— Ее… чем?
— Мужем, мистер Председатель.
Фастольф приподнялся и снова сел. Вид у него был расстроенный.
Председатель резко сказал:
— Это незаконно. Хуже того, это просто смехотворно. Робот не мог оплодотворить ее. Детей быть не могло. Статус мужа или жены никогда не предоставляется без заявления о желании иметь ребенка, если это разрешено данному лицу. Я думаю, даже землянин должен знать это.
— Я это знаю, — сказал Бейли, — и уверен, что знает и Глэдия. Она употребляла слово «муж» не в официальном смысле, а в эмоциональном. Она смотрела на Джандера как на заменителя мужа и относилась к нему, как к мужу.
Председатель повернулся к Фастольфу:
— Вы знали об этом, доктор Фастольф? Он был вашим роботом.
Явно смущенный, Фастольф ответил:
— Я знал, что она без ума от него. Я подозревал, что она пользуется им в сексуальном смысле. Но я ничего не знал об этой незаконной шараде, пока мне не сказал мистер Бейли.
— Она солярианка, — сказал Бейли. — Ее понятие «муж» — не аврорское.
— Абсолютно нет, — сказал Председатель.
Бейли продолжал:
— Но у нее хватило соображения держать это при себе. Она не говорила об этой шараде, как ее назвал доктор Фастольф, ни одному аврорцу. Она сказала об этом мне, поскольку хотела, чтобы я расследовал это столь важное для нее дело. Думаю, она не произнесла бы слово «муж», если бы я не был землянином: я мог понять его в подразумеваемом ею смысле, а не в аврорском.
— Прекрасно, — сказал Председатель. — Я согласен, что у нее есть некоторый минимум здравого смысла… как для солярианки. Это и есть то, о чем вы хотели упомянуть, мистер Бейли?
— Да, мистер Председатель.
— В таком случае, это совершенно неуместно и не относится к нашей дискуссии.
— Мистер Председатель, я все-таки должен задать один вопрос, всего один, сэр.
Бейли сказал это самым умоляющим тоном, потому что от этого зависело все.
— Согласен. Последний вопрос.
Бейли хотелось бы этот вопрос выкрикнуть, но он сдержался и не повысил голос. От этого вопроса зависело все. Он вспомнил предупреждение Фастольфа и сказал почти небрежно:
— Как же случилось, что доктор Амадейро знал, что Джандер — муж Глэдии?
— Что?
Кустистые брови Председателя поднялись в изумлении:
— Кто сказал, что он что-нибудь знал об этом?
Отвечая на прямой вопрос, Бейли мог продолжать:
— Спросите его, мистер Председатель.
Он просто кивнул в сторону Амадейро, который встал и с неприкрытым ужасом уставился на Бейли.
79
Бейли повторил еще раз, очень мягко, не желая отвлекать внимания от Амадейро:
— Спросите его, мистер Председатель. Он, кажется, растерялся.
— В чем дело, доктор Амадейро? — спросил Председатель. — Вы знали что-нибудь о роботе как о предполагаемом муже этой солярианки?
Амадейро запнулся, снова попытался что-то сказать. Его лицо слегка покраснело. Наконец он выдавил из себя:
— Я поражен этим бессмысленным обвинением. Я ничего не знал об этом.
— Могу я кратко пояснить, мистер Председатель? — спросил Бейли.
Неужели ему заткнут рот?
— Это самое лучшее, — угрюмо сказал Председатель. — Если у вас есть объяснение, я хотел бы услышать его.
— Мистер Председатель, — начал Бейли, — вчера днем у меня был разговор с доктором Амадейро. Поскольку он намеревался задержать меня до начала грозы, он говорил более пространно, чем предполагалось сначала, и, видимо, более неосторожно. Говоря о Глэдии, он случайно упомянул робота Джандера, как ее мужа. Меня интересует, откуда он узнал об этом факте?
— Это правда, доктор Амадейро? — спросил Председатель.
Амадейро все еще стоял и выглядел, как подозреваемый перед судьей.
— Правда это или нет, это не относится к делу.
— Может быть, и не относится, но меня поражает ваша реакция на поставленный вопрос. Мне кажется, в нем есть смысл, который вы и мистер Бейли понимаете, а я не понимаю. Я тоже хочу его понять. Знали вы или не знали об этих противоестественных отношениях между Джандером и солярианкой?
Амадейро сказал дрожащим голосом:
— Откуда мне знать?
— Это не ответ, — сказал Председатель, — это попытка уйти от ответа. Сделали вы замечание, которое вам приписывают, или нет?
— Прежде чем он ответит, — сказал Бейли, — с моей стороны было бы честнее напомнить ему, что Жискар, робот, присутствовавший при нашей встрече, может, если его попросить, повторить весь разговор дословно, сохраняя интонации обоих собеседников. Короче говоря, разговор записан.
