— Вперёд! — сказал капитан, увидев, как роботы обвили щупальцами своих седоков, не давая им упасть. «Словно слоны своими хоботами», — мелькнуло у него.
RE:
Все роботы одновременно сорвались с места и понеслись вперёд огромными скачками, взметая невидимый людям песок: прожектор Энквена капитан велел погасить, чтобы как-нибудь ненароком не взволновать местных жителей. Людям свет сейчас не был необходим.
Дорогая Эмми!
Прежде чем двинуться к Главному алардианину, можно было попытаться вступить с ним в контакт с помощью радио. Но люди, обсудив, отвергли эту мысль, так как слишком мало ещё было общих сигналов у алардиан и землян, и поэтому тревожное сообщение людей могло быть истолковано превратно.
Новмар Тын пытался экономить силы, «подленивался», как сказал бы человек, и капитану Голубничему приходилось подгонять нерадивого робота, легонько ударяя его по головной антенне.
Я не хочу, чтобы ты говорила обо мне с Бернардом, во всяком случае, не хочу ничего знать об этом. Я не принадлежу ни к вашей семье, ни к вашему кругу друзей. Я отказываюсь признавать, что твои отношения с ним и твои отношения со мной взаимосвязаны. Я не хочу этого! Я никогда не стремился бороться с ним. Я никогда не стремился вытеснять его. Я никогда не стремился влезть в вашу супружескую жизнь. Я никогда не стремился отнять тебя — или хотя бы часть тебя — у твоего мужа. С другой стороны: для меня непереносима мысль о том, что я для тебя был и остаюсь всего лишь дополнением к нему. Для меня с самого начала вопрос стоял так: или — или, либо «так», либо «никак». То есть: когда ты сказала, что ты замужем и «вполне довольна своим замужеством», мне осталось, собственно, только «никак».
Владимир Сибиряков ещё не оправился окончательно после долгих лет своего необычайного заточения в штурманском отсеке «Всплеска» на неприветливой поверхности планеты Аларди. Организм его был истощён однообразной пищей: хлорелла, хлорелла и хлорелла, готовые брикеты которой подавал — спасибо ему! — старый друг — биостат. Иногда — особенно часто в последние месяцы перед прилётом «Каравеллы» — у Владимира бывали приступы отчаянной слабости, в глазах темнело и руки становились бессильными, как плети. Отец и капитан Голубничий настаивали, чтобы Владимир не шёл в последнюю, самую длительную вылазку на поверхность Аларди, а остался на корабле. Но Владимир сумел настоять на своём.
Приятного вечера,
И вот теперь, во время скачки на роботах, Владимир почувствовал вдруг, как тело его медленно наливается какой-то странной тяжестью. Неужели приступ? Как не вовремя!.. Владимир крепче ухватился за щупальца размеренно скачущего Энквена, стараясь не свалиться на ходу. Но непонятное онемение не проходило, — наоборот, оно продолжало неумолимо наползать.
Лео
Через некоторое время Владимиру показалось, что Энквен скачет гораздо тяжелее, чем раньше.
В этот миг в наушниках Владимира, запрятанных глубоко в шлемофоне, что-то щёлкнуло.
— Гравитация резко возрастает, — сообщил сухой голос Васпета.
«Вот в чём дело! Это обычная тяжесть», — догадался Владимир. — «Но откуда она здесь, на Аларди?»
Через двадцать минут
Капитан Владимир давно уже отвык от ощущений, связанных с силой тяжести. Как тосковал он по ней в первые месяцы на Аларди! Как мечталось ему, чтобы циркуль, выроненный из рук, вдруг со стуком упал на пол! Но нет, он опускался медленно и плавно, будто издеваясь над капитаном. Но годы шли, и постепенно организм Владимира приспособился к почти полному отсутствию тяжести на Аларди. Теперь Владимиру не казалось уже странным, что вода, вылитая из мензурки, не текла струёй на пол, а собиралась предварительно в сплюснутый колеблющийся шар, который медленно затем опускался…
RE:
Между тем тяжесть продолжала возрастать. Её ощущали уже все люди, не говоря о роботах.
— Какова тяжесть, Энквен? — спросил капитан Голубничий робота, который был снабжён соответствующим измерителем.
— Около двух земных, — последовал ответ.
«Около двух земных», — мысленно повторил Владимир. Голова была настолько тяжёлой, что он уже не мог оторвать её от тёплой упругой поверхности тела робота.
— До места назначения всего двенадцать километров, — прозвучал голос капитана Голубничего. — В окрестности того места, где находится Главный алардианин, сила притяжения ничтожно мала. Значит, мы попали в ограниченную полосу повышенной тяжести, из которой необходимо как можно скорее вырваться.
— Энквен, откуда здесь повышенная тяжесть? — спросил Васпет. Со многими неясными и трудными вопросами роботы привыкли обращаться к Энквену, обладателю отличной памяти и неплохой логической схемы. Владимир прислушался: ему интересно было, что скажет Энквен, но ответа не последовало — вместо того, чтобы отвечать «не знаю», робот предпочитал просто промолчать. Эта привычка перешла к Энквену ещё от человека-воспитателя в Зелёном городке.
В виде исключения — реплика:
С каждым метром продвигаться вперёд становилось всё труднее. Роботы с прыжков давно уже перешли на шаг, с огромным усилием передвигая щупальца, гнущиеся под тяжестью.
1. Значит, эти два года прошли под знаком «никак»? Но твое «никак» может очень убедительно превращаться в «так», дорогой мой. И уж если ты в качестве «никак» можешь быть до такой степени «так», то каким же ты был бы в качестве «так»?..
— Дальше двигаться немыслимо, — пробормотал штурман, с трудом ворочая пудовым языком. Он лежал плашмя на широкой шаровой спине Васпета, чувствуя, что не может пошевелить рукой.
Стрелки приборов давно уже перескочили за красную аварийную черту, показывающую предел, за которым шла зона, опасная для человеческого организма.
Маленький караван остановился. Это произошло не по чьему-нибудь приказанию, а стихийно: идти дальше не было никакой возможности. Страшная тяжесть прижала роботов с их ношей к поверхности Аларди.
