2

Калибан шел следом за Просперо по туннелю, который тянулся на сто метров под землей и выводил на дно глубокого ущелья, где их дожидался спрятанный аэрокар. Люди, не знавшие о существовании этого прохода, ни за что не заподозрили бы, что дом соединен с ущельем.

— Хотел бы я знать, для чего ты устроил это представление, — проговорил Калибан, когда оба робота вышли из туннеля и окунулись в вечернюю прохладу.

— Я уже объяснил, — холодно ответил Просперо. — Отчасти это была проверка. Мне хотелось посмотреть, как она отреагирует на такое обвинение. Надеюсь, ты не станешь спорить: мы должны знать, способна ли она предать нас. — Договорив, Просперо уселся на место пилота.

Калибан последовал его примеру и забрался на переднее пассажирское сиденье.

— Если бы речь шла о ком-то другом, я, безусловно, согласился бы с тобой, — сказал он. — Но с доктором Лизинг ты имеешь дело очень давно, так зачем же забивать себе голову такими нелепыми гипотетическими предположениями? Кроме того, ты употребил слово «отчасти». Что же еще было у тебя на уме?

— Я мог бы ответить на оба твои вопроса, друг Калибан, но не хочу делать это сейчас. Пока что могу сказать тебе только одно: я уверен, что нам грозит опасность. Опасность того, что нас предадут — или уже предали, — вполне реальна. И давай пока остановимся на этом.

Просперо активировал приборы аэрокара, и машина поднялась в вечернее небо. Калибан ничего не ответил, но подумал, что он наконец пришел к окончательному заключению относительно Просперо. У него больше не оставалось ни малейших сомнений в том, что психика Нового робота является крайне нестабильной. Просперо не просто подозревал измену везде, где только можно, он буквально провоцировал ее. Он сделал все, чтобы вывести доктора Ливинг из себя, и не исключено, что Просперо путает опасность, грозящую ему лично, с угрозой для всех роботов с Новыми Законами.

Из этих рассуждений Калибана следовал один совершенно очевидный вывод: он должен использовать первый же удобный случай и сделать так, чтобы их с Просперо разделяло как можно большее расстояние — и в прямом, и в переносном смысле. Он больше не желал находиться рядом с такой соблазнительной для врагов мишенью.





Фреда Ливинг пересекла расположенную под землей комнату, где происходили тайные встречи, и вышла во вторую дверь. Устало закрыв ее за собой, она повторила то же, что сделала у предыдущей двери, — сбила цифровую комбинацию на кодовой панели. Этот код был известен ей одной, на чем некогда настоял Альвар. Ему вовсе не хотелось, чтобы Новые роботы вроде Просперо — не говоря уж о Калибане — могли войти в его дом когда им вздумается. И бывали времена, когда и сама Фреда была рада тому, что их дом надежно защищен.

Разумеется, Новые роботы испытывали те же самые чувства по отношению к людям. Фреда до сих пор не имела ни малейшего понятия о том, где расположена Валгалла — город роботов с Новыми Законами. Она знала только то, что он укрыт под землей где-то в районе под названием Утопия, и больше ничего. Несколько раз Фреде даже пришлось там побывать, но каждый раз ее отвозили туда в аэрокаре без окон, оборудованном устройством, которое подавляет приборы слежения. Новые роботы не хотели рисковать, а она, в свою очередь, не могла осуждать их за это. Женщина не пыталась противиться подобным мерам предосторожности со стороны роботов и всячески это демонстрировала, понимая, что они принимаются не только в своих интересах, но и в ее собственных. Расчет прост: будучи подвергнута психопробе, она не сумеет рассказать о том, чего не знает. У роботов с Новыми Законами хватает врагов, и многие из последних ради того, чтобы обнаружить их «логово», не остановятся даже перед тем, чтобы превратить жену Правителя в животное, — черт с ними, с последствиями!

Просто потрясающе, как далеко они все зашли! Не только Новые роботы, но и Альвар, и даже она сама. Они все свихнулись на предосторожностях — против разоблачения, против возможного скандала, против друг друга. Неудивительно, что Просперо уже стал наполовину параноиком. А может, даже больше чем наполовину.

Вероятнее всего, что в конечном итоге все эти предосторожности окажутся бессмысленными, ибо любые заговоры, секреты и тайные собрания рано или поздно всплывают на свет. По крайней мере, личный опыт Фреды говорил именно об этом. Но все эти секреты и предосторожности хотя бы позволяли всем им чувствовать себя в безопасности, пусть даже на время. Может быть, именно для этого они и предназначались.

Фреда перепроверила дверь, ведущую в дом, и вошла в лифт, мигом вознесший ее наверх, в жилые помещения. Там ее уже поджидал ОБР—323. Со своей обычной торжественностью он сообщил гулким голосом:

— Хозяин Крэш только что приземлился. Он появится с минуты на минуту.

