— Ну, слушай, Гэри, сейчас никто уже не обращает внимания на это стародавнее разделение сфер власти. Оно давным-давно благополучно кануло в прошлое.

Гэри чуть не воскликнул: «Правда?!» — но, немного подумав, пришел к выводу, что Юго совершенно прав. Сам он просто не придавал должного значения долгому, медленному смещению сфер интересов имперских структур. Эти процессы были учтены в правой части его уравнений, но он никогда не думал об упадке в базовых местных структурах.

— Значит, ты считаешь, что Ламерк таким образом намеревается обрести влияние на Верховный Совет?

— Уверен на все сто! — Юго кипел от злости. — Эти типы страшно не любят, когда поблизости вертится какой-нибудь непокорный народишко. Они хотят, чтобы Трентор был благообразным и упорядоченным, даже если для этого им придется пройти по головам.

Гэри рискнул переспросить:

— Что, снова из-за вопроса о представительстве?

— Ты угадал, черт возьми! Мы, далити, живем по всему сектору Маскл Шоалз. И что же, получили мы там свое представительство? Как бы не так! Ни черта мы не получили! Приходится умолять и клянчить, словно милостыню…

— Я… Я постараюсь сделать все, что смогу, — пообещал Гэри, пытаясь успокоить Юго.

— А Император — он должен во всем разобраться и решить наш вопрос!

Гэри по собственному опыту знал, что Император ничем подобным не занимается. Императора нисколько не волновало, что творится на Тренторе, — до тех пор, пока под окнами его Дворца не начинали взлетать на воздух целые районы. Сам Клеон как-то сказал: «Я — Император Галактики, а не какого-нибудь городка».

Юго ушел, и почти сразу же засветился экран внутренней связи.

— К вам капитан имперских гвардейцев, сэр, — сообщила секретарша.

— Я же велел им оставаться снаружи!

— Капитан просил его принять, у него для вас сообщение. Гэри вздохнул. А ведь он собирался сегодня немного поразмышлять.

Капитан гвардейцев вошел чуть ли не строевым шагом и отказался сесть в предложенное ему кресло.

— Господин академик, я здесь для того, чтобы исполнить рекомендацию руководства спецслужбы.

— Письменного сообщения было бы вполне достаточно. Собственно, вы так и сделайте — пришлите мне отчет. Мне нужно работать, чтобы…

— Сэр, прошу прощения, но я должен обсудить это с вами лично.

Гэри устроился в кресле поудобнее и кивнул, соглашаясь. Капитан остался стоять, и ему было явно неловко, но он все же сказал:

— В руководстве считают, сэр, что жена академика не подходит ему для исполнения государственных обязанностей.

— Ну, значит, им придется пересмотреть свое мнение.

— Это также означает, сэр, что впредь ваша жена вообще не будет допущена во Дворец.

— Что?! По-моему, это уже слишком!

— Мне очень жаль, что приходится сообщать такую неприятную новость. Я был там, и я свидетельствовал, что у леди было достаточно оснований встревожиться.

— И сломать тому парню руку. Капитан едва заметно улыбнулся.

— Должен признать, сэр, ваша жена действовала быстрее всех, кого я когда-либо видел.

«И тебе ужасно интересно, почему, разве нет?» — подумал Селдон.

— А кто был этот парень? Капитан нахмурил брови.

— Он оказался академиком Спирали, по рангу он выше вас, сэр. Правда, поговаривают, что сейчас он больше занимается политикой, чем наукой.

Гэри подождал, но гвардеец ничего больше не сказал, хотя всем своим видом показывал, что ему хочется что-то добавить.

— И к какой же фракции он принадлежит?

— Вероятнее всего, к фракции Ламерка, сэр.

— Это доказано?

— Никаких доказательств, сэр.

Гэри вздохнул. Политика — не просто неточная наука, в ней к тому же слишком часто не хватает достоверных данных.

— Ну, что ж. Считайте, что сообщение вы передали. Капитан гвардейцев вздохнул с явным облегчением и быстро ушел. Но прежде чем Гэри успел включить рабочий компьютер, в кабинете оказалась целая делегация сотрудников его собственного факультета. Они вошли в кабинет молча, только защитный экран у двери потрескивал, сканируя каждого входящего. Гэри заметил, что улыбается, наблюдая эту процедуру. Если есть в мире профессия, создающая специалистов менее всего пригодных, чтобы стать наемными убийцами, то это — математика.

— Мы пришли сюда для того, чтобы изложить наше общее мнение, — официальным тоном сказал профессор Аангон.

— Так сделайте это, — сказал Гэри.

Как правило, Гэри Селдон старался уделять внимание общественной работе; однако он нередко пренебрегал университетскими делами, выкраивая время для своих драгоценных уравнений за счет бюрократической рутины. Профессор Аангон сказал:

— Во-первых, слухи о «теории истории» вредят нашему Отделению. Мы…

— Такой теории не существует. Я занимаюсь только описательным анализом.

Лобовое отрицание несколько смутило Аангона, но он был упрям и продолжил свою речь:

— И второе: мы не одобряем запланированного вами назначения вашего помощника Юго Амариля начальником Отделения. Это назначение — публичное оскорбление для старших научных сотрудников, намного старше, чем этот молодой математик, которого вы хотите возвысить над ними. А ведь он — мы не можем не отметить — не имеет вовсе никакого веса в обществе.

— И что же? — зловеще сказал Селдон.

— Мы считаем, что политика не должна влиять на академические дела. Восстание далити, которых Амариль открыто поддерживает и которых невозможно было утихомирить иначе как через вмешательство Империи, а именно — вооруженным путем… поэтому Юго Амариль — нежелательная персона для…

— Довольно. Что у вас на третье?

— Вопрос о нападении на представителя нашего цеха.

— На представителя… А, это тот парень, которому моя жена?..

