Тревиц продолжал смотреть в небо. Ночь была по-настоящему темной, ее темнота не нарушалась светом из дома, тем более искорками света из окон других домов.
— Хироко, — сказал Тревиц, — видите вон ту яркую звезду? Как она называется?
Хироко мельком взглянула на небо и равнодушно ответила:
— Компаньон.
— Почему?
— Она обращается около нашего солнца каждые восемь стандартных галактических лет. В это время года Компаньон вечерняя звезда. Днем, когда она лежит над горизонтом, ее тоже видно.
Так, подумал Тревиц, кое-что об астрономии она знает.
— А вы знаете, — спросил он, — что у Альфы есть еще компаньон, но это маленькая и очень тусклая звезда и расположена гораздо дальше, чем эта яркая звезда. Без телескопа ее не видно. (Тревиц сам не видел этой звезды, но информация о ней содержалась в памяти компьютера.)
— Да, мы это проходили в школе, — безразлично ответила Хироко.
— А вон там что за звезда? Видите зигзаг из шести звезд?
— Это Кассиопея, — ответила Хироко.
— Да? — удивленно спросил Тревиц. — Которая из них?
— Все. Весь зигзаг. Это Кассиопея.
— Почему он так называется?
— У меня нет таких знаний. Я ничего не знаю об астрономии, уважаемый Тревиц.
— А вы видите нижнюю звезду в зигзаге, она ярче остальных? Как она называется?
— Это просто звезда, ее название мне неведомо.
— Но, если не считать Компаньонов, эта звезда ближе всех к Альфе. Она всего в парсеке отсюда.
— Как ты сказал? — спросила Хироко. — Я этого не понимаю.
— Может быть, это звезда, вокруг которой обращается Земля?
Хироко посмотрела на звезду со слабым проблеском интереса.
— Не знаю. Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь это говорил.
— А вы не думаете, что это возможно?
— Откуда мне знать? Никто не знает, где Земля… Я должна теперь тебя покинуть. Завтра мне выходить на работу на полях, я не увижусь с тобой до пляжного фестиваля. Сразу после ленча мы все там увидимся. Да? Да?
— Обязательно, Хироко.
Она резко повернулась и ушла, почти убежала в темноту. Тревиц посмотрел ей вслед, потом вместе со всеми вошел в тускло освещенный домик.
— Можете ли вы сказать, Блисс, — спросил Тревиц, — лгала ли она, что не знает о Земле?
Блисс покачала головой.
— Не думаю. Она страшно нервничала, чего я не замечала до окончания концерта. Она стала нервничать до того, как вы стали обсуждать с ней звезды.
— Выходит, из-за того, что она подарила свою флейту?
— Может быть. Не могу сказать. — Блисс повернулась к Фоллом. — Тебе пора ложиться, детка. Сходи в пристройку, воспользуйся унитазом, потом вымой руки, лицо и зубы, после этого ляжешь спать.
— Я хочу поиграть на флейте, Блисс.
— Только недолго и тихо-тихо. Поняла, Фоллом? И перестанешь сразу, как я скажу.
— Да, Блисс.
Они остались втроем, Блисс на единственном стуле, Тревиц и Пелорат каждый на своей койке.
— Есть ли смысл, — спросила Блисс, — задерживаться на этой планете?
Тревиц пожал плечами.
— Мы еще не расспросили о Земле в связи со старинными инструментами. И может быть, мы здесь еще что-нибудь узнаем. Надо бы дождаться рыболовной флотилии. Может, рыбаки знают что-нибудь, чего не знают домоседы.
— Я думаю, — сказала Блисс, — это маловероятно. Вы уверены, что вас не удерживают здесь черные очи Хироко?
— Не понимаю, — сердито ответил Тревиц, — какое вам дело, Блисс, до моих намерений? Почему вы присваиваете себе право морально осуждать меня?
