Венис продолжал:

— Мой мальчик, я хотел побеседовать с тобой об этом раньше, и, возможно, мне так и следовало сделать, но я знаю, что такой молодой дух нетерпелив к скучным делам управления государством.

Леопольд кивнул головой.

— Ну что вы, дядя, все в порядке…

Венис его перебил и продолжил:

— Однако через два месяца ты станешь совершеннолетним. Более того, в те трудные времена, которые сейчас наступают, тебе придется принять активное участие в делах государства. Ты станешь королем, Леопольд!

И вновь он кивнул головой, но на его лице ничего не отразилось.

— Будет война, Леопольд!

— Война! Но ведь у нас мирный договор со Смирно…

— Не со Смирно… с самим Основанием.

— Но, дядя, они же согласились починить этот крейсер. Вы сами сказали…

Голос его постепенно затих, когда он увидел презрительно оттопыренную нижнюю губу своего дяди.

— Леопольд, — сказал тот уже не так дружелюбно, как раньше, — мы должны поговорить с тобой как мужчина с мужчиной. Будет крейсер отремонтирован или не будет, война с Основанием неизбежна и, кстати, она будет скорее, чем он будет отремонтирован. Основание — источник власти и могущества. Все величие Анакреона, весь его флот, его города, его народ и его торговля зависят от той власти, которую нехотя дало нам Основание… Я помню время… Да, я помню, когда города Анакреона топились печками — углем и нефтью, но это все неважно. Ты все равно не поймешь.

— Похоже, — неуверенно возразил король, — что мы должны быть благодарными…

— Благодарными! — взревел Венис. — Благодарны, что они подают нам крохи с собственного стола, а себе оставляют, мы даже вообразить не можем что, и причем делают это с целью. Да они все это делают для того, чтобы в один прекрасный день захватить власть над всей Галактикой.

Он переложил руку на колено племянника, глаза его сузились.

— Леопольд, ты король Анакреона. Твои дети и дети твоих детей могут стать королями вселенной, если только у тебя будет то могущество, которое Основание от нас скрывает!

— В этом что-то есть.

В глазах Леопольда блеснула какая-то искорка и спина его выпрямилась.

— В конце концов, действительно, какое право они имеют держать что-то только для себя? Это нечестно. Анакреон тоже кое-что значит.

— Вот видишь, ты уже начинаешь понимать. А сейчас, мой мальчик, что, если Смирно тоже решит напасть на Основание и присвоить все их чудеса себе? Ты думаешь, мы долго продержимся, прежде чем сами станем вассалами? И долго ли ты останешься на своем троне?

Леопольд постепенно приходил в возбуждение.

— Великий космос, вы правы! Вы абсолютно правы. Мы должны напасть первыми. Это будет просто самооборона.

Улыбка Вениса стала шире.

— Более того, когда-то, в самом начале правления твоего деда, Анакреон уже организовал одну военную базу на планете Основания — Терминусе, — базу, жизненно необходимую для национальной самообороны. Нас заставили покинуть эту планету в результате всяческих махинаций лидера этого Основания, плебея, ученого без капли благородной крови в жилах. Ты помнишь, Леопольд? Твой дед был оскорблен этим подонком. Я его помню! Он был едва ли старше меня, когда прилетел на Анакреон со своею дьявольской улыбкой и своим дьявольским умом. Он прилетел один, но за его спиной стояла мощь трех других королевств, объединившихся в трусливый союз против величия Анакреона.

Леопольд покраснел и глаза его засверкали.

— Клянусь Сэлдоном, был бы я на месте деда, я бы ему отомстил!

— Нет, Леопольд. Мы решили ждать и отомстить за оскорбление в подходящий момент. Это было мечтой твоего отца перед его безвременной кончиной, что именно он будет тем человеком, который… эх, да что там говорить!

Венис резко отвернулся. Потом, как человек, сдерживающий свои чувства, сказал:

— Он был моим братом. И если бы его сын…

— Да, дядя. Я не подведу его. Я решил. Будет только справедливо, если Анакреон сметет с лица земли этих возмутителей спокойствия и причем немедленно.

— Нет, только не немедленно. Во-первых, мы должны дождаться, когда закончится ремонт боевого крейсера. Простой факт, что они согласились привести его в боевую готовность, доказывает что они нас боятся. Эти дураки пытаются нас умиротворить, но ведь мы не свернем со своего пути, верно?

И Леопольд радостно ударил себя кулаком в грудь.

— Никогда, пока я — король Анакреона!

Глаза Вениса саркастически блеснули.

— Кроме того, мы должны дождаться прибытия Сальвора Хардина.

— Сальвора Хардина!

