Но теперь он не был вооружен, управлять кораблем не мог, отклика не было, оставалось только ждать. Компьютер не выполнял ни одного распоряжения, связанного с чем-либо вне корабля. Внутри, по крайней мере, все работало нормально. Системы жизнеобеспечения действовали безупречно, обеспечивая ему и Пелорату полный комфорт. Но легче от этого не было. Время тянулось, и Тревица изводила неизвестность того, что приближалось.

Он с раздражением заметил, что Пелорат выглядел спокойным. Как будто назло Тревицу, которому совершенно не хотелось есть, Пелорат открыл маленькую банку с куриным мясом, которое при открывании быстро автоматически разогревалось. И стал невозмутимо есть.

Тревиц раздраженно сказал:

— Космос! Янов, оно воняет.

Пелорат встревожился и принюхался к банке.

— На мой взгляд, оно пахнет нормально, Голан.

Тревиц покачал головой.

— Не обращайте на меня внимания. Я просто расстроен. Но, пожалуйста, ешьте вилкой. Ваши пальцы будут пахнуть курятиной целый день.

Пелорат удивленно посмотрел на свои руки.

— Извините! Я и не заметил. Я думал о другом.

Тревиц саркастически предположил:

— Не пытались ли вы догадаться, какого рода нечеловеки приближаются к нам на этом корабле? — Ему было стыдно, что он не так спокоен, как Пелорат. Он — ветеран Флота (хотя, конечно, не видел ни одного сражения), а Пелорат — историк. И все же Пелорат спокоен.

— Трудно вообразить, — ответил Пелорат, — как развивалась эволюция в условиях, отличающихся от условий Земли. Возможности не могут быть бесконечными, но их так много, что можно считать их и бесконечными. Однако я могу предсказать, что эти существа не являются бессмысленно жестокими и будут обращаться с нами цивилизованно. Иначе мы уже были бы мертвы.

— По крайней мере, Янов, дружище, вы еще можете рассуждать, вы еще можете оставаться спокойным. Мои нервы как будто борются против транквилизации, которой нас подвергают. Мне очень хочется встать и начать ходить. Почему этот проклятый корабль никак не доберется?

— Просто я пассивный человек, Голан. Я половину жизни провел, дублируя записи, пока ждал прибытия других записей. Я только и занят был ожиданием. Вы — деятельный человек, и бездействие для вас мучительно.

Тревиц почувствовал, что его напряжение уменьшилось. Он пробормотал:

— Я недооценивал ваш здравый смысл, Янов.

— Ну что вы, — мягко сказал Пелорат, — в конце концов, и самый наивный теоретик может чему-то научиться в жизни.

— И даже самый хитрый политик может иногда этого не суметь.

— Я этого не говорил, Голан.

— Зато я говорю… Так что я становлюсь активным, корабль уже близко, можно наблюдать, и ясно видно, что он выглядит примитивным.

— Выглядит?

— Если это изделие нечеловеческих разумов и рук, то примитивное может оказаться просто нечеловеческим, — сказал Тревиц.

— А он не похож на нечеловеческое творение? — слегка покраснев спросил Пелорат.

— Не могу сказать. Я подозреваю, что артефакты, как бы они ни менялись от культуры к культуре, все же не так пластичны, как продукты различий генетических.

— Это лишь ваше предположение. Мы знаем только различные культуры. А различия разумных видов нам неизвестны, и мы не можем судить, насколько могут различаться их творения.

— Рыбы, дельфины, головоногие и даже неземные амбифлексы — все решают проблему перемещения через вязкую среду за счет обтекаемости, поэтому их внешность не так сильно отличается, как это можно предположить по их генетическому строению. То же может быть и с артефактами.

— Щупальца головоногих и вибраторы амбифлексов, — отозвался Пелорат, — чудовищно отличаются друг от друга, а также от плавников, ластов и конечностей позвоночных. Так же могут отличаться и артефакты.

— Болтая с вами всякую чепуху, — сказал Тревиц, — я чувствую себя лучше. Думаю, мы все узнаем очень скоро. Этот корабль не сможет причалить к нашему, и что бы на нем ни было, ему придется перебираться по старомодному канату, или оно как-то предложит перебираться по канату нам, поскольку универсальный шлюз бесполезен… Если только какой-нибудь нечеловек не воспользуется нечеловеческой системой.