— Мне нет дела до вашей морали. Я беспокоюсь за нашу экспедицию. Вы собираетесь найти Землю, чтобы решить, правилен ли ваш выбор в пользу Геи. Вы убеждены, что Земля обращается вокруг той звезды, которую показывали Хироко. И вы утверждаете, что нужно задержаться на Альфе, чтобы получить какую-либо информацию о Земле. По-видимому, на Альфе нет такой информации. Я не хочу, чтобы мы задерживались здесь только для того, чтобы вы развлекались с Хироко.
— Может быть, мы улетим. Дайте мне подумать, — сказал Тревиц. — Не беспокойтесь, Хироко не повлияет на мое решение.
— Мне тоже кажется, что нам следует лететь дальше на Землю, — сказал Пелорат, — хотя бы для того, чтобы выяснить, радиоактивна ли она. Я не вижу смысла ждать.
— Уверены ли вы, Янов, что на ваше решение не влияют черные очи Блисс? — с некоторым сарказмом спросил Тревиц. Но тут же добавил: — Нет-нет, беру свои слова назад. Я просто пошутил. И все-таки Альфа — очаровательная планета. Вне зависимости от Хироко. И может быть, при некоторых обстоятельствах я бы мог оставаться здесь до бесконечности… Вам не кажется, Блисс, что Альфа не укладывается в вашу теорию насчет изолятов?
— Это каким образом?
— Вы утверждаете, что с течением времени любая изолированная планета становится опасной и враждебной.
— Даже Компореллон, — спокойно сказала Блисс, — который находится в значительной степени в стороне от потока галактической жизни, хотя и является теоретически Ассоциированной Державой Федерации Сообщества.
— Но не Альфа. Эта планета полностью изолирована, но видите ли вы здесь недружелюбие? Они нас кормят, одевают, дали крышу над головой, устраивают в нашу честь фестивали, умоляют остаться подольше. В чем можно их упрекнуть?
— Очевидно, ни в чем. Хироко даже подарила вам свое тело.
— Какое вам дело, Блисс? — Тревиц рассердился. — Ничего она мне не дарила. Мы подарили себя друг другу. Наслаждение было взаимным.
— Пожалуйста, Блисс, — сказал Пелорат, — Голан совершенно прав. Не надо вмешиваться в его частные дела.
— Пока они нам не мешают, — непреклонно ответила Блисс.
— Говорю вам, не мешают. Мы задержимся ненадолго, только для поиска еще какой-нибудь информации.
— Все равно я не доверяю изолятам, — сказала Блисс, — даже когда они приносят дары.
Тревиц поднял руки.
— Принять решение, а потом подогнать под него доказательства. Как это похоже на…
— Не говорите так, — зловеще сказала Блисс. — Я не женщина. Я Гея. И беспокоюсь не я, а Гея.
— Нет причин для…
В этот момент кто-то поскребся у дверного проема.
Тревиц замер.
— Что это? — тихо сказал он.
Блисс пожала плечами.
— Откиньте занавес и посмотрите. Ведь это вы нам рассказываете, что на этой планете нет опасностей.
Тревиц медлил, пока за занавесом не послышался голос:
— Пожалуйста! Это я.
Голос принадлежал Хироко.
Тревиц распахнул занавес. Хироко быстро скользнула в дом, по ее щекам текли слезы.
— Закройте, — выдохнула она.
— Что случилось? — спросила Блисс.
Хироко схватила Тревица за руку.
— Я не могла остаться в стороне. Я пыталась, но не выдержала. Улетай! И вы все улетайте. Скорее! Заберите с собой девочку. Уведите корабль. Скорее. Пока темно.
— Но почему? -спросил Тревиц.
— Потому что иначе ты умрешь. И вы все.
84
Трое инопланетян застыли в изумлении. Потом Тревиц произнес:
— Вы хотите сказать, что ваши люди нас убьют?
Хироко продолжала плакать.
— Ты уже на пути к смерти, досточтимый Тревиц. И другие с тобой… Давным-давно наши ученые создали вирус, безвредный для нас, но смертельный для инопланетян. У нас был создан иммунитет. — Она погладила Тревица по руке. — Ты заражен.
— Как?
— Когда мы с тобой наслаждались. Это один из путей.
— Но я чувствую себя совершенно здоровым, — возразил Тревиц.
