- Может быть, нашим Джоном Смитом интересуется ФБР. Может быть, он из этих лунатиков-ученых. - Брауна вдруг потянуло на философию. Им не следует подпускать подобных типов к секретным материалам и данным. Все шло отлично, пока про атомную бомбу знал только генерал Гроувз. Стоило же им связаться с учеными...
- А заткнулся бы ты! - прорычал Манкевич.
- И когда?..
Доктор Освальд Грант не сводил глаз с белой линии, отмечавшей границу скоростной дороги. Он вел машину так, словно она была его смертельным врагом. Впрочем, он всегда так ездил. Грант был высоким угловатым человеком с отсутствующим выражением лица. Его колени почти касались руля, а костяшки пальцев становились белыми от напряжения всякий раз, когда ему приходилось совершать поворот.
- Пока не знаем, отсюда и тотализатор. Но никто не заключал пари на срок, отстоящий более чем на два года.
Инспектор Дэррити сидел рядом, скрестив ноги так, что носок левого ботинка упирался в дверь. Когда он уберет ногу, на двери останется песочного цвета след. Инспектор ловко перебрасывал коричневый перочинный нож из одной руки в другую. Несколько минут назад он раскрыл кривое сверкающее лезвие и начал чистить ногти, но резкий поворот чуть не стоил ему пальца, тогда Дэррити пришлось закрыть нож.
- Слава Веге! Ставлю два к одному, что изрешечу земной крейсер раньше тебя, когда придет наше время.
- Расскажите мне о Рэлсоне.
- Согласен! - воскликнул Бан Сола. - Ставлю пятьдесят кредитов.
Доктор Грант на мгновение оторвал глаза от дороги и тут же снова уставился в ветровое стекло.
Поднявшись, они обменялись рукопожатиями в знак заключения сделки. Вен Хаста бросил взгляд на часы.
- Я знаком с ним с тех пор, как он защитил докторскую диссертацию в Принстоне. Блестящий ученый.
- Еще минутка - и нам нащелкает тысячу кредиток. Бедняга Пират Фор! Вот повздыхает! Ну, пошли. Ждать дольше - это уже вымогательство.
- Да? Блестящий? Почему ученые называют друг друга \"блестящими\"? Неужели среди них нет заурядных людей?
Послышался негромкий смех. Оба ласинука направились к выходу, сопровождаемые шелестом длинных плащей. Они не обратили внимания на несколько более темную тень среди других теней, припавшую к стене на верхней площадке лестницы, хотя чуть было не задели ее, проходя мимо, не ощутили нацеленных на них горящих глаз, когда стали бесшумно спускаться.
- Множество. Я, например. Но Рэлсон не из этого числа. Спросите Оппенгеймера. Спросите Буша. Он был одним из младших наблюдателей в Аламогордо.
Лоара Брюс Порин с возгласом облегчения резко вскочил на ноги, когда увидел Филиппа Саната, бредущего, спотыкаясь, к нему по залу.
- Хорошо. Он блестящий ученый, А как насчет личной жизни?
Порин нетерпеливо подбежал к нему и стиснул обе руки.
Грант немного помолчал.
- Где ты так задержался, Филипп? Ты представить не можешь, какие дикие мысли теснились в моей голове последний час.
- Мне об этом ничего не известно.
Потребовалось некоторое время, пока неистовое облегчение Лоары Брюса поутихло, и он заметил дрожание рук своего собеседника, взъерошенные волосы, лихорадочно блестевшие глаза, но стоило ему это заметить, и все страхи вернулись.
- Вы знаете его еще со времен Принстона. Сколько лет прошло с тех пор?
Порин лихорадочно наблюдал за Санатом, с трудом заставив себя задать вопрос и уже заранее опасаясь ответа. Короткими, отрывистыми фразами Санат передал подслушанный разговор, и после завершающих его слов установилось молчание безнадежности.
Вот уже два часа, как они ехали по скоростной дороге из Вашингтона на север, и за это время обменялись лишь несколькими фразами. Теперь Грант почувствовал, что обстановка изменилась, и твердая рука закона взяла за воротник его пальто.
Бледность Порина стала почти пугающей. Он дважды пытался заговорить, но смог произнести лишь хриплые звуки, и только потом выдавил:
- Он получил степень в сорок третьем году.
- Но это же смерть лоаризма! Что мы можем сделать?
- Значит, вы с ним знакомы восемь лет.
Филипп Санат рассмеялся. Так смеются люди, когда наконец-то убеждаются, что им не остается ничего другого, кроме смеха.
- Верно.