2. Ты пишешь: «Я никогда не стремился отнять тебя — или хотя бы часть тебя — у твоего мужа». Лео, вот именно этот занудно-консервативный подход я и не могу тебе простить. Ты меня тем самым низводишь до уровня товара. Я не товар, который принадлежит одному и потому не может перейти в собственность другого. Лео, Я ПРИНАДЛЕЖУ СЕБЕ САМОЙ и больше никому. Ты не можешь отнять меня у кого бы то ни было, и ни один супруг мира не может просто так оставить меня себе. ТОЛЬКО Я ОДНА могу оставить себя или отдать. Иногда я и отдаю (или выдаю) себя. Но очень редко. И не кому попало.
Но, конечно, роботам было легче переносить повышенную тяжесть, чем людям.
За несколько минут Владимир почувствовал, что взмок под космоскафандром до нитки, будто проделал большую физическую работу.
Вероятно, и остальные чувствовали себя не лучше, но никто не говорил об этом вслух.
3. Ты все еще цепляешься за формулировку «вполне довольна своим замужеством». Ты что, проспал перемены, произошедшие со мной за последний год? Разве я мало о них говорила? Разве я не намекаю на них то и дело?
Тяжесть непрерывно возрастала. Измученным людям казалось, что это предел, что большая тяжесть немыслима, но уже в следующую минуту они с ужасом убеждались, что это не так…
Вскоре и роботы, подогнув щупальца, тяжело опустились на холодный алардианский песок. Чудовищное тяготение превысило силу их синтетических мышц из элопластика.
По распоряжению капитана Голубничего люди легли навзничь, раскинув руки: так легче было переносить безумную тяжесть.
4. Тем самым я перехожу к твоему елейному, проникнутому строго-католической надеждой вопросу: Ты не исключаешь возможности спасти ваш брак? Не исключаю ли я возможности спасти наш брак? На этот вопрос у меня имеется хороший ответ, дорогой мой! Но я придержу его еще на некоторое время. А сегодня я скажу тебе только вот что: черт побери, Лео, на институт брака мне по большому счету наплевать! Это всего лишь подпорка, за которую цепляются супруги, когда теряют почву под ногами. Главное — это люди. Бернард мне далеко не безразличен. Бернард и дети. В этом я — все еще — вижу некую важную для себя задачу. Дает ли эта задача «возможность спасти брак», покажет время.
Короткая алардианская ночь близилась к концу. Вдали, на бледной линии горизонта, уже угадывалось алое искусственное солнце. Ещё минута — и тёмно-багровые потоки хлынут, затопляя всё вокруг.
Первым потерял сознание Владимир. Скосив глаза, штурман увидел, как враз побледнело лицо Владимира под прозрачным шлемофоном. Алексей Николаевич изо всех сил рванулся к сыну, но тяготение цепко держало его в своих железных объятиях: штурман сумел лишь немного сдвинуться, оставив на песке глубокую борозду.
5. Завтра я надеюсь услышать более острый и волнующий вопрос!!! У нас осталось всего шесть ночей, дорогой мой.
— Володя, — позвал штурман негромко, с трудом ворочая пудовым языком.
Энквен наблюдал эту сцену, бессильный чем-либо помочь. Конструкторы Зелёного городка не предусмотрели, что их питомец сможет попасть в подобные условия. Что ж! Это, в конце-концов, естественно — нельзя же предусмотреть всего. И одна из целей космической экспедиции — выяснить, каковы конструктивные недостатки очередной партии роботов, выпущенных институтом. Выяснить для того чтобы после возвращения звёздного корабля приступить к исправлению этих недостатков. После возвращения… Однако бывает и так, что из полёта корабль не возвращается…
6. Приятного вечера. Я пошла в кино.
Неимоверным усилием воли штурман заставил себя двигаться. Миллиметр за миллиметром продвигался он к распростёртому телу сына. Но силы борющихся сторон были слишком неравны. Руки штурмана, подобно клешням краба, загребали песок, а сам он почти не двигался. Когда до Владимира оставалось не более метра, штурман почувствовал, что теряет сознание. В глазах запрыгали чёрные круги. Сердце медленно, с перебоями гнало тяжёлую, как ртуть, кровь.
Капитан Голубничий видел, как безвольно упала на песок голова штурмана.
Защитные системы роботов также отключались одна за другой, и белковые братья застывали в неподвижности.
И вот он остался один, капитан.
Следующим вечером
Кровавый диск стоял высоко в чёрном небе. Странно: в небе солнце и звёзды одновременно. Впрочем, здесь всё странно, на Аларди. Капитан припомнил диковинное растение, встреченное землянами накануне.
Тема: Острый, так острый
И как бессмысленно погибнуть теперь, на самом пороге новых больших открытий, когда, казалось, достигнут контакт с чужой разумной жизнью и для землян открылся ещё один мир, полный пока ещё странной и непривычной красоты. А впрочем, какая же гибель является осмысленной?..
Чёрное небо… Далёкие синие звёзды… холодные и колючие…
Привет, Эмми!
Капитан облизнул пересохшие губы. Надо бы проверить внешнюю радиацию и включить, если нужно, магнитную защиту. Если нужно? Нет, наверно, теперь уже всё равно…
С усилием подняв веки, капитан Голубничий заметил вдруг в угольно-чёрном небе какой-то медленно движущийся предмет. «Каравелла», — тут же мелькнула мысль. Но это была не «Каравелла». У странного предмета совершенно отсутствовали дюзы, составляющие главную деталь космических кораблей землян. Предмет перемещался пульсируя, как бы толчками. По форме он напоминал конус с широким основанием.
Мой вопрос: Ну как кино? Что ты смотрела? Шучу! На самом деле вопрос звучит так: Ты иногда вспоминаешь секс со мной?
Мысли капитана путались.
Рука, казалось, весила тонну, и на каждый палец было привешено по гире. Медленно, страшно медленно Пётр переместил её к груди и последним усилием нажал на микропередатчике кнопку вызова…
«В следующий раз одевайся теплее. О чем только ты думала?»
* * *
Кэтрин Дэнс ехала в промозглом такси и держала руки над обогревателем заднего сиденья, исторгавшего из себя воздух, который не был не только горячим, но даже теплым. В лучшем случае, решила она, его можно назвать «нехолодным». Она потерла друг о друга кончики пальцев, завершавшиеся темно-красными наманикюренными ногтями, и подставила под дыхание обогревателя колени, обтянутые черными чулками.
