Айзек Азимов

Салли

Салли спускалась по дороге к озеру, и я помахал ей и окликнул по имени. Мне всегда было приятно видеть Салли. Остальные тоже мне, конечно, нравились, но Салли бесспорно была самой прелестной из всей компании. Когда я помахал ей, она стала двигаться быстрее. Ничего вульгарного в ее движениях не было. Этого за ней никогда не водилось. Она просто достаточно увеличила скорость, чтобы показать, что ей тоже приятно меня видеть. Я повернулся к человеку, стоявшему рядом со мной.

– Это Салли, – сказал я.

Он улыбнулся мне и кивнул. Привела его миссис Хестер.

– Джейк, это мистер Гелхорн, – сказала она. – Вы помните, он прислал вам письмо, прося о встрече?

На самом деле миссис Хестер прекрасно знала, что никакого письма я не читал. На ферме у меня миллион дел, и почта – одна из тех вещей, на которые я не могу тратить время. Вот почему я нанял миссис Хестер. Она живет поблизости и хорошо разделывается со всякими глупостями, приходящими по почте, а самое главное, ей нравится Салли и все остальные. Есть люди, которым они не нравятся.

– Рад встретиться с вами, мистер Гелхорн, – сказал я.

– Раймонд Дж. Гелхорн, – уточнил он и подал мне руку.

Он был крупным парнем, на полголовы выше меня, и шире в плечах, и, пожалуй, вдвое моложе – где-то под тридцать. Волосы у него были черные, гладко причесанные, с пробором посередине, усы тонкие, аккуратно подстриженные, а челюсти такие выступающие, что казалось, будто у него легкая форма свинки. В кино он бы, конечно, играл злодея, из чего я заключил, что он славный человек. На кино всегда можно положиться, если знать, как к этому подойти.

– Меня зовут Джейкоб Фолкерс, – сказал я, – Что я могу для вас сделать?

Он ухмыльнулся. Это была широкая, белозубая улыбка.

– Не расскажете ли вы мне немного о вашей ферме, если можно.

Я услышал за спиной приближающуюся Салли и протянул руку. Салли прильнула к ней, и ощущение твердой, гладкой поверхности ее крыла согрело мне ладонь.

– Красивый автомобиль, – сказал Гелхорн.

Можно, конечно, назвать ее и так. Салли представляла собой модель 2045соткидным верхом, с позитронным мотором Хеннис-Карлтона и шасси Армата, Она обладала самыми пропорциональными формами, какие я только видел. Пять лет – с тех пор, как она появилась на ферме, – она была моей любимицей, и я снабдил ее всеми усовершенствованиями, какие только мог придумать. За все эти годы никто никогда не сидел за ее рулем. Ни разу.

– Салли, – сказал я, нежно похлопывая ее, – познакомься с мистером Гелхорном.

Урчание мотора Салли сделалось на тон выше. Я всегда очень внимательно прислушиваюсь к работе двигателей моих подопечных. В последнее время в моторах почти всех автомобилей часто возникал стук, и замена масла нисколько не улучшала ситуацию. Однако сейчас звук двигателя Салли был таким же ровным, как и ее отполированная поверхность.

– Вы всем своим машинам даете имена? – спросил Гелхорн.

Его голос звучал насмешливо, а миссис Хестер не нравились люди, которые подсмеиваются над фермой. Она язвительно сказала:

– Конечно, ведь у машин есть свои индивидуальности, не так ли, Джейк? Все седаны – мальчики, а все машины с откидным верхом – девочки.

Гелхорн опять усмехнулся.

– И вы их держите в отдельных гаражах, мадам?

Миссис Хестер бросила на него испепеляющий взгляд.

Гелхорн сказал, обращаясь ко мне:

– Нельзя ли нам поговорить наедине, мистер Фолкерс?

– Смотря о чем, – ответил я. – Вы репортер?

– Нет, сэр. Я торговый агент. То, о чем я хочу поговорить, не для печати, Уверяю вас, я заинтересован в строгой секретности.

– Давайте пройдемся немного вдоль дороги. Там есть скамейка, на которой мы могли бы посидеть.

Мы направились к скамейке, миссис Хестер ушла, а Салли двинулась за нами. Я спросил:

– Вы не против, если Салли составит нам компанию?

– Нет, конечно. Ведь она никому не расскажет о нашем разговоре, не так ли? – Он посмеялся своей шутке, протянул руку и погладил Салли по радиатору.

Салли резко увеличила обороты двигателя, и Гелхорн отдернул руку.

– Она не привыкла к незнакомым, – сказал я. Мы сели на скамейку под большим дубом, откуда открывался вид на пруд и нашу собственную скоростную дорогу за ним. День выдался теплый, и большинство машин вышло на прогулку, – на дороге их было не менее тридцати. Даже на таком расстоянии я видел, как Джереми проделывает свой обычный трюк, подкрадываясь и пристраиваясь позади какой-нибудь степенной и старой модели, затем внезапно набирая скорость и обгоняя старушку, тормозя перед самым ее носом. Две недели назад он таким образом совсем оттеснил старого Ангуса с асфальта, и в наказание я выключил его мотор на два дня. Это, однако, не помогло, и, боюсь, тут уже ничего не поделаешь. Джереми – спортивный автомобиль, а машины этого типа очень возбудимы.