- Что мы можем сделать? Мы можем сообщить Всемирному Совету, но вы прекрасно знаете, насколько тот беспомощен. Мы можем связаться с отдельными человеческими правительствами. Вообразите, насколько эффективными окажутся действия этих грызущихся между собой болванов.
- И ничего не знаете о его личной жизни?
- Но это же не может быть правдой! Такого просто не может быть!
- Жизнь человека принадлежит только ему самому, инспектор. Рэлсон всегда неохотно общался с другими людьми. Многие так себя ведут. Ученые работают с большим напряжением, а когда у них появляется свободное время, предпочитают проводить его с теми, кто не имеет отношения к науке.
- Рэлсон принадлежит к какой-нибудь известной вам организации?
Несколько секунд Санат молчал, потом его лицо агонизирующе скривилось.
- Нет.
- Не говорил ли он что-нибудь такое, что могло бы вызвать сомнения в его лояльности? - поинтересовался инспектор.
- Я этого не допущу! - срывающимся от возбуждения голосом сказал он. - Слышите? Этого не будет! Я остановлю их!
- Нет! - вскричал Грант
Нетрудно было заметить, что он потерял над собой контроль, что теперь им правят необузданные эмоции. Крупные капли пота потекли по лбу Порина. Он обхватил Саната за талию.
Они снова замолчали.
- Сядь, Филипп, посиди. Ты плохо себя чувствуешь?
- Насколько важен Рэлсон для атомных исследований? - спросил после долгой паузы Дэррити.
- Нет! - Резким толчком Санат заставил Порина отступить и сесть. От движения воздуха Пламя задрожало и яростно затрепетало. - Со мной все в порядке. Время идеализма, компромиссов, подхалимажа кончилось. Настало время силы! Нам выпало сражаться и, клянусь космосом, мы победим! - Он торопливо выбежал из помещения.
Грант еще сильнее сгорбился над рулем и ответил:
Прихрамывая, Порин поспешил за ним.
- Это ключевая фигура. Конечно, незаменимых людей не бывает, но Рэлсон всегда занимал особое положение. Он обладает поразительным инженерным мышлением.
- Филипп!
- Что вы имеете в виду?
В дверях он остановился, сраженный отчаянием. Дальше идти он не имел права. Пусть рухнут небеса, но кто-то должен охранять Пламя.
На что рассчитывал Филипп Санат? В измученном сознании Порина возникли видения той самой ночи, которая имела место пятьсот лет назад, когда легкомысленные слова, драка, стрельба разожгли над Землей пожар, затушенный под конец человеческой кровью.
- Как теоретик он не слишком силен, зато в состоянии вдохнуть жизнь в устройства, теоретическое существование которых обосновано другими. В этом и заключается его уникальность. Раз за разом мы сталкиваемся с проблемой, которую необходимо решить в самое короткое время. Никто ничего не может предложить, потом появляется Рэлсон и говорит: \"А почему бы вам не попробовать сделать так?\" И уходит. Его даже не интересует, будет ли работать его изобретение. Однако еще не было случая, чтобы он ошибся. Он всегда прав! Всегда! Может быть, со временем мы бы и сами решили задачу, но на это ушли бы месяцы кропотливой работы. Не представляю, как у него это получается. Да и спрашивать Рэлсона совершенно бесполезно. Он просто посмотрит на тебя и скажет: \"Это же очевидно\" - и уйдет. Конечно, после того как он все расскажет, ситуация действительно становится очевидной.
Ту ночь Лоара Пол Кейн проводил в одиночестве. Внутренние помещения были пусты, голубоватая лампа на строгом столе являлась единственным освещением комнаты. Сухощавое лицо Кейна купалось в призрачном свете, подбородок покоился на сложенных руках.
Инспектор не прерывал Гранта, но сразу задал следующий вопрос:
Все это было прервано шумом. С грохотом распахнулась дверь, взъерошенный Рассел Тимбелл, стряхнув с себя руки полудюжины пытавшихся остановить его людей, ворвался в комнату. Смятенный и напуганный нашествием, Кейн ухватился рукой за горло, глаза его расширились от дурных предчувствий. Лицо - сплошной растерянный вопрос.
- А с головой у него все в порядке? За ним не замечалось никаких странностей?
Тимбелл успокаивающе махнул рукой.
- Когда имеешь дело с гением, постоянно ждешь от него необычных поступков, не так ли?
- Все в порядке, дайте только перевести дух. - Он с трудом отдышался, осторожно опустился в кресло и только затем продолжал: Мне случайно подвернулся ваш катализатор, Лоара Пол. И знаете, где? Здесь, на Земле, в Нью-Йорке, в полумиле от того места, где мы с вами находимся!