— Совершенно верно. Нанесение оскорбления действием, в жестокой форме, членом вашей семьи. Следовательно, ваше дальнейшее пребывание здесь нежелательно.

Если кто-то подстроил тот неприятный инцидент, он так или иначе сумеет извлечь из него выгоду.

— Я отказываюсь выполнять ваши требования.

Глаза Аангона сверкнули сталью. Прочие сотрудники факультета смущенно толпились вокруг него, жались к стенам, а кое-кто пытался спрятаться за спину вожака. Совершенно ясно было, кого эти люди наметили в будущие председатели факультета.

— А мне кажется, что единогласное решение всего факультета о вашем несоответствии должности, принятое на официальном собрании…

— Не пытайтесь меня запугать.

— Я всего лишь хочу заметить, что пока ваше внимание отвлекается на посторонние проблемы…

— Как, например, должность премьер-министра.

— …вряд ли следует ожидать, что вы будете достойно исполнять свои основные обязанности…

— Оставьте. Для того чтобы поставить любой вопрос на голосование на официальном всеобщем собрании, нужно, чтобы председатель факультета созвал такое собрание.

Среди профессоров поднялся невнятный шорох, но вслух никто ничего не сказал.

— А я этого делать не собираюсь.

— Вам не удастся продержаться, не занимаясь делами, которые соответствуют нашим требованиям, — злобно сказал Аангон.

— Я знаю. Посмотрим, как долго я продержусь.

— Вас действительно надо переизбрать. Мы…

— Вон.

— Что? Вы не можете…

— Вон отсюда! Все вышли.

Глава 9

Всегда тяжело выслушивать критику, особенно когда может оказаться, что критикуют тебя действительно за дело.

Если оставить в стороне обычные интриги в борьбе за более высокое положение в обществе, Гэри прекрасно понимал, что его собратьям-ученым — начиная от академика Потентейт и заканчивая сотрудниками его собственного Отделения — действительно есть из-за чего недолюбливать главный труд его жизни.

Они уже почувствовали легкое дуновение психоистории, которое просочилось в виде не слишком внятных слухов. И немедленно взъерошили перья и приготовились лезть в драку, стали чрезмерно подозрительными и обидчивыми. Собратья-ученые не могли смириться с мыслью, что человечество не в состоянии определять свое собственное будущее, с тем, что историей движут силы, не подвластные обычному смертному человеку. А вдруг они успели разнюхать, интуитивно ощутить ту истину, которую Гэри Селдон открыл в результате долгих десятилетий кропотливой работы: Империя стоит так прочно исключительно благодаря удачной структуре, а не из-за героических деяний отдельных людей или даже миров.

Люди во всей Галактике искренне верят в самоопределение человечества. Исходят они из посылки, будто они действуют по собственной воле и сами принимают решения, основываясь на собственных рассуждениях, исходя из своего личного характера. При этом чувство, будто тобой кто-то управляет, очень сильно в человеке и находит отражение в религиозных убеждениях. Конечно, каждому хочется верить, что он сам направляет свою судьбу. Но у этой веры нет ничего общего с логикой и реальностью.

Но кто он такой, чтобы сказать, что все остальные заблуждаются?

— Гэри?

Это был Юго, и выглядел он немного смущенным.

— Заходи, дружище.

— Всего минуту назад мы получили забавное предложение. Какой-то исследовательский институт, о котором я раньше ни разу не слышал, предложил нам очень приличную сумму денег.

— За что, интересно?

Деньги — такая штука, которая никогда не помешает.

— В обмен на базовые файлы тех симов с Сарка.

— Вольтера и Жанны? Мы на это не пойдем. Откажи им. Кстати, кому понадобились эти симы?

— Черт их знает. Но они у нас есть — запакованы, как надо. Это, собственно, оригиналы.

— Выясни, кто ими интересуется.

— Я уже пытался. Не смог отследить канал связи.

— Даже так? Странно, очень странно.

— Я, собственно, потому и решил сразу тебе рассказать. Это дельце как-то подозрительно пахнет.

— Держи наготове отслеживающую программу, на случай если они позвонят еще.

— Слушаюсь, сэр! А насчет Бастиона далити…

— Об этом немного позже.

— Нет, я хотел сказать, ты видел, как эти имперские громилы задушили беспорядки в Юнине?..

Гэри не стал перебивать Юго. Он давным-давно выучился хитрой уловке — делать вид, будто внимательно слушаешь собеседника, а тем временем думать о том, что для тебя действительно важно.

Поговорить с Императором о проблеме далити, конечно, нужно. И не только для того, чтобы достойно ответить на действия Ламерка — довольно наглые действия, если учесть, что, согласно традициям, Советники Империи не вмешивались во внутренние дела Трентора. Быстрое, кровавое разрешение трудного вопроса. Грубо и чисто.

Итак, что мы имеем в отношении далити: они подверглись репрессиям, они непопулярны, они горят желанием нанести ответный удар.

То, что далити в большинстве своем асоциальны (за редким исключением отдельных одаренных людей, вроде Юго Амариля, которые тяжким трудом сумели пробиться наверх), — для обычного научного предвидения не имело никакого значения.

Вообще-то, Гэри начал сомневаться в том, что чопорный и излишне строгий научно-бюрократический аппарат заслуживает такого уж сильного уважения. Повсюду, куда ни глянь, он видел откровенную коррупцию в среде научных работников, начиная от круговой поруки и кумовства и заканчивая подхалимством перед имперскими чиновниками, готовыми поспособствовать карьере.

Только вчера к Гэри подходил декан факультета регулирования и осторожно, «по-дружески» посоветовал Селдону воспользоваться своим влиянием и оказать содействие в том, чтобы очередной бонус присудили профессору, у которого научных трудов — кот наплакал, зато кто-то из его родственников заседает в Верховном Совете. Декан сказан буквально следующее:

— Разве вы не понимаете, что это пойдет только на пользу всему Университету — если вы окажете небольшую поддержку влиятельному человеку?