– Ну, мистер Гелхорн, – сказал я, – можете вы мне сказать, зачем вам нужна информация?

Вместо ответа он посмотрел по сторонам и сказал:

– У вас тут просто потрясающе, мистер Фолкерс.

– Зовите меня просто Джейк, как все.

– Хорошо, Джейк. Сколько у вас здесь машин?

– Пятьдесят одна. Каждый год у нас появляется одна или две новых. Был год, когда прибавилось целых пять. Мы еще ни одной не потеряли, и они все в рабочем состоянии, У нас даже есть модель Мат-о-Мот пятнадцатого года выпуска – это один из самых ранних автомобилей-роботов, и он еще на ходу. С него и началась ферма.

Добрый старый Мэтью. Сейчас он большую часть дня стоит в гараже, но ведь он дедушка всех автомобилей с позитронным мотором. Когда они появились, владельцами машин-роботов могли быть только слепые ветераны, больные параплегией[1] и губернаторы штатов. Но мой босс – Сэмсон Хэрридж – был достаточно богат, чтобы обойти все запреты и купить такую машину. В те времена я служил у него шофером.

Вспоминая те дни, я чувствую себя старым. Я ведь еще помню время, когда на свете не было ни одного автомобиля даже с таким малюсеньким мозгом, который позволил бы ему найти дорогу домой. Я водил безжизненные глыбы машин, которые нуждались в человеческих руках, управляющих ими каждую минуту. Ежегодно такие машины убивали на дорогах десятки тысяч человек.

Автоматика исправила положение. Позитронный мозг, конечно, работает много быстрее человеческого и гораздо лучше управляет автомобилем. Ты садишься в машину, набираешь адрес и предоставляешь ей действовать но своему усмотрению.

Сейчас мы воспринимаем это как должное, а ведь какой крик поднялся, когда появились законы, запрещавшие ездить на старых автомобилях и предписывавшие использовать только машин-роботов, Законодателей обзывали по-всякому, от коммунистов до фашистов, но, благодаря новым правилам, на дорогах стало свободнее и безопаснее, поток смертей прекратился, а большинство населения получило возможность удобно и быстро путешествовать. Конечно, автомобиль-робот стоит в десятки раз дороже, чем обыкновенный, и немногие могли его себе позволить. Тогда промышленность стала выпускать автоматобусы. Достаточно было позвонить в соответствующую фирму, и через несколько минут робот-омнибус тормозил у ваших дверей. Конечно, вам приходилось ехать с попутчиками, но что в этом плохого?

Однако у Сэмсона Хэрриджа машина-робот была в личном владении, и я не отходил от нее с первой же минуты, как ее доставили. Тогда этот автомобиль еще не был для меня Мэтью. Я и предположить не мог, что в один прекрасный день он окажется старейшиной на ферме среди десятков машин-роботов, а я буду их смотрителем. Тогда я только знал, что он отнимает у меня работу, и ненавидел его. Я спросил хозяина:

– Вы больше не нуждаетесь во мне, мистер Хэрридж?

– Не беспокойся, Джейк. Уж не думаешь ли ты, что я доверю себя этой штуковине? Ты останешься за рулем.

– Но она же все делает сама, мистер Хэрридж. Она видит дорогу, реагирует на препятствия, людей и другие машины, запоминает путь.

– Так говорят. Так говорят. Все равно сиди за рулем, на всякий случай.

Забавно, как ненависть превращается в любовь. В скором времени я уже называл автомобиль-робот Мэтью и проводил все свое время, полируя и ублажая его. Для того чтобы позитронный мозг был в наилучшей форме, нужно, чтобы он постоянно контролировал всю механическую часть, а это значит, что бензобак нужно держать полным и дать мотору возможность понемногу работать днем и ночью. Через некоторое время я мог уже по звуку мотора сказать, как Мэтью себя чувствует.

Хэрридж тоже по-своему привязался к Мэтью. Ему просто больше некого было любить. Он развелся с тремя женами и пережил пятерых детей и троих внуков. Так что не удивительно, что он завещал все свое состояние на создание фермы для вышедших в отставку автомобилей со мной во главе и с Мэтью в качестве родоначальника благородного семейства.

Это стало моей жизнью. Я так и не женился. Нельзя как следует заботиться одновременно и о собственном семействе, и о десятках автомобилей-роботов.

Все газеты подняли затею с фермой на смех, но через некоторое время перестали шутить. Есть вещи, над которыми смеяться нельзя. Может быть, вам не по карману машина-робот, может быть, вы всю жизнь будете ездить только на автоматобусах, но поверьте мне, автомобили-роботы нельзя не любить. Они трудолюбивы и привязчивы. Только бессердечный человек может дурно обращаться с машиной-роботом или спокойно наблюдать, как это делают другие.

Так получилось, что, если у человека какое-то время был автомобиль-робот, он обязательно завещал его ферме – конечно, при условии, что у него не оказывалось наследника, который бы обеспечил машине хороший уход.

Я объяснил все это Гелхорну.

Он сказал:

– Пятьдесят одна машина! Это же куча денег!