- Может быть. Но насколько необычно вел себя этот конкретный гений?
Лоара Пол Кейн, прищурившись, посмотрел на Тимбелла.
- Этот, конкретный, ни с кем не разговаривал. А иногда и вовсе не работал.
- Вы сошли с ума?
- Оставался дома или отправлялся порыбачить?
- Вовсе нет, как вы сейчас убедитесь. Я все расскажу, если не сочтете за труд зажечь еще пару ламп. В голубоватом освещении вы смотритесь, будто привидение.
- Нет. Приходил в лабораторию, садился за свой стол и просто сидел. Временами так продолжалось по несколько недель. Рэлсон не отвечал на вопросы, даже не поднимал взгляда, если кто-нибудь пытался с ним заговорить.
Комната озарилась сиянием атомных светильников. Тимбелл начал рассказ.
- А бывало так, что он совсем не приходил на работу?
- Мы с Ферни возвращались с собрания и как раз проходили возле Мемориала, когда это произошло, так что можете возблагодарить Провидение, что случай привел нас в нужное время на нужное место. Когда мы проходили мимо, из бокового прохода выскочил человек, прыгнул на мраморные ступени центральной лестницы и закричал: \"Люди Земли!\" Все повернулись и уставились на него, а вы знаете, сколько народу бывает в секторе Мемориала в одиннадцать часов. Не прошло и двух секунд, как он собрал вокруг себя толпу.
- Вы хотите сказать, до настоящего случая? Никогда!
- Кто этот оратор и что он делал в Мемориале? Вы же знаете, сегодня ночь среды...
- Он не упоминал о намерении покончить с собой? Не заявлял, что будет чувствовать себя спокойно только в тюрьме?
- Нет.
- Вы уверены, что этот Джон Смит и есть Рэлсон?
- Почти. У него на правой щеке след от химического ожога, который ни с чем не перепутаешь.
- Хорошо. Пожалуй, мне все ясно. Теперь остается только переговорить с ним.
На этот раз тишина наступила надолго. Доктор Грант следовал за извивающейся линией дороги, а инспектор Дэррити перебрасывал перочинный нож из одной руки в другую.
Дежурный охранник открыл окошко и посмотрел на посетителей.
- Мы можем привести его сюда, инспектор.
- Не надо, - Доктор Грант покачал головой. - Лучше мы сами его навестим.
- Вы считаете такое поведение нормальным для Рэлсона, доктор Грант? - поинтересовался Дэррити. - Он что, способен напасть на охранника, когда тот будет выводить его из камеры?
- Не знаю, - ответил Грант.
Охранник развел в стороны мозолистые ладони. Наморщил толстый нос.
- Мы даже не входили к нему после того, как получили телеграмму из Вашингтона. Однако, по-моему, это совсем не наш клиент. Я буду только рад, если вы его заберете.
- Мы переговорим с ним в камере, - заявил Дэррити.
Они шли по узкому коридору, по обеим сторонам которого находились зарешеченные камеры. На них смотрели пустые, равнодушные глаза. Доктору Гранту стало немного не по себе.
- И все это время его держали здесь? - спросил он.
Дэррити промолчал.
Наконец охранник, который вел их за собой, остановился:
- Вот его камера.
- Это доктор Рэлсон? - спросил Дэррити.
Доктор Грант молча посмотрел на человека, лежащего на койке. Когда они подошли к камере, тот приподнялся на локте; казалось, он пытается вжаться в стену, чтобы стать невидимым. Редкие, песочного цвета волосы, хрупкое тело, пустые, голубые глаза. На правой щеке розоватый шрам в форме головастика.
- Да, - наконец сказал доктор Грант, - это Рэлсон.
Охранник открыл дверь и вошел внутрь, но инспектор Дэррити жестом предложил ему выйти.
Рэлсон молча наблюдал за происходящим. Он подобрал под себя ноги и еще сильнее попытался прижаться к стене. На горле отчаянно заходил кадык.
- Доктор Элвуд Рэлсон? - негромко спросил Дэррити.
- Что вам нужно? - К удивлению инспектора, у Рэлсона оказался густой баритон.
- Может, перейдем в другое помещение? Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.
- Нет! Оставьте меня в покое!
- Доктор Рэлсон, - вмешался Грант, - я приехал сюда, чтобы попросить вас вернуться на работу.
Рэлсон посмотрел на ученого, и в его глазах промелькнуло какое-то чувство, отличное от страха.