Бейли чувствовал теперь большую уверенность, когда увидел, что понятия Председателя о морали оказались чувствительно задеты.
Амадейро не выдержал и взорвался:
— Мистер Председатель, этот робот спроектирован, создан и запрограммирован доктором Фастольфом, который называет себя лучшим на свете роботехником и является моим противником. Как я могу доверять записи такого робота?
— Возможно, вы прослушаете запись, мистер Председатель, и сами вынесете решение? — спросил Бейли.
— Возможно, — сказал Председатель. — Доктор Амадейро, я здесь не для того, чтобы решали за меня. Но пока оставим это. Безотносительно к записи робота, утверждаете ли вы, что ничего не знали о том, что солярианка считала робота своим мужем, и никогда не упоминала о нем, как о муже? Не забудьте, пожалуйста, что, хотя роботов здесь нет, вся наша беседа записывается на моем аппарате.
Он похлопал по маленькому прибору в нагрудном кармане:
— Итак, доктор Амадейро, да или нет?
Амадейро в отчаянии сказал:
— Мистер Председатель, я, честно говоря, не помню, что говорил в случайной беседе. Если я и упомянул это слово — с чем никак не могу согласиться — оно, видимо, было результатом другого случайного разговора, в котором кто-то упомянул о Глэдии и ее влюбленности в робота как в мужа.
— А с кем вы вели этот другой случайный разговор? Кто вам сказал об этом?
— Не могу сказать. Не помню.
— Мистер Председатель, — сказал Бейли, — если доктор Амадейро будет добр перечислить всех, кто мог бы сказать ему об этом, мы могли бы допросить каждого и выяснить, кто сделал такое замечание.
— Я надеюсь, мистер Председатель, — сказал Амадейро, — что вы оцените моральное воздействие от этого на персонал Института, если будет сделано что-либо подобное.
— Надеюсь, что вы тоже оцените это, доктор Амадейро, и предпочтете ответить на наш вопрос, чтобы не вынуждать нас к крайним мерам.
— Минуточку, мистер Председатель, — сказал Бейли самым что ни на есть раболепным тоном, — остается вопрос.
— Еще один?
Председатель неприязненно взглянул на Бейли:
— Какой?
— Почему доктор Амадейро так избегает признания, что он знал об отношениях Глэдии к Джандеру? Он сказал, что это к делу не относится. В таком случае, почему не сказать, что знал, и покончить с этим? А я говорю, что это относится к делу; и доктор Амадейро знает, что это признание может быть использовано для доказательства преступного деяния, совершенного им.
— Я возмущен такими выражениями и требую извинений! — загремел Амадейро.
Фастольф хитро улыбнулся, а Бейли сжал губы. Он поставил Амадейро в безвыходное положение. Председатель покраснел и запальчиво сказал:
— Вы требуете? От кого вы требуете? Я — председатель. Я выслушиваю все точки зрения и потом решаю, как лучше сделать. Пусть землянин говорит, как он расценивает ваши действия. Если он клевещет на вас, он будет наказан, можете быть уверены. Но вы, Амадейро, не можете ничего требовать от меня. Продолжайте, землянин, говорите, что хотели сказать, но будьте чрезвычайно осторожны.
— Благодарю вас, мистер Председатель, — сказал Бейли. — Вообще-то говоря, есть один аврорец, с которым Глэдия наверняка говюрила о тайне своих отношений с Джандером.
— Ну и кто же это? — прервал его Председатель. — Не разыгрывайте со мной ваши гиперволновые штучки.
— Я не имею такого намерения, — ответил Бейли. — Это прямое утверждение. Этот аврорец — сам Джандер. Хоть он и робот, но он житель Авроры, может считаться аврорцем. Глэдия наверняка обращалась к нему со словами «мой муж». Поскольку доктор Амадейро признает, что, возможно, слышал от кого-то об этой истории, не логично ли предположить, что он слышал это от самого Джандера? Захочет ли доктор Амадейро прямо сейчас заявить для записи, что он никогда не разговаривал с Джандером в тот период, когда Джандер состоял в штате Глэдии?
Амадейро два раза открывал рот, но так и не произнес ни слова.
— Ну, — сказал Председатель, — вы говорили с Джандером в течение этого периода, доктор Амадейро?
Ответа не было.
— Если говорил, то это целиком относится к делу, — сказал Бейли.
— Я начинаю понимать, в чем дело, мистер Бейли. Ну, доктор Амадейро, еще раз: да или нет?
— Какие доказательства этот землянин может выставить против меня? — закричал Амадейро. — Он что, записывал каждый мой разговор с Джандером? Может, у него есть свидетели, которые покажут, что видели меня с Джандером? Какие у него есть доказательства, кроме голословных утверждений?
