– Тише!

После этого Фоллом слушала игру Хироко тихо, но ее пальцы спазматически двигались, как будто перебирая предметы, размещенные на инструменте.

Завершал концерт пожилой мужчина, инструмент которого имел изрезанные края и висел у него на плечах. Он сжимал и растягивал его, а одна его рука при этом бегала по рядам белых и темных предметов, размещенных на одном краю, вдавливая их вниз.

Тревиз решил, что это звучит особенно утомительно, почти варварски и неприятно напоминает лай собак с Авроры. Не то, чтобы эти звуки походили на лай, но чувства, которые они вызывали, были схожи. Блисс выглядела так, будто ей очень хочется закрыть уши руками, а Пилорат молча хмурился. Только Фоллом, казалось, наслаждается, притопывая ногой, и Тревиз, заметивший это, к своему удивлению понял, что музыка гармонирует с этим притопыванием.

Наконец, все кончилось и разразилась целая буря свиста, среди которого отчетливо выделялись трели Фоллом.

Затем собравшиеся разбились на небольшие беседующие группы и стало так же шумно, как было за обедом. Исполнители, игравшие в концерте, стояли в передней части зала, говоря с людьми, которые подошли поблагодарить их.

Фоллом освободилась от хватки Блисс и подбежала к Хироко.

– Хироко, – воскликнула она, запыхавшись, – дай мне посмотреть…

– Что, дорогая? – спросила Хироко.

– Ту вещь, которой ты делала музыку.

– О! – Хироко рассмеялась. – Это флейта, маленькая.

– Можно я посмотрю ее?

– Хорошо. – Хироко открыла ящик и вынула инструмент. Он состоял из трех частей, но она быстро собрала их и протянула Фоллом, так что мундштук оказался возле ее губ. – А теперь дунь сюда, – сказала она.

– Я знаю, знаю, – нетерпеливо ответила Фоллом, потянувшись за флейтой.

Хироко машинально отдернула ее и подняла повыше.

– Дуй, но руками не трогай.

Фоллом разочарованно посмотрела на нее.

– Можно мне просто взглянуть? Я не буду ее трогать.

– Конечно, дорогая.

Она вновь протянула флейту, и Фоллом нетерпеливо уставилась на нее.

А потом флуоресцентные огни в комнате слегка потускнели, и все услышали неуверенную и дрожащую ноту.

От удивления Хироко едва не уронила флейту, а Фоллом воскликнула:

– Я сделала это! Сделала! Джемби говорил, что однажды я смогу сделать это.

– Это ты издала звук? – спросила Хироко.

– Да, я. Это я.

– Но как ты сделала это?

Вмешалась Блисс, красная от смущения:

– Извини, Хироко, я сейчас уведу ее.

– Нет, – воспротивилась та. – Я хочу, чтобы она сделала это снова.

Несколько ближайших альфанцев собрались посмотреть. Фоллом нахмурила брови, как будто напрягшись. Освещение пригасло больше, чем в первый раз, и снова послышалась нота, на этот раз чистая и ровная. Потом она стала меняться по мере того как металлические предметы, размещенные вдоль флейты, задвигались, ставя аккорды.

– Это немного отличается от …… – сказала Фоллом, слегка запыхавшись, как будто это ее дыхание оживило флейту, а не поток воздуха.

Пилорат прошептал Тревизу: «Она получает энергию от электрических цепей, подходящих к лампам».

– Попробуй еще раз, – предложила Хироко сдавленным голосом.

Фоллом закрыла глаза. Теперь нота была нежнее и устойчивее. Флейта играла сама, без бегающих по ней пальцев, управляемая энергией, которую преобразовывали неразвитые доли мозга Фоллом. Ноты, которые сначала звучали разрозненно, теперь объединились в музыкальный ряд, и все, находившиеся в зале, собрались вокруг Хироко и Фоллом. Хироко осторожно держала флейту большими и указательными пальцами каждой руки, а Фоллом, закрыв глаза, управляла движением воздуха и нажимала на клавиши.

– Это кусок, который я играла, – прошептала Хироко.

– Я запомнила его, – сказала Фоллом, кивая головой и стараясь не сбиться.