– Первоначальный взнос при покупке – минимум пятьдесят тысяч за один автомобиль, – сказал я. – Сейчас они стоят гораздо больше. Я в них многое усовершенствовал.

– Должно быть, очень дорого содержать ферму?

– Еще бы. Ферма – благотворительное учреждение, и это несколько снижает налоги, и к тому же вновь поступающие автомобили обычно имеют собственные фонды. Но все равно я постоянно нуждаюсь в деньгах – ведь расходы все время растут. Нужно содержать ферму в порядке – асфальтировать новые дороги и ремонтировать старые; нужны бензин, машинное масло и техническое обслуживание. Все это довольно дорого стоит.

– И сколько же времени вы этому посвятили?

– Много, мистер Гелхорн, Тридцать три года.

– Ну, мне кажется, Джейк, что вы не так уж много получаете за свои труды.

– Не так уж много? Вы меня удивляете, мистер Гелхорн. У меня есть Салли и пятьдесят других. Вы только посмотрите на нее.

Я не мог удержаться от улыбки. Салли была такая чистая, что глазам становилось больно. Как раз в этот момент о ее ветровое стекло разбилась мошка, и Салли тут же принялась за дело. Она высунула инжектор и побрызгала на стекло тегросолом, а потом дворником согнала жидкость в специальную канавку, Ни капли не попало на сверкающий яблочно-зеленый капот.

Гелхорн сказал:

– Я никогда не видел, чтобы какая-нибудь машина это делала.

– Наверняка не видели, – ответил я. – Только мои машины снабжены такими приспособлениями. Автомобили очень заботятся о своей внешности. Они все время чистят свои стекла, Им нравится прихорашиваться. Я даже снабдил Салли трубочкой с воском. Она так себя полирует, что в нее можно смотреться, как в зеркало. Если бы я мог наскрести достаточно денег, я и остальных девочек оснастил бы так же. Машины с откидным верхом очень тщеславны.

– Я скажу вам, как наскрести денег, если вам действительно интересно.

– Конечно интересно. Так как же?

– Разве это не очевидно, Джейк? Вы же сами сказали, что любая машина-робот стоит минимум пятьдесят тысяч. Бьюсь об заклад, большая их часть потянет на шестизначное число.

– Ну и что?

– А вы никогда не думали о том, чтобы продать несколько штучек?

– Вы неверно меня поняли, мистер Гелхорн. Я не могу продать ни одну из них. Они принадлежат ферме, а не мне.

– Но ведь деньги и пошли бы на нужды фермы.

– В уставе записано, что все машины, попавшие к нам, обслуживаются пожизненно и не могут быть проданы.

– А как тогда насчет моторов?

– Я вас не понимаю.

Гелхорн переменил позу, и голос его стал доверительным.

– Давайте, Джейк, я объясню ситуацию. Существует большой спрос на частные машины-роботы при условии, что цена будет не очень высока. Правда?

– В этом нет никакого секрета.

– И девять десятых цены составляет стоимость мотора. Допустим, я знаю, где можно достать кузова. Я также знаю, где можно продать автомобили-роботы по хорошей цене – двадцать-тридцать тысяч за дешевые модели и пятьдесят-шестьдесят за дорогие. Мне нужны лишь моторы. Вы поняли?

– Нет, мистер Гелхорн. – Мне все было ясно, но я хотел, чтобы он произнес это сам.

– Да ведь решение лежит на поверхности. Вы, Джейк, должно быть, хороший механик. Вы можете снять мотор и поставить его на другую машину так, что никто не заметит разницы.

– Это не очень этично.

– Вы же ничего плохого машинам не сделаете. Можно использовать старые машины – например, Мат-о-Мот.

– Постойте, мистер Гелхорн, У автомобилей с позитронным мозгом мотор и кузов – единое целое. Моторы привыкли к своему собственному телу. Они будут несчастны в другом кузове.

– Хорошо, тут вы правы. Вполне правы, Джейк. Это вроде того, как если бы взяли ваше сознание и переместили в другой череп. Не так ли? Думаете, вам это не понравится?

– Не понравится, нет.

– Но если бы я взял ваш мозг и поместил в тело молодого атлета? Как насчет этого, Джейк? Вы уже немолоды. Будь у вас такая возможность, неужели вы не захотели бы снова стать двадцатилетним? Вот что я хочу предложить вашим позитронным моторам. Они получат новые тела – последней конструкции.

Я засмеялся.

– Это не имеет смысла, мистер Гелхорн. Я не хотел бы оказаться в молодом теле, если бы весь остаток жизни должен был копать ямы и никогда не есть досыта… Что ты об этом думаешь, Салли?

Обе дверцы Салли открылись, а затем закрылись с мягким щелчком.

– Что это значит? – спросил Гелхорн.

– Так Салли смеется.

Гелхорн выдавил улыбку. Я понял, что он счел мои слова всего лишь плохой шуткой. Он сказал:

– Рассуждайте логично, Джейк. Машины созданы для того, чтобы на них ездили. Они, вероятно, несчастны без этого.

– На Салли никто не ездил уже пять лет. На мой взгляд, она выглядит достаточно счастливой.

– Не уверен.

Он встал и медленно подошел к Салли.

– Привет, Салли, ты не против, если мы с тобой покатаемся?