— Какого размера этот корабль?

— Этого мы не можем узнать, компьютер отказывается вычислить расстояние до корабля.

К «Далекой Звезде» полетел разматывающийся канат.

— Либо на борту люди, — сказал Тревиц, — либо нечеловеки пользуются тем же устройством. Вероятно, кроме каната, ничего не годится.

— Они могли бы применить трубу, — сказал Пелорат, — Или горизонтальную лестницу.

— Труба и лестница не складываются. Устанавливать контакты с их помощью слишком сложно. Нужно сочетание прочности и гибкости.

С приглушенным лязгом канат стукнулся о «Далекую Звезду», от чего корпус и воздух внутри корабля завибрировали. Затем обычным маневрированием корабль точно подогнал скорость, так что оба корабля стали двигаться вместе. Канат по отношению к кораблям стал неподвижен.

На корпусе другого корабля появилась черная точка и расширилась, как зрачок глаза.

— Расширяющаяся диафрагма вместо скользящей панели, — заметил Тревиц.

— Не по-человечески?

— Не обязательно. Но интересно.

Появилась фигура. Губы Пелората на мгновение сжались, и он разочарованно произнес:

— Какая жалость. Человек.

— Не обязательно, — спокойно сказал Тревиц. — Пока мы можем только различить, что у него пять выступов. Это могут быть голова, две руки и две ноги, но не обязательно… Постойте!

— Что?

— Оно движется быстрее и более гладко, чем я ожидал… А!

— Что такое?

— У него какой-то двигатель. Не ракетный ранец, насколько мне видно, но и руками оно не перехватывает. И все-таки это не обязательно человек.

Ожидание казалось невероятно долгим, хотя фигура вдоль каната приближалась быстро. Наконец послышался звук контакта.

— Что бы это ни было, оно входит, — сказал Тревиц. — Мне хочется, как только оно появится, схватить его. — Он сжал кулак.

— Лучше нам расслабиться, — сказал Пелорат. — Оно может оказаться сильнее нас. Оно может управлять нашими разумами. На корабле, конечно, есть и другие. Лучше подождать, пока мы не узнаем, с кем имеем дело.

— Вы с каждой минутой становитесь разумней, Янов, а я — глупей. Они услышали, как заработал воздушный шлюз, и наконец фигура появилась перед ними.

— Примерно обычного размера, — пробормотал Пелорат. — Скафандр мог бы подойти человеку.

— Первый раз вижу такую конструкцию, — заметил Тревиц, — но это не выходит за рамки человеческой работы… Оно ничего не говорит.

Одетая в скафандр фигура остановилась, передняя конечность поднялась к шлему, который, если и был из стекла, обладал односторонней прозрачностью. Снаружи ничего нельзя было разглядеть. Конечность коснулась чего-то быстрым движением, которое Тревиц не вполне отчетливо разглядел, шлем сразу отделился от остального скафандра и откинулся.

Открылось лицо молодой и бесспорно красивой женщины.



71



И без того невыразительное лицо Пелората стало совсем отупевшим. Он нерешительно спросил:

— Вы человек?

Женщина подняла брови и надула губы. Было непонятно, столкнулась ли она с чужим языком и не поняла, или поняла и удивилась такому вопросу.

Ее рука быстро двинулась к левому боку скафандра, который открылся как одно целое, как на петлях.

Она вышла, а скафандр некоторое время стоял пустой, затем с легким, почти человеческим вздохом осел.

Теперь, когда она вышла, она показалась еще моложе. На ней была свободная просвечивающая накидка, под которой проступало плотно облегающее платье. Накидка доводила ей до колен.

У нее была маленькая грудь и тонкая талия, а бедра круглые и полные, но к икрам ее ноги сужались, становясь грациозными. Волосы у нее были темными и доходили до плеч, глаза карие и большие, а губы полные и чуть-чуть несимметричные.

Она взглянула на себя, затем разрешила проблему, понимает ли она язык, сказав;

— Разве я непохожа на человека?

Она говорила на стандартном галактическом чуть запинаясь, как будто ей требовалось некоторое усилие, чтобы добиться правильного произношения.

Пелорат кивнул и сказал, сдержанно улыбаясь:

— Не могу отрицать. Вы выглядите как человек. Очень приятный человек.