- Привет, Грант. - Он встал с койки. - Послушайте, я пытался убедить их перевести меня в камеру, где стены обиты каким-нибудь мягким материалом. Походатайствуйте за меня, а? Грант, вы же меня знаете, я не стал бы настаивать, если бы отчаянно в этом не нуждался. Только жестокая необходимость заставляет меня обратиться к вам с такой просьбой. Я не могу находиться рядом с этими твердыми стенами, все время возникает желание... начать биться... - Он с силой ударил ладонью по серой каменной стене.
Дэррити задумался, вытащил свой перочинный нож и открыл сверкающее лезвие. Потом тщательно поскреб ноготь большого пальца и спросил:
- Вы бы не хотели встретиться с врачом?
Рэлсон ничего не ответил. Он, не отрываясь, следил за сверкающим металлом - рот чуть приоткрылся, губы стали влажными, неровное дыхание с хрипом вырывалось из груди.
- Уберите это! - с трудом выговорил он наконец.
- Что убрать? - удивленно спросил Дэррити.
- Нож. Не держите его передо мной. Я не могу на него смотреть.
- А почему? - Дэррити выставил перед собой нож. - С ним что-нибудь не так? Это хороший нож.
Рэлсон прыгнул вперед. Дэррити сделал быстрый шаг назад и левой рукой перехватил кисть ученого. Поднял нож высоко в воздух.
- В чем дело, Рэлсон? Что вам нужно?
Грант начал было протестовать, но Дэррити только отмахнулся от него.
- Что вы хотите, Рэлсон?
Рэлсон тянулся вверх, за ножом, однако сильная рука инспектора заставила его согнуться.
- Дайте нож, - прошептал он.
- Зачем, Рэлсон? Что вы собираетесь с ним делать?
- Пожалуйста. Я должен... - В его голосе звучала мольба. - Я должен покончить счеты с жизнью.
- Вы хотите умереть?
- Нет. Но я должен.
Дэррити сильно толкнул его. Рэлсон отлетел назад, плюхнулся на койку так, что та протестующе заскрипела. Медленно, глядя Рэлсону в глаза, Дэррити сложил перочинный нож и засунул его в карман. Рэлсон молча закрыл лицо руками, его плечи задрожали.
Из коридора послышались крики - другие заключенные начали реагировать на шум, возникший в камере Рэлсона. Вбежал охранник.
Дэррити повернулся к нему:
- Все в порядке.
Он вытирал руки большим белым носовым платком.
- Я думаю, придется пригласить врача.
Доктор Готфрид Блуштейн был смуглым невысоким человеком, говорящим с легким австрийским акцентом. Ему не хватало лишь маленькой козлиной бородки - так обычно изображают на карикатурах психиатров. Доктор Блуштейн внимательно изучал Гранта, оценивал его, делая лишь одному ему понятные выводы - теперь это происходило машинально, всякий раз, когда он знакомился с новым человеком.
- Вы нарисовали довольно любопытную картину. Рассказали об очень талантливом ученом, может быть, даже гении. Он чувствовал себя неловко, общаясь с другими людьми, не вписывался в научную среду, хотя его успехи ни у кого не вызывали сомнений. Возможно, он нашел иное окружение, в котором ему было комфортно.
- Я вас не понимаю.
- Мало кому удается отыскать близких по духу людей в том месте, где приходится работать. Достаточно часто люди пытаются компенсировать недостаток общения, играя на музыкальных инструментах, отправляясь в горы или вступая в какой-нибудь клуб. Иными словами, создается совсем другой круг общения, в котором такой человек чувствует себя как дома. И это окружение может не иметь ни малейшего отношения к его основной работе. Так человек пытается вносить разнообразие в свою жизнь далеко не худший способ. - Психиатр улыбнулся и добавил: - Я, например, собираю марки и являюсь активным членом Американского общества филателистов.
Грант покачал головой:
- Я не знаю, чем Рэлсон занимался вне стен лаборатории. Сомневаюсь, что у него была своя компания.
- Ничего не поделаешь, жаль. Все мы находим самые разные возможности расслабиться и получить от жизни удовольствие. Он же должен был отдыхать, не так ли?
- Вы беседовали с доктором Рэлсоном?
- Относительно его проблем? Нет.
- А собираетесь?
- Конечно. Однако он провел здесь всего неделю. Необходимо дать ему возможность прийти в себя. Рэлсон находился в состоянии крайнего возбуждения, когда прибыл к нам; практически бредил. Дадим ему возможность отдохнуть и привыкнуть к нашему санаторию. После этого я с ним поговорю.
- Вы сможете вернуть его на работу?
- Ну откуда мне знать? - Блуштейн улыбнулся. - Пока я даже еще не понял, чем он болен.
- А не могли бы вы избавить его от желания покончить с собой - с остальными проблемами можно было бы разобраться позднее?