Мотор Салли набрал обороты. Она попятилась.

– Не принуждайте ее, мистер Гелхорн. Она немного пуглива.

Ярдах в ста от нас по дороге двигались два седана. Они остановились. Наверное, они наблюдали за нами. Меня это не волновало. Я не сводил глаз с Салли.

Гелхорн сказал:

– Спокойно, Салли, спокойно. – Он сделал внезапный выпад и ухватился за дверную ручку. Она, конечно, не поддалась.

Он сказал:

– Минуту назад она открывалась.

– Автоматический замок. У Салли обостренное чувство стыдливости.

Гелхорн отступил, а потом медленно и подчеркнуто произнес:

– Машина с чувством стыдливости не должна ездить с опущенным верхом. – Он сделал три-четыре шага назад, а потом быстро, так быстро, что я не успел ничего предпринять, разбежался и прыгнул в машину. Он захватил Салли врасплох, выключив зажигание до того, как она успела осознать происшедшее.

В первый раз за пять лет двигатель Салли не работал.

Думаю, что я закричал, но было уже поздно. В машине имелось ручное управление, и Гелхорн воспользовался им. Он включил мотор. Салли опять ожила, но лишилась свободы действий.

Гелхорн поехал по дороге. Седаны все еще находились там. Они медленно тронулись с места. Думаю, все происходящее было для них загадкой. Одного из них звали Джузеппе, другого – Стивен. Они всегда гуляли вместе. Оба были новичками на ферме, но пробыли здесь уже достаточно долго, чтобы знать, что на наших машинах не ездят.

Гелхорн ехал прямо вперед, и когда до седанов наконец дошло, что Салли не остановится, было уже слишком поздно. Они бросились от нее в разные стороны, а Салли пронеслась между ними с быстротой молнии. Стивен пробил ограду вокруг пруда и покатился по траве и грязи, пока не остановился в каких-нибудь шести дюймах от кромки воды. Джузеппе вылетел на обочину с другой стороны дороги и резко остановился.

Пока я вытаскивал Стива обратно на дорогу и занимался определением ущерба, которое ему могло причинить столкновение с оградой, вернулся Гелхорн.

Он открыл дверцу Салли и вышел; при этом он выключил зажигание Салли во второй раз.

– Вот, – сказал он, – думаю, это пойдет ей на пользу.

Я сдержал свой гнев.

– Чем вам помешали седаны?

– Я думал, что они отъедут.

– Они так и сделали. Один пробил ограду.

– Мне очень жаль, Джейк, – сказал он, – я думал, они будут двигаться быстрее. Вы понимаете, я ездил на разных автомобилях, но в частной машине-Роботс мне удалось прокатиться всего два или три раза, а управлял ею я впервые. У меня дух захватило, хоть я и достаточно закален. Говорю вам, нам не придется снижать цену больше чем на двадцать процентов по сравнению с новыми машинами, желающих будет полно, а это означает очень хороший доход.

– Который мы поделим?

– Пятьдесят на пятьдесят, и весь риск я беру на себя.

– Хорошо. Я выслушал вас. Теперь вы меня послушайте. – Я повысил голос, так как был слишком рассержен, чтобы соблюдать приличия. – Когда вы выключили мотор Салли, вы причинили ей боль. Вам бы понравилось, если бы вас избили до потери сознания?

– Вы преувеличиваете, Джейк. Автоматобусы выключают каждую ночь.

– Вот именно. Поэтому я и не хочу, чтобы хоть один из наших мальчиков или одна из наших девочек оказались в ваших новых модных кузовах. Автоматобусам нужен большой ремонт позитронных цепей каждые два года. Старый Мэтью вот уже двадцать лет как не нуждается в ремонте. Что же можно ему предложить взамен?

– Вы сейчас раздражены, Джейк. Обдумайте мое предложение, когда успокоитесь, и мы встретимся еще раз.

– Я уже давно все решил. Если я вас здесь еще раз увижу, я вызову полицию.

Его рот стал жестоким и некрасивым, Он сказал:

– Сбавь обороты, старикан.

– Хватит. Здесь частное владение, и я приказываю вам убираться.

Он пожал плечами.

– Ну, тогда до свидания.

– Миссис Хестер проводит вас. И не «до свидания», а «прощайте».

Но избавиться от него так легко не удалось. Я увидел его снова двумя днями позже. Точнее, через два с половиной дня, так как первый раз я видел его около полудня, а вновь он появился после полуночи. Я сел в постели, подслеповато моргая, когда он включил свет, и не сразу понял, что происходит. Но как только я разглядел Гелхорна, ситуация стала мне ясна. В правой руке у него был нажимной пистолет, такой маленький, что дуло было еле заметно между большим и указательным пальцами, но от этого не менее смертоносный. Я знал, что стоит ему слегка сжать руку, и я буду разорван на части.

Айзек Азимов

– Одевайся, Джейк, – сказал он. Я не пошевелился, наблюдая за ним. Он продолжал:

– Ну давай, Джейк. Я ведь знаю, что к чему. Помнишь, я был у тебя два дня назад? Здесь нет ни охраны, ни электрифицированной ограды, ни сигнализации, ничего.