— Прекрасно, — откликнулась Фреда. — Ужин скоро будет готов?

— Ужин будет готов через двенадцать минут, хозяйка. Вас это устраивает?

— Вполне, Оберон. — Фреда оглядела робота критическим, а точнее сказать, самокритичным взглядом, поскольку он также являлся творением ее рук. Оберон был высоким роботом весьма презентабельного вида с туловищем, которое отсвечивало тусклыми оружейными отблесками. Он был в два раза больше и одновременно в два раза проще, чем Дональд. Когда-то Фреда создала этого робота большим и состоящим из одних острых углов. Тогда его угрожающий вид был то что надо. А вот по нынешним неспокойным временам это было совершенно ни к чему, и ей пришлось придать ему новые очертания. Однако сейчас, глядя на него, женщина была недовольна результатом своих трудов. Если Дональд был округлым, словно колобок, то Оберон выглядел так, будто он сплавился в огне.

Временами Фреда задумывалась: что внешний вид Оберона может сказать постороннему наблюдателю о ее собственной психологии? Остальные созданные ею роботы — Дональд, Калибан, Просперо — представляли собой сложнейшие машины, которым она придала изящные, отточенные формы. Все они, за исключением разве что Дональда, представляли собой поистине новаторские решения. К Оберону это не относилось. Его дизайн можно было назвать консервативным, даже грубым. Создание других роботов требовало высокотехнологичной сборки, и отдельные части для них даже приходилось делать вручную. Что же касается Оберона, то он был собран из стандартных частей, как детский конструктор.

— Я, пожалуй, пойду освежусь, — сказала она домашнему роботу и направилась в душ, все еще ломая голову над тем, почему сделала Оберона именно таким. Обжегшись на молоке, дуешь на воду? Конечно, ей уже приходилось обжигаться, и даже не один раз, а дважды. В первый раз ее довело до беды стремление к бунту, перевесившее благоразумие. Во второй раз… Впрочем, во второй раз было то же самое. Фреда не могла отделаться от этих мыслей все то время, пока раздевалась и становилась под душ. Горячие водяные струи, которые вколачивал в ее тело игольчатый душ, были как раз то, что нужно, чтобы развеяться после встречи с Просперо.

Несколько лет назад Фреда Ливинг была одним из ведущих специалистов Инферно по роботехнике и пользовалась заслуженной репутацией смелого ученого, который не боится рискованных решений и ищет новые пути.

Три Закона роботехники были впечатаны в стандартный позитронный мозг роботов даже не один, а миллионы раз, буквально выжжен в нем, и каждая микрокопия Законов тщательно следила за тем, чтобы не было допущено ни малейшего их нарушения. Каждый новый позитронный мозг опирался на предшествующие поколения своих собратьев, и в каждом следующем Первый, Второй и Третий Законы являлись еще более незыблемым императивом, нежели в предыдущих. Эта последовательная цепочка, в свою очередь, превратилась в нерушимый закон и брала свое начало в незапамятных временах, когда тысячи лет назад на Земле был создан первый искусственный мозг.

В общем-то, в стремлении к безопасности ничего плохого нет, но даже здесь можно перегнуть палку. Если мозг робота вынужден совершать миллион операций в секунду, чтобы просчитать, не нарушает ли то или иное действие Первого Закона, значит, в это время он не способен ни на что другое, а следовательно, любая другая продуктивная деятельность робота замедляется в миллионы раз. Таким образом, огромное количество времени, необходимого для подобных просчетов, и значительная часть самого позитронного мозга работают впустую.

Фреда захотела узнать, как поведет себя робот, у которого эта система ослаблена, а то и вообще отсутствует. И очутилась в тупике. Для того чтобы создать позитронный мозг, не ограниченный Тремя Законами, необходимо было начинать с нуля, отбросить все эти тысячелетия улучшений и модификаций, практически в буквальном смысле вырезать позитронные извилины вручную. Даже если бы она решилась на такой шаг, позитронный мозг, который получился бы в результате подобной попытки, оказался бы настолько слабым и неэффективным, что это лишило бы эксперимент всякого смысла. Какой резон экспериментировать на роботе, который вряд ли будет способен на какие-либо самостоятельные действия?

Круг замкнулся. Позитронный мозг — это роботехника, а роботехника — это позитронный мозг. Два эти понятия настолько слились друг с другом, что для большинства исследователей казалось немыслимым думать об одном, одновременно абстрагируясь от другого.

Однако Губер Эншоу был не таким, как все остальные. Он нашел способ выделить базовый, лежащий в основе позитронного мозга слой и заставить кусок пористого палладиума мыслить, говорить, контролировать тело, а затем выборочно перенести эти способности на гравитонную структуру.