- Ну... - Тимбелл замолчал, прикидывая. - Хорошо, что вы напомнили. Получается, он один из двух Охранников. Он лоарист - тунику не спутаешь. И вдобавок, он не с Земли.
- Не исключено. Но я вряд ли скажу вам что-нибудь определенное до тех пор, пока несколько раз подробно с ним не поговорю.
- Как вы думаете, сколько это займет времени?
- Он носит желтую орбиту?
- В подобных случаях, доктор Грант, заранее предсказать результат невозможно.
- Нет.
- Делайте все, что считаете нужным, - вздохнул Грант. - Только не забывайте, что судьба этого человека имеет для нас огромное значение.
- Тогда я знаю, кто он такой. Молодой приятель Порина... Продолжайте.
- Я постараюсь сделать все, что в моих силах. Но мне понадобится ваша помощь, доктор Грант.
- В каком смысле?
- Вы способны добыть для меня информацию, которая, возможно, отнесена к разряду совершенно секретной?
- Он, значит, стоит! - Тимбелл воодушевился от собственного рассказа. - Стоит в футах двадцати над уровнем улицы. Вы даже представить себе не можете, какой выразительной фигурой он смотрелся в свете люкситов, озарявших его лицо. Внушительное впечатление, но не то, что от разных мускулистых атлетов. Скорее, он аскетического типа, если вы понимаете, о чем я. Бледное, худощавое лицо, сверкающие глаза, длинные каштановые волосы. И тут он заговорил. Описать это невозможно. Чтобы это понять, необходимо слышать самому. Он начал говорить толпе о замыслах ласинуков, бросая слова так, что меня в дрожь кинуло. Очевидно, он узнал о них из хороших источников, так как оказался знаком с подробностями. О них он и говорил! Он заставил прозвучать их реально и страшно. Он даже меня испугал ими. А толпа была загипнотизирована уже на второй фразе. Каждому все уши прожужжали о \"ласинукской опасности\", но тут они впервые прислушались к этому. Они и в самом деле слушали. Тут он принялся поносить ласинуков, прошелся по их зверствам, по их вероломству, по их преступлениям. Он смог найти такие слова, точно окунул их в мерзейшую грязь венерианских океанов. Каждый раз, когда он давал волю эпитетам, толпа начинала переминаться с ноги на ногу и отвечала ревом. Это становилось похожим на катехизес. \"Позволим ли мы продолжаться этому?\" - \"Нет!\" - \"Будем ли мы сопротивляться?\" - \"До самого конца!\" \"Долой ласинуков!\" - бросил он. - \"Бей их!\" - взвыли столпившиеся. И я вопил так же громко, как и все остальные, позабыв все на свете. Не знаю, сколько это продолжалось, но тут неподалеку появился ласинукский патруль. Толпа двинулась на него, подстрекаемая лоаристом. Вы когда-нибудь слышали, как воет толпа, жаждущая крови? Нет? Это самый ужасный звук, который можно вообразить. Патрульные тоже решили так, поскольку одного взгляда на то, что их поджидает впереди, оказалось достаточно, чтобы они развернулись и бросились наутек, спасая свои жизни, несмотря на то, что были при оружии. Толпа тем временем выросла до многих тысяч. Не прошло и двух минут, как завыли сирены тревоги - впервые за сотни лет. Тут я пришел в себя и пробился к лоаристу, который ни на мгновение не прерывал свою проповедь. Было ясно, что мы не можем позволить ему оказаться в лапах ласинуков. Потом пошла сплошная неразбериха. На нас двинулись эскадроны моторизованной полиции, но, как бы там ни было, мы с Ферни ухитрились улизнуть, прихватив с собой лоариста, и доставили его сюда. Сейчас он в наружном помещении, связанный и с кляпом во рту, чтобы вел себя тихо.
- Какого рода информация вас интересует?
На протяжении последней половины рассказа Кейн нервно расхаживал по комнате, то и дело останавливаясь, и слушал со все возрастающим вниманием. Крохотные капельки крови выступили на его нижней губе.
- Вы не думаете, что мятеж может выйти из-под нашего контроля? спросил он. - Преждевременная вспышка...
- Количество самоубийств среди ученых, занимающихся ядерной физикой, начиная с 1945 года. И еще, много ли физиков-ядерщиков бросили работу, перешли в другие области или вообще оставили занятия наукой.
Тимбелл энергично замотал головой.
- Это имеет отношение к Рэлсону?
- Их уже разогнали. Стоило молодому человеку исчезнуть, и толпа утратила весь свой пыл.
- А вам не приходило в голову, что в таком же депрессивном состоянии могут находиться и другие ученые?