– Ты не спутала ни одной ноты, – сказала Хироко, когда все кончилось.

– Но это неправильно, Хироко. Ты играла не так.

– Фоллом! – сказала Блисс. – Это невежливо. Ты не должна…

– Пожалуйста, не вмешивайся, – властно сказала Хироко. – Почему это неправильно?

– Потому что я могу играть это по-другому.

– Тогда покажи мне.

Фоллом заиграла снова, но более сложным образом, как будто силы, нажимавшие на клавиши, делали это быстрее и тщательнее, чем прежде. Музыка была более сложной и бесконечно эмоциональной. Хироко стояла замерев, а в зале не было слышно больше ни звука.

Даже после того, как Фоллом закончила, все молчали, пока Хироко глубоко вздохнула и сказала:

– Маленькая, ты играла когда-нибудь прежде?

– Нет, – ответила Фоллом, – до этого я могла пользоваться только моими пальцами, а пальцами я так сделать не могу. – Она помолчала и добавила безо всякого хвастовства: – Никто не может.

– Можешь ты сыграть что-нибудь еще?

– Я могу что-нибудь придумать.

– Ты хочешь сказать – сымпровизировать?

Фоллом нахмурилась на этом слове и посмотрела на Блисс. Та кивнула, и Фоллом ответила:

– Да.

– Пожалуйста, сделай это, – попросила Хироко.

Фоллом задумалась на минуту или две, затем медленно начала очень простую последовательность нот, звучавшую почти мечтательно. Флуоресцентные лампы становились тусклее и ярче по мере того как поступление энергии уменьшалось или увеличивалось. Никто, казалось, не замечал, что это не случайность, а вызвано музыкой, как будто призрачные духи электричества повиновались диктату звуковых волн.

Потом комбинация нот повторилась чуть более громко, став чуть более сложнее и продолжала варьировать не теряя ясно слышимой основной темы, становясь более резкой и возбуждающей. Под конец накал понизился более резко, чем возрастал, вернув слушателей на землю, но оставив чувство, что они все еще высоко в небе.

Зал взорвался одобрительным ревом, и даже Тревиз, обычно признававший совершенно иной вид музыки, печально подумал: «Больше я никогда этого не услышу».

Когда все с большой неохотой утихомирились, Хироко протянула флейту Фоллом.

– Возьми, это твое!

Фоллом потянулась за ней, но Блисс перехватила протянутую руку ребенка и сказала:

– Мы не можем взять ее, Хироко. Это ценный инструмент.

– У меня есть другой, Блисс. Он не такой хороший, но так и должно быть. Этот инструмент принадлежит тому, кто играет лучше. Я никогда не слышала такой музыки и не могу владеть инструментом, если не использую всех его тональностей. Зато теперь я знаю, как может играть флейта, если не касаться ее.

Фоллом взяла флейту и, с выражением глубокого удовлетворения, прижала к груди.



83

Каждая из комнат их жилища освещалась одной флуоресцентной лампой. Третья была в сарае. Свет был тусклый, и читать при нем было бы неудобно, но по крайней мере комнаты были не темными.

Однако сейчас они задержались снаружи. Небо было полно звезд и это всегда поражало уроженцев Терминуса, где ночное небо было почти беззвездным и где слабо просматривались только облака Галактики.

Хироко провожала их домой, боясь, что они могут заблудиться в темноте. Всю дорогу она держала Фоллом за руку, а затем, выключив свет, вышла с ней наружу, по-прежнему не отпуская ребенка.

Блисс сделала еще одну попытку, поскольку ей было ясно, что Хироко испытывает противоречивые чувства.

– В самом деле, Хироко, мы не можем взять твою флейту.

– Нет, Фоллом должна иметь ее. – Впрочем, казалось, что она почти убеждена.

Тревиз продолжал смотреть на звезды. Ночь была совершенно темной, и темноту едва разгоняли огни в их комнатах, а также крошечные искры других домов где-то вдалеке.

– Хироко, – сказал он, – ты видишь эту яркую звезду? Как вы называете ее?

Хироко рассеянно взглянула и ответила без особого интереса.