У короля внезапно округлились глаза, и юношеский контур безбородого лица потерял те почти твердые черты, которые совсем недавно были на нем обозначены.

— Да, Леопольд, сам лидер Основания прибывает на Анакреон на твой день рождения. Вероятно, чтобы успокоить нас своими льстивыми речами. Но это ему не поможет.

— Сальвор Хардин! — это был едва слышный шепот.

Венис нахмурился.

— Ты что, боишься? Это тот самый Сальвор Хардин, который во время своего прошлого визита обливал нас грязью. Я надеюсь, ты не забыл этого смертельного оскорбления королевскому дому? Да еще от плебея, которому самое место в канаве.

— Нет, не забыл. Нет… Нет! Мы еще отплатим ему, но… но… я немного боюсь.

Регент поднялся.

— Боишься? Кого? Кого, я тебя спрашиваю? Ты…

Он захлебнулся в ярости.

— Я хочу сказать, это будет… э-э-э… немного святотатством — напасть на Основание. Я хочу сказать.

Он замолчал.

— Продолжай.

— Леопольд смущенно проговорил:

— Я хочу сказать… если на свете действительно существует Космический Дух, он… э-э-э… ему это может не понравиться. Как думаете?

Венис вновь уселся и губы его искривились в странной усмешке.

— Так ты значит всерьез думаешь о галактическом духе, вот как? Вот что значит оставить тебя без присмотра. Ты просто наслушался Вересова, я это так понимаю.

— Он много объяснял мне…

— О Галактическом Духе?

— Да.

— Какой ты еще теленочек. Он верит во всю эту ерунду намного меньше, чем я сам, а я вообще в нее не верю. Сколько раз тебе говорил, что все это пустая болтовня?

— Да, я помню, но Вересов говорит…

— К черту Вересова, это болтовня.

Наступила короткая, упрямая тишина, а затем Леопольд сказал:

— Все равно все в это не верят. Я имею ввиду, что Хари Сэлдон пророк, и что он создал Основание, чтобы оно выполнило его предвидения, и что в один прекрасный день настанет рай на всей земле, и что каждый, кто ослушается, будет проклят, и уничтожен на веки. Они в это верят. Я бывал на многих празднествах и я знаю, что это так.

— Да, они верят, но мы — нет. И ты можешь быть только благодарен, что это так, иначе ты был бы не королем по священному праву и сам бы не считался помазанником божьим. Даже очень удобно. Это устраняет все возможности революций и гарантирует абсолютное послушание во всем. И вот почему, Леопольд, ты должен принять активное участие в войне против Основания. Я только регент и, следовательно — человек. Ты же для них король, более того — полубог.

— Но по-моему это совсем не так, — машинально ответил король.

— Не совсем так, — последовал иронический ответ. — Но все так считают, за исключением Основания, конечно. Ты понял? Для всех, кроме Основания. Как только мы их уничтожим, некому будет уже сомневаться в том, что ты избранник божий. Подумай об этом!

— И тогда мы сами сможем управлять этими могущественными коробками в храмах и водить корабли без людей, и принимать святую, которая излечивает от рака и получить остальное? Вересов говорит, что только благословенные Галактическим Духом могут…

— Вот именно, Вересов говорит! Вересов, второй после Хардина, — твой самый злейший враг. Будь со мной, Леопольд, и не думай о них. Вместе мы создадим Империю, не просто королевство Анакреон, а такое, которое охватывает каждое из биллионов солнц Галактики. Разве это не лучше, чем слова вроде «рай на земле».

— Да-а-а.

— Разве может Вересов обещать большее?

— Нет.

— Очень хорошо.

Голос его звучал повелительно.

— Думаю, можно считать, что с этим делом покончено. Мы договорились. — Он не подождал ответа. — А теперь иди, я буду позже. И вот еще что, Леопольд.

Молодой король обернулся с порога.

Венис улыбнулся, но его глаза оставались холодными.

— Будь осторожен на охоте, мой мальчик. После несчастного случая, который произошел с твоим отцом, у меня все время появляются какие-то странные предчувствия относительно тебя. Надеюсь, ты будешь осторожен. И ведь ты сделаешь то, о чем мы с тобой говорили, правда?

Глаза Леопольда расширились и он опустил свой взгляд.

— Да… конечно, дядя.

— Прекрасно.

Без всякого выражения на лице он посмотрел в след удаляющемуся племяннику и вернулся к столу.

Мысли уходящего Леопольда были трезвы и лишены страха. Может это будет и к лучшему: победить Основание и добиться той власти, о которой говорил Венис. Но после, когда война кончится, и он будет крепко сидеть на троне…

Он внезапно остро осознал то, что Венис и два его взрослых сына были в настоящее время единственными наследниками трона.