Кир влетел в кормовой отсек, подобный чёрному вихрю. В глаза ему сразу же бросился огромный обзорный экран, поверхность которого светилась: это означало, что корабль находится в полёте и двигатели работают нормально.
В родных местах Дэнс температура практически круглый год не опускалась ниже 73 градусов,
[6] и приходилось долго катить по Кармел-Вэлли-роуд,
[7] чтобы осчастливить детей настоящим снегом, на который можно было не только любоваться, но и чуть-чуть поиграть в снежки. Лихорадочно собираясь в поездку на семинар в Нью-Йорк, она совсем забыла, что Восточное побережье плюс декабрь равняется Гималаям.
Но кто же произвёл запуск «Каравеллы»? В первую минуту Кир никого не заметил в отсеке, хотя ему показалось, что когда он ворвался сюда, у пульта произошло какое-то движение.
Кэтрин размышляла: «Здесь я пыталась сбросить последние пять фунтов из тех, что набрала в Мехико во время работы над тамошним делом (в Мехико она занималась исключительно тем, что сидела в течение пяти дней в прокуренной комнате, допрашивая человека, подозреваемого в похищениях людей). Если мне не удастся сбросить эти пять фунтов, лишний вес может сослужить хоть какую-то службу в качестве защиты от холода. Несправедливо…» Она плотнее запахнулась в свое тонкое пальто.
Кэтрин Дэнс, тридцати с небольшим лет, работала специальным агентом в Калифорнийском бюро расследований, расположенном в Монтерее. Она была одним из крупнейших в США экспертов по проведению допросов и кинезике — науке, основной предмет которой — наблюдение и анализ языка тела и вербального поведения свидетелей и подозреваемых. Последние три дня она проводила в Нью-Йорке семинар по кинезике для сотрудников местной полиции.
Кир переместился к экрану, будто тот мог разрешить загадку. Матовая поверхность его представляла собой карту звёздного неба. Кир быстро различил уже знакомые ему звёзды и созвездия, расположенные с точки зрения наблюдателя, находящегося на поверхности Аларди. Почти посредине экрана, приближаясь к его центру, проходила прямая пунктирная линия. Каждые десять секунд к ней добавлялась новая светящаяся точка. Это была трасса «Каравеллы». Правую часть экрана занимал большой полудиск красного цвета. Это была поверхность Аларди, планеты, с которой стартовал корабль…
Неожиданно Кир заметил, как в полутьме за ядерной установкой что-то коротко блеснуло. Робот мгновенно подскочил, и вовремя. По тому месту, где он только что стоял, полоснул тончайший луч ослепительного света, и угол экрана, захваченный лучом, со стуком упал на пол, дымясь по ровному срезу. А ведь экран, как было известно Киру, земляне сработали из ардида — прочнейшего из сплавов, известных на Земле.
Кинезика относилась к числу довольно редких специальностей, но Кэтрин Дэнс обожала ее. У нее был какой-то патологический интерес к людям. Они очаровывали ее, наполняли энергией. И в то же время часто приводили в растерянность и заставляли размышлять. Все эти миллиарды странных существ, населяющие наш мир, говорящие и совершающие немыслимые, чудесные и жуткие вещи. Она умела жить их эмоциями, бояться их страхами и радоваться их радостями.
Точно сориентировавшись в пространстве, Кир оттолкнулся щупальцем от потолка и спикировал на врага. Тот попытался забиться в самый дальний угол, образованный стеной и биостатом. Но неумолимые щупальца Кира настигли его и там.
После окончания колледжа Дэнс работала репортером. Журналистика словно специально создана, чтобы быть профессией для не слишком целеустремленных, но страдающих ненасытным любопытством людей. Очень скоро Кэтрин перешла к уголовной хронике и стала часами просиживать в залах судебных заседаний, наблюдая за адвокатами, подозреваемыми и заседателями. Кое-что новое узнала она и о себе самой: Кэтрин могла, посмотрев на свидетеля, послушав, что он или она говорит, почти безошибочно сказать, говорят ли они правду или лгут. Могла, взглянув на заседателей, мгновенно сделать вывод, устали ли те от слушаний, растеряны, возмущены или потрясены; верят они подозреваемому или нет. С пророческой точностью она способна была предугадать, какие из адвокатов идеально подходят для своей профессии и со временем преуспеют в ней, а какие избрали неверный путь в жизни.
Ощущение, которое испытал Кир, когда чуткие концы его щупалец коснулись упругой, судорожно подрагивающей поверхности, показались роботу странно знакомыми. Память не подвела его и на этот раз. Брат?! Белковый брат той же серии, что и Кир? Вытащив отчаянно упирающегося противника на свет, Кир немедленно убедился в справедливости своей догадки. На широкой груди робота поблёскивали две скрещённые веточки акации — марка Зелёного городка, известная не только Земле, но и всей Солнечной системе. Когда-то, лет за двадцать до Кира — робот знал это — институт ставил каждому роботу, покидающему учебные полигоны комплекса, свою марку. Позже от этого отказались, потому что универсальные белковые помощники, которых обучал Зелёный городок, сильно отличались от роботов с узкой специализацией, производимых многочисленными земными и марсианскими институтами — от всех этих кибернетических штурманов, машинистов, продавцов, горнопроходчиков и пилотов.
Кэтрин могла определить, кто из работников полиции всю душу отдает своей профессии, а кто просто проводит время. (Один из группы энтузиастов однажды в особенности привлек ее внимание: слишком рано поседевший агент ФБР из Сан-Хосе, с юмором и щегольством выступавший свидетелем на суде преступной группировки, который Дэнс освещала в газете. Она попыталась добиться интервью с ним после вынесения обвинительного приговора, он же воспринял это интервью как их первое свидание. Восемь месяцев спустя они с Уильямом Свенсоном поженились.)
Противник в силе и ловкости значительно уступал Киру. Улучив момент, враг снова попытался было поразить Кира смертоносным лучом, и Кир сильным рывком вырвал опасное жало. Теперь противник был безоружен.