Молодая женщина развела руки в стороны, как бы приглашая к более внимательному осмотру.

— Надеюсь, что так, господин. За это тело мужчины умирали.

— Я бы предпочел жить ради него, — сказал Пелорат, обнаруживая удивившую его самого склонность к галантности.

— Правильный выбор, — серьезно сказала женщина. — Когда этого тела добивались, все вздохи превращались во вздохи экстаза.

Она рассмеялась, и Пелорат рассмеялся вместе с ней. Тревиц хмуро наблюдал этот обмен любезностями. Он резко спросил:

— Сколько вам лет?

Женщина, казалось, немного съежилась.

— Двадцать три господин.

— Зачем вы пришли? Что вам здесь надо?

— Я пришла, чтобы сопровождать вас на Гею. — Ее владение стандартным галактическим слегка поколебалось, гласные стали округляться в дифтонги. Она произнесла «пришла» как «приишла», а «Гею» — как «Гейю».

— Чтобы нас сопровождала девчонка!

Женщина подтянулась и неожиданно приняла командирский вид.

— Я Гея не хуже других, — сказала она. — Сейчас мое дежурство на станции.

— Ваше дежурство? Разве вы прилетели одна?

Гордо:

— Кроме меня, никого не требовалось.

— А теперь там никого нет?

— Меня там больше нет, господин, но станция не пуста. Там она.

— Она? О ком вы?

— О станции. Она — Гея. Она удерживает ваш корабль.

— Тогда для чего на станции вы?

— Сейчас мое дежурство.

Пелорат потянул Тревица за рукав, но Тревиц стряхнул его руку. Пелорат потянул снова.

— Голан, — сказал он настойчивым полушепотом, — не кричите на нее, она всего лишь девчонка. Позвольте я поговорю с ней.

Тревиц энергично замотал головой, но Пелорат спросил:

— Сударыня, как вас зовут?

Как бы отзываясь на более мягкий тон, женщина улыбнулась неожиданно радостной улыбкой:

— Блисс, — сказала она.

— Блисс? — повторил Пелорат. — Очень приятное имя. Но это, конечно, не все?

— Конечно, нет. Весело было бы иметь один слог. Он бы повторялся в каждой секции, мы не отличались бы друг от друга, и мужчины умирали бы не за то тело. Мое полное имя Блиссенобиарелла.

— А это слишком длинное.

— Длинное? Семь слогов? Это немного. У меня есть друзья с именами в пятнадцать слогов, и они никогда не опускаются до подбора сочетаний для дружеского прозвища. Я остановилась на Блисс с пятнадцати лет. А мать называла меня «Нобби», можете себе представить?

— На галактическом стандартном «Блисс» означает экстаз или блаженство, — сказал Пелорат.

— На языке Геи тоже. Он не очень отличается от стандартного, и я имела в виду именно «экстаз».

— А меня зовут Янов Пелорат.

— Да, я знаю. А этого господина-крикуна Голан Тревиц, Мы получили сообщение с Сейшел.

Тревиц тут же спросил, сощурив глаза:

— Как вы получили сообщение?

Блисс повернулась к нему и спокойно ответила:

— Не я, Гея.

— Можно мне и моему товарищу поговорить минутку наедине? — спросил Пелорат.

— Да, конечно, но потом нам нужно будет продолжить разговор, вы знаете.

— Мы недолго. — Он сильно потянул Тревица за локоть, и тот неохотно последовал за Пелоратом в другую каюту.

Тревиц шепотом сказал:

— Зачем все это? Я уверен, что она все равно нас слышит. Она, вероятно, читает наши мысли, проклятая тварь.

— Читает или нет, нам нужно ненадолго уединиться. Послушайте, старина, оставьте ее в покое. Мы беспомощны, но бессмысленно винить в этом ее. Наверно, и она ничего не может сделать. Она всего лишь посыльная. И пока она на борту, мы в безопасности. Если бы они собирались уничтожить корабль, они не посылали бы ее к нам. Будете дразнить они и вправду могут уничтожить нас, после того как заберут ее.

— Мне не нравится беспомощность, — проворчал Тревиц.