Гэри не стал помогать ученому, за которого просил декан, но тем не менее позвонил ему и объяснил, почему именно он решил отказать.

Декан был до крайности удивлен честностью Селдона. Лишь гораздо позже Гэри понял, что и декан был по-своему прав — исходя из своей собственной логической системы. Если научные бонусы — всего лишь простая награда, щедрый дар, то почему не раздавать их с учетом политической выгоды? Это был совершенно не свойственный Гэри Селдону образ мыслей, но не лишенный внутренней логики — этого Гэри не мог не признать.

Он вздохнул. А когда Юго прервал свою страстную речь, чтобы перевести дух, улыбнулся. Нет, это не слишком подходящая реакция… вот, мрачно нахмуренные брови подойдут. Юго снова заговорил, быстро, размахивая руками, словно крыльями; эпитеты и степени сравнения в его речи взлетели до поднебесья.

Гэри пришел к заключению, что если рассматривать политику как она есть — бешеную драку злобных слепых насекомых в кромешной темноте, — то его собственная, самодовольная и ограниченная позиция начинает казаться шатковатой. Верно ли, что наука, в которую он так твердо верил еще с тех давних дней на Геликоне, на самом деле так же важна для людей типа далити, как и для него самого?

Итак, цепочка размышлений снова привела его к уравнениям: что на самом деле двигает Империей — разум и моральные принципы или власть и богатство? Теократии возникали и гибли. Диктат науки — явление, встречавшееся крайне редко, — был слишком негибким, чтобы установиться надолго.

— …и я сказал: конечно, Гэри сможет это сделать! — закончил Юго.

— Э-э-э… Что?

— Естественно, вернуть план Альфонсо по представительству далити.

— Мне нужно над этим как следует поразмыслить, — сказал Гэри, чтобы скрыть свое невежество. — Тем не менее давай пока разберем доклады по вопросу о долгожительстве, которым ты занимался.

— Я дал его просмотреть трем нашим новым ассистентам-исследователям, — спокойно сказал Юго. Его бурная далитанская энергия, похоже, наконец вошла в берега. — Они ни черта не смогли в нем разобрать.

— У плохих охотников в лесу всегда отсутствует дичь. И еще — плохому танцору всегда мешают сапоги.

Юго удивленно уставился на Гэри, и тот подумал, что, наверное, становится слишком угрюмым и раздражительным. То ли еще будет…

— Так вот, я проработал фактор долгожительства в уравнениях — просто чтобы посмотреть, что получится. И вот… — он вынул из кармана овальный футляр с данными и вставил в проектор на столе Гэри. — Посмотри, что получилось.

Одним из прочно закрепившихся достижений доисторического периода был стандартный галактический год, единица измерения времени, которой пользовались по всей Империи в официальных делах. Гэри хотелось узнать: соответствовал ли этот год периоду обращения легендарной Земли вокруг ее звезды? Тогда, если брать за отправную точку этот двенадцатимесячный год, в котором каждый месяц состоит из двадцати восьми дней, возможными претендентами на место Земли оказываются один миллион двести двадцать четыре тысячи шестьсот семьдесят пять из двадцати пяти миллионов планет Империи. Однако скорость вращения, прецессия и резонанс спутников изменяют период обращения планет вокруг их звезд. И ни один из миллиона двухсот двадцати четырех тысяч шестисот семидесяти пяти миров в точности не соответствует календарю, принятому в Галактическую Эру. Около семнадцати тысяч планет имели достаточно близкий к искомому период обращения. Точнее, недостаточно близкий, чтобы претендовать на успех.

Юго комментировал полученные им результаты. Средняя продолжительность человеческой жизни была одним из самых любопытных элементов в истории Империи. Сейчас средняя продолжительность жизни составляла примерно сто стандартных лет. Однако некоторые исследователи были уверены, что эта цифра чуть ли не в два раза превышает естественный для человека так называемый «изначальный век» (название встречается в одном из старых текстов). Если это так, то сейчас люди живут почти в два раза дольше, чем в доимперские времена. Бесконечное продление человеческой жизни невозможно: в конце концов биология берет свое. Новые болезни бьют по уязвимым местам, которые всегда находятся в человеческом теле.

— Это Дорс дала мне базовые сведения для разработки очень энергичная женщина! — сказал Юго. — Посмотри вот на подборку данных, — он развернул трехмерные проекции причудливых графиков со скользящими плоскостями корреляций.

Противоречия между биологической наукой и человеческой культурой во все времена были очень напряженными, иногда даже пагубными. Обычно это приводило к бессистемному управлению генами, когда родители по своему желанию выбирали желательные качества детей.

Некоторые делали ставку ни увеличение продолжительности жизни, которая повышалась до ста двадцати пяти, а иногда даже до ста пятидесяти стандартных лет. Но с возрастанием численности таких долгожителей структура социального устройства на планете разрушалась. Почему?

— Так вот, я просмотрел уравнения, особо выделяя все внешние влияния, — продолжал Юго. Куда только и делся непоседливый, эмоциональный далити? Перед Гэри во всей красе раскрывался незаурядный ум, из-за которого он некогда и вытащил Юго из трущоб, освободил от грязной, изнурительной работы.

Пропустив показатель средней продолжительности жизни сквозь сеть призрачных, запутанных лабиринтов уравнений Селдона, Юго получил весьма любопытную картину. Оказалось, что в развитии экономики и политики существует скрытая цикличность, которая определяется довольно отчетливо. Продолжительность циклов составляет соответственно сто двадцать пять и сто пятьдесят стандартных лет.