Позитронный мозг можно сравнить с книгой, на каждой из страниц которой снова и снова повторяются неизменные заповеди Трех Законов. Таким образом, каждая из ее страниц наполовину занята бесконечным повторением одного и того же, а ведь на этом месте могла бы помещаться другая, более полезная информация. Что же касается гравитонного мозга, то он в большей степени напоминает книгу с чистыми страницами, на которых можно писать, не возвращаясь еще и еще раз к тому, что уже единожды написано.

Открытие Эншоу не захотела использовать ни одна из лабораторий роботехники, и только Фреда сразу же вцепилась в него, подпрыгнув от радости при мысли о том, какие перспективы сулит подобный прорыв.

Калибан был ее первым проектом на этом поприще и полностью провалился. Фреда намеревалась провести тщательно контролируемый эксперимент по тому, как станет вести себя робот, освобожденный от ограничений, налагаемых Тремя Законами. Долгие годы работы в одном направлении, сама природа роботехники и позитронный мозг делали такой опыт невозможным, но, получив в свое распоряжение гравитонный мозг, Фреда быстро двинулась по направлению к цели — созданию «беззаконного» робота — Калибана. Ему и была отведена роль подопытного. По расчетам Фреды, он должен был существовать в ограниченном, закрытом пространстве под пристальным наблюдением. К сожалению, Калибан сбежал раньше, чем начался эксперимент, и спровоцировал кризис, после чего едва не рухнуло Правительство и не сорвалась программа преобразования климата, от которой зависела судьба всей планеты.

Вторая катастрофа оказалась связана с Новыми роботами — такими, как Просперо. Вообще-то Фреда построила первого из них даже раньше, чем Калибана, и люди считали, что Калибан появился первым лишь потому, что узнали о нем раньше.

Что же подвигнуло Фреду на создание Калибана и роботов с Новыми Законами? В первую очередь озабоченность тем, что традиционные «трехзаконные» роботы подавляют инициативу человека, а также чудовищная пустая трата их труда. Чем сложнее становились роботы, тем более навязчиво они начинали опекать людей, не позволяя им делать самостоятельно почти ничего. Это положение осложнялось и поведением самих людей, заставлявших роботов выполнять самые незначительные, самые бессмысленные задания. Было вполне обычным делом, когда завтрак, обед и ужин готовили три разных робота, четвертый выбирал для хозяина вино к ужину, а пятый занимался только тем, что вытаскивал из бутылки пробку. Даже если у человека был всего один аэрокар, он вполне мог иметь пять или шесть роботов-пилотов разного цвета, чтобы они соответствовали тому или иному наряду своего хозяина.

Роботы представляли собой ничтожную ценность — как в глазах хозяев, так и в собственных — и в связи с этим подвергались бессмысленному уничтожению, оберегая своих хозяев от опасностей, которых можно было легко избежать, а то и вовсе без повода.

Все это низвело людей до уровня вялых, никчемных трутней. А на долю роботов доставалось все больше работы и все меньше уважения. Труд ценился все ниже, поскольку им занимались роботы, а роботы являлись существами низшего порядка. Один виток спирали порождал другой, и Фреда ясно видела, куда ведет эта спираль — в самый низ, к окончательной деградации и коллапсу общества колонистов. Вот для чего она создала Новых роботов. Новый Первый Закон запрещал роботам причинять вред людям, но не требовал предпринимать какие-либо действия для их защиты. Новый Второй Закон требовал сотрудничать с людьми, а не просто слепо повиноваться их воле. Новый Третий Закон приказывал роботам заботиться о собственной безопасности, а не жертвовать собой ради первого попавшегося человеческого существа. Новый Четвертый Закон — нарочито неясный, даже двусмысленный — разрешал роботам действовать по собственному усмотрению.

Новые законы казались Фреде чрезвычайно разумными и во всем превосходящими первоначальные. Возможно, так бы оно и было, если бы Фреда начинала на пустом месте, с нуля. Но Новые роботы пришли в мир, в котором уже жили «трехзаконные», в мир, где для них не было места.

Новые роботы явились скорее даже не причиной, а катализатором второго — наиболее жестокого — кризиса, потрясшего Инферно. Запутанная череда многих событий привела в итоге к убийству Правителя Хэнто Грега, и, если бы не твердая, решительная рука Альвара Крэша, все могло обернуться куда хуже.

Фреда выключила игольчатый душ и включила обдув, чтобы высушиться. Поворачиваясь в потоках горячего воздуха и улыбаясь, она вспоминала те дни, когда даже такой заурядный поступок, как принять душ или ванну, совершенный самостоятельно, без помощи роботов, являлся настоящей революцией. Лет десять назад о таком и помыслить было нельзя. Какое там! Скандал! Тут как тут появился бы специальный водонепроницаемый робот-слуга, чтобы раздеть ее, затем включить душ, выключить его, нажать на кнопку обдува, снова одеть ее, причем в ту одежду, которую выберет он сам.