– Это Спутник.

– Почему она названа так?

– Каждые восемь стандартных лет она совершает оборот вокруг нашего Солнца. В это время года это вечерняя звезда, но ее можно увидеть и днем, когда она висит над горизонтом.

Хорошо, подумал Тревиз. Она не полный невежа в астрономии.

– А ты знаешь, – сказал он, – что Альфа имеет и другой спутник, очень маленький и тусклый, который гораздо дальше, чем эта яркая звезда? Его нельзя увидеть без телескопа. (Сам он его не видел, но в памяти корабельного компьютера имелась информация о нем).

– Нам говорили об этом в школе, – равнодушно ответила она.

– А что ты скажешь об этом? Видишь шесть звезд, вытянутых ломаной линией?

– Это Кассиопея, – сказала Хироко.

– В самом деле? Какая из них?

– Все вместе. Весь зигзаг. Это Кассиопея.

– А почему это названо так?

– Не знаю. Мне ничего не известно об астрономии, уважаемый Тревиз.

– Видишь самую нижнюю звезду зигзага, ту, что ярче других звезд? Как она называется?

– Это просто звезда. Я не знаю ее имени.

– За исключением двух спутников, это ближайшая к Альфе звезда. Она всего в парсеке от вас.

– Правда? Этого я не знала.

– Не может ли она быть звездой, вокруг которой вращается Земля?

Хироко взглянула на звезду с большим интересом.

– Не знаю. Я никогда и ни от кого не слышала такого.

– Но ты думаешь, что это может быть?

– Откуда мне знать? Никому не известно, где может быть Земля. Я… я должна уже идти. Завтра утром до берегового фестиваля я должна отвести свою смену на поля. Мы увидимся здесь сразу после ленча. Да?

– Конечно, Хироко.

Она почти бегом скрылась в темноте. Тревиз смотрел ей вслед, затем пошел в тускло освещенный коттедж.

– Блисс, – попросил он, – не могли бы вы сказать, лгала она о Земле или нет?

Блисс покачала головой.

– Не думаю. Ее что-то гнетет, что-то, чего я не чувствовала пока не кончился концерт. Но это возникло до того, как вы заговорили о звездах.

– Значит потому, что она отдала флейту?

– Возможно. Я не могу сказать. – Она повернулась к Фоллом. – Фоллом, иди в свою комнату, а перед сном сходи на двор. Потом вымой руки, лицо и почисть зубы.

– Я хочу поиграть на флейте, Блисс.

– Хорошо, но недолго и ОЧЕНЬ тихо. Ты поняла Фоллом? Ты закончишь, когда я тебе скажу.

– Да, Блисс.

Трое взрослых остались одни: Блисс на единственном стуле, мужчины – каждый на своей койке.

– Есть ли смысл оставаться на этой планете дольше? – спросила Блисс.

Тревиз пожал плечами.

– Мы не поговорили о Земле в связи с этими древними инструментами, а это может что-то дать. Может, также стоит подождать возвращения рыбаков. Мужчины могут знать что-то, чего не знают оставшиеся дома.

– По-моему, это весьма сомнительно, – сказала Блисс. – Вы уверены, что не темные глаза Хироко удерживают вас здесь?

Тревиз раздраженно ответил:

– Не понимаю, Блисс, какое вам дело до того, что я выберу? Почему вы присвоили себе право диктовать мне мою мораль?

– Меня не интересует ваша мораль, однако это влияет на нашу экспедицию. Вы хотите найти Землю, чтобы решить в конце концов, были вы правы, предпочтя Галаксию изолированным мирам, или нет. Я тоже хочу, чтобы вы это решили. Вы говорите, что вам нужно посетить Землю, чтобы принять это решение, и, кажется, убеждены, что Земля вращается вокруг этой яркой звезды, видной на небе. В таком случае, доставьте нас туда. Я согласна, что неплохо получить какую-то информацию до того, как отправиться туда, но мне ясно, что здесь этой информации не будет. Я не хочу оставаться просто потому, что вам нравится Хироко.