— Вирус еще не активирован. Его активируют, когда вернется рыболовная флотилия. По нашим законам решение должны принимать все, даже мужчины. Но все заведомо решат, что это должно быть сделано. Поэтому мы и удерживаем вас здесь до того времени, еще два дня. Улетайте сейчас, пока темно и никто ничего не подозревает.
— Зачем ваши люди делают это? — резко спросила Блисс.
— Ради безопасности, госпожа. Нас немного, и у нас имеется многое. Мы не хотим вторжения инопланетян. Если инопланетяне расскажут о нас, то потом прилетят другие, поэтому, когда изредка прилетает корабль, мы устраиваем так, чтобы он не улетел.
— Почему в таком случае, — сказал Тревиц, — вы нас предупредили?
— Не спрашивай… Нет, я скажу, потому что снова слышу это. Послушайте…
Из соседней комнаты доносились негромкие и бесконечно нежные звуки флейты.
— Я не могла вынести уничтожения этой музыки, — сказала Хироко. — Потому что девочка тоже умерла бы.
— Так вот почему вы подарили флейту Фоллом? — сурово сказал Тревиц. — Вы знали, что когда она умрет, вы получите свою флейту обратно.
Хироко посмотрела на Тревица с ужасом.
— Нет, нет, я не думала об этом! А когда, наконец, подумала, я поняла, что не могу этого допустить. Улетайте с ребенком и флейту забирайте, чтобы я никогда ее больше не увидела. В космосе ты будешь в безопасности, и оставшийся неактивированным вирус в твоем теле скоро погибнет. Взамен я прошу вас, чтобы вы никогда не рассказывали об этой планете, чтобы никто о ней не знал.
— Мы не расскажем никому, — сказал Тревиц.
Хироко подняла глаза. Тихо и робко она спросила:
— Можно мне поцеловать тебя на прощанье?
— Нет, — сказал Тревиц, — меня уже заразили один раз, этого достаточно. — И добавил, уже не так грубо: — Не плачьте, Хироко. Люди будут спрашивать, почему вы плачете, а вы не сможете ответить… Я прощаю вас, учитывая, что вы стараетесь нас спасти.
Хироко выпрямилась, тщательно вытерла щеки тыльной стороной ладоней, глубоко вздохнула, сказала: — Я благодарю тебя за это, — и торопливо вышла.
— Мы выключим свет, — сказал Тревиц, — немного выждем, а потом уйдем… Блисс, скажите Фоллом, чтобы она перестала играть. Не забудьте взять флейту, конечно… Потом проберемся к кораблю, если сумеем найти его в темноте.
— Я найду корабль, — сказала Блисс. — На борту мои вещи. Они тоже немножко Гея. А Гея Гею найдет без труда. — И Блисс исчезла в своей комнате, чтобы собрать Фоллом.
— А что, если они повредили корабль, чтобы помешать нам улететь? — спросил Пелорат.
— У них нет таких механизмов, — ответил Тревиц.
Появилась Блисс, держа за руку Фоллом. Тревиц выключил свет. Они тихо сидели в темноте, и хотя прошло едва ли полчаса, им казалось, что прошло полночи. Наконец Тревиц бесшумно и медленно отодвинул занавес. На небе, казалось, прибавилось облаков, но звезды сияли. Кассиопея находилась теперь высоко над ними, а на ее нижнем конце светилось предполагаемое солнце Земли. В неподвижном воздухе не раздавалось ни звука.
Тревиц осторожно вышел из дома, жестом пригласив остальных. Его рука машинально опустилась на рукоятку нейронного хлыста. Он был уверен, что стрелять не придется, но…
Впереди кралась Блисс, держа за руку Пелората, который держал за руку Тревица. За другую руку Блисс держалась Фоллом, а в другой руке Фоллом была флейта. Осторожно ступая, Блисс вела их в полной темноте туда, где теплился слабый огонек геянского сознания ее вещей на борту \"Далекой Звезды\".
Часть VII. ЗЕМЛЯ
19. Радиоактивна?