- Убитых и раненых будет много, но... Ладно, пригласите своего юного смутьяна.
- Ну, на этот вопрос я могу вам ответить и сам: работу бросили многие, что вполне естественно.
Кейн уселся за стол, придав лицу видимость спокойствия.
- Почему вы считаете это нормальным?
Филипп Санат выглядел не лучшим образом, когда преклонил колени перед Первосвященником. Его туника превратилась в лохмотья, лицо было разукрашено ссадинами и синяками, но пламя решительности по-прежнему ярко полыхало в неистовых глазах.
- Видите ли, доктор Блуштейн, современные исследования в области ядерной физики связаны с колоссальным напряжением душевных и физических сил. Мы работаем на правительство и на военных. Нам запрещено говорить о работе; приходится постоянно следить за тем, чтобы не сболтнуть лишнего. Естественно, как только возникает возможность перейти в какой-нибудь университет, где можно по собственному усмотрению выбирать часы работы, тематику, писать статьи, которые не нуждаются в одобрении КАЭ, участвовать в конференциях, проводящихся не за закрытыми дверями... ну и тому подобное, многие с радостью принимают такие предложения.
Рассел Тимбелл глядел на него, затаив дыхание, точно все еще длилась магия предшествовавшего часа.
- И навсегда отказываются от работы по своей основной специальности?
- Можно найти работу в области мирного применения атомной энергии. Впрочем, я знаком с одним человеком, который бросил работу совсем по другой причине. Однажды он пожаловался мне, что стал очень плохо спать. Как только он гасил свет, ему начинало казаться, что он слышит крики, доносящиеся из Хиросимы. Насколько я знаю, теперь этот человек работает простым продавцом в галантерейном магазине.
Кейн ласково протянул руку.
- А вы сами не слышите криков?
- Я уже наслышан о твоей дикой выходке, мой мальчик. Что так сильно подействовало на тебя, что заставило столь глупо ринуться в бой? Это могло стоить тебе жизни, не говоря уж о жизнях тысяч других людей.
Грант кивнул:
Который раз за эту ночь Санату пришлось повторить беседу, которую он подслушал - драматически и с мельчайшими подробностями.
- Да, не очень-то приятно осознавать, что в том страшном, трагическом событии есть и твоя толика вины.
- Так, - произнес Кейн, дослушав до конца, и недобро усмехнулся. - И ты подумал, что мы ничего об этом не знаем? Мы давным-давно подготовились отразись эту угрозу, а ты был близок к тому, чтобы разрушить все наши тщательно разработанные планы. Своим преждевременным вмешательством ты мог нанести непоправимый вред нашему делу.
- А что чувствует Рэлсон?
Филипп Санат залился краской.
- Он никогда не говорил на подобные темы.
- Простите мой неумелый энтузиазм...
- Иными словами, если его и посещали такие мысли, он даже не мог спустить пар.
- Вот именно! - воскликнул Кейн. - Однако при должном руководстве ты способен оказать нам серьезную помощь. Твой ораторский дар и юношеский пыл могут творить чудеса при умелом использовании. Согласен ли ты посвятить себя этому делу?
- Наверное, тут вы правы.
Глаза Саната сверкнули.
- И все же исследования необходимо продолжать, не так ли?
- Разве надо еще спрашивать?
- Конечно.
Лоара Пол Кейн улыбнулся и украдкой бросил торжествующий взгляд на Рассела Тимбелла.
- А что сделали бы вы, доктор Грант, если бы были вынуждены совершить то, что вам кажется невозможным?
- Вот и отлично. Через два дня ты отправишься на другие звезды. Тебя будут сопровождать мои люди. Сейчас ты устал. Тебя отведут умыться и залечить раны, а потом тебе лучше выспаться, так как в дальнейшем потребуются все твои силы.
- Не знаю, - пожав плечами, ответил Грант.
- Но... Лоара Брюс Порин... мой напарник во Пламени...
- Кое-кто в подобной ситуации кончает с собой.
- Я сейчас же направлю посыльного в Мемориал. Он сообщит Лоаре Брюсу о том, что ты в безопасности, и останется в качестве второго Охранника до исхода ночи. Можешь не волноваться. Иди.
- Вы хотите сказать, что Рэлсон попал именно в такую ситуацию?
Санат поднялся, успокоенный и безгранично счастливый, но тут Рассел Тимбелл сорвался с места и схватил пожилого лоариста за руку.
- Я не знаю. Не знаю. Сегодня вечером я поговорю с доктором Рэлсоном. Естественно, ничего не могу вам обещать, но как только у меня появится хоть какая-то ясность, я вам немедленно сообщу.