Председатель повернулся к Бейли и Бейли сказал:
— Мистер Председатель, если бы у меня вообще ничего не было, доктор Амадейро не поколебался бы отрицать всякий контакт с Джандером, даже с учетом того, что его слова будут записаны. Однако он этого не сделал. Случилось так, что в ходе своего расследования я разговаривал с доктором Василией Алиена, дочерью доктора Фастольфа. Я говорил также с молодым аврорцем Сантириксом Гречионисом. Из записи обоих интервью ясно, что доктор Василия подстрекала Гремиониса ухаживать за Глэдией. Вы можете спросить доктора Василию, с какой целью она это делала, и не посоветовал ли ей это доктор Амадейро. У Гремиониса появилась привычка совершать долгие прогулки с Глэдией, приятные для обоих, в которых робот Джандер не сопровождал их. Вы можете это проверить, если желаете, сэр.
— Могу, — сухо сказал Председатель. — Но если все это так, как вы говорите, то что это доказывает?
— Я уже говорил, что секрет изготовления человекоподобного робота можно получить только от Дэниела, не считая самого доктора Фастольфа. Но до смерти Джандера этот секрет можно было с таким же успехом узнать и от Джандера. Дэниел был в доме Фастольфа, и добраться до него было нелегко, а Джандер был в доме Глэдии. А в том, что касается безопасности и защиты робота, она не настолько опытная, как доктор Фастольф. Не могло ли быть, что доктор Амадейро воспользовался периодическими отлучками Глэдии, когда она гуляла с Гремионисом, чтобы разговаривать с Джандером, возможно, по трехмерке, анализировать его ответы, ставить различные тесты, а затем стереть весь разговор, чтобы Джандер не информировал о нем Глэдию? Возможно, он близко подошел к тому, что хотел знать, но дальнейшие попытки прекратились, когда Джандер вышел из строя. Тогда внимание доктора Амадейро переключилось на Дэниела. Возможно, ему оставалось всего несколько тестов и наблюдений, вот он и устроил вчера ловушку, о которой я говорил раньше в моем свидетельском показании.
Председатель сказал почти шепотом:
— Теперь все сходится. Я вынужден поверить.
— Еще один последний пункт, и тогда мне уже действительно будет нечего сказать, — сказал Бейли. — Вполне возможно, что во время проверки и тестирования Джандера доктор Амадейро мог случайно, без какого-либо умысла привести Джандера в бездействие, и таким образом совершить роботоубийство.
Амадейро, окончательно потеряв голову, завопил:
— Нет! Я ничего не сделал этому роботу, что могло привести к его уничтожению!
Вмешался Фастольф:
— Я тоже думаю, мистер Председатель, что доктор Амадейро не разрушал Джандера. Тем не менее, заявление доктора Амадейро, похоже, является признанием, что он работал с Джандером, и анализ ситуации, сделанный мистером Бейли, в основных чертах точен.
Председатель кивнул:
— Я вынужден согласиться с вами, доктор Фастольф. Доктор Амадейро, вы можете настаивать на формальном отрицании всего этого. Это заставит меня провести полное расследование, которое принесет вам большие неприятности, независимо от того, чем оно обернется, а в этой стадии, подозреваю, оно обернется большой неприятностью для вас. Мой совет вам — не доводить до этого, не портить свое положение в Совете и, может быть, даже не создавать Авроре препятствия на пути проведения ею ее неуклонного политического курса. Как я понимаю, до того, как был поднят вопрос о ликвидации Джандера, доктор Фастольф имел большинство голосов советников — хотя и с незначительным перевесом — на своей стороне в деле заселения Галактики. Вы перетянули многих советников на свою сторону благодаря высказанному вами предположению, что доктор Фастольф виновен в гибели Джандера, и таким образом добились большинства. Но теперь доктор Фастольф, если пожелает, обвинит в деле Джандера вас, и, кроме того, обвинит вас в попытке навесить фальшивое обвинение на своего соперника — и вы пропали. Если я не вмешаюсь, вы доктор Амадейро, и вы, доктор Фастольф, под влиянием упрямства и даже мстительности станете обвинять друг друга в чем угодно. Произойдет неизбежный раскол наших политических сил и общественного мнения, распад, всю величину вреда которого оценить невозможно. Я убежден, что неизбежная победа доктора Фастольфа в этом случае обойдется весьма дорого, поэтому моей задачей, как Председателя, будет с самого начала склонить голоса в его пользу и усилить давление на вас, доктор Амадейро, и на вашу фракцию, чтобы вы приняли победу доктора Фастольфа с елико возможным достоинством, и я сделаю это прямо сейчас, для блага Авроры.
— Я не заинтересован в такой сокрушительной победе, мистер Председатель, — сказал Фастольф. — Я снова предлагаю доктору Амадейро компромисс: Аврора, другие Внешние Миры и Земля — все вольны заселять Галактику. Я, со своей стороны, охотно войду в Институт Роботехники, отдам свои знания в их распоряжение и, таким образом, облегчу доктору Амадейро его план в обмен на его торжественное обещание отбросить всякую мысль о будущих репрессиях против Земли и включить это в договор, подписанный нами и представителями Земли.