– Возможно, мы улетим, – сказал Тревиз. – Предоставьте мне думать об этом и, уверяю вас, Хироко никак не повлияет на мое решение.

– Я считаю, – сказал Пилорат, – что мы должны отправиться на Землю хотя бы для того, чтобы узнать: радиоактивна она или нет. Не вижу смысла ждать дольше.

– Вы уверены, что вами движут не темные глаза Блисс? – со злостью спросил Тревиз, однако тут же добавил: – Я беру это обратно, Яков. Это слишком по-детски. И все-таки… это очаровательный мир, даже не говоря о Хироко, и при других обстоятельствах я был бы склонен оставаться здесь неопределенно долго… Вам не кажется, Блисс, что Альфа рушит вашу теорию об изолянтах?

– Каким образом? – спросила Блисс.

– Вы утверждали, что каждый действительно изолированный мир становится опасным и враждебным.

– Даже Компореллон, – спокойно сказала Блисс, – который лежит в стороне от главных путей галактической активности, хотя теоретически входит в Федерацию Основания.

– Это НЕ АЛЬФА. Этот мир совершенно изолирован, но разве вы можете пожаловаться на его дружелюбие и гостеприимство? Они накормили нас, одели и укрыли, устроили фестивали в нашу честь, чтобы побудить остаться. Какие недостатки видите вы в этом?

– Видимо, никаких. Хироко даже отдает вам свое тело.

– Блисс, какое вам дело до этого? – гневно спросил Тревиз. – Не она отдает мне свое тело, а мы отдаем свои тела друг другу. Это приятно нам обоим. Нельзя сказать, что вы колеблетесь отдавать свое тело, когда это вас устраивает.

– Пожалуйста, Блисс, – сказал Пилорат. – Голан совершенно прав. Незачем возражать против его личных удовольствий.

– До тех пор, пока они не воздействуют на всех нас, – упрямо сказала Блисс.

– Они не воздействуют на нас, – сказал Тревиз. – Уверяю вас, мы уйдем. Задержка для поисков информации не будет долгой.

– И все же я не доверяю изолянтам, – заметила Блисс. – Даже, когда они приносят подарки.

Тревиз взмахнул руками.

– Достигнуть соглашения, а затем исказить все, как угодно…

– Не говорите так, – сказала Блисс. – Я не женщина, а Гея. Это Гея беспокоится.

– Нет никаких причин для… – И в этот момент что-то заскребло по двери.

Тревиз замер.

– Что это? – сказал он, понизив голос.

Блисс пожала плечами.

– Откройте дверь и увидите. Вы уверяли нас, что это дружественный мир, в котором нет опасностей.

И все же Тревиз колебался, пока мягкий голос с другой стороны входа не произнес:

– Пожалуйста, это я!

Это был голос Хироко. Тревиз распахнул занавес, и Хироко быстро вошла. Щеки ее были мокрыми.

– Закройте вход, – попросила она.

– В чем дело? – спросила Блисс.

Хироко схватила Тревиза за руку.

– Я не могу стоять в стороне. Я пыталась, но не могу этого выдержать. Уходите отсюда… все вы, и заберите с собой ребенка. Уводите корабль… уводите его с Альфы, пока еще темно.

– Но почему? – спросил Тревиз.

– Потому что иначе вы умрете. Все вы.



84

Трое пришельцев оцепенев смотрели на Хироко. Наконец, Тревиз сказал:

– Ты говоришь, что ваш народ убьет нас?

– Ты уже на пути к смерти, уважаемый Тревиз, – ответила Хироко, и слезы покатились по ее щекам. – И все остальные тоже… Когда-то давно у нас изобрели вирус, безвредный для нас, но смертоносный для пришельцев. У нас к нему иммунитет. – Она подергала Тревиза за руку. – Ты заражен.

– Как?

– Когда мы доставляли друг другу удовольствие. Это единственный способ.

– Но я чувствую себя хорошо, – сказал Тревиз.

– Вирус еще не активен. Его должны активировать, когда вернется рыболовецкий флот. По нашим законам это должны решать все… даже мужчины. Все, конечно, решат, что это должно быть сделано, и мы продержим вас здесь до тех пор, пока это не начнется. Уходите сейчас, пока темно и никто ничего не подозревает.

