимат спокойно возился с настройкой. Антон отошел от него и присел на угол стола, меланхолически устремив взгляд в пространство.

«Инструкция как телеграфный столб: ее нельзя перешагнуть, но обойти можно. Однако как убедить в этом робота?» — размышлял незадачливый лаборант.

— Послушай, мне не собрать орнитоптер и за месяц напряженной работы, — жалобно произнес лаборант.

— Не надо было заключать пари, — назидательно произнес Шахимат, протирая выпуклый экран — око компьютера.

В отсеке сгущалась вечерняя мгла. Казалось, она вливается в полуоткрытые фрамуги окон и оседает по углам.

— Идея есть, — решившись, начал Антон. — Тебе не нужно двойниковаться. Ты просто придешь завтра в клуб и станешь рядом с моим стулом.

— Подсказывать ходы? — немедленно отреагировал Шахимат. — Это противоречит правилам игры и шахматному кодексу…

Антон соскочил на пол.

— Никаких подсказок! — воскликнул он. — Ты должен просто соглашаться или не соглашаться с каждым моим ходом.

Белковый озадаченно переспросил:

— Это как?

Эрнест Хемингуэй

— Понимаешь, — заторопился Антон, — прежде чем сделать ход, я буду протягивать руку то к одной, то к другой фигуре, словно обдумывая вариант.

ДЕСЯТЬ ИНДЕЙЦЕВ

— Взялся — ходи, — напомнил робот одно из незыблемых шахматных правил.

— Нет, нет, касаться фигур я не буду! Если с моим ходом ты будешь согласен, то незаметно коснешься под столом моей ноги, и тогда я буду знать, как ходить.

Шахимат, оставив свое занятие, с интересом слушал человека. По молодости лет он не успел еще познать все хитрости, на которые пускаются его творцы — люди. Похоже, странное предложение лаборанта не противоречило никаким роботозаконам, известным Шахимату…

Когда Ник поздно вечером возвращался из города с праздника 4 июля в большом фургоне вместе с Джо Гарнером и его семьей, им попались по пути девять пьяных индейцев. Он запомнил, что их было девять, потому что Джо Гарнер, погонявший лошадей, чтобы засветло добраться домой, соскочил на ходу и вытащил из колеи индейца. Индеец спал, уткнувшись носом в песок. Джо оттащил его в кусты и влез обратно, в фургон.

— А вдруг кто-нибудь заметит мои действия? — усомнился робот после продолжительного молчания.

— Это девятый, — сказал Джо, — как из города выехали.

— Никогда! — пылко возразил Антон. — В клубе будет такое столпотворение — яблоку негде упасть. Посетители обожают азартные зрелища. Так придешь?

— Уж эти индейцы! — проговорила миссис Гарнер.

— Нет.

Ник сидел на задней скамье с двумя гарнеровскими мальчиками. Он выглянул из фургона посмотреть на индейца, которого Джо оттащил в сторону от дороги.

— Почему?

— Это что, Билли Тэйбшо? — спросил Карл.

— Хочу завтра закончить задание, — указал робот на мешанину проводников и транзисторов.

— Нет.

Спорить с Шахиматом было бесполезно. И тогда Антон решил прибегнуть к последнему способу, рискованному и категорически запрещенному институтскими правилами.

— А у него штаны совсем как у Билли.

— У всех индейцев такие штаны.

— Послушай, — вкрадчиво произнес он. — А ты хотел бы получить на будущий год подписку на «Всемирное шахматное обозрение»?

— Я его и не видел, — сказал Фрэнк. — Па так быстро соскочил и влез обратно, что я ничего не рассмотрел. Я думал, он змею переехал.

На той стадии обучения, на которой находился робот, шахматная литература была запрещена: до всего он должен был доходить сам. А запретный плод, как известно, сладок…

— Ну, какая там змея! А вот индейцы — те сегодня действительно допились до зеленого змия, — сказал Джо Гарнер.

По тому, как блеснули фотоэлементы собеседника, Антон понял, что удар попал в цель. Хватательное движение, которое непроизвольно сделал робот, было красноречивее любых слов.

— Уж эти индейцы! — повторила миссис Гарнер. Они поехали дальше. Фургон свернул с шоссе и стал подниматься в гору. Лошадям было тяжело; мальчики слезли и пошли пешком. Дорога была песчаная. Когда они миновали школу, Ник оглянулся с вершины холма. Он увидел огни в Петоски, а там вдали, за Литл-Траверс-Бей, огни Харбор-Спрингс. Они снова влезли в фургон.

— Ну? — нетерпеливо спросил Антон.

— Надо бы здесь дорогу гравием укрепить, — сказал Джо Гарнер.

— Приду, — буркнул робот.