Председатель кивнул:
— Мудрое предложение, соответствующее государственным интересам.
Амадейро снова занял свое место за столом. Его лицо отражало безнадежный крах его надежд.
Он сказал:
— Я не хотел ни личной власти, ни упоения победой. Я хотел лишь того, что, по моему мнению, лучше для Авроры. Я убежден, что план доктора Фастольфа в один прекрасный день приведет к концу Авроры. Тем не менее, я понимаю, что теперь я беспомощен, после того как этот землянин потрудился так добросовестно.
Он бросил быстрый ядовитый взгляд на Бейли:
— Я вынужден принять предложение доктора Фастольфа, хотя буду просить разрешения обратиться к Совету по этому вопросу и изложить под запись мои опасения о последствиях.
— Мы, конечно, разрешим это, — сказал Председатель. — Если вы послушаете моего совета, доктор Фастольф, вы отправите землянина с нашей планеты как можно скорее. Он добился, что ваша точка зрения победила, но эта победа не будет слишком популярной, если аврорцы много лет будут помнить ее, как победу Земли над Авророй.
— Вы совершенно правы, мистер Председатель. Мистер Бейли покинет нас очень скоро — вместе с моей благодарностью, и я уверен, с вашей тоже.
— Ладно, — сказал Председатель не слишком любезно. — Поскольку его мастерство спасло нас от трудной политической схватки, я ему благодарен. Большое спасибо вам, мистер Бейли.
Глава 19
Снова Бейли
80
Бейли издали смотрел им вслед. Хотя Амадейро и Председатель пришли вместе, ушли они порознь.
Фастольф проводил их и вернулся, не скрывая облегчения:
— Пойдемте, мистер Бейли, позавтракаем, а затем вы как можно скорее уедете на Землю.
Бейли кивнул и сардонически сказал:
— Председатель поблагодарил меня, но эти слова, похоже, застревали у него в глотке.
— Вы не представляете, какое уважение было вам оказано. Председатель редко благодарит кого-нибудь, и его никто никогда не благодарит. Такой случай входит в историю, как комплимент Председателю, а этот работает уже больше сорока лет. Он человек с причудами и по характеру раздражителен, но таковыми становятся все Председатели в последние десятилетия их работы. Но я, мистер Бейли, еще раз благодарю вас, и мне думается, Аврора будет благодарна вам. Даже в своей короткой жизни вы увидите землян, уходящих в космос, а мы поможем им своей технологией. Как вы ухитрились распутать этот наш узел за два с половиной дня — ума не приложу. Вы просто волшебник. Ну, пошли, вы, наверное, хотите умыться и освежиться.
В первый раз после появления Председателя у Бейли было теперь время подумать о чем-то, кроме своей следующей фразы.
Он так и не знал, что происходило с ним трижды — первый раз, когда он засыпал, второй — перед тем, как потерять сознание, и третий, последний — у Глэдии, ночью. «Он пришел первым». Это все еще казалось лишенным смысла, однако, так и не уяснив себе происходящего с ним, он убедил Председателя и добился всего, чего хотел.
Имело ли это вообще какое-нибудь значение, если это было частью мыслительного процесса, которая так и не пригодилась? Может, все это вообще бессмыслица?
Это засело где-то в уголке его мозга, и он шел на ленч, чувствуя себя победителем без настоящего ощущения победы. Что-то он все-таки упустил.
Еще одна вещь: станет ли Председатель настаивать на своем решении? Амадейро проиграл сражение, но он не из тех, кто отступается. Даже если поверить его высказыванию, что им движет не тяга к личной славе, а лишь патриотизм — все равно, он не отступится.
Бейли счел нужным предупредить Фастольфа:
— Доктор Фастольф, я не думаю, что дело кончено. Амадейро будет продолжать борьбу за исключение Земли.
— Будет, конечно.
Фастольф кивнул.
— Но теперь я этого не боюсь. Когда дело с Джандером заглохло, я уверен, что всегда сумею сманеврировать в Совете. Не бойтесь, мистер Бейли, Земля будет двигаться вперед. Не бойтесь также и мести со стороны Амадейро. Вы уедете с этой планеты до захода солнца, а Дэниел, конечно, проводит вас. Кроме того, рапорт, который мы пошлем с вами, здорово поможет вам в очередном продвижении по службе.
— Я рад уехать, но надеюсь, что у меня хватит времени проститься с Глэдией и с Жискаром, который спас мне жизнь в ту ночь.
— Что за вопрос, мистер Бейли! Но пожалуйста, кушайте.
Бейли ел, но без удовольствия. После изматывающих объяснений с Председателем и последовавшей за ними победой пища казалась безвкусной.
Он мог бы и не победить. Председатель мог оборвать его. Амадейро мог бы все начисто отрицать. Могли бы и оставить без внимания доводы и версии землянина.