Но он был королем. А короли могли приказывать выстрелить. Даже в своих дядей и братьев.

4

После Сермака Льюис Борт был наиболее деятелен в подборе кадров, которые сейчас вливались в их так называемую партию Действия. И тем не менее он не был членом делегации, нанесший визит Хардину почти полгода тому назад. Так получилось не потому, что партия не признавала его стараний, как раз напротив. Он отсутствовал по той простой причине, что в это время находился на Анакреоне.

Он посетил планету как частное лицо. Он нигде не регистрировался и не делал ничего важного. Он просто наблюдал темные стороны жизни этой планеты и совал свой длинный нос в самые темные ее углы.

Он прилетел домой в сумерках короткого зимнего дня, который начался с облаков и который кончился снегопадом, и уже через час сидел за столом в доме Сермака.

Первые его слова не были рассчитаны на то, чтобы улучшить настроение собравшихся, которое уже было достаточно угнетено сгущающимися сумерками и снегопадом за окном.

— Боюсь, — сказал он, — что наше положение называется так: «Дело наше пропащее».

— Вы так считаете? — угрюмо спросил Сермак.

— Думать тут не о чем уже, Сермак. Другого мнения быть не может.

— Оружие… — начал доктор Вальто несколько официально, но Борт прервал его.

— Забудьте о своем оружии. Это старо.

Его взгляд прошелся по лицам.

— Я говорю о народе. Я признаю, что попытка организовать дворцовый переворот и посадить на трон своего короля, благожелательно настроенного к Основанию — моя идея. Это была хорошая идея. Она и сейчас хороша. В ней есть только один маленький недостаток: ее невозможно осуществить. Великий Сальвор Хардин позаботился об этом.

Сермак угрюмо сказал:

— Если вы расскажите нам все подробности, Борт…

— Подробности! Но их нет! Все это не так просто. Надо брать всю эту проклятую ситуацию на Анакреоне в целом. Дело в религии, которую насадило Основание. Она действует.

— Подумаешь!

— Вы должны видеть, как она действует, чтобы понять. На Терминусе вы видите только много школ, в которых обучают священников, да иногда еще устраивается специальное представление для пилигримов на окраине города — вот и все. Нас, в основном, это почти не касается. Но на Анакреоне…

Лем Тарки разгладил одним пальцем модный узел на галстуке и откашлялся:

— Что же это за религия? Хардин всегда говорил, что это — обычная болтовня, чтобы заставить признать нашу науку без ненужных вопросов. Ты помнишь, Сермак, он нам тогда сказал…

— Объяснения Хардина, — напомнил ему Сермак, — вряд ли когда можно принимать на веру. Но все-таки, что же это за религия, Борт?

Борт задумался.

— С этической точки зрения с ней все в порядке. Она мало отличается от бывших философских течений старой Империи. Высокие моральные устои и все такое прочее. Тут мало что можно возразить. Религия — одно из высших цивилизующих влияний истории, и в этом отношении она выполняет…

— Все это нам известно. — нетерпеливо прервал его Сермак. — К делу!

— Пожалуйста.

Борт был несколько сбит с толку, хотя ничем не показал этого.

— Религия, которую Основание насадило и всячески поощряет основана на беспрекословном послушании. Каста жрецов полностью контролирует все машины, которые мы передали Анакреону, но они умеют управлять ими чисто эмпирически. Они целиком и полностью верят в религию и… гм… в духовную подоплеку энергии, которой распоряжаются. Например, два месяца назад какой-то кретин пытался манипулировать с энергетической станцией в одном из самых больших храмов. И, конечно, в результате взорвал пять городских кварталов. Это было рассмотрено всеми, включая и жрецов, как великая священная месть.

— Я помню смутно, в газетах что-то писали об этом случае. Правда, я не вижу, к чему вы клоните.

— Тогда послушайте, — напряженно сказал Борт. — Каста священников образует иерархию, во главе которой стоит король, на которого смотрят как на полубога. Он является абсолютным монархом, помазанником божьим, и в это слепо верит и народ и жрецы. Короля просто так нельзя взять и скинуть. Теперь вы поняли?

— Подождите, — вмешался в разговор Вальто, — что вы имели в виду, когда сказали, что все это — дело рук Хардина. Он-то тут причем?

Борт с горечью посмотрел на него.

— Основание поддерживает этот обман изо всех сил. Оно поддерживает его всеми своими научными достижениями. На Анакреоне нет ни одного праздника, на котором бы король не появлялся бы без радиоактивной ауры, сияющей вокруг всего его тела и поднимающейся короной вокруг его головы. Каждый, кто коснется его, сжигает тем самым часть своего тела. В критические минуты король может перемещаться по воздуху из одного места в другое. Считается, что это происходит по вдохновению Святого Духа. По мановению его руки храмы освещаются жемчужным неземным светом. Можно без конца перечислять эти вполне простые трюки, которые мы предоставили в его распоряжение, но даже жрецы, сами исполняющие для него эти трюки, верят в них.