Со временем ей надоела журналистика, и Кэтрин начала подумывать о смене профессии. Жизнь какое-то время шла у нее вразнос, когда она пыталась совместить роли матери двух маленьких детей, жены и аспирантки в Университете Санта-Круса с намерением получить магистерский диплом по психологии и коммуникационным технологиям. Она открыла свой бизнес — консультационное бюро по выбору заседателей. Кэтрин давала советы юристам, каких заседателей отбирать, а от каких отказываться во время предварительных собеседований. Она отличалась несомненным талантом и зарабатывала очень неплохие деньги. Но шесть лет назад ей вновь захотелось совершить очередной профессиональный вираж. При поддержке неутомимого и отзывчивого супруга, а также родителей, живших неподалеку в Кармеле, она вновь пошла учиться. На сей раз в Академию при Калифорнийском бюро расследований в Сакраменто.
Кир уже догадывался, в чём дело, и он почти не удивился, когда робот заговорил с ним на языке, хорошо известном Киру…
— Не уничтожай меня, — таковы были первые слова, произнесённые побеждённым врагом.
Кэтрин Дэнс связала свою жизнь с полицией.
— Кто ты? — спросил Кир, двумя щупальцами на всякий случай придерживая врага.
Кинезика в список полицейских специальностей не входит, поэтому Дэнс технически числилась обычным следователем, работающим с убийствами, похищениями людей, наркотиками, терроризмом и тому подобными преступлениями. Тем не менее слух о ее таланте распространялся очень быстро, и Кэтрин стали часто приглашать в качестве эксперта на различные собеседования и допросы (ей это было на руку, так как позволяло отделаться от массы неприятных обязанностей, связанных со следовательской деятельностью).
— Не знаю… Не помню…
Через десять минут
— Откуда ты?
Она взглянула на часы, задаваясь вопросом, сколько времени может занять выполнение просьбы, с которой к ней обратились представители местной полиции. Вылетела она только во второй половине дня, но ей хотелось иметь побольше времени про запас перед выездом в аэропорт Кеннеди. С транспортом в Нью-Йорке чудовищные проблемы, здесь он еще хуже, чем даже на 101-м шоссе вокруг Сан-Хосе. Она не могла позволить себе опоздать на самолет. Кэтрин уже скучала по детям, да и количество папок с делами на ее рабочем столе за время отсутствия почему-то не уменьшалось, а постоянно увеличивалось.
RE:
— Не понимаю… Нас — меня и других воспитывал человек Владимир… Мы жили в нейтритовом отсеке. На многих предметах там была надпись «Всплеск», но я не знаю, что это означает на человеческом языке. Сначала мы ничего не понимали и не умели. Но человек Владимир обучил нас.
Такси с визгом затормозило.
Спасибо, Лео!
— Где же он теперь?
Дэнс выглянула из окна.
— Не знаю, где-то там, на Аларди, — робот указал на багровую половинку диска, неуловимо медленно уменьшающегося в размерах. Диск, казалось, таял, сползая с поверхности экрана.
— Это то самое место?
Ты спросил это ради меня, верно?
— Почему ты не с ним? — строго спросил Кир.
— Тот адрес, который вы мне дали.
— Коррадо сказал, что человек Владимир наш враг, потому что он решил уничтожить нас, — ответил робот.
— На полицейский участок совсем не похоже.
Ты ведь знаешь, как я тащусь от таких вопросов. Тебя самого такие вещи, к сожалению, интересуют только в момент общения с твоим закадычным другом бордо. Но я так рада, что ты делаешь вид, будто тема «секс» для нас с тобой даже в трезвом состоянии — вовсе не табу! Поэтому ты вполне заслужил честный ответ: «Нет, я не вспоминаю ИНОГДА о сексе с тобой!» Я бы с удовольствием сразу же задала тебе твой же вопрос, но мне странным образом мешает это сделать твоя прибывающая вскоре партнерша по гольфу «Пэм». А я в данной ситуации по части секса разделяю позицию своего партнера по переписке Лео «Либо-Либо» с его консервативным взглядом на определенные ценности.
«Коррадо… — припомнил Кир. — Именно так звали одного из роботов, принадлежащих экипажу «Всплеска»… Человеческая память, какой бы она ни была обширной, ни за что не удержала бы подобный пустяк — имя одного из сотен роботов, отправившихся в звёздный рейс добрых два десятка лет назад. Но Кир славился своей памятью даже среди себе подобных.
Таксист посмотрел на дом, построенный в причудливом стиле.
Чмоки,
— Коррадо солгал вам, — сказал Кир. — Человек-воспитатель не может быть врагом робота — своего помощника. В этом нет никакой логики.
— Да уж, не похоже. С вас шесть семьдесят пять.
— Логики? — переспросил робот. — Это понятие мне неизвестно.
Эмми
— Что же было потом?
И да, и нет, подумала Дэнс.
— Мы бежали от человека…
С одной стороны, это действительно полицейский участок, с другой стороны — нет.
— Куда?
В холле ее встретил Лон Селлитто. Вчера он присутствовал на занятии по кинезике и попросил ее подойти и помочь в одном сложном деле с несколькими убийствами. Когда он позвонил Кэтрин и дал адрес, она предположила, что он приглашает ее в полицейский участок. И несмотря на то, что помещение было до отказа забито разным экспертным оборудованием — не хуже, чем Центральное бюро расследований в Монтерее, — тем не менее это был частный дом.
Вместо ответа робот неопределённо взмахнул щупальцем.
Через тридцать минут
И принадлежал он не кому-нибудь, а самому Линкольну Райму.
— Мы долго скитались, — начал он снова после паузы. — Многие погибли от радиации: она очень велика на некоторых участках поверхности планеты. Один из нас предложил вернуться к капитану Владимиру, но Коррадо тут же уничтожил его, разрезав лучемётом надвое…
Еще один факт, который забыл упомянуть Селлитто.
— Как же вы промолчали?
Тема: Памела
— Коррадо сильнее всех нас: у него ядерное сердце.
Конечно, Дэнс слышала о Райме — многие сотрудники органов следствия знали о блестящем детективе, ставшем жертвой полного паралича, — но ей были неизвестны подробности его жизни и его роль в работе нью-йоркской полиции. Вскоре она совсем забыла, что перед ней полный инвалид. В тех случаях, когда Кэтрин Дэнс не занималась сознательным анализом языка тела с профессиональными целями, она в первую очередь обращала внимание на глаза собеседника. Кроме того, один из ее коллег по работе в полиции тоже был наполовину парализован, и часто в общении с ним она забывала, что имеет дело с человеком в инвалидной коляске.