85
\"Далекая Звезда\" тихо взлетела, оставив под собой темный остров. Несколько слабых огоньков внизу потускнели и исчезли, а когда в высоте атмосфера стала разреженной, скорость корабля увеличилась, и огоньки в небе над путешественниками стали яркими и многочисленными.
Наконец они увидели планету Альфа лишь в виде освещенного серпа, и серп этот большей частью был покрыт облаками.
— Полагаю, у них нет космических кораблей, — сказал Пелорат, — и они не могут погнаться за нами.
— Мне от этого не легче, — угрюмо сказал мрачный Тревиц. Я заражен.
— Вирус не активирован, — сказала Блисс.
— Но его можно активировать. У них есть метод. Что это за метод?
Блисс пожала плечами.
— Хироко сказала, — заметила она, — что неактивированный вирус в конце концов погибнет в вашем теле.
— Да? — сердито сказал Тревиц. — Откуда она знает? Кстати, я не знаю, не лгала ли Хироко, чтобы утешить меня. И не может ли этот вирус активироваться естественным образом? От какого-нибудь вещества или излучения, или… или… мало ли от чего еще? Я могу неожиданно заболеть, и тогда вы трое заразитесь и тоже умрете. Или, если мы заболеем после того, как достигнем населенной планеты, вспыхнет разрушительная эпидемия, а люди, спасающиеся от нее бегством, разнесут болезнь на другие планеты.
Он посмотрел на Блисс.
— Вы можете что-нибудь с этим сделать?
Блисс медленно покачала головой.
— Это трудно, — сказала она. — В составе Геи есть паразиты — микроорганизмы, черви. Они неопасная часть экологического баланса. Они живут, вносят свой вклад в планетарное сознание, но не размножаются чрезмерно. Вся беда, Тревиц, в том, что вирус в вашем организме не является частью Геи.
— Вы сказали \"трудно\", — хмуро сказал Тревиц, — не можете ли вы все-таки взять на себя этот труд — обнаружить во мне вирус и уничтожить его? Или хотя бы укрепить мой иммунитет?
— Вы не представляете, о чем просите, Тревиц. Я не знакома с микроскопической флорой вашего организма. Мне трудно отличить вирус от нормальных генов ваших клеток. Еще сложнее отличить все населяющие ваши клетки вирусы, к которым ваш организм привык, от вируса, которым вас заразила Хироко. Я, конечно, попытаюсь, но у меня уйдет много времени и может так и не получиться.
— Пусть уйдет много времени, — сказал Тревиц. Постарайтесь.
— Конечно, — ответила Блисс.
— Если Хироко сказала правду, Блисс, — заметил Пелорат, ты, возможно, найдешь вирусов, теряющих жизнеспособность, и ускоришь их конец.
— Это уже легче, — сказала Блисс. — Хорошая мысль.
— Вы не считаете это преступлением? — спросил Тревиц. Когда вы будете убивать этих вирусов, вам придется уничтожать драгоценные частички жизни.
— Вы иронизируете, Тревиц, — серьезно сказала Блисс, — но вы указываете на действительные трудности. Однако, думаю, мне удастся поставить вас выше вирусов. Не бойтесь, я убью их, если смогу. В конце концов, если я не смогу помочь вам, — видно было, что она сдерживает улыбку, — то ведь Пел и Фоллом тоже под угрозой, и, может быть, вы с большим доверием отнесетесь к моему чувству к ним, чем к вам. Можете даже вспомнить, что и для меня самой тоже есть угроза.
— Я не считаю вас эгоисткой, — пробормотал Тревиц. — Вы вполне способны отдать жизнь из высших побуждений. Однако я признаю вашу заботу о Янове. — Потом он добавил: — Что-то не слышно флейты Фоллом. С ней что-нибудь не в порядке?
— Все в порядке, — сказала Блисс, — она спит. Сон естественный, я не имею к нему отношения. И я предлагаю, после того как вы рассчитаете Прыжок к звезде, которую считаете солнцем Земли, поспать нам всем. Я отчаянно хочу спать, предполагаю, что и вы, Тревиц.
— Да, если удастся заснуть… Вы оказались правы, Блисс.
— В чем?