Когда продолжительность человеческой жизни достигает этих пределов, начинаются разрушительные изменения по принципу обратной связи. В экономике начинается череда кризисов — резкие подъемы быстро сменяются внезапными спадами. Культура тоже бросается в крайности — от экстравагантности до пуританской строгости. И в течение нескольких сотен лет наступает всеобщий хаос, из-за которого биогенетическая наука утрачивает большую часть своих достижений и возможностей — или же ее просто запрещают по религиозным соображениям. И средняя продолжительность жизни неизбежно снижается до прежнего, исходного уровня.

— Как странно, — сказал Гэри, разглядывая причудливый узор из множества цикличных графиков, крутые арки которых неизменно обрывались, превращались в нисходящие ступенчатые кривые. — А я всегда гадал: почему мы не можем жить дольше?

— Этому препятствует мощное социальное давление. И теперь мы знаем, откуда оно берется.

— И все же… Я был бы совсем не против, если бы впереди меня ждали столетия насыщенной, плодотворной жизни.

Юго усмехнулся.

— А ты вспомни художественные произведения — пьесы, легенды, голофильмы. Старики всегда такие отвратительные, жадные скопидомы, они думают только о том, как бы побольше заграбастать и утащить с собой в могилу.

— М-м-м… Наверное, обычно так и бывает.

— А вспомни мифы! О тех, кто воскрес из мертвых. Всякие там вампиры, мумии… Они всегда злые и вредоносные.

— И что, никаких исключений? Юго вздохнул.

— Дорс раскопала для меня нечто по-настоящему древнее. Знаешь, была такая легенда о древнем мученике, а звали его Ису. Слыхал когда-нибудь про такого?

— Какой-то старинный миф с оживлением умершего?

— Дорс считает, что этого Ису на самом деле скорее всего не было. О нем говорится в разрозненных, неполных, очень древних текстах. Наверное, весь этот миф — коллективная психофантазия. Ты угадал — его и вправду однажды оживили после смерти, но все равно он долго не протянул.

— Кажется, он вознесся на небо?

— В любом случае, он в спешке покинул поселение. Людям не по душе, когда рядом бродит парень, который надул Старуху с косой. — Юго указал на кривые, отражающие неминуемые бедствия. — По крайней мере, мы теперь понимаем, почему в большинстве культур распространено мнение о том, что человеку не следует жить слишком долго.

Гэри изучил график.

— Кстати, а кто распространяет это мнение?

— А? Люди — так или иначе.

— Но ведь ни один отдельно взятый человек не может знать вот об этом, — он постучал пальцем по схождению кривых.

— Знание сохраняется и передается в моральных запретах, легендах, законах.

— М-м-м…

Здесь крылось что-то очень важное. Гэри интуитивно чувствовал это, но когда попытался осмыслить — догадка ускользнула. Придется подождать, когда она вернется, — пусть даже в эти тревожные дни у Гэри просто не было времени прислушаться к тихому, осторожному голосу, который проскальзывал в его сознание и нашептывал что-то, похожий на призрачную фигуру посреди затянутой туманом улицы…

Гэри встряхнулся.

— Ты неплохо поработал. Впечатляет. Опубликуй это.

— Но ведь мы сохраняем психоисторию в тайне.

— Небольшое частное исследование. Люди будут думать, что все слухи, которые ходят о психоистории, просто перевирают вот это.

— Но ведь психоистория не сработает, если люди будут в ней разбираться, разве нет?

— Не волнуйся. Все примутся обсуждать твое исследование о средней продолжительности жизни и перестанут докапываться до главного.

— Значит, публикация нужна для прикрытия, чтобы защититься от имперских пролаз, которые любят совать нос в чужие дела?

— Совершенно верно. Юго усмехнулся.

— До чего потешно, эти проныры шпионят даже за «украшением Империи» — так Клеон обозвал тебя перед Императорским приемом на прошлой неделе.

— Правда? Я как-то это пропустил.

— Ты был слишком занят распределением бонусов. Тебе надо поскорее разделаться с этой бодягой.

— Для психоистории нужны дополнительные ресурсы.

— А почему бы тебе просто не вытянуть немножко денег у Императора?

— Если Ламерк пронюхает, постарается использовать против меня. Пойдут разговоры о том, что в Верховный Совет пропихивают любимчиков и все такое прочее. Дальше можешь придумывать сам.

— Ну… Да, наверное, так и было бы. Хотя могло и обойтись.

— Покамест наше дело маленькое — сидеть и не высовываться. Избегать любых скандалов. И пусть Клеон спокойно пляшет свой дипломатический танец.

— А еще Клеон сказал, что ты — «цветок разума». Я записал, специально для тебя.

— Забудь об этом. Цветы, которые вырастают слишком высоко, теряют голову и попадают в вазу.

Глава 10

Дорс удалось добраться до парадного вестибюля Дворца, но здесь имперские стражники ее завернули.

— Черт побери, но ведь она — моя жена! — разозлился Гэри.

— Прошу прощения, таков Высочайший Приказ, и он не подлежит обсуждению, — сказал равнодушный служащий. Сказал так, что Гэри услышал заглавные буквы в словах. Фаланга гвардейцев, окружавших Гэри, нисколько не устрашила чиновника. Гэри подумалось: а может ли вообще хоть кто-нибудь его устрашить?

Он предложил Дорс:

— Послушай, до приема осталось еще несколько минут. Давай прогуляемся.

Дорс недоверчиво спросила:

— Ты… не пойдешь на прием?

— Я думал, ты понимаешь… Не идти я не могу. Меня пригласил Клеон…

— По наущению Ламерка.

— …и наверняка разговор пойдет о проблеме далити.

— А тот человек, которому я сломала руку на прошлом приеме, — его ведь тоже мог подговорить…

— Правильно, Ламерк. — Гэри улыбнулся. — Все пути ведут к Ламерку.