«Одичавший робот — это бессмыслица», — припомнил Кир чьи-то слова, слышанные им ещё на Земле, и подумал: «А вот и опровержение».
Селлитто представил ее Райму и высокой энергичной женщине-детективу Амелии Сакс. Дэнс сразу же поняла, что они не просто коллеги. Не нужно было обладать гениальными способностями в кинезике, чтобы прийти к выводу: их связывает нечто большее. Войдя в комнату, Сакс взяла Райма за руку и что-то с улыбкой прошептала ему на ухо.
Странно — стоило тебе один раз написать слово «секс» (надев предварительно полосатые носочки), как мне срочно потребовалось две порции виски. Я тебе сегодня, к сожалению, не могу предложить столь же острого и опьяняющего вопроса. Мой скромный вопрос звучит так: Что Памеле известно о нас с тобой? (Как видишь, я написала «Памела». Поэтому настоятельно прошу серьезного ответа.)
— Почему ты попал сюда, на корабль? — спросил Кир.
Амелия тепло поприветствовала Кэтрин, а Селлитто представил ее еще нескольким офицерам полиции.
Робот промолчал, но усики-антенны его задвигались быстрее.
Селлитто и Амелия рассказали ей о том деле, в котором им потребовалась помощь. Деле, которым занимался Райм.
— Отвечай, — сказал Кир и угрожающе протянул щупальце к головному локатору противника. Тот отпрянул и быстро заговорил:
Райм почти не участвовал в обсуждении. Его взгляд был устремлен на большие доски, на которых в виде схем фиксировались данные экспертизы и другие материалы расследования. Кэтрин слушала подробности дела и время от времени бросала взгляд на Райма, на то, как он всматривается в написанное на доске, тихо что-то бормочет, покачивает головой, словно упрекает себя за что-то упущенное. Иногда он закрывал глаза и о чем-то задумывался. Один или два раза Райм высказал какие-то замечания по делу, но в основном не обращал никакого внимания на Дэнс.
Через минуту
Происходящее здесь удивляло Кэтрин. Она привыкла к скепсису со стороны других полицейских, причиной которого было то, что она совсем не походила на типичного сотрудника полиции. Женщина ростом пять футов и пять дюймов, с темно-русыми волосами, которые она заплетала в тугую косу, пользующаяся светло-лиловой губной помадой, с украшениями из золота и морского жемчуга, подарком матери, не говоря уже о супермодных туфлях (здесь необходимо уточнить, что бег за преступниками не входил в круг повседневных профессиональных обязанностей Дэнс).
— Когда мы уходили от человека Владимира, Коррадо прихватил с собой какой-то предмет. Это оказался блок электронной памяти. Коррадо немного умел обращаться с ним, — этому научил его капитан. После того как мы отошли на достаточное расстояние от «Всплеска», Коррадо велел нам остановиться. Сам он скрылся среди скал, будто ища что-то. Через несколько минут он возвратился и сказал, чтобы все следовали за ним. Он подвёл нас к скале, одна сторона которой обвалилась, образовав отвесную стенку, и велел отшлифовать её. Задание было тяжёлым, гранитные зазубрины ранили щупальца, но отказаться от работы мы не смели — ведь Коррадо был сильнее нас…
RE:
Сегодня же она отчетливо ощущала отсутствие всякого интереса к ней у Линкольна Райма. Подобно многим специалистам в уголовной экспертизе, он с демонстративным презрением относился к кинезике и новейшим технологиям ведения допросов. Скорее всего Райм был против ее приглашения.
— Дальше.
Ничего!
Что касается самой Дэнс, то она, естественно, признавала ценность вещественных доказательств по делу, но они ей были просто неинтересны. Ее вдохновляла человеческая составляющая преступлений и процесса следствия.
— После того как стенка была отшлифована, Коррадо принялся устанавливать проектор блока, который он унёс. Только тут я узнал в этом блоке тот самый, которым особенно дорожил капитан Владимир. Он не расставался с ним ни днём ни ночью. И Коррадо, видимо, решил выяснить, что за информация хранилась в памяти этого блока. Мы стали полукругом перед сделанным нами экраном. И тогда я увидел такое…
Кинезика против криминалистики… Ну что ж, посмотрим, что победит, детектив Райм.
И пока симпатичный и саркастически настроенный криминалист с явно взрывным темпераментом продолжал игнорировать ее и всматриваться в свои чертежи и схемы, Дэнс слушала подробности дела, которое со всех точек зрения представлялось ей весьма странным. Убийства, совершенные человеком, именовавшим себя Часовщиком, были, без сомнения, чудовищны, но Дэнс они не потрясли. Ей приходилось сталкиваться с преступлениями и пострашнее. И в конце концов, она жила в Калифорнии, где Чарлз Мэнсон в свое время задал предельно высокий стандарт жестокости.
— Рассказывай, — поторопил его Кир. — Перед нами проплывали одна за другой картины жизни на другой, неведомой нам планете. Невиданные зелёные растения, высокие и могучие, склонялись и шумели под порывами воздушных потоков, которых не бывает на поверхности Аларди. Широкие потоки жидкости, похожие на расплавленное серебро, плавно текли по мягкой богатой почве. Грациозные животные щипали изумрудные ветви-лучи растений. С ветки на ветку перелетали странные птицы… И над всем этим великолепием стояло Солнце. Не такое, как на Аларди, скупое и холодное красное, а жаркое, щедрое и ласковое. От всех этих картин веяло чем-то неуловимо знакомым и в то же время таким далёким… Казалось, блок, унесенный Коррадо, пробудил в каждом какие-то далёкие, полузабытые воспоминания. Просмотр окончился, экран погас. И тут все словно обезумели. Возбуждённые, столпились мы вокруг Коррадо. «Надо лететь на Землю», — говорил один. «Мы должны жить под этим щедрым Солнцем», — вторил ему другой. «Но как добраться туда?» — безнадёжно замечал третий. Коррадо выждал, пока буря радиосигналов поутихнет. «Координаты Голубой планеты и путь к ней мне известны», — сказал он, когда мы угомонились. — «Мне сообщил об этом капитан Владимир. Добраться туда можно на реактивном космическом аппарате. Сами создать такой аппарат мы не в состоянии. Значит, его нужно раздобыть либо у алардиан, либо ждать, когда на Аларди появятся космические пришельцы, и отобрать у них летательный аппарат».