— Плохо, — сказал Сермак, закусив губу.

— Мне хочется плакать фонтаном Городского Парка, — образно и честно признался Борт, — когда я думаю о том шансе, который мы прозевали. Возьмите положение вещей тридцать лет тому назад, когда Хардин спас Основание от Анакреона. В это время народ Анакреона не понимал, что старая Империя терпит крах. Они более или менее сами занимались своими делами, но даже тогда, когда все коммуникации были прерваны и дед-пират нынешнего короля Леопольда воцарился на троне, они так до конца и не осознали, что Империи — конец.

— Если бы у Империи хватило смелости, она смогла бы восстановить свое положение, послав туда два своих крейсера, и без всякого сомнения, она могла спокойно надеяться, что внутри страны тоже найдет поддержку. И мы, МЫ, могли бы сделать то же самое, но нет, Хардин организовал поклонение монарху. Лично я этого не понимаю. Почему? Почему?

— Что делает Вересов? — вмешался Джеймс Орон. — Ведь когда-то он был одним из активных участников партии действия. Чем он там занимается? Неужели он тоже слеп?

— Я не знаю, — жестко сказал Борт. — Он там первосвященник. Насколько я понял, он ничего не делает, ограничиваясь одними советами и указаниями жрецам по техническим деталям. Первосвященник, черт его подери, первосвященник!

Наступило молчание и все взгляды устремились на Сермака. Молодой вождь партии нервно грыз ногти, затем он громко сказал:

— Ничего хорошего. Тут что-то не так!

Он оглядел своих собеседников по очереди и добавил еще более энергично:

— Значит, Хардин просто глуп?

— Похоже на то, — пожал плечами Борт.

— Никогда! Во всем этом что-то есть. Надо быть неимоверно глупым человеком, чтобы так тщательно и безнадежно перерезать свою собственную глотку. Даже более глупым, чем Хардин, если считать его дураком, а я так не считаю. С одной стороны — организовать религию, которая бы всячески исключила возможность беспорядков внутри страны, с другой — вооружить Анакреон самым совершенным и мощным оружием. Я этого не понимаю.

— Я готов признать, что здесь что-то не так, — нервно сказал Вальто. — Они ему заплатили.

Но Сермак нетерпеливо мотнул головой.

— Этого я тоже не думаю. Происходит нечто ненормальное, лишенное смысла… Скажи мне, Борт, ты слышал что-нибудь о военном крейсере, который Основание должно отремонтировать и привести в боевую готовность для флота Анакреона?

— Боевом крейсере?

— Старом имперском крейсере.

— Нет, не слышал. Но это ничего не значит. Космодромы там являются религиозными святыми местами, на которые народ не может глядеть. Никто никогда не ведет разговор о военном флоте.

— Но до нас дошли слухи. Некоторые члены нашей партии высказались по этому поводу в Совете. Хардин ничего и не подумал отрицать. Его представитель объявил, что слухи ходят разные и на этом все кончилось. Это может иметь какое-то значение.

— Так же, как и все остальное, — сказал Борт. — Если это правда — то это абсолютное безумие. Хотя и не хуже, чем все остальное.

— Мне кажется, — зло сказал Сермак, — такой чертик в коробочке, который выскочит в нужный момент и заставит Вениса упасть в обморок. Основанию легче взорвать самому себя, чтобы больше не мучиться, чем рассчитывать на какое-то секретное оружие.

— Ну что ж, — сказал Орси торопливо, меняя тему разговора, — тогда вопрос стоит так: сколько у нас осталось времени? А, Борт?

— Вопрос что надо. Но не ждите от меня ответа. Я не знаю. Пресса на Анакреоне вообще никогда не упоминает Основание. В газетах сейчас полно статей о предстоящем празднестве и ничего больше. На следующей неделе Леопольд станет совершеннолетним.

— Тогда у нас в запасе еще несколько месяцев.

Пальто улыбнулся первый раз за вечер.

— Это даст нам нужное время…

— Черта с два нам это даст! — выкрикнул Борт нетерпеливо. — Говорю вам, король для них — это бог. Вы думаете, ему придется вести пропагандистскую компанию, чтобы поднять в народе боевой дух? Или он будет изо всех сил агитировать своих людей, обвинять нас в агрессивных намерениях и упирать на дешевые эмоции? Когда придет время начать нападение, Леопольд отдаст приказ и люди пойдут драться. Все очень просто. Это самая проклятая из всех систем. Ты не задаешь вопросов богу. Он может отдать приказ прямо завтра, а вы, если хотите, можете свернуть из него самокрутку.