— Насчет изолятов. Новая Земля вовсе не рай, как бы она ни была на него похожа. Это гостеприимство, все это льющее через край дружелюбие нужно было, чтобы усыпить нашу бдительность и легко заразить одного из нас. А потом все эти фестивали разыгрывались, чтобы удержать нас до прибытия рыболовной флотилии и активировать вирус. И если бы не Фоллом со своей музыкой, им бы это удалось. И в этом вы тоже правы.
— Насчет Фоллом?
— Я не хотел, чтобы мы ее брали с собой, я не радовался ее присутствию на корабле. Но благодаря тому, что вы ее взяли с собой, Блисс, она оказалась с нами и спасла нас, не сознавая того… И все-таки…
— И все-таки?
— Ее присутствие меня беспокоит. Не знаю, почему.
— Если вам от этого станет легче, могу вам сказать, что еще неизвестно, только ли Фоллом нас спасла. Хироко выдвинула музыку Фоллом как оправдание своему проступку, может быть, она сама в это верила, но я прочла в ее разуме кое-что еще. Нечто трудно уловимое, чего она, возможно, стыдилась и не допускала в сознание. Она ощущала теплоту к вам и не согласилась бы, чтобы вы умерли, независимо от Фоллом и ее музыки.
— Это правда? — сказал Тревиц, и на лице его впервые после того, как они улетели с Альфы, появилась слабая улыбка.
— Я так думаю. Вы, должно быть, умеете обращаться с женщинами. Вы убедили министра Лизалор разрешить нам забрать корабль и улететь с Компореллона. И вы повлияли на Хироко, чтобы она спасла нам жизнь. Заслуги налицо.
Тревиц улыбнулся шире.
— Ну, если вы так говорите… Тогда отправляемся к Земле. Он ушел в каюту пилота почти бодрой походкой, расправив плечи.
— Ты его все-таки успокоила, Блисс? — спросил Пелорат.
— Нет, Пел, я не прикасалась к его разуму.
— Но ты определенно успокоила его, так ловко льстя мужской гордости.
— Исключительно косвенно, — сказала Блисс, улыбаясь.
— Все равно, спасибо тебе, Блисс.
86
Звезда — предполагаемое солнце Земли — после Прыжка еще находилась в одной десятой парсека. Она светилась на экране ярче всех, но пока оставалась звездой.
Тревиц внимательно разглядывал ее — через фильтр, чтобы не повредить глазам.
— Это действительно почти двойник Альфы, — сказал он. — И все же Альфа есть на компьютерной карте, а этой звезды нет. У нас нет ее названия, нет справочных данных, нет сведений о ее планетной системе, если таковая имеется.
— Этого следовало ожидать, если это солнце Земли, — сказал Пелорат. — Это согласуется с тем, что вся информация о Земле тщательно уничтожена.
— Да. Но это может оказаться солнце еще одной планеты космитов, которую почему-либо не внесли в список на стене мельпоменийского здания. Мы не знаем, полным ли был список. Или, может быть, у этой звезды нет планет, поэтому ее не занесли в карту, которая нужна главным образом для военных и торговых целей… Янов, нет ли какой-нибудь легенды, в которой говорится, что солнце Земли находится всего в парсеке от своего близнеца?
Пелорат покачал головой.
— Я сожалею, Голан, но не припоминаю такой легенды. Впрочем, моя память не идеальна, я поищу.
— Неважно, Янов. А есть ли какое-нибудь название, которое приписывается солнцу Земли?
— Приписывается несколько различных названий. Я думаю, что свое название было в каждом из языков Земли.
— Я все время забываю, что Земля имела много языков.
— По-видимому, имела. Только этим можно объяснить некоторые легенды.
— Что же нам сейчас делать? — раздраженно сказал Тревиц. С этого расстояния мы ничего не можем узнать о планетной системе, и нам придется подойти ближе. Мне хотелось бы проявить осторожность, но излишняя осторожность только мешает, и я не вижу признаков потенциальной опасности. Можно предположить, что нечто, сумевшее стереть информацию во всей Галактике, способно уничтожить нас на этом расстоянии, если не хочет, чтобы мы его обнаружили. Ведь неразумно торчать здесь вечно только потому, что может что-то случиться, если мы подойдем ближе.