— Кому нравится? Но если будете задираться, это не сделает вас менее беспомощным. Вы будете только беспомощным задирой. Ах, мой дорогой, я не хотел вас обидеть, и простите, что критикую вас, но эта девочка ни в чем не виновата.

— Янов, она годится вам в младшие дочери.

Пелорат вытянулся во весь рост.

— Тем больше причин разговаривать с ней вежливо, хотя я не понимаю, что вы подразумевали при этом заявлении.

Тревиц подумал, и его лицо прояснилось.

— Ладно. Вы правы, я не прав. Меня раздражает, что они послали девчонку. Могли бы прислать, например, офицера, это дало бы нам ощущение какой-то значительности. Просто девчонку? И она все время перекладывает ответственность на Гею?

— Может быть, это правитель, принявший имя планеты как почетное обращение. Или это планетарный совет. Мы выясним, но скорее всего не прямыми вопросами.

— Мужчины умирали за ее тело! — сказал Тревиц. — Ха!… Она тяжеловата сзади!

— Никто не просит вас умирать за нее, Голан, — мягко сказал Пелорат. — Послушайте, может быть, она способна подтрунивать над собой. Мне это кажется забавным и милым.

Когда они вернулись, Блисс наклонилась над компьютером и разглядывала его, держа руки за спиной, как будто бы боялась прикоснуться.

Она подняла глаза, когда, входя, они нагнули головы под низкой притолокой.

— Это изумительный корабль, — сказала она. — Половины того, что я вижу, я не понимаю, но если вы собирались сделать мне приветственный дар, то у вас получилось. Он прекрасен. Мой корабль рядом с ним просто ужасен.

Ее лицо выражало жгучее любопытство.

— Вы правда из Сообщества?

— Откуда вы знаете о Сообществе? — спросил Пелорат.

— Мы проходим его в школе. В основном в связи с Мулом.

— Почему в связи с Мулом, Блисс?

— Он один из нас, господин… каким слогом вашего имени я могу вас называть, господин?

— Ян или Пел. Что вам больше нравится? — ответил Пелорат.

— Он один из нас, Пел, — сказала Блисс с дружеской улыбкой. Он родился на Гее, но никто в точности не знает, где.

— Я полагаю, — сказал Тревиц, — он ваш народный герой, Блисс? — Он сделался преувеличенно, почти агрессивно дружелюбным и бросал красноречивые взгляды в сторону Пелората. — Называйте меня Трев, — добавил он.

— Ох, нет, — сразу сказала она. — Он преступник. Он покинул Гею без разрешения. Никто не знает, как ему это удалось, но он сбежал, и я думаю, что именно поэтому он плохо кончил. Сообщество его в конце концов разбило.

— Второе Сообщество, — сказал Тревиц.

— А разве их больше одного? Наверно если я подумаю, то вспомню, но я не очень интересуюсь историей. Видимо Гея считает, что это не для меня. И если история проходит мимо меня, значит историков у нас достаточно или я не очень подхожу для этого. Меня тренируют по космической технике. Меня все время назначают на дежурства вроде этого, и мне это как будто нравится, мне бы это не нравилось, если…

Она говорила быстро, не переводя дыхания, и Тревицу пришлось сделать усилие, чтобы вставить Фразу.

— Кто такая Гея? Блисс посмотрела озадаченно.

— Просто Гея… Пожалуйста, Пел и Трев, давайте двигаться дальше дальше. Нам нужно спуститься на планету.

— Мы ведь туда и летим?

— Да, но очень медленно. Гея чувствует, что если вы используете потенциал вашего корабля, вы можете лететь намного быстрее. Вы это сделаете?

— Мы бы могли, — серьезно ответил Тревиц, — но не думаете ли вы, что, если я получу контроль над кораблем, я скорее всего улизну в противоположном направлении?

Блисс засмеялась.

— Вы смешной. Конечно, вы не сможете двигаться ни в каком направлении, если этого не желает Гея. Но вы можете двигаться быстрее в направлении, которое Гея одобряет. Понимаете?

— Понимаю, — сказал Тревиц. — И постараюсь больше вас не смешить. Где именно мне садиться?

— Это неважно. Цельтесь вниз, а Гея проследит, чтобы вы сели в нужном месте.

— А вы можете остаться с нами, — спросил Пелорат, — и проследить, чтобы с нами хорошо обращались?