Но Фастольф сиял.
— Я боялся самого худшего, мистер Бейли. Я боялся, что встреча с Председателем преждевременна, и что вы ничего не сможете сказать, что помогло бы в данной ситуации. Но как хорошо вы сумели это сделать! Я с восхищением слушал вас. В какой-то момент я опасался заявления Амадейро, что его слово значительнее слова землянина, который, в сущности, находясь в полубессознательном состоянии на чужой планете, на открытом…
Бейли холодно перебил его:
— Простите, доктор Фастольф, но я не был в постоянном полубессознательном состоянии. Та ночь была исключением, и я только тогда утратил контроль над собой. Все остальное время на Авроре я время от времени испытывал неудобства, но разум мой был всегда в отличном состоянии.
На конференции во время обмена мнениями с Председателем ему стоило больших усилий подавить свою злость, и теперь эта злость выплеснулась наружу:
— Только во время грозы, сэр, и еще пару секунд при посадке корабля…
Он даже не осознал, как пришло вдруг озарение, воспоминание, объяснение…
Только что этой мысли не существовало, и вдруг она взорвалась в мозгу, словно все время была там, и нужна была только искра, чтобы она возникла.
— О, дьявол! — сказал он благоговейным шепотом.
Он ударил кулаком по столу, так что зазвенела посуда.
— Что такое, мистер Бейли? — удивленно спросил Фастольф.
Бейли уставился на него. Вопрос не сразу дошел до него.
— Ничего, доктор Фастольф. Я просто подумал о дьявольской наглости доктора Амадейро: он вывел из строя Джандера, постарался свалить вину на вас, довел меня до полусумасшествия в грозовую ночь, да еще пользовался этим, чтобы подвергнуть сомнению мои утверждения. Из-за этого я сейчас и пришел в ярость.
— Ну-у, не надо, мистер Бейли. А ведь в самом деле, вполне возможно, что Амадейро погубил Джандера чисто случайно. Проверка, проведенная в Институте Амадейро, могла усилить неблагоприятные обстоятельства и вызвать такое случайное событие, но я не смог бы этого доказать.
Бейли слушал вполуха. То, что сейчас говорил Фастольф, было чистейшей ерундой, и, как сказал бы Председатель, не относилось к делу.
Но от этого ничего не менялось.
Кроме одного… через некоторое время.
«О, дьявол!» — подумал он, а затем вдруг вернулся к ленчу и с удовольствием принялся за еду.
81
Бейли еще раз пересек лужайку между домами Фастольфа и Глэдии. Он увидел Глэдию в четвертый раз за три дня и — его сердце сжалось в тугой комок — в последний раз.
Жискар шел на некотором расстоянии от него и внимательнее обычного осматривал окрестности.
Конечно, теперь, когда все факты были уже известны Председателю, угрожавшая ранее Бейли опасность должна была ослабнуть, если она вообще существовала для кого-нибудь, кроме Дэниела.
Видимо, Жискару не дали новых инструкций.
Он только один раз подошел к Бейли, и то, когда Бейли сам позвал его.
— Жискар, а где Дэниел?
— Дэниел на пути в космопорт, сэр, вместе с несколькими другими роботами из штата доктора Фастольфа, чтобы организовать вашу отправку на Землю. Когда вы приедете в космопорт, Дэниел встретит вас и будет с вами на корабле, пока не доставит вас на Землю.
— Рад слышать. Я дорожу каждым днем пребывания с Дэниелом. А вы, Жискар, не поедете с нами?
— Нет, сэр. Мне приказано остаться на Авроре. Но Дэниел будет служить вам хорошо и без меня.
— Я в этом уверен, Жискар, но мне будет недоставать вас.
— Спасибо, сэр, — сказал Жискар.
Он быстро ушел. Бейли задумчиво посмотрел ему вслед. Прежде всего надо увидеться с Глэдией.
82
Она бросилась ему навстречу.
За два дня все изменилось.
Она не смеялась, не шутила, она все еще была серьезна, но тревоги больше не было. От нее исходила даже какая-то безмятежность, словно она поняла, что жизнь все равно продолжается и даже может становиться временами приятной.
Она тепло, по-дружески улыбнулась и протянула к нему руки.
— Возьми их, — сказала она.
Он заколебался.
— Смешно теперь идти на попятный и уверять, что ты не хотел прикасаться ко мне в прошлую ночь. Как видишь, я помню все и никогда об этом не пожалею, а как раз наоборот.
Бейли улыбнулся в ответ, что, вообще, случалось с ним не часто:
— Я тоже помню все, Глэдия, и тоже ни о чем не жалею. Я охотно пережил бы все снова, но я пришел проститься.
По ее лицу прошла тень:
— Значит, ты возвращаешься на Землю. Но по сведениям, которые я получила от роботов, все время снующих между домом Фастольфа и моим, все прошло хорошо. Ты не мог потерпеть неудачу.