- Великий Космос! Да послушайте же!..
Грант встал:
Пронзительный вой, донесшийся из наружных помещений резиденции Кейна, прервал его.
- Благодарю вас, доктор. Я постараюсь выяснить то, что вас интересует.
Лицо Кейна мгновенно осунулось.
После трех недель, проведенных Элвудом Рэлсоном в санатории доктора Блуштейна, ученый выглядел гораздо лучше. Его лицо даже слегка округлилось, а из глаз исчезло прежнее выражение полнейшего отчаяния. Однако он был без галстука и ремня. Из туфель заботливые санитары вынули шнурки.
- Военное положение!
- Как вы себя чувствуете, доктор Рэлсон? - спросил Блуштейн.
- Мы проиграли, - прошептал Тимбелл побелевшими губами. - Они воспользовались сегодняшними беспорядками, чтобы первыми нанести удар. Они ищут Саната и доберутся до него. Через кордоны, которые они уже устроили по всему городу, и мыши не проскочить!
- Отдохнувшим.
- Они его не получат! - Глаза Кейна сверкнули. - Мы отведем его по туннелю в Мемориал. Они не посмеют оскорбить Мемориал!
- С вами хорошо обращаются?
- Уже посмели! - пылко воскликнул Санат. - Нам ли прятаться от ящериц? Мы будем сражаться!
- Мне не на что жаловаться, доктор.
- Спокойно, - произнес Кейн. - Молча следуй за мной.
Блуштейн автоматически потянулся к ножу для открывания писем, который он постоянно вертел в руках в минуты задумчивости, но пальцы наткнулись на пустоту. Естественно, нож был надежно спрятан, как и все остальные предметы, имеющие острые грани. На столе лежали лишь бумаги.
Стенная панель сдвинулась в сторону. Кейн исчез в проеме.
- Пожалуйста, присаживайтесь, доктор Рэлсон. Расскажите мне о проявлениях вашей болезни.
Когда панель бесшумно вернулась на место, оставив их в холодном свете переносной атомолампы, Тимбелл негромко пробормотал:
- Вас интересует, по-прежнему ли я хочу покончить с собой? Ответ - да. Временами становится лучше, иногда хуже, видимо, в зависимости от того, о чем я думаю. Но это желание всегда со мной. Вы не в состоянии мне помочь.
- Если они все подготовили заранее, даже Мемориал не послужит нам защитой.
- Возможно, вы правы. Существует немало ситуаций, в которых я бессилен. И все же мне хотелось бы узнать о вас побольше. Вы занимаете важное положение...
Нью-Йорк лихорадило. Ласинукский гарнизон был приведен в полную боевую готовность и переведен на осадное положение.
Рэлсон презрительно фыркнул.
Никто не мог проникнуть в город. Никто не мог покинуть его. По ключевым улицам патрулировали наземные армейские машины, над головами проносились стратопланы, охранявшие воздушные пути.
- Вы так не считаете? - с интересом спросил Блуштейн.
Человеческая масса бурлила. Люди просачивались на улицы, собирались небольшими кучками, рассыпавшимися при приближении ласинуков. Колдовские слова Саната не забылись, тут и там люди хмуро обменивались яростным шепотом.
- Не считаю. На свете нет важных людей. Разве вы возьметесь утверждать, что в природе существует один-единственный важный микроб?
Атмосфера потрескивала от напряжения.
- Я вас не понимаю.
- А я на другое и не рассчитывал.
Вице-король Нью-Йорка понимал это. Он сидел за столом во дворце, вознесшем шпили на Высотах Вашингтона, и смотрел из окна на Гудзон, текущий темной лентой внизу, потом обратился к вытянувшемуся перед ним ласинуку в форме:
- Мне кажется, что за вашим несколько странным заявлением стоят серьезные размышления. Было бы весьма любопытно узнать, как вы пришли к таким выводам.
- Это должна быть позитивная акция, капитан. Тут вы правы. И все же, если возможно, следует избегать прямого разрыва отношений. У нас катастрофически не хватает экипажей, на всю планету наберется не больше пяти кораблей третьего класса.
Впервые за весь разговор Рэлсон улыбнулся. Однако улыбка получилась неприятной. Его ноздри побелели.
- Не наша сила, а их страх делают людей беспомощными, Ваше Превосходительство. За прошедшие столетия их дух окончательно сломлен. Толпа рассеется при одном появлении отряда гвардейцев. Именно из этих соображений мы и должны нанести удар немедленно. Население стало поднимать голову. Они должны сразу же отведать хлыста. Второй Поход может с полным успехом начаться и сегодня ночью.