— Пожалуй, да. Давайте подумаем. Обычную плату за услуги — я имею в виду этот вид услуг — можно перевести на мою балансовую карточку.

— А есть другой вид услуг?

Блисс хихикнула.

— Вы милый старикан. Пелорат подмигнул.



72



Блисс реагировала на стремительный спуск на Гею с наивным восхищением.

— Совсем не чувствуется ускорение, — воскликнула она.

— Это гравитический привод, — стал объяснять Пелорат. — Все ускоряется вместе, включая нас самих, поэтому мы ничего не чувствуем.

— А как это получается, Пел?

Пелорат пожал плечами.

— Я думаю, Трев знает, но он, наверно, сейчас не в настроении об этом говорить.

Тревиц безрассудно, камнем, швырнул корабль вниз, в гравитационный колодец Геи. Корабль отзывался на его распоряжения, как и предупреждала Блисс, частично. Команды пересечь силовые линии гравитационного поля принимались, но после некоторой задержки. Попытка подняться вверх была полностью проигнорирована. Корабль все еще не принадлежал ему!

— Вы не слишком быстро летите вниз, Голан? — тихо спросил Пелорат.

С деланным безразличием, стараясь не рассердиться на Пелората, Тревиц ответил:

— Блисс говорит, что Гея о нас позаботится.

— Конечно, — подтвердила Блисс. — Гея не позволит кораблю сделать что-нибудь опасное. А у вас есть на борту что-нибудь съедобное, Пел?

— Да, конечно, — сказал Пелорат. — Чего бы вы хотели?

— Никакого мяса, Пел, — деловым тоном сказала Блисс, — но я бы поела рыбы или яиц с любыми овощами.

— Часть еды у нас сейшельская, — сказал Пелорат, — я точно не знаю, что в ней, но уверен, что она вам понравится.

— Что ж, попробую немножко, — с сомнением сказала Блисс.

— Геяне вегетарианцы? — спросил Пелорат.

— Многие. — Блисс энергично кивнула. — Это зависит от того, в каких питательных веществах нуждается тело. Последнее время мне не хочется мяса. Так что, я думаю, оно мне не нужно. И я не страдаю по сладкому. Мне кажутся вкусными сыр и креветки. Вероятно, мне нужно сбросить вес. — Она звонко шлепнула себя. — Мне надо сбросить килограмм-другой вот здесь.

— Не понимаю, зачем, — сказал Пелорат, — вам сейчас так удобно сидеть.

Блисс, насколько могла, изогнулась, чтобы посмотреть на свой тыл.

— А-а, неважно. Вес прибавляется и убывает как надо, мне незачем об этом беспокоиться.

Тревиц не участвовал в разговоре, он боролся с «Далекой Звездой». Он слишком долго мешкал с выходом на орбиту, и теперь мимо корабля с воем проносились нижние слои экосферы планеты. Корабль постепенно ускользал из-под его контроля. Как будто кто-то другой научился управлять гравитическими двигателями. Не спросясь у Тревица, корабль отклонился вверх, в разреженную атмосферу, затем лег на траекторию, которая вывела его на плавную нисходящую кривую.

Блисс не обратила внимания на вой преодолеваемых воздушных слоев. Она деликатно принюхалась к пару из банки, которую открыл Пелорат.

— Наверно, все в порядке, Пел, — сказала она, — иначе оно бы не пахло правильно и мне бы не захотелось это есть. — Она окунула в банку тонкий пальчик и облизала его. — Вы правильно угадали, Пел. Это креветки или что-то в этом роде… Вкусно!

С жестом разочарования Тревиц оставил компьютер.

— Сударыня! — сказал он, будто увидев Блисс впервые.

— Меня зовут Блисс, — твердо сказала она.

— Хорошо. Блисс! Вы знали наши имена.

— Да, Трев.

— Как вы их узнали?

— Мне нужно было их знать, чтобы выполнить свою работу. Поэтому я их и узнала.

— А вы знаете, кто такой Мунн Ли Компор?

— Если бы это было нужно, я бы знала, кто он. Но поскольку я не знаю, господин Компор сюда не направляется. Кстати, — она на мгновение остановилась, — кроме вас двоих никто на Гею не летит.

— Поживем-увидим.