– Почему ваши люди делают так? – резко спросила Блисс.

– Ради нашей безопасности. Нас немного и мы имеем многое. Мы не хотим, чтобы жители Внешних Миров вторглись к нам. Если кто-то из них придет, а затем расскажет о нас, за ним придут другие, поэтому сейчас, когда впервые за долгое время прибыл корабль, мы должны быть уверены, что он уже не уйдет.

– Но тогда почему ты предупредила нас? – спросил Тревиз.

– Не спрашивай об этом… Впрочем, я скажу тебе, потому что услышала это снова. Слушай…

Из другой комнаты доносилась игра Фоллом на флейте – нежная и бесконечно приятная.

– Мне невыносимо уничтожение этой музыки, – сказала Хироко, – и то, что этот ребенок тоже умрет.

Тревиз сурово спросил:

– Так вот почему ты отдала флейту Фоллом? Ты знала, что получишь ее обратно, когда она умрет?

Хироко испуганно посмотрела на него.

– Нет, об этом я не думала. А когда это пришло мне в голову, я подумала, что это не должно случиться. Уходите вместе с ребенком и заберите флейту, чтобы я больше никогда не видела ее. Ты будешь в безопасности, вернувшись в космос, а вирус в твоем теле, оставшись неактивным, через некоторое время умрет. Я же прошу, чтобы никто из вас не говорил об этом мире, чтобы никто больше не знал о нем.

– Мы не будем говорить об этом, – сказал Тревиз.

Хироко подняла голову и, понизив голос, спросила:

– Можно мне еще раз поцеловать тебя, прежде чем ты уйдешь?

– Нет, – ответил Тревиз. – Я уже был заражен, и этого мне достаточно.

– Потом добавил более мягко: – Не плачь. Люди спросят, почему ты плачешь, а тебе нечего будет сказать… Я забуду о том, что ты сделала со мной, зная о твоих усилиях спасти нас.

Хироко выпрямилась, старательно вытерла щеки тыльной стороной ладони, глубоко вздохнула и сказала:

– Спасибо тебе за это. – После этого она быстро ушла.

– Мы погасим свет и будем ждать, – сказал Тревиз, – а потом уйдем… Блисс, скажите Фоллом, чтобы кончала игру на флейте. И, конечно, не забудьте инструмент… Затем мы пойдем к кораблю, если сумеем найти его в этой темноте.

– Я найду его, – сказала Блисс. – Моя одежда, оставшаяся на борту, хоть и слабо, но тоже является Геей. – И она скрылась во второй комнате.

– Как вы думаете, они могут повредить корабль, чтобы вынудить нас остаться на планете? – спросил Пилорат.

– У них нет нужной технологии, чтобы сделать это, – мрачно ответил Тревиз. Когда вошла Блисс, державшая за руку Фоллом, он погасил свет.

Они тихо сидели в темноте какое-то время, которое показалось им половиной ночи, но могло оказаться и всего получасом. Затем Тревиз медленно и осторожно открыл полог. Небо казалось чуть более облачным, но звезды сияли по-прежнему. Высоко в небе виднелась Кассиопея, и яркая звезда на нижнем ее конце могла быть солнцем Земли. Воздух был неподвижен и вокруг не раздавалось ни звука.

Тревиз осторожно вышел, пригласив остальных следовать за собой. Одна его рука почти автоматически опустилась на рукоять нейронного хлыста. Он был уверен, что пускать его в ход не придется, но все-таки…

Блисс повела их, держа за руку Пилората, который держал Тревиза. Второй рукой Блисс держала Фоллом, а та несла в другой руке флейту. В почти полной темноте Блисс вела остальных туда, где очень слабо ощущала присутствие Геи – в виде своей одежды – на борту «Далекой Звезды».

 Часть седьмая.

Земля

XIX. Радиоактивная?



85

«Далекая Звезда» снялась очень тихо, медленно поднимаясь через атмосферу и оставляя темный остров внизу. Несколько слабых пятен света под ней потускнели и исчезли, а когда атмосфера стала реже, скорость корабля увеличилась, и яркие точки в небе над ним стали более многочисленными и яркими. В конце концов планета превратилась в яркий полумесяц, большую часть которого закрывали облака.