Прелюдия к Академии

– Мне они и не нужны. А вам, мистер Гелхорн, ничто не мешает уйти. На вашем месте я бы так и поступил. Здесь может оказаться очень опасно.

Он хихикнул.

– Так и есть – для того, кто окажется под дулом пистолета.

– Я его вижу и знаю, что вы вооружены.

– Тогда пошевеливайся. Мои ребята ждут.

Глава первая

– Нет, мистер Гелхорн. Сначала я должен знать, чего вы хотите, но и тогда я, возможно, предпочту не двигаться с места.

Математик

– Я сделал тебе позавчера деловое предложение.

– Ответ по-прежнему отрицательный.

– Теперь к этому предложению добавляется кое-что еще. Сегодня со мной несколько человек и автоматобус, Ты пойдешь со мной и снимешь моторы с двадцати пяти машин. Мне безразлично, какие машины ты выберешь. Мы погрузим моторы на автоматобус и увезем их. После продажи я позабочусь о том, чтобы ты получил свою долю.

Клеон I – последний Император Галактики из династии Антунов. Родился в 11988 г. ГЭ. В этом же году родился Гэри Селдон. (Считается, что дата рождения Селдона, точность которой у многих вызывает сомнения, приблизительно совпадает с датой рождения Клеона, – с ним Селдон якобы познакомился вскоре после того, как впервые прибыл на Трентор.) Заняв Имперский престол в 12010 г. в возрасте двадцати двух лет, КлеонIправил Империей в промежуток времени, отличавшийся удивительным затишьем. Учитывая, сколь тревожны были времена, предшествовавшие воцарению Клеона, мир и спокойствие, отличавшие срок пребывания монарха на престоле, несомненно, стоит приписать его ловкому и умелому секретарю, Эдо Демерзелю, который столь старательно избегал упоминаний своего имени и деяний в прессе, что достоверных сведений о нем сохранилось крайне мало. Сам же Клеон… Галактическая энциклопедия[1]
– Вы, я полагаю, можете поручиться в том, что дележ будет честным?

1

Он не обратил внимания на мой сарказм.

Подавив зевок, Клеон проговорил:

– Конечно.

– Скажи, Демерзель, ты, случайно, не слыхал о человеке по имени Гэри Селдон?

– Нет.

Клеон царствовал уже более десяти лет и порой, в особо важных случаях, облаченный в парадные одежды и при всех регалиях, ухитрялся-таки производить впечатление могущественного правителя. Ну, например, такого, каким выглядел на голографическом изображении, что красовалось в нише стены у него за спиной. Располагалось оно так, чтобы производить как можно более выгодное по сравнению с фигурами предков Клеона, скромно разместившимися в других нишах, впечатление.

– Если ты будешь упираться, мы обойдемся без тебя. Я сниму моторы сам, но сниму все пятьдесят один. Все до единого.

– Отсоединить позитронный мотор не так уж просто, мистер Гелхорн. Вы разве разбираетесь в Роботехнике? Да и в этом случае учтите, что моторы своих автомобилей я усовершенствовал.

Изображение, надо сказать, не совсем соответствовало действительности. Каштановые волосы Императора на деле были не такими густыми; правый уголок верхней губы был опущен, а левый приподнят. Непонятно, с какой стати, однако эти досадные мелочи в изображении отсутствовали. Вдобавок, если бы Император встал рядом со своей статуей, рост которой составлял один метр восемьдесят три сантиметра, сразу стало бы заметно, что живой Клеон сантиметра на два пониже, и не такой уж стройный.

– Я знаю, Джейк. Сказать по правде, я не эксперт. Я могу запороть некоторые из них. Именно поэтому мне и придется забрать все пятьдесят один, если ты откажешься мне помочь. После того, как я с ними поработаю, может и не набраться двадцати пяти исправных. Тем, с которых я начну, придется хуже всего, пока я не набью руку. И уж если мне все придется делать самому, я начну с Салли.

Но изображение сделали тогда, когда Клеон еще только-только короновался, а в ту пору он был моложе, Он и теперь выглядел довольно-таки молодо, был красив, а в часы, свободные от официальных церемоний, лицо его порой озарялось человеческой добротой и мягкостью.

– Не могу поверить, что вы это серьезно.

– Вполне серьезно, Джейк. – Он сделал паузу, чтобы до меня дошло. – Если ты поможешь, то сохранишь Салли, Если нет, ей будет очень больно.

Демерзель с подчеркнутой вежливостью и уважением ответил:

– Я пойду с вами, но еще раз предупреждаю: вам придется плохо, мистер Гелхорн.

Он нашел это очень забавным. Он все еще смеялся, когда мы спускались по лестнице.

– Гэри Селдон? Это имя, сир, мне незнакомо. Следует ли им заинтересоваться?

На дорожке, ведущей к гаражам, ждал автоматобус. Рядом с ним мелькали силуэты трех человек, которые, когда мы подошли, включили фонарики.

– Вчера вечером мне о нем рассказал министр науки. Вот я и подумал, что и ты, может, что-нибудь слышал.

Гелхорн тихо проговорил:

Демерзель слегка нахмурился, едва заметно – поскольку хмуриться в присутствии Императора не дозволялось никому.

– Я привел старика. Начинаем. Подгоните грузовик поближе к воротам.