— Не забывай и об академике Потентейт.

— Но она на моей стороне!

— Гэри, она сама метит в премьер-министры! Сейчас все только об этом и шепчутся.

— И у нее очень даже может получиться, — проворчал Гэри.

— Я не пущу тебя туда одного.

— Послушай, Дорс, это же Дворец, — Гэри повел рукой, показывая на шеренгу затянутых в роскошные синие с золотом мундиры гвардейцев. — Здесь повсюду охрана.

— Мне это не нравится.

— Мы ведь договорились, что я попробую устроить скандал и провести тебя внутрь, — и это не сработало. Так или иначе, тебе все равно не пройти сквозь дворцовые детекторные экраны.

Дорс прикусила нижнюю губу и ничего не сказала. Возразить было нечего: ни одно нечеловеческое существо не способно обмануть детекторные экраны Дворца.

Гэри спокойно сказал:

— Итак, я пойду туда, поспорю, а потом мы с тобой встретимся здесь…

— Ты не забыл карты и справочник, который я подготовила?

— Не беспокойся, чип на месте. Я могу прочитать все в любой миг.

У Гэри был вживлен в шею блок для чтения информационных чипов — неоценимое подспорье на математических конференциях. Это было широко распространенное приспособление, очень простое и удобное. Лазерный микропроектор передавал изображение непосредственно на сетчатку — трехмерное, в цвете, с прекрасным воспроизведением любой графики. Дорс вложила в чип множество карт-схем и разнообразных сведений об Империи, о Дворце, о том, чем последнее время занимается Верховный Совет, о самых заметных из последних событий, обо всем, чего может коснуться разговор на этом приеме.

Строгое выражение постепенно исчезло с лица Дорс, она стала мягкой и женственной.

— Я только… прошу тебя… будь осторожен. Гэри поцеловал ее в нос.

— Непременно!

Они прохаживались по вестибюлю, стараясь не замечать толпу всевозможных просителей и прихлебателей, которые в ожидании лакомились изысканными угощениями, в изобилии разложенными на плавающих в воздухе огромных блюдах.

— Империя скоро обанкротится, и не без помощи вот этих граждан, — фыркнул Гэри.

— Это старинный обычай, — сказала Дорс. — Бомунн Щедрый терпеть не мог, когда пищу доставляли с задержкой — а обжорство было его основным занятием. И он приказал, чтобы в каждом его владении всегда готовили еду четыре раза в день — чтобы он всегда мог поесть без задержки, даже если нагрянет неожиданно. А невостребованные излишки ликвидировались вот таким образом.

Гэри ни за что бы не поверил в такую не правдоподобную историю, если бы услышал ее не от профессионального историка. А ведь огромное количество людей только этим и жили — они исполняли при дворе незначительные поручения только для того, чтобы наслаждаться непрерывным потоком роскошной еды. Гэри и Дорс избегали внимания чревоугодников благодаря включенным рефракторным испарителям, которые несколько изменяли внешний вид носителя. Если Селдона узнают — можно снова нарваться на неприятности.

— А ты даже среди всего этого безобразия не перестаешь думать о Вольтере, ведь правда? — прошептала Дорс.

— Я попытался представить, что будет, если кто-нибудь скопирует его с наших файлов.

— И кто-то уже пытался это сделать, несколько часов назад — да? — Дорс нахмурилась. — Если ты откажешь им — они захотят просто украсть у нас записи.

— Может, это были имперские агенты?

— Не похоже. Иначе они еще раньше попытались бы втянуть тебя в Юнинский скандал.

— И все-таки старое табу на симы больше не восстановишь. — Гэри предложил жене выпить стимулятора. — И давай забудем. Сейчас такое время: что сим, что стим…

Купол вестибюля служил сейчас крышей для нескольких тысяч человек. Чтобы проверить, не следит ли кто-нибудь за ними, Дорс повела Гэри по залу, то и дело меняя направление. Гэри очень быстро устал от такого «челночного бега». Дорс, которая всегда изучала общество, на ходу показывала Гэри разных знаменитостей. Возможно, ей казалось, что это настолько увлечет Гэри, что он забудет о приеме, на который ему нужно явиться…

— Тебе пора идти, — предупредила Дорс.

— Ну что, выследила шпионов?

— Как минимум троих. Если они потащатся за тобой внутрь Дворца, я сообщу капитану твоих гвардейцев.

— Пожалуйста, не надо так беспокоиться. Не забывай, во Дворец никто не может войти с оружием.

— Важно, что на тебя готовится покушение, и не важно, что во Дворце для этого меньше возможностей, чем где-нибудь еще. На тебя слишком долго не нападали — и ты перестал всерьез воспринимать угрозу. А я из-за слишком долгого затишья все время была на взводе — потому и обрушилась на того академика.

— Из-за чего теперь тебя не пускают во Дворец, — Гэри закончил фразу за нее. — Ты даешь людям богатую пищу для любопытных догадок.

— Ты ведь не очень много прочитал из истории имперской политики, правда? — спросила Дорс.

— Слава богу, нет.

— И правильно — ты бы только беспокоился понапрасну, — сказала Дорс и с неожиданным пылом поцеловала мужа в щеку. — А беспокоиться за тебя — это моя работа.

— Увидимся через несколько часов, — сказал Гэри как можно радостней, невзирая на дурные предчувствия. А про себя добавил: «Надеюсь».

Перед входом во внутренние помещения Дворца Гэри, как всегда, прошел процедуру досмотра — его придирчиво проверили гвардейцы Имперской службы безопасности. На вооружении У службы безопасности было огромное множество многофункциональных детекторов, которые отследили бы даже углеродный нож или взрывчатый кристалл. В минувшие тысячелетия покушения на жизнь Императоров случались так часто, что их можно было сравнить со своеобразным спортом. Ныне же традиции и технология объединились для того, чтобы сделать все официальные события с участием Императора исключительно безопасными. Верховный Совет должен был предстать перед Императором для отчета, а значит, в зале неминуемо будут присутствовать неисчислимые легионы секретарей, советников, адвокатов и, конечно же, разномастных прилипал. У подобных паразитов была великолепно отработанная тактика навязывания своих «услуг» власть имущим.