Все они попытались заговорить одновременно и Сермак стал стучать кулаком по столу требуя тишины. Вдруг входная дверь отворилась и в комнату ввалился Леви Нораст. Он поднялся по лестнице, стряхивая со своей куртки мокрый снег.

— Вы только поглядите, — вскричал он, кинув на стол газету, тоже припорошенную снегом. — По всем каналам телевидения идут передачи.

Газету развернули и пять голов склонились над ней.

Сермак сказал хриплым голосом:

— Великий космос! Он едет на Анакреон. Едет на Анакреон!

— Это предательство! — пискнул Тарки, внезапно возбуждаясь. — Черт меня побери, если Вальто не прав! Он нас просто предал, а сейчас едет за платой.

Сермак поднялся.

— Теперь у нас нет выбора. Я попытаюсь завтра убедить Совет, чтобы Хардину было предъявлено обвинение. Если это не поможет…

5

Снег прошел, но он покрыл заносами землю, и легковой автомобиль с трудом пробирался по пустынным улицам. Серая заря наступившего утра была холодна не только в поэтическом смысле, но и в буквальном. В такое холодное утро вряд ли кто-нибудь стал бы заниматься довольно запутанной политикой Основания, будь то член партии Действия или сторонник Хардина.

Иоганну Ли положение вещей явно не нравилось, и он ворчал все громче.

— Это будет выглядеть достаточно плохо, Хардин. Они скажут, что ты улизнул.

— Пусть говорят, что хотят. Я должен попасть в Анакреон и я хочу сделать это спокойно. Прекрати, Ли.

Хардин откинулся на спинку сидения и слегка задрожал. Внутри хорошо отапливаемого автомобиля не было холодно, но что-то мерзкое было в этом покрытом снегом мире, проскальзывающем за окном автомобиля и Хардина это раздражало.

Он машинально произнес:

— Когда-нибудь надо будет начать контролировать погоду на Терминусе. Это можно сделать.

— Я бы предпочел, — ответил Ли, — покончить в первую очередь с другими делами. Например, как ты относишься к тому, чтобы контролировать не погоду, а, скажем, Сермака? Хорошая сухая камера, в которой круглый год температура не будет превышать двадцати пяти градусов по Цельсию, вполне ему подойдет.

— После чего мне, действительно, понадобятся телохранители, — ответил Хардин, — и не только эти двое. — Он указал на двух телохранителей, которые ехали на переднем сидении вместе с шофером. Глаза их твердо оглядывали пустынные улицы, руки без дрожи сжимали атомные бластеры.

— По моему, ты просто-напросто хочешь развязать гражданскую войну.

— Это я хочу развязать гражданскую войну? Поищи вокруг себя найдешь для нее достаточное количество причин.

Он стал считать по пальцам.

— Раз! Сермак вчера устроил бучу на заседании Совета и потребовал, чтобы тебе было предъявлено обвинение.

— Он имел на это полное право, — спокойно перебил его Хардин. — Кроме того, его предложение было отвергнуто 206-ю голосами против 184.

— Безусловно. Большинством в 22 голоса, когда мы рассчитывали по меньшей мере на 60. Не спорь, ты сам это прекрасно знаешь.

— Чуть было не проиграли, — признался Хардин.

— Прекрасно. И два — после голосования 59 членов партии Действия поднялись и ушли из Совета.

Хардин ничего не ответил, а Ли продолжал:

— И, в-третьих, перед уходом Сермак заявил, что ты предатель, что ты едешь на Анакреон за тридцатью серебриниками, что голосовавшие за тебя вольно или невольно участвуют в предательстве, и что их партию называют партией Действия не просто за здорово живешь. И что это по-твоему значит?

— По-моему, неприятности.

— А сейчас ты пытаешься улизнуть пораньше утром, как преступник. Ты должен, Хардин, встретить их лицом к лицу, и если потребуется то, черт побери, объявить военное положение!

— Насилие — это последнее убежище…

— … Беспомощного! Чушь!

— Ну, хорошо. Посмотрим. А сейчас слушай меня внимательно, Ли. Тридцать лет назад сейф Сэлдона открылся, и на пятидесятилетие Основания появилась видеозапись Хари Сэлдона, чтобы дать нам впервые понять, что происходит на самом деле.

— Помню.

Ли мечтательно кивнул головой и грустно улыбнулся.

— Это был тот самый день, когда мы взяли верх над правительством.

— Вот именно. В те дни наступил наш первый большой кризис. Сейчас — второй, а ровно через три недели наступит 80-я ГОДОВЩИНА Основания. Не кажется ли тебе это совпадение несколько странным?