Один из его парней влез в кабину и набрал на панели соответствующий приказ. Мы пошли по дорожке, а автоматобус послушно двинулся следом.

– Министру науки, сир, следовало бы прежде всего сообщить об этом человеке мне, как Государственному секретарю. Да если каждый министр примется заваливать вас сообщениями…

– Он не пройдет в гараж. Ворота малы. У нас здесь нет автоматобусов, только легковые машины.

– Ничего, – сказал Гелхорн, – можно поставить его на травке в сторонке, лишь бы не на виду.

Клеон приподнял руку, и Демерзель сразу же умолк.

Работа двигателей моих машин была слышна за десяток ярдов от гаража. Я думаю, они знали о присутствии чужаков, и когда Гелхорн и остальные оказались на свету, шум усилился. Каждый мотор рычал, и каждый издавал неровный звук, так что весь гараж вибрировал. Свет автоматически включился, когда мы вошли внутрь. Гелхорна не смутило то, что машины подняли шум, но три его спутника казались удивленными и испуганными. Они выглядели наемными головорезами – выражение настороженности и жестокости на их лицах ясно говорило о роде их деятельности. Я знал этот тип и не беспокоился, Один из них сказал:

– Ну-ну, Демерзель, порой можно пренебречь формальностями. Просто я столкнулся с министром на вчерашнем приеме, и стоило мне только сказать ему пару слов, как его понесло. Не мог же я оборвать его, сам посуди. И знаешь, я не пожалел – то, что он рассказал, показалось мне довольно забавным.

– Черт побери, какую же прорву бензина они переводят.

– В каком роде забавным, сир?

– Мои машины всегда на ходу, – ответил я напряженно.

– Ну, видишь ли, старые добрые времена, когда наука и математика, в частности, расцветали, давно канули в небытие. Может быть, все открытия уже совершены, как ты думаешь? И все-таки, что-то интересное, оказывается, может случиться. По крайней мере, меня уверили, что это интересно, скажем так.

– Ну, сейчас это ни к чему. Выключи их, – сказал Гелхорн.

– Сир, министр науки вас уверил?

– Это не так просто, мистер Гелхорн, – ответил я.

– Да. Он сказал мне, что Гэри Селдон выступил на конгрессе математиков здесь, на Тренторе, – они, вроде бы, зачем-то устраивают эти конгрессы каждые десять лет – ну, так вот, он сказал мне, будто бы Селдон доказал, что можно предсказывать будущее – математически.

– Начинай! – рявкнул Гелхорн.

Демерзель позволил себе усмехнуться.

Я стоял неподвижно. Его нажимной пистолет был направлен на меня.

– Думаю, либо министр науки, как человек не слишком осведомленный, ошибается, либо же ошибается этот математик. Предсказание будущего – детские сказочки.

– Я ведь говорил вам, мистер Гелхорн, что с моими машинами хорошо обращаются с момента их появления на ферме. Они привыкли к этому и не потерпят насилия.

– Ты так думаешь, Демерзель? А ведь люди в такое верят.

– У тебя одна минута. Прочтешь свою лекцию как-нибудь в другой раз.

– Люди много во что верят, сир.

– Я пытаюсь вам объяснить кое-что. Я пытаюсь объяснить вам, что мои машины понимают мои слова, Позитронный мотор можно научить этому, если не жалеть времени и терпения. Мои машины научились. Салли поняла, что вы говорили два дня назад. Вы помните, она засмеялась, когда я спросил ее мнение. И она не забыла, что вы сделали ей, не забыли этого и седаны. Да и все остальные знают, как поступать с нарушителями границ частного владения.

– Однако раз они верят в такое, какая разница, верны ли предсказания? Если этот математик сумеет предсказать мое долгое и счастливое правление, и мир и процветание Империи – хм-м-м… что тут дурного, спрашивается?

– Послушай, ты, свихнувшийся старый дурак…

– Услышать такое предсказание приятно, спору нет, но что это даст, вот вопрос, сир?

– Все, что от меня требуется, это сказать, – тут я повысил голос, – взять их!

– Что даст? Очень многое! Главное, чтобы народ поверил, вот и все. Масса пророчеств сбывалась только от того, что в них верили. Назовем их «самосбывающимися пророчествами». Не ты ли, кстати, сам мне это и втолковал в свое время?

Один из головорезов побледнел и завопил, но крик утонул в лавине звуков, когда все автомобили ответили на мои слова, разом включив клаксоны. Они продолжали сигналить, и эхо в четырех стенах гаража производило невероятный металлический грохот. Две машины неторопливо двинулись вперед, еще две машины последовали за ними, да и остальные зашевелились в своих отсеках.

Головорезы, вытаращив глаза, попятились.

– Пожалуй, что я, сир, – согласился Демерзель. Он не спускал глаз с Императора, прикидывая, стоит ли встревать или, наоборот, дать монарху выговориться, – Но, если так, в пророки можно избрать кого угодно.

– О, Демерзель, уверяю тебя, поверят далеко не всякому. А вот математика, который смог бы подтвердить свое пророчество кучей формул и снабдить его мудреной терминологией, вряд ли кто поймет, зато уж поверит ему, без сомнения, любой.