За Лицеем Селдона ожидало традиционное для таких случаев «изобилие и щедрость» — изначально это был один длинный стол, а теперь — множество отдельных небольших столиков, ломившихся от изысканных кушаний.

Щедрое угощение даже перед обычными деловыми встречами было непременной и обязательной частью программы и воспринималось как императорский дар. Игнорировать банкет считалось не просто дурным тоном, а настоящим оскорблением в адрес Императора. Проходя сквозь анфиладу залов Дома Стрельца, Гэри набрал себе закусок, понемногу с разных блюд. Шумное сборище непрерывно перетекало из комнаты в комнату, но в основном гости толпились в крытой арочной галерее, которая тянулась вокруг всего свода Дома Стрельца. Каждая секция галереи отделялась от прочих не только арками, но и акустическими барьерами.

Гэри нырнул в уголок, защищенный барьером, и ощутил огромное облегчение от того, что шум исчез. Он быстро просмотрел заметки Дорс о заседаниях Верховного Совета, поскольку не желал выставлять напоказ собственную неосведомленность в этих вопросах. В Верховном Совете косо смотрели на любое отступление от регламента и повестки дня. И хотя представителей прессы в Лицей не допускали, в средствах массовой информации после каждого заседания неделями подробно обсуждали каждое, пусть даже крохотное происшествие. Гэри терпеть не мог мышиной возни, но раз уж он ввязался в игру, придется в нее играть. И играть так, чтобы выиграть.

Гэри вспомнил, как Дорс ему рассказывала об одном из древних Императоров, Леоне Распутнике, который однажды устроил для своих министров банкет с сюрпризами. Например, на столах лежали аппетитные фрукты, которые можно было только надкусить — а потом зубы неосторожного лакомки надежно застревали в ловушке, которая отпускала жертву только по особому паролю. Естественно, пароль знал один Император, но он освободил попавших в ловушку министров только после того, как всласть натешился их униженными мольбами и заставил их исполнять свои нелепые прихоти в присутствии остальных гостей. Ходили упорные слухи, что в личных покоях Император Леон Распутник с помощью подобных же ловушек развлекался гораздо более мрачными шутками.

Гэри вышел из-под арки со звуковым барьером и направился в сторону более старой части Дворца, к Лицею. Чип-карта высветила на его сетчатке именно этот маршрут — по старинным, плохо обустроенным переходам — потому, что там вообще мало кто ходил. Сопровождающие Селдона дворцовые слуги послушно последовали за ним, хотя по их помрачневшим лицам было ясно, что им это не по душе.

Гэри уже успел неплохо изучить людей этого сорта. Им нравилось быть на виду, точно так же, как и другим простым исполнителям. А что за удовольствие — красться следом за Селдоном полутемными и пустыми старинными коридорами, где совершенно не перед кем покрасоваться?

В конце одного из узких переходов стояла статуя Леона Распутника с традиционным клинком в руке. Статуя была размером в нормальный человеческий рост. Гэри остановился и повнимательнее рассмотрел скульптурное изображение мрачного человека: брови нахмурены, на правой руке, с клинком, вздулись толстые жгуты вен, вторая рука сжимала сферу с дымчатым вином-стимулятором. Скульптура была безупречна и наверняка представляла Леона в немного приукрашенном виде. А вот кинжал в его руке выглядел вполне реалистично, и даже мог похвастаться двусторонней заточкой.

Некоторые считали, что именно с правления Леона Распутника начались в древности «старые добрые дни», когда существующий порядок всем казался естественным, а Империя стремительно расширяла свое влияние на все новые и новые миры во всех концах Галактики. Леон был крайне жестоким правителем, но его почему-то все любили и чтили. Гэри хотел, чтобы психоистория явилась на свет и начала действовать, но что, если она превратится в инструмент, с помощью которого в мир возвратится такое вот прошлое?

Гэри пожал плечами. Раз уж психоистория на самом деле существует, то у него хватит времени просчитать, возможно ли вообще спасти Империю.

В сопровождении эскорта дворцовых слуг Гэри Селдон вошел во внутренние покои Дворца. Его ждали Клеон, Ламерк и Верховный Совет.

Селдон знал, что зрелище должно было произвести на него впечатление. Однако, непонятно почему, но, оказавшись в окружении множества высокопоставленных персон, Гэри только еще острее захотел по-настоящему понять Империю. И, если возможно, изменить ее судьбу.

Глава 11

Селдона слегка пошатывало, когда он вышел из Лицея три часа спустя. Совет был еще в самом разгаре, но Гэри нужно было немного передохнуть. Заместитель министра по вопросам межсекторного урегулирования предложил Селдону принять освежающую ванну, и Гэри с благодарностью согласился.

— Просто не знаю, сколько еще я смогу выдержать, — признался Селдон.

— Вам просто нужно пообвыкнуться, — доброжелательно сказал замминистра.

— Наверное, я все-таки сбегу.

— Ну, что вы! Давайте лучше передохнем. Церемониальные одежды Селдона, приличествующие Лицею были тесными и за три часа успели насквозь пропитаться потом! Витиеватая пряжка пояса больно впивалась в живот. Пряжка была большая и тяжелая, с хромированным футляром для ритуального жезла, соответствующим образом изукрашенного и ни для чего, кроме голосования, не пригодного.