— Ты хочешь сказать, что он опять появится?

— Я еще не кончил. Сэлдон никогда и ничего не говорил о том, что он вернется, но это одна из деталей всего плана. Он всегда старается скрывать от нас то, что должно произойти в будущем. Невозможно также сказать, установлен ли радиационный замок сейфа на, чтобы открыться еще один или несколько раз. Разве что для этого придется разобрать весь механизм, а это, вероятно, приведет к тому, что он разрушит сам себя, если мы попытаемся. Я приходил туда в каждую годовщину после его первого появления. Просто на всякий случай. Он ни разу не показался, но сейчас у нас наступает очередной кризис…

— Значит, он появится?

— Может быть, я не знаю. Однако, дело не в этом. На сегодняшней сессии Совета, как только ты объявишь, что я улетел на Анакреон, ты сделаешь официальное заявление, что 14 марта сего года появится новая видеозапись Хари Сэлдона, содержащая послание наивысшей важности касательно недавнего второго кризиса, успешно закончившегося. Это очень важно, Ли. Больше ничего не говори, какими бы вопросами тебя не засыпали.

Ли уставился на него.

— А они поверят?

— Это не имеет значения. Это их смутит, а больше мне ничего и не надо. Они будут думать и гадать, правда это или нет, а если нет, то для чего мне это потребовалось. Тем временем они отложат все свои действия на это число. Я вернусь задолго до этого.

Ли выглядел неуверенным.

— Но ты хочешь, чтобы я сказал «успешно закончившегося»? Ведь это вранье!

— Которое, тем не менее, всех очень смутит. А вот и космодром?

Корпус ожидающего звездолета тускло блестел в тумане. Хардин пробрался к нему сквозь снежные заносы и уже у самого трапа повернулся, подняв руку.

— До свидания, Ли. Мне очень неприятно, что я оставляю тебя одного в таком пекле, но мне некому больше доверять. Только постарайся сделать все правильно.

— Не беспокойся. Я сделаю все, что ты мне сказал. — Он отступил в сторону, и люк за Хардиным закрылся.

6

Сальвор Хардин не сразу полетел на Анакреон. Он прибыл на него лишь за день до коронации, успев нанести визиты восьми меньшим звездным системам королевства, останавливаясь лишь для того, чтобы посоветоваться с местными представителями Основания.

Это путешествие заставило его еще лучше понять, каким огромным было королевство. И хоть оно было крохотной точкой по сравнению с колоссальными размерами Галактической Империи, часть которой оно когда-то составляло для человека, чьи привычки и мысли всегда вращались вокруг всего одной планеты, размер королевства Анакреона и количество его населения представлялось ошеломляюще огромным.

Строго следуя границам бывшего Доминиона, Анакреон включал в себя двадцать пять звездных систем. На шести из них существовала даже не одна, а несколько обитаемых планет. Население из девятнадцати миллиардов было хотя и меньше, чем во времена Империи, но быстро росло, пользуясь научными достижениями, предоставляемыми им Основанием.

И только теперь Хардин понял по-настоящему всю сложность своей задачи. Прошло уже целых тридцать лет, а только столица всего королевства получала атомную энергию. В провинциях ее еще и в помине не было. Даже тот небольшой прогресс, который произошел, не был бы возможен без реликтов, которые оставила после себя умирающая Империя.

Когда Хардин прибыл в столицу, все было тихо и спокойно. В провинциях все еще продолжались празднества по случаю скорого вступления короля на престол, но на самом Анакреоне к этому великому дню все еще шли лихорадочные приготовления.

Хардину удалось украсть всего лишь полчаса времени у измученного и куда-то спешащего Вересова, прежде чем его посол вновь не кинулся в какой-то храм заниматься очередными приготовлениями к празднику. Но эти полчаса принесли ему полное удовлетворение. И Хардин решил отправиться посмотреть на ночной фейерверк, окончательно успокоившись.

В основном он действовал, как наблюдатель потому что у него не было сил выполнять религиозные обряды, которые ему непременно пришлось бы, кстати, выполнять, если бы он только объявил, кто он такой. Поэтому, когда бальный зал короля наполнился сверкающей и переливающейся толпой самой высшей знати, он тихо прислонился к стене, никем незамеченный и почти невидимый.

Он был представлен королю Леопольду наряду со многими другими, ждущими этого представления, и с безопасного расстояния, так как король стоял в гордом и торжественном одиночестве, окутанный смертельным сиянием ауры. И не пройдет и часа, как этот же самый король займет место на массивном троне из иридиорадиевого сплава, украшенного драгоценными камнями в золотых оправах, а затем трон торжественно поднимется в воздух и медленно подплывет к большому окну, в котором толпа простолюдинов увидит своего короля и будет затем вопить до умопомрачения. Трон, конечно, не был бы таким массивным, если бы в него не был встроен атомный двигатель.