— Я так понимаю, что компьютер не обнаруживает ничего похожего на опасность, — сказала Блисс.
— Когда я сказал, что не вижу признаков потенциальной опасности, я имел в виду компьютер. Конечно, я ничего не вижу невооруженным глазом. Я на это и не рассчитывал.
— Значит, — сказала Блисс, — вы просто ищете поддержки в рискованном, по-вашему, решении. Хорошо. Я с вами. Раз уж мы забрались так далеко, не поворачивать же назад без видимой причины.
— Верно, — сказал Тревиц. — А вы что скажете, Янов?
— Я готов двигаться дальше, — ответил Пелорат. — Даже из любопытства. Вернуться, не узнав, действительно ли мы нашли Землю, просто невозможно.
— Значит, — резюмировал Тревиц, — все согласны.
— Нет, — сказал Пелорат, — есть еще Фоллом.
— Вы что, — удивился Тревиц, — предлагаете советоваться с ребенком? Если даже у нее есть мнение, какое оно может иметь значение? И потом, она может желать только возвращения на свою родную планету.
— В этом она не виновата, — сказала Блисс.
И при упоминании Фоллом Тревиц обратил внимание на то, что слышит ее флейту, наигрывающую бравурный ритмичный марш.
— Послушайте ее, — сказал он, — где она могла слышать маршевые ритмы?
— Может быть, Джемби ей играл марши?
Тревиц покачал головой.
— Сомневаюсь, — сказал он. — Танцевальные, пожалуй, колыбельные… Знаете, Фоллом меня беспокоит. Она учится слишком быстро.
— Не забывайте, что я ей помогаю, — сказала Блисс. — Она очень умна, и за то время, что она с нами, на нее воздействовали очень сильные стимулы. Ее разум затопили новые впечатления, она увидела космос, разные планеты, множество людей, и все впервые.
Марш Фоллом стал более буйным и совершенно варварским.
— Что ж, — сказал со вздохом Тревиц, — она с нами и творит переполненную оптимизмом и восторгом музыку. Я бы признал это голосом в пользу приближения к звезде. Приблизимся осторожно и проверим планетную систему этого солнца.
— Если она есть, — сказала Блисс.
— Есть планетная система, — Тревиц слабо улыбнулся. Назначайте сумму, держу пари.
87
— Вы проиграли, — рассеянно сказал Тревиц. — Сколько вы решили поставить?
— Нисколько. Я не заключала пари, — сказала Блисс.
Они находились примерно в десяти миллиардах километров от солнца. Оно пока еще выглядело как звезда, но уже имело яркость почти в одну четырехтысячную яркости обычного солнца, если смотреть на него с поверхности обитаемой планеты.
— Пока при увеличении видны две планеты, — сказал Тревиц. Судя по их размерам и спектрам отраженного света, это газовые гиганты.
Корабль находился довольно далеко от эклиптики, и Блисс с Пелоратом, глядя на обзорный экран через плечо Тревица, увидели два крошечных серпа, светящихся зеленоватым светом. Меньший серп был чуть полнее.
— Янов! — сказал Тревиц. — Правда ли, что в планетной системе земного солнца предполагаются четыре газовых гиганта?
— Да, если верить легендам, — ответил Пелорат.
— Ближайший к солнцу самый большой, а второй имеет кольца, так?
— Да, Голан. Очень большие кольца. Хотя, старина, нужно допускать возможность преувеличений при пересказах легенды. Так что если мы не найдем планеты с необыкновенно большой системой колец, это еще не доказательство, что перед нами не солнце Земли.
— Две планеты, которые нам видны, могут оказаться самыми далекими от солнца, а две более близких — по другую сторону солнца, и мы их не видим на фоне звезд. Придется подойти еще ближе… И на другую сторону, за солнце.
— Разве можно совершать Прыжок рядом с массой звезды?
— Я уверен, что компьютер может это сделать с разумной осторожностью. Но если он решит, что это слишком опасно, он откажется нас туда подкинуть, и мы двинемся осторожными маленькими шажками.