Замминистра завел какой-то разговор об интригах Ламерка, но Гэри постарался отмолчаться. И все же ему пришлось по крайней мере как-то объяснить свою позицию. Он всегда старался делать свои выступления короткими и понятными, но в Лицее такой стиль был не в моде. И замминистра прозрачно намекнул Селдону, что тот допустил досадный промах.

Они приняли освежающую ванну. Со дна поднимались струйки голубоватых ионных пузырьков. Гэри порадовался, что хоть в ванной не нужно ни с кем разговаривать, и включил электростатический струйный массаж. Сперва массаж очень понравился Гэри, но вскоре выяснилось, что массажер настроен исключительно на эротику. Очевидно, члены Верховного Совета предпочитали держать своих заместителей готовыми к употреблению.

Замминистра углубился в интимные переживания, на его лице появилось блаженное выражение. Гэри решил, что лучше ему не знать, что там будет дальше, и прошел дальше, в парилку. Он сел, расслабился и стал смотреть, как ярко-оранжевая мочалка самостоятельно чистит ванну, в которой он только что купался. Ничего особенного — обычная биотехнология бытового обслуживания. Мускулы Гэри напряглись, когда он подумал о бездне, разделяющей его и профессионалов из Лицея.

Гэри считал, что человеческие знания в основном состоят из неоформленных в систему крупиц жизненного опыта мириадов обычных людей — и лишь в незначительной степени из официальной науки. Рыночная торговля в такой форме, какая наблюдалась в историческом прошлом, была своеобразным выражением предпочтений и желаний большинства. В целом же это было высшее выражение грандиозной политики, которой заправляли очень немногие — с помощью мудрости и таланта. Однако для логики Империи важен вопрос «полезно ли предпринимаемое действие?», а не «приемлемо ли оно?» или «насколько оно желаемо?».

Гэри и в самом деле не понимал, как лучше обращаться с этими людьми. Сегодня ему удалось ловко вывернуться за счет умных словесных оборотов и искусных речевых уловок, но надолго его не хватит.

Эти размышления вызвали у Гэри неприятные чувства, и он подумал-что давно пора вернуться в зал.

Выйдя из помещения для водных процедур, Гэри свернул с дороги, по которой они с замминистра сюда пришли, — там ошивалась толпа секретарей и любопытных чиновников. Он укрылся в нише, за акустическим барьером, и просмотрел чип-карту Дворца. Микрочип, который подготовила Дорс, сегодня очень пригодился: Гэри пользовался его подсказками не меньше десятка раз, чтобы успевать следить за быстрыми, иносказательными обсуждениями в Совете. Трехмерная микролазерная карта Дворца проецировалась ему на сетчатку, она поворачиваясь, когда Гэри поворачивал голову, и даже обозначала перспективу. В этой части Дворца людей было не так уж много — в основном все стеклись в комнаты и коридоры вокруг Лицея.

Гэри дошел до конца коридора, где стояла статуя Леона Распутника. Он мельком взглянул на статую и увидел, что ритуального кинжала нет на месте. Зачем кому-то понадобилось…

Гэри быстро развернулся и поспешил обратно той же дорогой. Но едва он добрался до цепочки ниш с акустическими барьерами, из дальней, сквозь переливающуюся плоскость цвета слоновой кости, вышел человек. В этом человеке вроде и не было ничего необычного, кроме того, что его взгляд быстро бегал по сторонам и в конце концов остановился на Гэри Селдоне.

Их разделяло около тридцати метров. Гэри сделал вид, что в восхищении разглядывает причудливо украшенные в стиле барокко стены, повернулся и пошел прочь. Незнакомец с беспокойным взглядом последовал за ним — Гэри отчетливо слышал его тяжелые шаги.

Может, он становится параноиком? А может, и нет. Гэри сказал себе, что нужно всего лишь дойти туда, где полно народу, — и все страхи развеются сами собой. Шаги за спиной стали громче, приблизились.

Гэри повернул за угол и нырнул в боковой коридор. Впереди — ритуальная комната. Тяжелые шаги за спиной участились — неизвестный преследователь пошел быстрее. Гэри быстро проскочил проходную ритуальную комнату и древнее фойе. Вокруг — по-прежнему никого.

В конце длинного коридора стояли двое мужчин и деловито разговаривали. Гэри направился к ним, и тут оба прекратили разговор и уставились на него. Один достал из кармана комм и начал что-то говорить.

Гэри рванул обратно, отыскал какой-то боковой проход и устремился туда.

А как же камеры автоматического наблюдения? Они должны быть во всех дворцовых коридорах. Но на глазке камеры в конце этого коридора Гэри обнаружил необычную накладку, с помощью которой, как он понял, через камеру передавалось ложное изображение.

Самые древние части Дворца были не только бедно украшены — они были еще и безлюдны, поскольку в них уже давно никто не жил. Гэри проскочил еще одну странную ритуальную комнату. Ботинки незнакомца грохотали уже совсем рядом, и преследователь быстро приближался. Гэри повернул направо и увидел на площадке уровнем ниже целую толпу людей. — Э-эй! — закричал Селдон.

Но никто даже не глянул в его сторону. Гэри понял, что они стоят за акустической перегородкой. Тогда он поспешил вниз.

Из бокового алькова вышел мужчина и пошел навстречу Гэри. Этот был высоким и стройным и двигался с плавной грацией сильного, тренированного человека. Как и остальные, он ничего не говорил и не старался привлечь к себе внимание. Он просто шел к Гэри, и все.

Гэри шарахнулся влево и побежал. Впереди были комнаты отдыха — Гэри сделал круг, пока крутился по коридорам. Там, в этих комнатах, полным-полно народу. Только бы до них добежать.

Один длинный коридор вел прямиком в комнаты отдыха. Гэри побежал туда, и на полпути заметил трех женщин. Они стояли в нише с акустической перегородкой и болтали. Гэри замедлил шаги, и женщины замолчали. На них была униформа, которая показалась Гэри знакомой. Наверное, они работают в банном комплексе или в комнатах отдыха.