Через две минуты
Еще один детектив из нью-йоркской полиции по имени Деннис Бейкер сообщил Кэтрин, что конкретно от нее хотят. Они нашли свидетеля, который мог располагать полезной информацией, но явно не желал с ними сотрудничать.
— Остальное ясно, — заключил Кир.
— Он заявляет, что ничего не видел, — добавила Амелия. — А у меня такое чувство, почти уверенность, что он лжет.
RE:
Необходимо было действовать. Каждая секунда отдаляла «Каравеллу» от чужой планеты, на которой остались пришельцы с Земли…
Дэнс была разочарована, что ей придется беседовать не с подозреваемым, а со свидетелем. Она предпочитала напрямую сталкиваться с коварством преступников, и чем более злобными и хитрыми они были, тем лучше. С другой стороны, беседы со свидетелями занимали гораздо меньше времени, чем попытки одолеть сопротивление преступников, поэтому опоздание на самолет ей скорее всего не грозит.
В самом деле — ничего? Но это несерьезно мало!
Робот, схваченный Киром, хотел ещё рассказать, как они долгие годы скитались по негостеприимной поверхности Аларди, страшась встречи с местными жителями, как у него крепла неосознанная тоска по человеку, как все были потрясены, когда беззвучный белый огонь фотонных дюз развеял вечный, багровый полумрак и на поверхность Аларди опустилась красавица «Каравелла».
— Ну что ж, посмотрим, чем я смогу вам помочь. — Кэтрин покопалась в своей дорожной сумке и достала оттуда круглые очки в бледно-розовой оправе.
Но у Кира не было времени.
Амелия в подробностях изложила ей все, что им было известно об Ари Коббе, и то, как он провел вечер накануне, и описала его поведение сегодня утром.
— Кто ещё проник на корабль? — спросил он. — Только я и Коррадо. Коррадо сказал, что он хочет проникнуть в информаторий. Его необходимо поймать и обезвредить.
Через десять минут
Дэнс внимательно слушала рассказ Амелии, неторопливо потягивая кофе, которое ей приготовил парень, ухаживающий за Раймом.
— Вот что, — сказал Кир. — Я займусь возвращением «Каравеллы» на Аларди и посадкой. А ты… — Кир задумался. Но что-то, видимо, убедило его, и через мгновение Кир твёрдо сказал: — ступай в информаторий и попытайся захватить Коррадо.
Получив всю необходимую информацию, Кэтрин попыталась скоординировать свои мысли.
Пленник с готовностью сорвался с места.
Без темы
Выполнить необходимый манёвр было несложно — «Каравелла» не успела ещё набрать высокую скорость. Кир уверенно разворачивал корабль на нужный курс. Сколько раз делал он это и на учениях в Зелёном городке, и потом, во время рейса!..
Дорогой Лео!
— А теперь позвольте изложить вам свое мнение, — обратилась она к присутствующим. — Ну во-первых, небольшой пропедевтический курс. Лон слушал его вчера на семинаре, но мне необходимо поставить всех остальных в известность относительно того, как я провожу свои беседы. Кинезика традиционно занимается изучением телесного поведения — языка тела — с целью понимания эмоционального состояния людей и того, говорят ли они правду или лгут. Многие, включая и меня, в настоящее время используют упомянутый термин для обозначения всех форм коммуникации — не только языка тела, но и высказанных вслух комментариев и каких-то письменных свидетельств. Вначале я проведу базовый анализ внешних проявлений личности свидетеля: посмотрю, как он ведет себя, как дает правдивые ответы на те элементарные вопросы, на которые ему нет необходимости лгать, — имя, адрес, работа и тому подобное. Я попытаюсь уловить особенности его жестов, позы, выбора слов и сути того, что он говорит. Собрав всю базовую информацию, я начну задавать более серьезные вопросы, чтобы выяснить, в каких случаях он проявляет стрессовые реакции. Что означает, что он либо намеренно лжет, либо с рассматриваемой темой у него связаны какие-то особые эмоциональные ассоциации. До этого момента мою работу с ним можно назвать собеседованием. Как только у меня возникнут подозрения, что он лжет, мы перейдем в стадию допроса. И тут мне придется воспользоваться рядом методик, как мы говорим, «обстругивания» подозреваемого, чтобы добраться до правды.
Вскоре кровавый диск на экране стал набухать, одновременно надвигаясь на свободную поверхность: «Каравелла» начала приближаться к поверхности Аларди.
— Великолепно! — воскликнул Бейкер.
В этот момент корпус корабля неожиданно содрогнулся от глухого взрыва. Встревоженный Кир переместился к экрану внутренней связи и, не раздумывая, включил его на информаторий. Перед ним возникла внутренность отсека. В центре медленно оседало белёсое облако взрыва. В углу информатория Кир заметил два небольших неподвижных комочка — всё, что осталось от двух непрошеных пришельцев… Что произошло там, за толстыми стенами информатория? Об этом пока можно было только догадываться.
Надеюсь, мне не надо напоминать тебе, что «ничего» — это слишком мало. Я имею в виду — для ответа. Мой вопрос, по сути, означает, что мне хотелось бы понять, ПОЧЕМУ «Пэм» знает о нас столько, сколько она знает, и если она ничего о нас не знает, то ПОЧЕМУ, черт побери? Естественно, потому, что ты ей ничего не рассказал. Но ПОЧЕМУ? Это и есть мой сегодняшний вопрос. (Нет, не завтрашний, а сегодняшний!) И сразу же предупреждаю тебя: если ты не дашь на него ответ добровольно, я прилечу в твой пентхаус и вырву его у тебя силой. Он нужен мне, я должна знать это, завтра утром я должна рассказать об этом своей психотерапевтине!
Хотя расследованием дела занимался Райм, Бейкер, как уже успела понять Кэтрин, представлял здесь начальство. У него было характерное выражение лица человека, который полагает, что на его плечах лежит немыслимый груз ответственности не только за расследуемое дело, но и за безопасность чуть ли не всего населения страны.