– Надеюсь, они не выходят в космос и не смогут преследовать нас, – сказал Пилорат.

– Вряд ли это имеет значение для меня, – сказал Тревиз. Лицо его было сурово, а голос бесстрастен. – Я заражен.

– Но неактивной разновидностью, – напомнила Блисс.

– Однако она может стать активной. У них есть метод. Интересно, что это такое?

Блисс пожала плечами.

– Хироко сказала, что вирус, остающийся неактивным, должен со временем умереть в теле, неприспособленном к нему… таком, как ваше.

– Да? – гневно воскликнул Тревиз. – Откуда ей знать это? И кстати, откуда мне знать, что слова Хироко не были утешительной ложью? И разве невозможно, что метод активации – каков бы он ни был – не может быть сдублирован естественным путем? Каким-нибудь химическим соединением? Излучением? Да вообще, чем угодно! Я могу внезапно заболеть, а затем придет и ваша очередь. Или, если это случится после того, как мы достигнем обитаемого мира, возникнет эпидемия, спасаясь от которой, заразу разнесут по другим планетам.

Он посмотрел на Блисс.

– Вы можете что-нибудь сделать с этим?

Очень медленно Блисс покачала головой.

– Это нелегко. На Гее тоже есть паразиты: микроорганизмы, черви… Они часть экологического равновесия, живут и являются частью мирового сознания, но никогда не размножаются слишком быстро. Они живут, не причиняя никому заметного вреда. Все дело в том, Тревиз, что вирус, воздействующий на вас, не является частью Геи.

– Вы сказали «нелегко», – нахмурился Тревиз. – Можете ли вы при данных обстоятельствах взяться за дело, даже если оно окажется трудным? Можете вы обнаружить во мне вирус и уничтожить его? Или по крайней мере усилить мою защиту?

– Вы понимаете, о чем просите, Тревиз? Я не знаю микроскопической флоры вашего тела, и мне нелегко отличить вирус, попавший в клетки, от генов, находящихся там. Но еще более трудно отличить обычные для вашего тела вирусы от того, который внесен в него Хироко. Я попытаюсь сделать это, но мне потребуется время, а результат может быть отрицательным.

– У вас есть время, – сказал Тревиз. – Пробуйте.

– Конечно, – ответила Блисс.

– Блисс, если Хироко сказала правду, новые вирусы должны отличаться низкой активностью, и ты можешь ускорить их гибель.

– Верно, могу, – согласилась Блисс. – Это хорошая мысль.

– А вам это под силу? – спросил Тревиз. – Не забывайте, что вам придется уничтожать совершенно живые организмы.

– Вы язвите, Тревиз, – холодно сказала Блисс, – но как бы то ни было, вы указали на действительную трудность. И все-таки, я убью их, если у меня будет такая возможность. Не забывайте, что если я ошибусь с вами, – губы ее скривились, как будто выжимая улыбку, – под угрозой окажутся Пилорат и Фоллом, а вам известно мое отношение к ним. Может, вы даже вспомните, что я сама под угрозой.

– Я не верю в вашу любовь к себе, – буркнул Тревиз. – Вы постоянно готовы отдать свою жизнь ради каких-то высоких целей. Однако я верю в вашу заботу о Пилорате. – Он помолчал. – Что-то я не слышу флейты. С Фоллом все нормально?

– Да, – сказала Блисс. – Она спит. Совершенно нормальным сном, который не имеет ничего общего со мной. И я предлагаю, чтобы после того, как вы рассчитаете Прыжок к звезде, которую считаете солнцем Земли, мы все последовали ее примеру. Мне это крайне необходимо, да, полагаю, и вам тоже, Тревиз.

– Да, если я смогу… Знаете, вы были правы, Блисс.

– В чем, Тревиз?