Тревиц смотрел вниз. Планету окутывали облака. Слой облаков был повсюду, и хотя везде в нем были разрывы, он не позволял ясно разглядеть поверхность.

Тревиц переключился на микроволны. Замерцал радароскоп. Поверхность была почти копией неба. Гея оказалась похожей на планету островов, почти как Терминус, только в еще большей степени. Среди островов не было ни очень больших, ни уединенных, они образовывали как бы планетарный архипелаг. Орбита корабля была сильно наклонена к экваториальной плоскости, но он не увидел признаков полярных шапок.

По освещению на ночной стороне можно было судить, что население распределено равномерно.

— Мы спустимся около столичного города, Блисс? — спросил Тревиц.

— Гея посадит вас в каком-нибудь удобном месте, — равнодушно ответила Блисс.

— Я бы предпочел большой город.

— Вы имеете в виду обширное скопление людей?

— Да.

— Это решает Гея.

Корабль продолжал спуск, и Тревиц пытался развлечься угадыванием, на какой остров он сядет.

Как бы то ни было,через час они, очевидно, будут на планете.



73



Корабль приземлился спокойно и легко как перышко, без вибрации и вообще без гравитационных эффектов. Они вышли друг за другом, первая Блисс, за ней Пелорат и наконец Тревиц.

Погода напоминала начало лета в Терминус-сити, дул легкий ветерок, и сквозь редкие облака светило утреннее солнце. Под ногами была трава, поодаль стройными рядами стояли деревья, напротив виднелась линия морского берега.

Слышалось басовитое гудение, возможно издаваемое насекомыми, в стороне над головой промелькнуло маленькое летающее существо, повидимому, птица, а в отдалении слышался стук, предположительно какого-нибудь сельскохозяйственного механизма.

Первым заговорил Пелорат, причем не о том, что он видит или слышит. Он глубоко вдохнул воздух и сказал:

— Ах, здесь хорошо пахнет. Похоже на свежеприготовленное яблочное пюре.

— Возможно, перед нами яблоневый сад, — отозвался Тревиц. — И откуда мы знаем, может, там как раз сейчас делают яблочное пюре.

— А вот на вашем корабле, — сказала Блисс, — пахло как… словом, пахло ужасно.

— Там вы не жаловались, — проворчал Тревиц.

— Я была гостьей, приходилось быть вежливой.

— А разве нельзя оставаться вежливой и дальше?

— Теперь я дома, а гости вы. Вы и будьте вежливыми.

— Наверно, она права насчет запаха, Голан, — сказал Пелорат. — А можно проветрить наш корабль?

— Да, — отрывисто сказал Тревиц, — можно, если эта маленькая плутовка заверит нас, что в корабль не будет вторжения. Она уже показала нам свои необычные способности, управляя кораблем.

Блисс вытянулась во весь рост.

— Я не такая уж маленькая, и если для проветривания достаточно оставить ваш корабль в покое, заверяю вас, что с удовольствием оставлю его в покое.

— А когда вы отведете нас к тому, кого вы называете Гея? — спросил Тревиц.

Блисс взглянула удивленно.

— Не знаю, поверите ли вы мне, Трев. Гея — это я.

Тревиц широко раскрыл глаза. Не раз он слышал выражение «собраться с мыслями», но впервые в жизни почувствовал, что вовлечен в этот процесс буквально. Наконец он произнес:

— Вы?

— Да. И почва. И кролик вон там в траве. И человек за деревьями. Вся планета и все, что на ней — Гея. Мы все индивидуумы, отдельные организмы, но у нас общее сознание. Меньше всего у неодушевленной планеты, у различных форм жизни в большей степени, а у людей больше всех, но мы участвуем все.

— Кажется, Голан, — сказал Пелорат, — она имеет в виду, что Гея — это что-то вроде группового сознания.

Тревиц кивнул.

— Это я уловил. Кто в таком случае управляет этой планетой, Блисс?

— Она управляет собой сама, — ответила Блисс. — Эти деревья растут рядами и участками по собственной воле. Они размножаются лишь настолько, чтобы заменить те, что по какой-то причине умирают. Люди собирают яблоки, которые им нужны, другие животные, включая насекомых, едят свою долю, и только свою долю.

— Насекомые знают свою долю? — спросил Тревиц.