Теперь они ехали лесом. Джо и миссис Гарнер сидели рядом на передней скамье. Ник сидел сзади, между двумя мальчиками. Дорога вышла на просеку.

Ликующий Антон летел домой как на крыльях. Если завтра в клуб придет Шахимат, победа обеспечена. После матча можно будет поразмыслить, куда слетать в отпуск на выигранном орнитоптере.

— А вот здесь па хорька задавил.



— Нет, дальше.

К назначенному часу клуб, как и предполагал Антон, оказался переполненным. Вокруг шахматного столика, поставленного в центре зале, толпились люди и роботы. Антон оглядел собравшихся: Шахимата среди них не было.

— Не важно, где это было, — заметил Джо, не оборачиваясь. — Не все ли равно, где задавить хорька.

Бледный от волнения Антон присел к столику и принялся расставлять фигуры: отступать было некуда. Его противник, долговязый Грегор, был уже здесь, и его фигуры были аккуратно расставлены. Он невозмутимо сидел на стуле и пускал веселые колечки дыма.

— А я вчера вечером двух хорьков видел, — заявил Ник.

— Где?

— Отойдите, отойдите от столика! — взывал, обращаясь к густевшей толпе, кто-то из болельщиков, добровольно взявший на себя обязанности судьи. — Вы мешаете бойцам.

Он так и сказал — «бойцам».

— Там, около озера. Они по берегу дохлую рыбу искали.

— Не нужно, пусть остаются. Они не мешают, — быстро произнес Антон. Партнер удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал.

Время начинать, а Шахимата все не было. «Может, забыл?» — подумал Антон, но тут же отверг эту мысль: роботы, как известно, никогда ничего не забывают, если им специально не размагничивают блоки памяти.

— Это, верно, еноты были, — сказал Карл.

Тем временем болельщики заключали между собой пари.

— Нет, хорьки. Что я, хорьков не знаю, что ли?

Игра началась.

— Тебе да не знать! — сказал Карл. — Ты за индианкой бегаешь.

На каждую партию отводилось, как было оговорено вчера, по пятнадцать минут.

— Перестань болтать глупости, Карл, — сказала миссис Гарнер.

— А они пахнут одинаково.

Вначале Антон каким-то чудом поддерживал позиционное равновесие. Однако он обдумывал каждый свой ход недопустимо долго для блица, и стрелка его часов неумолимо ползла к фатальному флажку, который вскоре начал угрожающе подниматься. И ни для кого не явилось неожиданностью, когда Антон уже в безнадежной позиции просрочил время и ему было зачтено поражение.

Джо Гарнер засмеялся.

— Один — ноль в пользу Грегора Гарада! — провозгласил громко судья.

— Перестань смеяться, Джо, — заметила миссис Гарнер. — Я не позволю Карлу ерунду пороть.

«Взять себя в руки! Все еще можно поправить». Антон торопливо бросил в рот успокаивающую таблетку, а его улыбающийся партнер тем временем перевел часы.

— Правда, ты за индианкой бегаешь, Ники? — спросил Джо.

Таблетка, увы, не помогла. Вторая партия закончилась, как и первая, поражением Антона.

— Нет.

Во время игры лаборант каждую минуту отрывал взгляд от доски, словно кого-то высматривал.

— Нет, правда, па, — сказал Фрэнк. — Он за Пруденс Митчел бегает.

Началась третья партия. Стараясь на сей раз играть быстро, Антон с первых ходов умудрился создать весьма трудную позицию. Еще через десяток ходов его король попал под согласованные удары ферзя, слона и ладьи противника. Мат казался неизбежным, и Антон протянул уже руку, чтобы перевернуть своего короля в знак капитуляции, когда кто-то наступил ему на ногу. Скривившись от боли, Антон поднял голову, чтобы обругать недотепу, и едва не вскрикнул от радости: рядом стоял Шахимат.

— Неправда.

— Он каждый день к ней ходит.

Следуя совету, король Антона отказался от капитуляции, и не зря. Фортуна смилостивилась над ним.

— Нет, не хожу. — Ник, сидевший в темноте между двумя мальчиками, в глубине души чувствовал себя счастливым, что его дразнят Пруденс Митчел. — Вовсе я за ней не бегаю, — сказал он.

Болельщики вокруг игроков сгрудились теснее, стараясь не пропустить момент неизбежного финала.

— Будет врать! — сказал Карл. — Я их каждый день вместе встречаю.

— Волнуется, бедняга, — прошептал кто-то из немногочисленных болельщиков Антона.

— А Карл ни за кем не бегает, — сказала мать, — даже за индианкой.

И в самом деле, Антон стал вести себя словно лунатик. Его рука рывками тянулась то к одной, то к другой фигуре, едва не касаясь их. Затем Антон делал ход, после чего вся процедура повторялась сызнова.