– Относительно изолянтов. Новая Земля оказалась не раем, хотя и выглядела очень похоже. Это гостеприимство… все это их дружелюбие нужно было для того, чтобы мы раскрылись, и нас можно было легко заразить. А эти фестивали тут и там должны были задержать нас, пока вернется рыболовецкий флот и станет возможной активация. И это сработало бы, не будь Фоллом и ее музыки. Так что вы были правы и в этом.

– Насчет Фоллом?

– Да. Я не хотел брать ее с собой и был обеспокоен ее присутствием на корабле. Это сделали вы, Блисс, а она невольно спасла нас. И все же…

– Что «все же»..?

– Несмотря на это, я по-прежнему обеспокоен присутствием Фоллом. Не знаю, почему.

– Если это доставит вам облегчение, Тревиз, знайте, что, по-моему, нельзя относить всю честь на счет Фоллом. Хироко оправдывает музыкой Фоллом совершение того, что остальные альфанцы несомненно сочли бы предательством. Возможно, она даже верит в это, но в ее мозгу было что-то еще, что я с трудом обнаружила и не смогла уверенно определить, что-то, что она вероятно стыдилась допустить в свое сознание. Мне кажется, она испытывала к вам теплые чувства и не хотела видеть, как вы умираете, независимо от Фоллом и ее музыки.

– Вы действительно думаете так? – спросил Тревиз, слабо улыбаясь – впервые с тех пор, как они покинули Альфу.

– Да, я думаю так. Вы, несомненно, умеете обходиться с женщинами. Вы уговорили Лизалор позволить нам сохранить корабль и покинуть Компореллон, а ваше влияние на Хироко спасло наши жизни.

Тревиз улыбнулся более широко.

– Хорошо, если все было так… А теперь – к Земле. – Он удалился в пилотскую рубку, и походка его была почти развязной.

Выждав немного, Пилорат спросил:

– Ты успокоила его, не так ли, Блисс?

– Нет, Пилорат, я не касалась его разума.

– Ты сделала это, потешив его мужское самомнение.

– Ну, разве, что косвенно, – улыбнулась Блисс.

– И все равно, спасибо тебе.



86

После Прыжка звезда, которая могла быть солнцем Земли, все еще находилась в одной десятой парсека от них. Это был самый яркий объект неба впереди, но все же только звезда.

Тревиз пропустил ее свет через фильтры и внимательно изучил. Потом сказал:

– Нет сомнений, что это фактический двойник Альфы. Однако Альфа есть на компьютерной карте, а этой звезды нет. Мы не знаем ее названия, не можем получить ее характеристик, не имеем никакой информации и о ее планетной системе – если она есть.

– А разве не этого следовало ожидать, если Земля вращается вокруг этого солнца? – сказал Пилорат. – Такое отсутствие информации согласуется с фактом, что все сведения о Земле уничтожены.

– Да, но это может также означать, что это мир космонитов, который просто не был включен в список на стене здания на Мельпомении. У нас нет уверенности, что этот список был полон. А может, эта звезда не имеет планет и потому не включена в компьютерную карту, которая в первую очередь используется для военных и торговых целей… Яков, есть какая-нибудь легенда, говорящая, что солнце Земли располагалось всего в парсеке от своего двойника?

Пилорат покачал головой.

– Простите, Голан, но мне такой легенды не попадалось. Впрочем, может, она и есть. Моя память не совершенна. Я посмотрю.

– Это не важно. А есть какое-нибудь название у солнца Земли?

– Есть несколько разных. Полагаю, это названия на разных языках.

– Я постоянно забываю, что на Земле было много языков.

– Но это так. Это единственное разумное объяснение многих легенд.

– Ну, хорошо, – ворчливо сказал Тревиз. – Что же нам теперь делать? С этого расстояния мы ничего не можем сказать о планетной системе, значит, нужно подходить ближе. Я должен быть осторожен, но есть такое понятие, как чрезмерная и беспричинная осторожность, а здесь я не вижу никаких признаков опасности. Существа, достаточно могущественные, чтобы очистить Галактику от информации о Земле, должны быть достаточно могущественными и для того, чтобы уничтожить нас даже на таком расстоянии, если они действительно не хотят, чтобы их обнаружили. Однако, ничего не происходит. По-моему, глупо оставаться здесь только потому, что что-то может произойти, если мы подойдем ближе. Не так ли?