Тревиц мысленно приказал компьютеру, и звездное поле на экране изменилось. Звезда сразу вспыхнула ярче, а затем уехала с экрана, когда компьютер, следуя указаниям Тревица, начал обшаривать небо в поисках другого газового гиганта. И преуспел.
Все трое вытаращили глаза, а Тревиц от изумления невнятно велел компьютеру дать большее увеличение.
— Невероятно, — выдохнула Блисс.
88
Перед ними под углом, при котором большая часть его освещалась солнцем, красовался газовый гигант. Вокруг него изгибалось великолепное широкое кольцо. Оно было ярче самого гиганта, и узкая разделяющая линия разрезала его по всей окружности на два кольца; одно занимало две трети ширины, другое — одну треть.
Тревиц запросил максимальное увеличение, и кольцо стало множеством узких концентрических колечек, сиявших в свете солнца. На обзорном экране уместилась лишь часть кольцевой системы, а сама планета ушла за край экрана. Еще одно указание Тревица — угол экрана отгородился, и в нем возникло целиком изображение планеты с кольцевой системой при меньшем увеличении.
— Такие явления часто встречаются? — с благоговением в голосе произнесла Блисс.
— Нет, — ответил Тревиц. — Кольца из осколков есть почти у всех газовых гигантов, но, как правило, узкие и бледные. Однажды я видел газовый гигант с довольно яркими, но узкими кольцами. Но я никогда не видел ничего подобного этому. И не слышал о таком.
— Это, очевидно, тот окольцованный гигант, о котором говорилось в легенде, — сказал Пелорат. — Если это действительно уникально…
— Действительно уникально, насколько знаем мы с компьютером, — сказал Тревиц.
— Значит, это та планетная система, в которой находится Земля. Конечно, никто не мог выдумать такую планету. Чтобы ее описать, надо было увидеть.
— Теперь, — сказал Тревиц, — я готов поверить во все, о чем рассказывают ваши легенды. Это шестая планета, а Земля должна быть третьей?
— Да, Голан.
— Это значит, что мы находимся менее чем в полутора миллиардах километров от Земли, а нас не остановили. Гея остановила нас, когда мы приблизились к ней…
— Когда вас остановили, вы были ближе к Гее, — сказала Блисс.
— Да, — сказал Тревиц, — но я считал, что Земля могущественнее, чем Гея. Это добрый знак. Раз нас не остановили, значит, возможно, Земля не возражает против нашего приближения.
— Или, возможно, никакой Земли нет, — сказала Блисс.
— На этот раз вы рискнули бы заключить пари? — без улыбки спросил Тревиц.
— По-моему, — вставил Пелорат, — Блисс хочет сказать, что Земля радиоактивна, как все нам говорили, и что нас не останавливают потому, что на Земле нет жизни.
— Нет, — с яростью сказал Тревиц. — Я верю всему, что сказано о Земле, кроме этого. Мы подойдем поближе к Земле и посмотрим. И у меня предчувствие, что нас не остановят.
89
Газовые гиганты остались позади. Внутри орбиты ближайшего к солнцу газового гиганта лежал пояс астероидов, (этот газовый гигант оказался самым большим и массивным, как и говорилось в легендах).
За поясом астероидов оказались четыре планеты.
Тревиц внимательно изучил их.
— Третья — самая большая, — сказал он. — Размер и расстояние от солнца подходящие. Она могла бы оказаться пригодной для обитания.
Пелорат уловил неуверенность в словах Тревица.
— Есть у нее атмосфера? — спросил он.
— И более того, — ответил Тревиц, — атмосферы есть у второй, третьей и четвертой. И, как в старой детской сказке, у второй она слишком плотная, а у четвертой — слишком разреженная. Зато у третьей в самый раз.
— Значит, вы думаете, она и есть Земля?
— Думаю? — Тревиц внезапно взорвался. — Думаю! Я просто должен считать ее Землей! У нее есть гигантский спутник, о котором вы говорили.
— Есть? — Лицо Пелората расплылось в счастливой улыбке.
— Безусловно! Вот, посмотрите при максимальном увеличении.