Карл помолчал.

На доске происходило нечто непостижимое. Король лаборанта, покинув жалкое укрытие, добровольно двинулся вперед, навстречу испытаниям. Затем Антон с безрассудной смелостью принялся жертвовать фигуры. После нескольких ходов от его войска осталась только ладья, которая сиротливо ютилась где-то на седьмой горизонтали.

— Карл не умеет с девчонками ладить, — сказал Фрэнк.

Партнер Антона отвечал молниеносно, почти не думая.

— Заткнись!

И вдруг свершилось чудо, настоящее шахматное чудо. Присутствующие ахнули в один голос. Ладья Антона прыгнула под удар, обрекая себя на гибель. Не побить ее было нельзя. Противник взял ладью, и король Антона, оставшийся в гордом одиночестве, не смог больше сделать ни одного хода. Этюдный ход привел его к ничейной гавани. Ничья!

— Молодец, Карл! — заметил Джо Гарнер. — Девчонки до добра не доведут. Бери пример с отца.

Антон ошеломленно улыбался, принимая со всех сторон поздравления. Грегор несколько минут не мог прийти в себя. Он находился в состоянии, которое боксеры называют «грогги».

— Не тебе бы говорить. — И миссис Гарнер придвинулась поближе к Джо, воспользовавшись толчком фургона. — Мало у тебя в свое время подружек-то было.

Болельщики на все лады обсуждали последнюю партию.

— Уж наверное, па никогда не водился с индианкой.

— Как знать? — сказал Джо. — Ты смотри, Ник, не упусти Прюди.

Жена что-то шепнула ему, Джо засмеялся.

— Сейчас Антон покажет себя. Это он нарочно сначала поддался, чтобы усыпить бдительность противника.

— Чего ты смеешься, па? — спросил Фрэнк.

— Не говори, Гарнер, — остановила его жена. Джо опять засмеялся.

— Психология!

— Пускай Ники берет себе Прюди. У меня и без того хорошая женка.

— Какая там психология! — горячились другие. — Случайность, и только…

— Вот это так, — сказала миссис Гарнер. Лошади тяжело тащились по песку. Джо хлестнул кнутом наугад.

— Такие ходы случайными не бывают. Это высший класс, — возражали третьи.

— Но-но, веселее! Завтра еще хуже придется.

Страсти накалялись.

С холма лошади пошли рысью, фургон подбрасывало.

— Счет два — ноль в пользу Грегора, ничья не считается, — напомнил судья болельщикам и игрокам.

Началась четвертая партия.

Около фермы все вылезли. Миссис Гарнер отперла дверь, вошла в дом и вышла обратно с лампой в руках. Карл и Ник сняли поклажу с фургона. Фрэнк сел на переднюю скамью и погнал лошадей к сараю. Ник поднялся на крыльцо и открыл дверь кухни. Миссис Гарнер растапливала печку; она оглянулась, продолжая поливать дрова керосином.

Еще не совсем пришедший в себя Грегор проявлял осторожность, и игра на перых минутах развивалась спокойно, однако странная манера Антона начала его раздражать. Перед тем как сделать ход, он зачем-то водил рукой над фигурами. Но придраться было не к чему, шахматных правил Атон не нарушал.

Изменилась и игра Антона, но в чем именно, Грегор не мог разобраться. Партнер вел теперь игру раскованно и одновременно мощно, каждый ход его с железной логикой вытекал из предыдущего.

— Прощайте, миссис Гарнер! — сказал Ник. — Спасибо, что подвезли меня.

Над позицией Грегора, несмотря на хитроумную защиту — об атаке он уже не помышлял, — стали постепенно собираться тучи.

— Не за что, Ники.

Грегор с беспокойством посматривал на партнера, пытаясь постичь таинственное превращение. Он чуял неладное…

— Я прекрасно провел время.

Рука Антона в очередной раз блуждала над доской. Пальцы его на какой-то неуловимый миг замирали то над одной фигурой, то над другой. Грегор напряг все силы, погрузившись в пучины позиции. «Если он пойдет сейчас конем, будет плохо», — подумал он. Антон, будто уловив его мысли, неуверенно потянулся к фигурке коня. Грегор от волнения уронил на пол зажигалку и, нагнувшись за ней, успел увидеть, как нога Шахимата, который спокойно наблюдал за игрой, коснулась ботинка Антона.

— Мы тебе всегда рады. Оставайся, поужинай с нами.

Подняв зажигалку, Грегор положил ее на столик.

— Нет, я уж пойду. Меня па дожидается.

— Ну, иди. Пошли, пожалуйста, домой Карла.