- Знаете, доктор, за вами очень забавно наблюдать, - сказал он. Вы так старательно выполняете свой долг. Вам приходится меня слушать, изображая интерес и симпатию, а на самом деле вы их не чувствуете, разве не так? Похоже, я могу нести полнейшую чепуху, но все равно буду обеспечен внимательной аудиторией.
- Согласен, - криво усмехнулся вице-король. - Мы поймали разную мелкую сошку, но наказание подстрекателя черни должно послужить примером. Не сомневаюсь, он в ваших руках.
- Нет, - зловеще улыбнулся капитан. - У земной собаки оказались влиятельные дружки. Он лоарист, как вы знаете. А Кейн...
- А почему вы не верите, что мой интерес может быть настоящим, что, естественно, не исключает и чисто профессионального любопытства?
- И Кейн пошел против нас? - В глазах вице-короля засветились красноватые огоньки. - Глупая затея! Солдаты арестуют бунтовщика, несмотря на Кейна... И Кейна тоже, если он вздумает протестовать.
- Не верю, и все тут.
- Ваше Превосходительство! - В голосе капитана зазвенел металл. У нас есть основания предполагать, что мятежник укрылся в Мемориале.
- Почему же?
Вице-король приподнялся, нахмурился от нерешительности и снова опустился на место.
- У меня нет ни малейшего желания обсуждать всякую ерунду.
- Мемориал? Это меняет дело!
- Вы бы предпочли вернуться к себе в комнату?
- Не обязательно!
- Если не возражаете... Нет! - Голос Рэлсона неожиданно наполнила ярость. Он вскочил на ноги, но тут же снова сел. - Почему бы мне вас не использовать? Я не люблю разговаривать с людьми. Они глупы. Они практически ничего не понимают. Они могут часами тупо смотреть на самые очевидные вещи и при этом ничего не замечать. Если я заговариваю с ними, они не понимают, теряют терпение, смеются. А вы вынуждены слушать. Это же ваша работа. Вы не можете меня прервать и заявить, что я спятил, даже если в действительности будете так считать.
- Это одна из тех вещей, после которых землян уже не остановить. - Голос вице-короля подрагивал от неуверенности.
- Я с удовольствием и огромным интересом выслушаю все, что вы посчитаете нужным мне рассказать.
- Смелость города берет, - решительно возразил капитан. - Быстрая атака... Ведь преступника можно обнаружить в самом Зале Пламени... И тогда мы одним ударом расправимся с лоаризмом. После столь решительного вызова необходимость в борьбе может отпасть совсем.
Рэлсон сделал глубокий вдох:
- Клянусь Вегой! Чтоб я сгорел, если вы не правы! Отлично! Беремся за Мемориал!
- Вот уже почти год я знаю то, что известно всего нескольким людям. Возможно, в настоящий момент никого из них уже не осталось в живых. Вы слышали, что человеческая культура развивается скачкообразно? Всего за два поколения в городе с населением триста тысяч человек появилось невероятное количество литературных и художественных гениев самого высшего разряда - при обычных обстоятельствах столько рождается за целое столетие в миллионных нациях. Я говорю об Афинах времен Перикла.
Капитан чопорно поклонился, резко повернулся и покинул дворец.
А вот и другие примеры; Флоренция правления Медичи, Англия времен Елизаветы, Испания - эмиров Кордовы, мощное реформаторское движение среди израильтян в восьмом и седьмом веках до нашей эры. Вы понимаете, что я имею в виду?
Филипп Санат вернулся в Зал Пламени. Его худощавое лицо дышало яростью.
Блуштейн кивнул:
- Сектор целиком патрулируется ящерицами. Все улицы, ведущие к Мемориалу, перекрыты.
- Я вижу, вас интересует история.
Рассел Тимбелл заскрежетал зубами.
- А почему бы и нет? Надеюсь, не существует закона, согласно которому я должен заниматься только исследованиями в области ядерной физики и волновой механики?
- Что ж, они не дураки. Загнали нас в тупик, а Мемориал их не остановит. По сути дела, они могут решить приступить к операции сегодня.
- Конечно, продолжайте, пожалуйста.
- А мы будем поджидать их здесь? - Санат нахмурился, его голос звенел от злости. - Лучше погибнуть сражаясь, чем сдохнуть скрываясь!
- Поначалу мне казалось, что я сумею разобраться во внутренней сути исторических циклов, проконсультировавшись со специалистом. И я несколько раз встретился с профессиональным историком. Пустая трата времени!
- Лучше совсем не погибать, Филипп, - спокойно ответил Тимбелл.
- А как его звали, вашего профессионального историка?
- Разве это имеет значение?