Я закричал:

– Сир, – Демерзель почтительно наклонил голову, – в здравом смысле вам, как всегда, нет равных. Мы живем в тревожное время, и нет ничего более разумного, как превратить его в более спокойное, не прибегая при этом ни к деньгам, ни к оружию – подобные попытки в прошлом ничего хорошего не принесли, скорее наоборот.

– Вот именно, Демерзель, – довольно кивнул Император. – Заполучи же этого Гэри Селдона. Ты не раз уверял меня в том, что в твоих руках все ниточки нашего мятущегося мира – даже такие, за какие я не в силах потянуть. Так потяни же за них и найди этого математика. Приведи его ко мне.

– Отойти от стен!

– Слушаюсь и повинуюсь, сир, – сказал Демерзель, который на самом деле уже положил глаз на Селдона, и мысленно возблагодарил министра науки за то, что тот сделал работу за него.

2

Очевидно, это они сообразили и сами. В безумной спешке они кинулись к воротам. Оказавшись на свободе, один из парней обернулся и поднял нажимной пистолет. Игла прочертила тонкую голубую линию в направлении первого автомобиля. Это оказался Джузеппе. На его капоте появилась длинная царапина, ветровое стекло треснуло, но не выпало.

Гэри Селдон в ту пору не производил сколько-нибудь внушительного впечатления. Он находился в том же возрасте, что и Император Клеон, – им обоим было по тридцать два; ростом Селдон вышел не слишком – метр семьдесят три сантиметра. Гладкая кожа, улыбчивое лицо, темные, почти черные волосы. По манере одеваться в нем безошибочно угадывался провинциал.

Впоследствии всякий, кому Гэри Селдон был известен не иначе, как мифический полубог, легендарный герой, счел бы поистине святотатственным предложение представить этого человека без благородных седин, морщин глубокой старости на лице, озаренном мудрой улыбкой; без инвалидного кресла. И тем не менее, тогда Селдон был именно таков, каким тут описан.

Чужаки разбежались от ворот, а за ними в ночь выплывали попарно машины, бросая им вызов гудками.

От природы веселый и жизнерадостный, в эти дни он был особенно счастлив – ведь ему выпала великая честь сделать доклад на Конгрессе. Это и само по себе можно было считать великой удачей, но, кроме того, его сообщение вызвало кое-какой интерес. Сам старик Остерфит кивнул ему и похвалил: «Изобретательно, молодой человек. Весьма изобретательно», В устах Остерфита это звучало едва ли не высочайшей похвалой. Лучше не придумать.

А теперь события и вообще приняли совершенно неожиданный оборот, и Селдон, откровенно говоря, сам не знал, радоваться ему или огорчаться.

Я держал Гелхорна за локоть, хотя и без этого он едва ли был способен двинуться с места. Его губы тряслись.

Перед ним стоял высокий молодой человек в военной форме. На его кителе – слева на уровне груди – красовалась эмблема – «Звездолет и Солнце».

Я сказал:

– Лейтенант Альбан Веллис, – представился офицер Императорской Гвардии, пряча удостоверение. – Угодно ли вам будет последовать за мной, сэр?

Он, конечно же, был вооружен. За дверью стояли еще двое гвардейцев. Селдон понимал, что выбора у него нет, несмотря на «угодно ли», однако мог же он хотя бы поинтересоваться, в чем дело!

– Вот почему мне не нужна электрифицированная ограда или охранники. Моя собственность сама себя охраняет.

– К Императору? – спросил он.

Глаза Гелхорна зачарованно следили за тем, как пара за парой автомобили проносились мимо. Он прохрипел:

– Во Дворец, сэр. Мне велено доставить вас во Дворец.

– Это убийцы…

– Но зачем?

– Не говорите глупостей. Они не убьют ваших сообщников.

– Мне не объяснили, сэр. Но дали понять, что доставить вас туда я обязан – захотите вы этого или нет.

– Это убийцы!

– Но это, пожалуй, больше похоже на арест, а я ничего противозаконного вроде бы не совершал.

– Вашим парням будет преподан урок. Мои машины специально тренированы в погоне по пересеченной местности – как раз для такого случая. Я думаю, что участь злоумышленников хуже, чем простая быстрая смерть, За вами никогда не гонялся автомобиль?

– Я бы все расценил несколько иначе: представьте, что вам придан почетный эскорт – то есть, все будет выглядеть именно так, если вы отправитесь со мной сейчас же, без промедления.

Гелхорн не ответил.

Селдон не стал спорить. Он только крепче сжал губы, чтобы не задавать лишних вопросов, кивнул и зашагал вперед. Никакой радости он не испытывал, пускай даже его ждала встреча с самим Императором и имперские почести. Он был готов служить Империи – то есть, мирам, ее составляющим, их спокойствию и процветанию. Империи, да, но не Императору.

Я продолжал:

Лейтенант обогнал Селдона, а двое гвардейцев пошли следом. Селдон, шагая по коридору, улыбался встречным и старался не подавать виду, что у него что-то не так. Возле гостиницы стоял правительственный автомобиль. (Селдон не смог удержаться и провел ладонью по роскошной обивке сиденья – в таких машинах ему еще ездить не доводилось.)