— Я и не потерпел ее. Доктор Фастольф полностью одержал победу. Не думаю, что и дальше будут продолжаться слухи о его причастности к смерти Джандера.
— Это результат твоего расследования, Илайдж?
— Думаю, да.
— Я так и знала. Я знала, что ты распутаешь это дело, когда советовала вызвать тебя. Но почему же тебя отсылают домой?
— Именно потому, что дело закончилось. Если я останусь здесь дольше, я, видимо, буду для всех замешанным в неизбежном политическом деле, чем-то вроде красной тряпки для быка.
Она с сомнением поглядела на него:
— Я не совсем понимаю, что ты под этим подразумеваешь. Для меня это чисто земное выражение. Но это неважно. Важно другое: ты выяснил, кто убил Джандера?
Бейли оглянулся.
Жискар стоял в одной нише, робот Глэдии — в другой.
Глэдия без труда поняла этот взгляд:
— Илайдж, пора бы научиться не стесняться роботов. Ты же не стесняешься стула или портьеры.
Бейли кивнул:
— Ну, ладно. Глэдия, мне страшно жаль… прости меня, но я сказал там, что Джандер был твоим мужем.
Она широко раскрыла глаза. Он поспешно продолжал:
— Я был вынужден. Это было очень важно для дела, но я ручаюсь, что это не повредит твоему положению на Авроре.
Он коротко рассказал ей о событиях на встрече с Председателем и заключил словами:
— Как видишь, Джандера никто не убивал. Умственное замораживание произошло от случайного сдвига в позитронных путях, хотя вероятность такого случая, видимо, была усилена тем, что с ним делали.
— А я ничего не знала, — простонала она. — Я проморгала подлый план Амадейро. И он виноват в смерти Джандера так же, как если бы зарубил его топором.
— Глэдия, — с жаром сказал Бейли, — это несправедливо. Он не имел намерения повредить Джандеру, он делал то, что, по его мнению, было благом для Авроры. И за это он наказан. Он потерпел поражение, планы его рухнули, а Институт Роботехники перейдет под управление доктора Фастольфа. Ты сама не могла бы придумать для него большего наказания.
— Я подумаю насчет этого. Постараюсь как-нибудь понять. Но что мне делать с Сантириксом Гремионисом, этим лакеем, которому было приказано завлечь меня? Неудивительно, что он так цеплялся за меня, несмотря на мои постоянные отказы. Ну, если он явится сюда, я с удовольствием…
Бейли энергично затряс головой:
— Нет, Глэдия. Я разговаривал с ним, и уверяю тебя, что он понятия не имел о том, что происходило. Он был так же обманут, как и ты. Ты ведь, в сущности, понимаешь все наоборот. Он настаивал не потому, что требовалось завлечь тебя. Он нужен был Амадейро именно потому, что был таким настойчивым. А настаивал он из-за тебя, от любви к тебе, если это слово на Авроре значит то же, что и на Земле.
— На Авроре это только условный ритуал. Джандер был роботом, а ты землянин. С аврорцами по-другому.
— Ты мне это уже говорила. Но, Глэдия, от Джандера ты научилась получать, от меня ты научилась отдавать. Если это знание пошло тебе на пользу, разве не будет правильно, честно научить других? Гремионис достаточно привлекателен для тебя, и ты захочешь научить его. Он и так уже презрел аврорские обычаи, когда настаивал, несмотря на твои отказы. Он пренебрег и другими обычаями. Ты научишь его отдавать и получать, и вы оба научитесь делать это поочередно или вместе.
Глэдия испытующе посмотрела ему в глаза:
— Илайдж, ты пытаешься таким образом избавиться от меня?
Бейли медленно кивнул:
— Да, Глэдия. Сейчас я хочу твоего счастья больше, чем когда-нибудь желал чего-либо для себя или для Земли. Я не могу дать тебе счастья, но если Гремионис даст тебе его, я тоже буду счастлив почти так же, как если бы сам подарил тебе счастье. Глэдия, ты удивишься, с какой радостью он откажется от своего ритуала, когда ты покажешь ему, как надо. Это станет известно, и другие придут упасть к твоим ногам. И Гремионис, возможно, научит других женщин. Глэдия, ты, может быть, революционизируешь аврорский секс. У тебя для этого три столетия впереди.
Глэдия уставилась на него и вдруг расхохоталась:
— Ты шутишь, Илайдж, ты валяешь дурака. Никогда бы не подумала: ты всегда такой серьезный. О, дьявол! — добавила она, имитируя его баритон.
— Может, чуточку и шучу, но в основном все правильно. Обещай мне дать шанс Гремионису.
Она подошла вплотную к нему, и он без колебаний обнял ее. Она положила пальцы на его губы, и он поцеловал их. Она тихо сказала:
— Разве ты не хотел бы иметь для себя, Илайдж?