В этот момент партнер сделад ход конем! Грегор сжал кулаки. Он разгадал мошенничество, к которому прибег Антон. Но что делать? Встать, смешать фигуры? Объяснить всем, что произошло? Поднять шум? А где доказательства? Их нет. Кроме того, матч будет прекращен, причем по его же вине. А это значит — прощай орнитоптер, который уже почти в кармане. Нет! Он, человек, перехитрит робота!

— Хорошо.

Сделав вид, что ничего не заметил, Грегор продолжал вести партию.

— До свидания, Ники!

А когда Антон, раздумывая над очередным ходом, снова начал водить рукой над шахматной доской, Грегор затаил дыхание, словно кот, стерегущий мышь. Вот рука Антона задержалась над крайней пешкой… Тогда Грегор осторожно, можно сказать, с нежностью коснулся под столом ботинка противника. И о чудо! Антон пошел крайней пешкой.

— До свидания, миссис Гарнер!

Это был не то чтобы слабый, скорее просто бессмысленный ход. Болельщики с удивлением переглянулись.

Ник вышел со двора фермы и направился к сараю. Джо и Фрэнк доили коров.

Да, Грегор был прав — Шахимат помогал Антону, и Грегор успокоился, теперь он знал, как надо действовать. Время от времени касаясь под столиком ноги партнера, он без особых усилий расшатал вражескую позицию, и через пяток-другой ходов она стала дырявой, словно решето.

— До свидания! — сказал Ник. — Мне было очень весело.

Вскоре Грегор принимал поздравления болельщиков с окончательной победой в матче.

— До свидания, Ники! — крикнул Джо Гарнер. — А ты разве не останешься поужинать?

Хмурые сторонники Антона собрались отдельно, обсуждая перипетии матча. Сам Антон поднялся и, оттолкнув стоявшего рядом неуклюжего робота, быстро и не оглядываясь пошел к выходу.

— Нет, не могу. Скажите Карлу, что его мать зовет.

Грегор проводил его взглядом и, когда хлопнули двери, засмеялся.

— В чем дело? — спросил у него какой-то болельщик.

— Ладно. Прощай, Ники!

— Я сейчас одержал необычную победу.

Ник босиком пошел по тропинке через луг позади сарая. Тропинка была гладкая, роса холодила босые ноги. Он перелез через изгородь в конце луга, спустился в овраг, увязая в топкой грязи, и пошел в гору через сухой березовый лес, пока не увидел огонек в доме. Он перелез через загородку и подошел к переднему крыльцу. В окно он увидел, что отец сидит за столом и читает при свете большой лампы. Ник открыл дверь и вошел.

— А какую же?

— Ну как, Ники? — спросил отец. — Хорошо провел время?

— Двойную, дружище! Да, да, двойную! — И Грегор поднял руку, словно боксер, который нокаутировал своего противника.

— Очень весело, па. Праздник был веселый.



— Есть хочешь?

— Еще как!

Самой странной, однако, была реакция Шахимата. Завсегдатаи клуба постепенно расходились, турнирный зал пустел, а возбужденный робот подходил то к одному, то к другому шахматисту, словно не находя себе места.

— А куда ты дел свои башмаки?

Сотрудники института начали поглядывать на него с некоторым беспокойством.

— Я их оставил у Гарнеров в фургоне.

— Похоже, с Шахиматом что-то произошло, — вполголоса сказал один другому. — У талантливых роботов психика неустойчива.

— Ну, пойдем в кухню.

— Да с чего бы?

Отец пошел вперед с лампой. Он остановился у ледника и поднял крышку. Ник вышел в кухню. Отец принес на тарелке кусок холодной курицы и кувшин молока и поставил их перед Ником. Лампу он поставил на стол.

— Откуда мне знать? — пожал плечами программист. — Может быть, матч произвел на него столь сильное впечатление?..

— Еще пирог есть, — сказал отец. — С тебя этого хватит?

В этот момент Шахимат, возбужденно блестя фотоэлементами, подошел к ним.

— За глаза!

— Послушайте, люди! — В голосе робота звучало отчаянье. — Вы не можете подписать меня на «Всемирное шахматное обозрение»?..

Отец сел на стул у покрытого клеенкой стола. На столе появилась его большая тень.

— Кто же выиграл?

— Петоски. Пять — три.

Отец смотрел, как он ест; потом налил ему стакан молока из кувшина.

Ник выпил и вытер салфеткой рот. Отец протянул руку к полке за пирогом. Он отрезал Нику большой кусок. Пирог был с черникой.

— А ты что делал, па?

— Утром ходил рыбу удить.

— А что поймал?

— Одного окуня.

Отец сидел и смотрел, как Ник ест пирог.

— А после обеда ты что делал? — спросил Ник.

— Ходил прогуляться к индейскому поселку.

— Видел кого-нибудь?

— Все индейцы отправились в город пьянствовать.

— Так и не видел совсем никого?