– Они как тени будут следовать за вашими людьми, гоняясь за ними, отрезая им путь, слепя их фарами, кидаясь на них с визгом тормозов и рычанием моторов. Они будут продолжать погоню до тех пор, пока жертва не рухнет в изнеможении, ожидая, что колеса перемелят ее кости. Но машины не сделают этого. В последний момент они остановятся. Но держу пари, никто из парней здесь больше не появится, – ни за какие деньги, сколько бы вы – или десять таких, как вы, – им ни предлагали. Слушайте!

Автомобиль пересекал один из самых фешенебельных районов Трентора. Здесь купол был столь высок, что создавалось полное ощущение его отсутствия, и любой – даже Гэри Селдон, который родился и вырос на самой обычной, открытой планете – мог поклясться, что никакого купола тут нет и в помине. Ни солнца, ни теней, однако все залито светом, а воздух – свеж и прозрачен.

Я сжал его локоть. Он напрягся.

– Слышите, как хлопают дверцы? – Звук доносился издалека, но ошибиться было невозможно. Я сказал:

Но скоро все переменилось, купол стал ниже, стены – ближе, и автомобиль понесся по закрытому туннелю, стены которого время от времени украшали «звездолеты и солнца». Селдон решил, что его везут, скорее всего, по трассе, предназначенной исключительно для высокопоставленных персон.

– Они смеются. Они развлекаются.

Но вот туннель окончился. Отъехала вбок массивная дверь, и автомобиль выехал на открытое пространство – по-настоящему открытое, что правда, то правда. На Тренторе существовал единственный островок земли, не спрятанной под куполом, – двести пятьдесят квадратных километров. Тут стоял Дворец Императора. Селдон давно мечтал попасть на этот островок – но не из-за Дворца, конечно, а из-за того, что, кроме Дворца, здесь располагался также и Имперский Университет, а самое главное – Галактическая Библиотека.

Лицо Гелхорна перекосилось от гнева. Он поднял руку, в которой все еще держал свой нажимной пистолет.

Но вот что удивительно: покинув законсервированный мир Трентора и оказавшись там, где рос лес и раскинулись парки, он увидел небо, подернутое тучами, и поежился от холодного ветра. Селдон нажал кнопку и закрыл боковое стекло.

Я сказал:

Погода стояла неважная.

– Не советую, Одна машина все еще с нами.

3

Не думаю, чтобы он замечал присутствие Салли до этого момента. Она двигалась так бесшумно, что, хотя ее правое крыло почти касалось меня, я не слышал ее двигателя. Казалось, она затаила дыхание.

Селдон и не надеялся увидеть Императора. Наверняка, в лучшем случае, его ожидала встреча с каким-нибудь вельможей из четвертого или пятого эшелона власти – из тех, кому позволено говорить от имени Императора.

Ведь, по сути дела, многим ли из людей довелось видеть Императора? Видеть воочию, а не на экране головизора? Кто видел его своими глазами, живого – такого, какого можно пощупать, того Императора, что никогда не покидал своего островка, по которому теперь автомобиль вез Селдона?

Гелхорн заорал.

Таких людей, скорее всего, можно было пересчитать по пальцам. Двадцать пять миллионов обитаемых миров, а в каждом из них – по миллиарду жителей, а то и побольше, и скольким же из квадриллионов обитателей Галактической Империи посчастливилось – или могло посчастливиться – лицезреть живого Императора? Ну, скольким же? Тысяче?

Я сказал:

Впрочем, кого это заботило? Ведь Император был не более чем символом Империи, таким же, примерно, как «Звездолет и Солнце», но еще менее осязаемым, еще менее реальным. Империя теперь ни для кого не означала ничего, кроме солдат и чиновников, что кишели повсюду, и расплодились в таком неимоверном количестве, что люди стонали от этого непосильного бремени, взваленного на их плечи. Для народа они и были Империей – они, а не Император.

– Она не тронет вас, пока я здесь. Но если вы меня убьете… Знаете ли, она не слишком вас любит.

Поэтому, когда Селдона провели в небольшую, со вкусом обставленную комнату, где его ожидал довольно молодой мужчина, что сидел на краешке стола, небрежно покачивая ногой, он не на шутку удивился – уж больно дружелюбно выглядел этот чиновник. А ведь у Селдона уже не раз была возможность убедиться в том, что все высокопоставленные вельможи – а особенно тут, в цитадели Империи, – как на подбор, угрюмы и выглядят такими усталыми, словно именно на их плечах лежит тяжкий груз всех без исключения имперских забот и тягот. И при этом, что интересно, чем ниже рангом был чиновник, тем угрюмее и суровее взирал на посетителя.

Стало быть, этот чиновник добрался до таких заоблачных высот иерархической лестницы, где светило власти так согрело его своими ласковыми лучами, что ему не было никакой охоты омрачать их сияние и напускать на себя тучи зловещей суровости.

Гелхорн направил на Салли свой пистолет.

Селдон толком не понимал, как следует себя вести, а потому решил, что для начала лучше будет помолчать – пусть тот, кто звал его, заговорит первым.

– У нее бронированный капот. И прежде, чем вы успеете выстрелить вторично, она вас раздавит.

И молодой человек заговорил.

– Ах так! – закричал Гелхорн и неожиданно заломил мне руку за спину, загораживаясь мною от Салли.