Женщины разом повернулись к Селдону, на их лицах появилось удивленное выражение. Гэри открыл рот, чтобы объясниться, но тут ближайшая подскочила к нему и схватила его за руку.

Гэри стал вырываться. Но женщина оказалась на удивление сильной. Она повернулась к своим напарницам и сказала, улыбаясь:

— Надо же, сам свалился прямо нам в…

Гэри резко дернулся в сторону и вывернулся из ее цепких пальцев. Женщина потеряла равновесие, а Гэри воспользовался случаем и толкнул ее на двух других. Одна попыталась его лягнуть — круговым движением вскинула ногу, — но из-за тесноты ей негде было развернуться, и потому удар получился коротким и слабым.

Гэри рванулся прочь. Женщины, несомненно, были прекрасно тренированы, и можно было даже не надеяться, что ему удастся от них убежать. Но Гэри изо всех сил бежал вперед по длинному коридору. Однако, оглянувшись на бегу, он увидел, что все три женщины спокойно стоят возле ниши и смотрят ему вслед.

Это показалось ему настолько странным, что он даже замедлил шаги и призадумался. Ни женщины, ни мужчины на него не нападали — а только блокировали выходы, вынуждали двигаться туда, куда нужно им.

Стоп. Эти коридоры находятся в обитаемой части Дворца, и здесь в любое мгновение могут появиться случайные свидетели.

А преследователи наверняка хотят загнать его в какое-нибудь уединенное место.

Гэри включил обзорный вид трехмерной карты Дворца. Сам он был на карте маленькой красной точкой, которая сейчас находилась где-то в нижних уровнях здания. Впереди коридор разветвлялся на два боковых прохода…

…Из которых как раз появились двое мужчин. Они оба прогуливались, сложив руки на груди, словно не замечая Гэри.

Два пути к бегству еще оставались. Он повернул налево, в узкий проход. Вдоль стен стояли статуи с древними священными письменами. Когда кто-то проходил мимо, статуи подмигивали и начинали рассказывать о великих делах и грандиозных победах, ныне похороненных под тысячелетиями безразличия. Повествования сопровождались красочными трехмерными голопроекциями. Звучные голоса статуй назойливо лезли в уши. Гэри устал, запыхался и из последних сил старался собраться с мыслями.

Впереди показался перекресток. Гэри проскочил его и увидел, что справа к нему приближается какой-то человек.

Гэри скользнул в узенькую дверцу бокового выхода — к мавзолею Императора Элинора Четвертого — и быстро побежал в сторону ряда дверей, которые показались ему знакомыми. Это были комнаты для водных процедур, простые двери отличались одна от другой только номерками. Замминистра говорил, что здешние ванные комнаты прекрасно приспособлены для любых, самых интимных целей.

Гэри помчался к ближайшей двери. Почти одновременно из правого коридора выбежал какой-то человек. Он тоже молчал. Гэри толкнул первую дверь — она оказалась закрытой. Вторая тоже. Человек уже почти настиг его, но ручка третьей двери вдруг повернулась, и Гэри впрыгнул внутрь.

Это были обычные двери на подвесных петлях. Гэри всем весом навалился на дверь, стараясь ее захлопнуть. Человек из коридора налег со своей стороны и просунул руку в щель. Гэри напрягся. Нападавший попытался выдернуть руку, чтобы ее не придавило, и вставил носок ботинка между дверью и рамой.

Гэри нажал изо всех сил — ему удалось прищемить руку противника.

Но тот, другой, был очень сильным мужчиной. Он рыкнул, напрягся, и щель между дверью и рамой снова чуть расширилась.

Гэри уперся ногами в пол. У него не было под рукой ничего подходящего, чтобы заклинить дверь, а нелепые церемониальные одежды только мешали. В ванной тоже не видно было ничего полезного, никакого подручного инструмента…

Тут рука Гэри наткнулась на тяжелую пряжку пояса, и в ладонь ему скользнул древний жезл для голосования. Гэри переложил жезл в правую руку и немного изменил позицию, освобождая правое плечо. А потом изо всех сил ударил жезлом по руке, зажатой в дверном проеме.

Жезл, конечно, был весь покрыт резьбой и прочими украшениями, но наконечник у него был довольно узкий, почти острый. Гэри вонзил жезл в руку незнакомца, прямо в середину ладони — быстро и сильно.

Наверное, наконечник жезла повредил небольшую артерию, потому что из раны тотчас же брызнула ярко-алая струя, оставив на стене широкую извилистую полосу. Человек за дверью громко вскрикнул от боли и отшатнулся.

Гэри тотчас же захлопнул дверь и закрыл на замок. Магнитные защелки мгновенно встали на место. Тяжело дыша, Гэри повернулся и принялся исследовать ванную комнату.

Это действительно была одна из лучших комнат банного комплекса. Две душевые кабины, высокая кушетка, ящик со свежими полотенцами и бельем. Несколько роскошных бассейнов с разными минеральными водами, в которых, говорят, можно великолепно провести время. Возле дальней стены был устроен специальный уголок для атлетических упражнений. А еще в комнате было небольшое узкое окно, которое выходило в традиционный садик. Окошко тоже было данью традиции, сохранившейся с древних времен, когда специально устраивали лазейки, чтобы было куда бежать, если окажешься в ловушке.

Гэри услышал за дверью негромкий звук. Наверное, это приставляют к двери деполяризатор, чтобы открыть задвижку магнитного замка. И Селдон направился к окну.

Глава 12

В комнату отдыха осторожно вошел человек. Он был одет в обычную дворцовую униформу, которая обеспечивала ему свободу передвижения по дворцу. Вполне надежно для быстрой работы. У человека был с собой нож Императора Леона.