Он ответил так же тихо:
— Хотел бы, Глэдия. Стыдно признаться, но в эту минуту я согласился бы, чтобы Земля разлетелась в куски, лишь бы быть с тобой. Но я не могу, Глэдия. Через несколько часов я уеду с Авроры, а ты не можешь ехать со мной. Не думаю, чтобы мне когда-нибудь позволили еще раз приехать на Аврору, да и ты вряд ли сможешь посетить Землю. Я никогда не увижу тебя, Глэдия, но никогда не забуду. Через несколько десятков лет я умру, а ты в то время будешь так же молода, как сейчас, так что в любом случае, мы должны были бы расстаться.
Она прижалась головой к его груди:
— Ох, Илайдж, ты дважды вошел в мою жизнь, и оба раза лишь на несколько часов. Дважды ты делал для меня очень многое, а затем прощался. Я никогда не забуду тебя, Илайдж, даже если проживу дольше, чем рассчитываю.
— Только пусть эти воспоминания не помешают твоему счастью, — сказал он. — Прими Гремиониса и сделай его счастливым, и позволь ему дать счастье тебе. Не забывай, что тебе ничто не мешает писать мне. Между Авророй и Землей существует гиперпочта.
— Я буду писать, Илайдж. Ты тоже напишешь мне?
— Напишу.
Наступило молчание, а затем они с усилием оторвались друг от друга. Он пошел к двери и обернулся. Она стояла на том же месте посреди комнаты и через силу улыбалась.
— Прощай, — выговорили его губы, а затем беззвучно — он не мог сказать это вслух — добавил: «Любимая».
И ее губы ответили:
— Прощай, моя любовь.
Он повернулся и вышел, зная, что никогда больше не увидит ее, никогда не коснется ее снова.
83
Прошло некоторое время, прежде чем Бейли смог заняться задачей, которую еще оставалось ему выполнить. Он молча прошел с полпути до дома Фастольфа, затем остановился и поднял руку. Наблюдательный Жискар тут же оказался рядом.
— Сколько времени осталось до моего отъезда в космопорт, Жискар?
— Три часа десять минут, сэр.
Бейли подумал:
— Я хотел бы пройтись до того дерева, сесть, прислонившись к нему, и некоторое время посидеть одному. С вами, конечно, но без людей.
— На открытом месте, сэр?
— Да. Мне надо подумать, а день сегодня солнечный, безоблачный, он вряд ли мне повредит. Если мне станет плохо, я пойду в дом, обещаю. Ну как, пойдете со мной?
— Да, сэр.
Они дошли до дерева.
Бейли коснулся коры — палец остался чистым.
Он осмотрел почву и осторожно сел, прислонившись к дереву.
Не так удобно, как в кресле, но здесь, как ни странно, чувствовались мир и покой, чего, вероятно, не было бы в комнате. Жискар стоял рядом, и Бейли сказал ему:
— Садитесь тоже. Мне не хочется задирать голову, чтобы видеть вас.
— Я не смогу как следует охранять вас, если буду сидеть.
— Понимаю, Жискар, но в данный момент опасности не может быть. Моя миссия окончена, положение доктора Фастольфа укрепилось. Вы можете спокойно сесть, и я вам приказываю.
Жискар сел, но его глаза все время блуждали в разных направлениях.
Бейли посмотрел на голубое небо, прислушался к жужжанию насекомых, к крику птицы, заметил колыхание травы, где, видимо, прошмыгнуло мелкое животное, и подумал о том, как здесь мирно и тихо, и как этот мир и покой отличается от шума Города.
Впервые у Бейли возникло слабое впечатление, что открытое пространство может быть предпочтительнее Города.
Он был очень благодарен этому своему опыту на Авроре, и больше всего — грозе, потому что понял теперь, что сможет оставить Землю и встретиться с любым новым миром, на котором поселятся он, Бен и, может быть, Джесси.
— Спасибо, Жискар, что вы спасли меня в прошлую ночь. Не знаю, как благодарить вас.
— Меня вовсе не нужно благодарить. Я только выполнял положения Первого Закона. У меня не было выбора.
— Тем не менее, вы спасли мне жизнь, и для вас важно, что я понимаю это, Жискар! А что мне следовало бы сделать теперь?
— То есть, сэр?
— Моя миссия закончена. Концепция доктора Фастольфа более не подвергается опасности. Будущее Земли вроде бы гарантировано. Похоже, что мне здесь больше нечего делать. Но остался еще вопрос о Джандере.
— Не понимаю, сэр.
— Ну, вроде бы установлено, что он умер от случайного сдвига позитронных потенциалов в мозгу, но Фастольф уверял, что шанс на это бесконечно мал. Пусть даже деятельность Амадейро и увеличила этот шанс, все равно он остался бесконечно малым. Во всяком случае, так думает Фастольф, но мне все-таки кажется, что смерть Джандера была намеренным роботоубийством. Правда, я не собираюсь поднимать этот вопрос: не хочу портить дело, пришедшее к такому удовлетворительному разрешению, не хочу снова подвергать опасности Фастольфа. Я не знаю, что делать. Я не могу сказать об этом ни одному человеку, поэтому говорю вам, Жискар.