– Значит, компьютер не обнаружил ничего, что можно счесть опасным? – спросила Блисс.

– Когда я говорю, что нет признаков возможной опасности, значит, я доверяю компьютеру. Сам я, конечно, не могу ничего увидеть невооруженным взглядом.

– В таком случае я понимаю ситуацию так, что вам нужна поддержка для принятия рискованного решения. Очень хорошо: я с вами. Мы зашли так далеко не для того, чтобы возвращаться безо всякой причины.

– Согласен, – сказал Тревиз. – А вы, Пилорат?

– Я согласен двигаться дальше, хотя бы просто из любопытства. Было бы невыносимо вернуться, не узнав, нашли мы Землю или нет.

– Значит, согласны все, – подытожил Тревиз.

– Не все, – сказал Пилорат. – Есть еще Фоллом.

Тревиз удивленно посмотрел на него.

– Вы предлагаете консультироваться с ребенком? Какую цену может иметь ее мнение, даже если оно у нее есть? Кроме того, все, что она может захотеть, это вернуться на свой родной мир.

– Можно ли осуждать ее за это? – спросила Блисс.

Поскольку возник вопрос о Фоллом, Тревиз обратил внимание, что ее флейта играет рваный маршевый ритм.

– Послушайте, – сказал он. – Где она могла слышать марши?

– Возможно, Джемби играл их для нее.

Тревиз покачал головой.

– Сомневаюсь. В танцевальные ритмы я могу поверить, в колыбельные тоже… но марши? Да, Фоллом беспокоит меня. Она учится слишком быстро.

– Ей помогаю я, – сказала Блисс. – Помните это. Кроме того, она очень умна, а пребывание с нами здорово подстегивает ее. Новые ощущения заполняют ее разум. Она видит космос, различные миры, многих людей, и все в первый раз.

Маршевая музыка становилась все более неистовой, почти варварской.

Тревиз вздохнул и сказал:

– Ну что ж, она здесь и играет музыку, которая так и дышит оптимизмом и жаждой приключений. Я понимаю это как желание подойти поближе к звезде. Посмотрим, какова ее планетная система.

– Если она вообще есть, – заметила Блисс.

Тревиз улыбнулся.

– Она у нее есть. Предлагаю пари. Назовите вашу сумму.



87

– Вы проиграли, – рассеянно заметил Тревиз. – Сколько денег вы решили поставить?

– Нисколько. Я не принимала пари, – ответила Блисс.

– Тем лучше. Все равно мне не нравится принимать деньги.

Они находились в 10 миллиардах километров от Солнца. Оно все еще смотрелось как звезда, но было всего в 4000 раз менее ярким, чем солнце, когда смотришь на него с поверхности обитаемой планеты.

– С увеличением мы уже сейчас можем видеть две планеты, – сказал Тревиз. – Судя по их диаметрам и спектру отраженного света, это явно газовые гиганты.

Корабль находился над плоскостью вращения планет, и Блисс с Пилоратом смотрели поверх плеча Тревиза на экран, где виделись два крошечных полумесяца зеленого цвета. Меньший был более широким.

– Яков! – окликнул Тревиз. – Это правда, что у солнца Земли должно быть четыре газовых гиганта?

– Судя по легендам, да, – ответил Пилорат.

– Ближайший из четырех к солнцу самый крупный, а следующий за ним имеет кольца. Верно?

– Большие, хорошо видимые кольца, Голан. Те самые, которые, по-вашему, увеличились при рассказах и пересказах легенд. Если мы не найдем планеты с выдающейся кольцевой системой, вряд ли это может быть системой Земли.

– И все же, те, которые мы видим, могут быть более дальними, а два ближних могут находиться по другую сторону Солнца, слишком далеко, чтобы их можно было обнаружить на фоне звезд. Надо подойти еще ближе и заглянуть по другую сторону Солнца.

– Но можно ли это сделать в присутствии звездной массы?

– Я уверен, что компьютер может сделать это с разумной осторожностью. Однако, если он решит, что опасность слишком велика, мы будем двигаться вперед небольшими шагами.