— Знают. В некотором смысле. Дождь идет, когда он нужен. И если надо, это иногда сильный ливень. А если нужна засуха, то будет засуха.

— И дождь знает, что делать?

— Да, знает, — очень серьезно сказала Блисс. — Разве клетки в вашем теле не знают, что им делать? Когда расти, а когда прекращать рост? Когда вырабатывать разные вещества, а когда нет, и сколько в точности вырабатывать этих веществ, не больше, не меньше? Каждая клетка — это в некотором роде независимая химическая фабрика, но все черпают сырьевые материалы из общих ресурсов, приносимых общей транспортной системой, все отправляют отходы в общие каналы, и все вносят вклад в общее сознание.

Пелорат со сдержанным энтузиазмом сказал:

— Это замечательно. Вы говорите, что эта планета — суперорганизм и вы клетка этого организма.

— Я привела аналогию, но это не одно и то же. Мы аналоги клеток, но мы не идентичны клеткам. Понимаете?

— Чем же вы отличаетесь от клеток? — спросил Тревиц.

— Мы сами состоим из клеток и имеем свое сознание. Это сознание индивидуального организма, в моем случае человеческого…

— Обладающего телом, за которое умирают мужчины.

— Вот именно. Мое сознание далеко опережает сознание клеток, и то, что мы являемся частью еще большего группового сознания на более высоком уровне, вовсе не низводит нас до уровня клеток.

Я остаюсь человеком, но над нами существует групповое сознание. Оно настолько же за пределами моего понимания, как мое сознание за пределами понимания мускульных клеток моих бицепсов.

— Кто-то, конечно, отдал приказ захватить наш корабль, — сказал Тревиц.

— Нет, не кто-то! Гея приказала. Мы все приказали.

— Деревья и почва тоже, Блисс?

— Их вклад был очень мал, но тоже был. Послушайте, если музыкант пишет симфонию, разве вас интересует, какая именно клетка его тела приказала написать симфонию и руководила ее сочинением?

— И, насколько я понимаю, — заметил Пелорат, — групповой разум этого, так сказать, группового сознания намного сильнее индивидуального разума, как мускул сильнее отдельной мышечной клетки. И Гея захватила наш корабль, управляя нашим компьютером, хотя ни один индивидуальный разум на планете не смог бы этого сделать.

— Вы все поняли правильно, Пел, — сказала Блисс.

— Я это тоже понимаю, — сказал Тревиц. — Это нетрудно понять. Но чего вы от нас хотите? Мы не собирались на вас нападать, мы прилетели в поисках информации. Зачем вы захватили наш корабль?

— Чтобы поговорить с вами.

— Вы могли поговорить с нами и на корабле.

Блисс серьезно покачала головой.

— Разговаривать должна не я.

— Разве вы не часть группового сознания?

— Да, но я не могу летать, как птица, жужжать, как насекомое или вырасти высотой с дерево. Я делаю то, что лучше всего получается у меня. И не мне передавать вам информацию, хотя и я могла бы.

— Кто же это решает?

— Мы все.

— А кто будет говорить с нами?

— Домм.

— Кто такой Домм?

— Ну, — сказала Блисс, — его полное имя Эндоммандиовизамарон-дейасо — и так далее. Разные люди в разное время называют его разными слогами, но для меня он Домм, и, я думаю, вы оба тоже будете его так называть. Он, вероятно, вносит больший вклад в сознание Геи, чем кто-либо на планете, и он ожидает вас на этом острове. Он захотел увидеться с вами, и ему это разрешили.

— Кто разрешил? — спросил Тревиц и сам себе ответил: — Да, знаю, вы все.

Блисс кивнула.

— Когда же мы встретимся с Доммом, Блисс? — спросил Пелорат.

— Прямо сейчас. Если вы пойдете за мной, Пел, я приведу вас к нему. И вас тоже, Трев.

— А вы после этого уйдете? — спросил Пелорат.

— А вы не хотите, чтобы я уходила, Пел?

— Собственно… нет.

— Ну вот, пожалуйста, — говорила Блисс, пока они шли по гладко вымощенной дороге, огибавшей сад, — мужчины очень быстро ко мне привыкают. Оказывается, даже у пожилых, почтенных мужчин обнаруживается мальчишеский пыл.