Было больше одиннадцати часов вечера. Хардин подошел поближе и поднялся на носки, чтобы лучше видеть. Он подавил в себе желание взобраться на стул. А затем он увидел Вениса, который продирался сквозь толпу, и тут же принял прежнюю позу.

Венис подвигался медленно. Почти на каждом шагу ему приходилось останавливаться и говорить несколько ласковых слов какому-нибудь известному дворянину, дед которого помог деду Леопольда прийти на престол к власти и был вознагражден за это герцогством на вечные времена.

А затем он избавился от последнего расфуфыренного дворянина и подошел к Хардину. Его улыбка перекосила лицо на две части, а черные глаза сверкнули из-под мохнатых ресниц с неиссякаемым удовлетворением.

— Мой дорогой Хардин, — сказал он низким голосом, — нет ничего удивительного в том, что вы скучаете — ведь вы не назвали себя.

— Но я не скучаю, ваше высочество. Мне очень интересно. Вы же знаете, у нас на Терминусе нет ничего похожего.

— Несомненно. Но не пройдете ли вы в мои покои, где мы сможем поговорить и где никто нам не будет мешать.

— Конечно.

Они спустились по лестнице и не одна графиня-вдовушка поднимала свой лорнет в полном изумлении, кто же это так плохо одетый и не интересно выглядевший незнакомец, которому выпала такая большая честь от самого принца-регента.

В покоях Вениса Хардин полностью расслабился, развалился в кресле и пробормотал благодарность за предложенный стакан вина, налитый ему рукой самого регента.

— Вино с Локриса, Хардин, — сказал Венис, — из королевских погребов. Настоящее вино. Ему двести лет. Оно было разлито по бочкам за десять лет до революции.

— Королевский напиток, — вежливо согласился Хардин. — За Леопольда первого, короля Анакреона.

Они выпили и Венис спокойно добавил:

— И за будущего короля всей Периферии, а дальше — кто знает? Может быть Галактика когда-нибудь будет объединена.

— Несомненно, Анакреоном?

— Почему бы и нет? С помощью Основания наше научное превосходство над остальной частью периферии несомненно?

Хардин поставил пустую рюмку на стол и сказал:

— Это, конечно, так, но Основание помогает любой нации, которой требуется хоть малейшая научная помощь. Исходя из высоких идеалистических принципов нашего правительства и великой моральной цели нашего основоположника Хари Сэлдона, мы не можем отдавать кому-либо предпочтение. С этим ничего нельзя поделать, ваше высочество.

Улыбка Вениса стала еще шире.

— Галактический дух, выражаясь народным языком, помогает тем, кто помогает самим себе. Я прекрасно понимаю, что если предоставить Основание самому себе, оно никогда не окажет помощи.

— Я этого не говорил. Мы отремонтировали для вас имперский крейсер, хотя мой навигационный отдел хотел заполучить его для научных изысканий.

Регент с иронией повторил последние слова:

— Научных изысканий! Вот именно! Но вы бы никогда не стали бы его чинить, если бы я не пригрозил вам войной.

Хардин пожал плечами.

— Я этого не знаю.

— Но я знаю. Эта угроза всегда оставалась.

— И останется?

— Сейчас уже слишком поздно говорить о каких бы то ни было угрозах.

Венис бросил быстрый взгляд на часы, стоящие на столе.

— Послушайте, Хардин, вы уже были один раз на Анакреоне. Тогда вы были молоды, мы оба тогда были молоды, но даже и тогда смотрели на жизнь с разных точек зрения. Вы ведь тот, кого называют мирным человеком?

— Мне так кажется. По крайней мере, я считаю, что насилие — это не законный путь достижения цели. Всегда существует способ выйти из положения, хотя, может быть, и не такой прямой.

— Да, я слышал ваше знаменитое выражение: «насилие — последнее прибежище беспомощного». И все же, — тут регент в забывчивости стал трепать себя за ухо, — я бы не назвал себя беспомощным.

Хардин вежливо кивнул головой, но ничего не ответил.

— И несмотря на это, — продолжал Венис, — я всегда верил в то, что действовать надо прямо. Я верил, что всегда можно проложить прямой путь к своему сопернику и следовать этим путем. Таким образом я многого добился и надеюсь добиться еще большего.

— Знаю, — перебил его Хардин. — Мне кажется именно этот прямой путь вы проложили для себя и своих детей, и ведет он прямо к трону если вспомнить недавний случай с отцом короля, вашим братом, и довольно слабое здоровье теперешнего короля. Ведь у него слабое здоровье, не правда ли?