— Да, сэр.
— Я всегда могу приказать вам стереть все, что я говорил, и не вспоминать об этом?
— Да, сэр.
— Как, по-вашему, что я должен сделать?
— Если это роботоубийство, сэр, то должен быть кто-то, способный совершить его. Способен только доктор Фастольф, но он сказал, что не делал этого.
— Да, мы с этого и начали. Я верю доктору Фастольфу и совершенно уверен, что он этого не делал.
— Тогда как же могло произойти роботоубийство, сэр?
— Предположим, кто-то знал о роботах не меньше доктора Фастольфа.
Бейли обнял руками колени.
Он не глядел на Жискара и, казалось, погрузился в свои мысли.
— Но кто же это, сэр? — спросил Жискар.
И Бейли, наконец, поставил точку:
— Вы, Жискар.
84
Будь Жискар человеком, он, вероятно, просто глядел бы на Бейли молча и ошеломленно, может, пришел бы в ярость или в ужасе отшатнулся или еще как-нибудь отреагировал, но Жискар был роботом, поэтому не проявил никаких эмоций и только спросил:
— Почему вы так думаете, сэр?
— Я вполне уверен, Жискар, что вы точно знаете, как я пришел к этому заключению, но с вашей стороны будет очень любезно, если вы позволите мне в этом уединенном месте и за то короткое время, которое у меня осталось, объяснить вам это дело для моей собственной пользы. Я хотел бы слышать, как я сам расскажу об этом, и хотел бы, чтобы вы поправили меня, если я ошибаюсь.
— Конечно, пожалуйста, сэр.
— Полагаю, что первой моей ошибкой было предположение, что вы менее сложный, более примитивный робот, нежели Дэниел, только потому, что вы меньше похожи на человека. Человек всегда так подумает. Он будет уверен, что такого робота, как вы, легко создать, а такой, как Дэниел — сложнейшая проблема, скажем, для Амадейро, и его может сконструировать только гений вроде доктора Фастольфа. Однако трудность создания Дэниела состоит, я думаю, в воспроизведении всех человеческих аспектов, таких, как выражение лица, интонация, жесты, движения. Все это очень хитроумно, но реально не связано со сложностью мозга. Я прав?
— Абсолютно правы, сэр.
— Таким образом, я автоматически недооценивал вас, как и всякий другой. Однако вы выдали себя еще до того, как мы приземлились на Аврору. Вы, наверное, помните, что во время посадки у меня начался агорафобический спазм, и я на миг оказался даже более беспомощным, чем в ту грозовую ночь.
— Я помню, сэр.
— В это время Дэниел был со мной в кабине, а вы были за дверью. Я впал в кататоническое состояние, а Дэниел, видимо не смотрел на меня и ничего об этом не знал. Вы были снаружи, но ворвались в кабину и выключили прибор, который я держал. Вы опередили Дэниела, хотя его рефлексы не хуже ваших — он продемонстрировал это, когда доктор Фастольф замахнулся на меня.
— Просто не могло быть, чтобы доктор Фастольф ударил вас, сэр.
— Он и не ударил. Он только продемонстрировал рефлексы Дэниела. Однако, как я уже сказал, в кабине вы действовали первым. Я был в неподходящих условиях для наблюдения этого факта, но я тренирован в наблюдении и не выключаюсь целиком даже во время приступа агорафобического ужаса. Я заметил, что вы подскочили первым, но меня побудили забыть этот факт. Из этого можно сделать только один логический вывод…
Бейли сделал паузу, как бы надеясь, что Жискар согласится, но Жискар ничего не сказал.
В последующие годы, вспоминая о пребывании на Авроре, Бейли первым делом рисовал себе не грозу и даже не Глэдию, а именно это спокойное место поддеревом, зеленые листья на фоне голубого неба, мягкий ветерок и сидящего напротив Жискара со слабо светящимися глазами.
— Похоже, — сказал Бейли, — что вы каким-то образом сумели даже через закрытую дверь определить состояние моего мозга. Говоря короче и проще, вы можете читать мысли.
— Да, сэр, — спокойно ответил Жискар.
— Вы можете также оказывать влияние на мозг. Вы наверняка заметили, что я это понял, и затемнили это в моем мозгу, чтобы я либо не вспомнил, либо не придал этому значения, если бы случайно вспомнил ситуацию. Однако вы сделали это не совсем удачно. Может быть, ваша сила ограничена…
— Сэр, — сказал Жискар, — Первый Закон — главнейший. Я бросился спасать вас, хотя понимал, что это может выдать меня. И я затемнил ваш мозг минимально, чтобы ни в коей мере не повредить ему.