Пелорат увидел два серпа, один заметно больше и ярче другого.
— Меньший — это спутник? — спросил он.
— Да. Он намного дальше от планеты, чем можно было ожидать, но, несомненно, обращается вокруг нее. По размеру это почти малая планета, но он меньше любой из остальных четырех планет. И все-таки, для спутника он слишком велик. У него диаметр, по крайней мере, две тысячи километров, то есть он попадает в диапазон размеров больших спутников, обращающихся вокруг газовых гигантов.
— И только? — казалось, Пелорат разочарован. — Значит, это не гигантский спутник?
— Гигантский, гигантский, Янов. Одно дело — спутник диаметром две-три тысячи километров на орбите вокруг газового гиганта, и совсем другое дело — такой спутник вокруг малой, твердой, пригодной для обитания планеты. Диаметр у этого спутника больше четверти диаметра Земли. Вы когда-нибудь слышали, чтобы у обитаемой планеты имелся подобный двойник?
— Я очень мало разбираюсь в таких вещах, — осторожно сказал Пелорат.
— Тогда поверьте моему слову, Янов, — сказал Тревиц_ Перед нами практически двойная планета. Это уникально. На свете очень мало даже таких обитаемых планет, на орбите которых обращается что-то чуть больше булыжника… Так что, Янов, если учесть газовый гигант с огромной кольцевой системой на шестом месте и эту планету со спутником на третьем, и что это предсказали ваши легенды до того, как мы увидели, — перед нами несомненно Земля. Ничего другого предположить невозможно. Мы ее нашли, Янов, мы ее нашли!
90
Шел второй день их осторожного приближения к Земле. За обедом Блисс зевала. Она сказала:
— Мне кажется, больше всего времени мы тратим на сближения и удаления. Целые недели уходят.
— Отчасти это потому, — сказал Тревиц, — что Прыжки опасны слишком близко от звезды. А сейчас мы движемся медленно, потому что я не хочу влететь в какую-нибудь опасность на большой скорости.
— Мне показалось, вы сказали, что у вас предчувствие, будто нас никто не остановит.
— Предчувствие у меня есть, но я не хочу целиком на него полагаться. — Тревиц посмотрел на свою ложку, перед тем как поднести ее ко рту, и сказал: — А знаете, мне жаль, что мы ели на Альфе только три раза. Там была очень вкусная рыба.
— Прискорбно, — согласился Пелорат.
— Да, — сказала Блисс. — Мы побывали на пяти планетах и со всех удирали в такой спешке, что не могли пополнить припасы. Даже когда на планетах, как, например, на Компореллоне и Альфе, имелось продовольствие… и даже…
Она не закончила, так как Фоллом, подняв глаза, закончила за нее:
— На Солярии? Разве там нельзя было запастись продовольствием? Там полно еды. Не меньше, чем на Альфе. И вдобавок лучше.
— Я знаю, Фоллом, — сказала Блисс. — Просто было некогда.
— Я когда-нибудь снова увижу Джемби, Блисс? — грустно спросила Фоллом. — Скажи мне правду.
— Возможно, — ответила Блисс. — Если мы вернемся на Солярию.
— А мы когда-нибудь вернемся?
Блисс была в замешательстве.
— Пока не могу сказать, — произнесла она.
— А сейчас мы летим на Землю? Это та планета, с которой, ты говоришь, мы все происходим?
— С которой происходят наши прародители, — сказала Блисс.
— Я могу сказать \"предки\".
— Да, мы летим на Землю.
— Зачем?
— Разве не интересно, — бодро сказала Блисс, — увидеть планету своих предков?
— Мне кажется, дело не только в этом. Вы все чем-то озабочены.
— Ну, мы же там никогда не были. Мы не знаем, чего ожидать.
— Мне кажется, не только поэтому.
Блисс улыбнулась ей.
— Ты уже поела, детка, почему бы тебе не пойти в каюту и не сыграть нам на флейте небольшую серенаду? Ты играешь с каждым разом все красивее. Иди, иди, — Она ласково шлепнула Фоллом, и та вышла, оглянувшись на Тревица.