Венис нахмурился на этот выпад и голос его стал жестче.

— Вам было бы только полезно, Хардин, если бы вы избегали кое-каких тем для разговора. Вы, конечно, считаете, что как мэр Терминуса находитесь в привилегированном положении и можете делать всякие… гм… глупые замечания, но если это так, то не обманывайте себя. Меня трудно напугать словами. Один из моих жизненных принципов тот, что трудности исчезают, когда ты смело идешь им на встречу, а я еще ни разу не поворачивался к ним спиной.

— Я в этом не сомневаюсь. И к какой именно трудности вы не собираетесь поворачивать спиной в данный момент?

— К трудности, Хардин, уговорить Основание помочь нам. Видите ли, ваша политика мира заставляет вас сделать несколько серьезных ошибок просто потому, что вы недооценили смелости своего соперника. Ни один человек так не боится действовать, как вы.

— Например? — вставил Хардин.

— Например вы прибыли на Анакреон один и в мои покои тоже пошли один.

Хардин огляделся по сторонам.

— И что тут такого неправильного?

— Ничего, — сказал регент, — кроме того, что снаружи этой комнаты стоят пять охранников, хорошо вооруженных и готовых стрелять по первому моему приказу. Я не думаю, что вам удастся уйти, Хардин.

Брови мэра высоко поднялись.

— Но я сейчас никуда и не хочу уходить. Но неужели вы меня так боитесь?

— Я вас вообще не боюсь, но так вы будете больше уверенны в моей непреклонности. Или вы хотите назвать это прихотью?

— Называйте, как хотите, — сказал Хардин безразличным тоном. — Я не собираюсь обсуждать с вами этот инцидент, как бы вы его не называли.

— Я уверен, что ваше отношение изменится со временем. Но вы сделали серьезную ошибку, Хардин, куда более серьезную. Насколько я знаю, ваша планета Терминус почти не имеет защиты.

— Естественно! Чего нам бояться? Мы никому не угрожаем и относимся ко всем одинаково.

— И оставаясь безоружными, — продолжил Венис, — вы великодушно помогли нам вооружиться, сделав ценное, очень важное добавление к нашему космическому флоту. К флоту, который после того, как в нем появился имперский крейсер, стал непобедимым.

— Ваше высочество, вы теряете время.

Хардин сделал вид, что он собирается встать с кресла.

— Если вы хотите объявить войну, и, грубо говоря, объявляете мне ее, в таком случае позвольте мне немедленно связаться со своим правительством.

— Сядьте, Хардин. Я не объявляю вам войны и вы не свяжетесь со своим правительством. Когда мы начнем войну — не объявим, Хардин, а начнем — тогда Основание будет информировано об этом атомными пушками флота Анакреона, командовать которым будет мой сын с борта флагманского корабля «Венис», с настоящего времени, крейсера нашего королевского флота.

Хардин нахмурился.

— Когда все это произойдет?

— Если вам действительно интересно, то флотилия звездолетов улетела с Анакреона ровно пятьдесят минут назад, в одиннадцать часов вечера, а первый выстрел будет произведен как только перед ними появится Терминус, то есть в полдень завтрашнего дня. Вы можете считать себя военнопленным.

— Именно пленным я себя и считаю, ваше высочество, — ответил Хардин, все еще хмурясь. — Но я разочарован.

Венис презрительно усмехнулся.

— И это все, что вы можете сказать?

— Да. Я думал, что начать войну будет логично в момент коронации, в двенадцать часов. Очевидно, вы решили открыть военные действия, пока вы все еще являетесь регентом. Но все-таки сделай вы по-моему, это было бы более красиво.

Регент уставился на него.

— О чем вы говорите?

— Разве непонятно? — мягко сказал Хардин. — Я назначил свой ответный удар ровно на полночь.

Венис подпрыгнул в кресле.

— Со мной вам не удастся блефовать. Никакого контрудара не существует. Если вы рассчитываете на поддержку других королевств, забудьте о них. Их флот, даже объединившийся вместе, не может сравниться с нашим.

— Это я знаю и не собираюсь сделать и выстрела. Просто, еще неделю назад было объявлено, что с сегодняшней полночи планета Анакреон находиться под запретом.

— Под запретом?

— Да. Если вы не понимаете, то могу объяснить: каждый священник на Анакреоне начнет забастовку, если я не отменю приказа. Но я не могу это сделать, раз я арестован, да и желания у меня никакого нет.

Он наклонился вперед и добавил с внезапной живостью в голосе:

— Понимаете ли вы, ваше высочество, что нападение на Основание — это самое большое кощунство, которое вы могли придумать?

Венис явно пытался взять себя в руки.