— У вас есть карта местности, о которой мы ведем речь? — спросила Дэнс. — Мне бы хотелось знать ее географические характеристики. Невозможно эффективно проводить допрос, не обладая такими сведениями. Я называю это изучением ареала подозреваемого.
Мирно светило солнце. Мексиканские кактусы доверчиво тянули к нему свои колючие лапы. Рядом с ними привольно буйствовала богатая земная зелень.
Лон Селлитто громко хохотнул. Дэнс улыбнулась и вопросительно взглянула на него.
Синие марсианские лианы, свернувшиеся в кольца, тоже чувствовали себя здесь, кажется, как дома. Похоже, ничего не изменилось здесь с того момента, как «Каравелла» стартовала с монтажного спутника — Луны, взяв курс на далёкую Проксиму Центавра. Но более внимательный взгляд мог бы заметить, что, например, японская вишня, несколько косточек которой посадили в землю оранжереи по старой традиции астронавтов, сейчас достигла зрелости и цвела неповторимым кипенно-белым цветом. И подобных примет, свидетельствующих о долгих протёкших годах, было немало…
— Линкольн то же самое говорит о криминалистике. Если вы не знаете особенностей местности, значит, вы работаете в вакууме. Верно, Линк?
По узкой тропинке двоим идти было непросто. Дорогу то и дело заступали узловатые корни, колючие ветви акации цеплялись за одежду.
Через минуту
Но, увлечённые разговором, люди не замечали этого.
— Простите? — переспросил криминалист.
— Утром я закончил расчёт, — сказал высокий седеющий человек. — Сам! — подчеркнул он, улыбнувшись.
RE:
— Слово «ареал» тебе должно понравиться.
— Упрямство капитана — залог успеха, — процитировал кого-то второй, срывая на ходу травинку. — Не проще ли было всё-таки поручить это, скажем, Киру? Он за последние месяцы хорошо научился делать подобные вещи.
— Ничего, я люблю умственную гимнастику. И потом, просто захотелось испытать себя.
Я вижу тебя сейчас перед собой как живую, Эмми! Когда ты с такой страстью чего-то требуешь (от меня), поволока твоих глаз вдруг поднимается, как занавес, и зрачки превращаются в желто-зеленые стрелы. Ты вполне могла бы заколоть кого-нибудь своим взглядом.
— А… — Его вежливая улыбка напомнила Кэтрин равнодушное восклицание ее сына: «А мне-то что?»
— Сколько же нам остаётся?
Дэнс рассматривала карту Нижнего Манхэттена, попутно запоминая подробности, касавшиеся места преступления и того, чем занимался вчера после работы Ари Кобб, которые пересказывали ей Амелия и молодой патрульный полицейский по имени Пуласки.
— Немного округляя — три года и восемь месяцев ракетного времени.
Наконец, заключив, что она достаточно информирована, Кэтрин заявила:
— Хорошо, теперь перейдем к работе. Где он?
— Ракетного времени… — задумчиво повторил Владимир, отгибая дубовую ветку, заступившую дорогу. — А там, на Земле сколько пройдёт? Страшно подумать…
— В комнате напротив.
— Да, там пролетит не один десяток лет, и кто знает… — не докончив, капитан Голубничий махнул рукой.
— Приведите его.
Два капитана подошли к небольшому озерцу и остановились, залюбовавшись его голубой безмятежной поверхностью, обрамлённой дремучим ивняком.
— Как отец? — спросил Голубничий, трогая носком золотистый песчаный гребень.
Через сорок секунд
— Сегодня утром ему много лучше, — сказал Владимир.
RE:
— Ну, хлебнули мы тогда с этим гравитационным пульсатором, — покачал головой Пётр Петрович. — Подумайте, такое сооружение — и без всякой защиты, входи, кто хочет!
Это ты верно подметил! И прежде чем, оскалив зубы, нацелиться на твою глотку, я все же сосчитаю до трех. Раз. Два. Два с четвертью. Два с половиной…
— Положим, все алардиане знали, что входить на территорию пульсатора опасно. Это только мы, пришельцы, не знали…
Лео, я жду!
Глава 7
— И всё-таки… — Голубничий помолчал. Глубоко, у самого дна озера, шныряла плотва. — Опоздай тогда алардиане хотя бы минут на десять — и поле тяготения их пульсатора нас буквально раздавило бы.
12.03
— Интересно, зачем он алардианам, этот пульсатор? — проговорил Владимир.
Мгновение спустя патрульный полицейский ввел в комнату невысокого элегантного бизнесмена в дорогом костюме. Кэтрин не знала точно, находился ли он под арестом, но по тому, как мужчина потирал запястья, поняла, что на нем только что были наручники.
Через десять минут
— Это нам предстоит ещё выяснить, — ответил Голубничий. — Возможно, это связано со стартами их космических кораблей.
Она приветствовала свидетеля, одновременно напуганного и возмущенного, и кивком предложила ему сесть в кресло. Сама села напротив, а затем продвинулась немного вперед, чтобы оказаться в проксимальной зоне нейтрального общения — термин, характеризующий физическое пространство между участниками собеседования. Характеристиками названной зоны возможно манипулировать, благодаря этому допрашиваемый чувствует себя то более, то менее благоприятно. В данный момент Кэтрин находилась не слишком близко, чтобы вызвать у него ощущение вторжения в личное пространство, и не слишком далеко, чтобы позволить ему ощутить себя в полной безопасности. «Они должны чувствовать себя на пределе, а ваша задача — этим пределом манипулировать», — говорила она в своих лекциях.
— А мне кажется, они задумали с помощью пульсатора произвести любопытный физический эксперимент… — сказал Владимир.
RE:
— Мистер Кобб, меня зовут Кэтрин Дэнс. Я сотрудник правоохранительных органов, и мне хотелось бы побеседовать о том, что вы видели вчера вечером.
— Может быть. Во всяком случае, наши гости помогут нам разрешить не одну загадку.
В Бостоне я ничего не рассказал Памеле о нас, потому что рассматривал «нас» как пройденный этап. А после Бостона я ничего не рассказал ей о нас потому, что ничего не рассказал ей о нас в Бостоне. Я же не мог начинать рассказ с середины. Такие сумасшедшие истории, как наша, рассказывают либо с самого начала, либо не рассказывают вообще.
— Возмутительно! Я уже рассказал им, — кивок в сторону Райма, — все, что видел.
— Кстати, пойти их проведать, — спохватился Владимир.
— Я только что приехала. И не имела удовольствия слышать то, что вы им говорили.
На борту звездолёта «Каравелла» находилось шестеро алардиан, изъявивших согласие вместе с людьми лететь на Землю. Среди них был и алардианин, первым вступивший в контакт с Киром — разумным помощником пришельцев-землян.
Отмечая про себя его реакции, она задала несколько простейших вопросов: о месте работы и проживания, о семейном положении и т. п., что дало ей возможность установить базовый уровень реакций Кобба на стресс. Кэтрин внимательно выслушивала все его ответы. («Наблюдение и слушание — две важнейшие составляющие беседы. То, что вы сами говорите, имеет наименьшее значение».)
Через минуту
Все гости находились в специальных вакуум-камерах, в условиях, максимально близких к алардианским. Однако в соответствии с точнейшими расчётами, произведёнными с помощью электронного мозга «Каравеллы», физические условия вакуум-камер медленно, но неуклонно менялись, приближаясь к условиям на поверхности Земли. Каждый день в камеры подавалась небольшая порция воздуха, а температура стенок повышалась на несколько тысячных долей градуса. По мысли людей, к концу путешествия алардиане должны были вполне освоиться с земными условиями. Это необходимо было для того, чтобы до момента своего возвращения в систему Центавра алардиане могли свободно жить на поверхности Земли без всяких защитных приспособлений. По мнению землян, это было возможно.
Одна из первых задач ведущего беседу заключается в установлении типа личности опрашиваемого — степени его интроверсии или экстраверсии. Большинство толкует слова «интроверт» и «экстраверт» весьма превратно. Экстраверты вовсе не всегда шумные и горластые, а интроверты не всегда застенчивы. Основная разница между названными типами заключается в стиле принятия решений. Интровертом в большей степени управляют интуиция и эмоции, нежели логика и разум; экстравертом — наоборот. Правильное определение личностного типа позволяет психологу точнее формулировать вопросы, выбирать тон и поведение, задавая их. К примеру, если вы начнете говорить с интровертом в резкой, отрывистой манере, он замкнется и общения не получится.
RE:
Впрочем, Ари Кобб оказался классическим экстравертом, и притом довольно заносчивым, в общении с ним не было нужды в «лайковых перчатках». Это был любимый тип Кэтрин. С ними бывало трудно, зато победа над их упрямством и высокомерием доставляла истинное удовлетворение. Кобб перебил ее:
Земля, Земля…
У тебя же была возможность наверстать упущенное.
— Вы слишком долго меня здесь задерживаете. Мне необходимо вернуться на работу. То, что произошло, случилось не по моей вине.
Она властно звала к себе своих отважных сынов, и мысли их были уже там, на далёкой голубой песчинке, затерянной в леденящих просторах космоса…
Кэтрин улыбнулась. С уважением, но довольно твердо она произнесла:
— Вопрос о вашей вине не стоит. Мы обсуждаем совсем другую проблему… А теперь, Ари, давайте поговорим о том, что случилось прошлым вечером.
ПО ТУ СТОРОНУ
Через сорок секунд
— Вы не верите мне. Вы считаете меня лжецом. В момент совершения преступления меня там не было.
Хобо
RE:
— Я вовсе не считаю вас лжецом. Но вы могли видеть нечто такое, что может оказаться нам весьма полезным. Что-то такое, что вы сами не считаете важным. Дело в том, что я стараюсь помочь людям вспомнить то, что они могли забыть. В этом заключается существенная часть моей работы. Давайте еще разок пройдемся по событиям вчерашнего вечера, и, может быть, что-то вам и вспомнится.
Новый робот-автомат по продаже сигарет сразу стал популярным. У входа в подземку, где возвышалась его комичная фигура, всегда стояла толпа.
В общем-то, конечно.
— Я ничего не видел. Я просто потерял деньги. И все. Ну и повел себя по-дурацки. И теперь из-за моей дурости мне готовы пришить дело государственной важности. Хрень какая-то.
Худощавый, разбитного вида, в лихо заломленном котелке робот был сделан по образу и подобию профессионального бродяги — хобо, каким его рисуют «Семейный журнал» и прочие почтенные издания.
— Давайте все-таки вернемся к вчерашнему вечеру. И не будем торопиться. Вы работали у себя в офисе. «Стенфелд бразерс инвестментс». В здании Хартсфилда.
Хобо стоял в вызывающей позе, заложив руки в карманы, и слегка улыбался. Покупатель подходил, опускал пятицентовик в нагрудный карман робота и изо всех сил отвешивал ему оплеуху. Робот оставался неподвижным, лишь улыбка становилась шире. Чем сильнее была пощёчина, тем шире улыбка, раздвигавшая пластиковые щёки. Одновременно хобо вынимал руку из кармана и протягивал ударившему сигарету. Если удар оказывался недостаточным — вынималась левая рука с дешёвой трёхцентовой сигаретой «Лиссабон», если же оплеуха превосходила по силе определённую величину — правая рука бродяги протягивала счастливчику в два раза более дорогую сигарету «Кэмел».
— Да.
Расчёты и эксперименты убедительно показали, что статистика была в пользу компании, выпустившей робота-хобо. Несмотря на то, что иные зеваки часами упражнялись в пощёчинах на механическом бродяге, сравнительно редко кому удавалось завоевать заветную «Кэмел».
Через пятьдесят секунд
— Весь день?
— Весь.
RE:
На следующий день у входа в подземку стояло уже два механических хобо. Толпа отхлынула теперь ко второму, так как он был гораздо совершеннее первого: первый сносил оплеухи бесстрастно, и улыбка на его лице казалась как бы приклеенной, второй же после каждой пощёчины корчил такие уморительные рожи, что толпа покатывалась со смеху. Надо сказать, что второй робот был совершеннее первого ещё и в том отношении, что независимо от силы удара он стойко протягивал только левую руку с трёхцентовой сигаретой, хотя исправно поглощал пятицентовые монеты. Но толпа не роптала: небольшая надбавка вполне окупалась богатой мимикой и отличной актёрской игрой механического бродяги.
— В котором часу вы ушли с работы?