Фреда вышла из освежителя, прикидывая в уме, во что бы одеться к ужину. Нужно подобрать что-нибудь простое и непритязательное — для того, чтобы провести вечер дома. Даже странно подумать, что не так давно она оставляла это на усмотрение робота. Сейчас такое незатейливое занятие — выбирать наряд для семейного ужина — доставляло ей ни с чем не сравнимое наслаждение.

Чувствуя себя после душа отдохнувшей и посвежевшей, она открыла стенной шкаф и принялась перебирать вещи, пытаясь решить, что же ей все-таки надеть. Что-нибудь в приглушенных тонах, но не слишком невзрачное. Наконец Фреда остановила свой выбор на облегающей темно-синей юбке и черном пуловере.

Одевшись, Фреда задержалась перед зеркалом, чтобы оценить результат. Он оказался выше всяких похвал. Затем надела сережки и серебряную брошь, которые должны хорошо смотреться на черном, и, повернувшись к зеркалу, снова окинула себя придирчивым взглядом. Оттуда на нее смотрела хрупкая круглолицая женщина с голубыми глазами, слегка вздернутым носиком и короткими черными волосами. Короче говоря, она выглядела именно так, как и должна была выглядеть, — полной жизненных сил женщиной, подверженной как беспричинным порывам радости, так и внезапным вспышкам гнева.

На Инферно в почете был солидный возраст и жизненный опыт, и это отнюдь не облегчало жизнь Фреды Ливинг. Ведь ей было всего сорок. По меркам Инферно, в этом возрасте люди только-только переступают порог респектабельности, а Фреда плюс ко всему еще и выглядела гораздо моложе своих лет. Более того, она словно нарочно вела себя вызывающе и всячески подчеркивала свою моложавость. Находясь в возрасте, когда любая женщина Инферно вполне довольна своей внешностью зрелой матроны, Фреда по-прежнему выглядела не больше чем на двадцать пять.

Да и черт с ними! Пусть думают что хотят.

Казалось бы, глупость, пустяк, но — факт. Иметь право выбора — пусть даже в самых простых повседневных мелочах — это уже освобождение. А ведь было время, и совсем недавно, когда и Фреда, и Альвар, и еще тысячи, миллионы людей на всем Инферно являлись не более чем вымуштрованными рабами своих собственных слуг. Они просыпались в тот час, который считали оптимальным для их пробуждения роботы, их умывали роботы, одевали роботы, причем в выбранную роботами одежду. Смешно сказать, но несколько лег назад было сколько угодно предметов одежды, которые их хозяин даже не мог самостоятельно застегнуть или расстегнуть на себе, поскольку застежки и «молнии» располагались в недоступных для него местах. Человек полностью зависел от робота, без помощи которого не мог ни одеться, ни раздеться.

После того как вы оказывались одеты роботом-слугой, вас кормил робот-повар, причем блюда выбирал он сам. Стоит ли говорить, что в выборе пищи он также руководствовался Первым Законом: не навреди человеку. Затем робот-пилот вез вас на ту или иную деловую встречу, предварительно назначенную вашим роботом-секретарем.

Вы даже не имели представления о том, куда вас везут, поскольку надеялись на то, что робот и адрес помнит, и ориентируется быстрее. Кстати, не исключено, что роботы лучше вашего знали и то, что вам предстояло делать на этих встречах. Робот-пилот доставлял вас и обратно, поскольку сами вы ни за что не отыскали бы дорогу домой. Вечером вас раздевали и снова мыли — роботы, одевали в пижаму и застегивали — роботы, а затем укладывали в кровать — опять же роботы.

Целый день, каждый день, день за днем роботы принимали за людей все решения вплоть до самых пустяковых, контролировали каждый их шаг. Все дни напролет люди проводили в роскошной золотой клетке, даже не подозревая о ее существовании.

Сейчас Фреде просто не верилось в то, что когда-то и она жила такой жизнью, но ведь так было. Невероятно! Сейчас она хотя бы знала, что Оберон выбрал для их с Альваром ужина и какое определил ему время. К тому же Оберон хотя бы осведомился, не возражают ли они против его выбора, вместо того чтобы просто поставить их в известность о том, во сколько садиться за стол. Сегодня сама Фреда решила предоставить приготовление ужина роботам. Это был ее выбор. А в другие дни она может диктовать им, что готовить, как готовить и когда подавать. Иной раз она даже сама выступала в роли стряпухи. С ума сойти! Так что, если тираническое иго роботов и не было сброшено окончательно, его существование перестало быть тайной, и одно это в значительной степени ослабило его.

Фреда знала, что не только она сумела освободиться от тягостной зависимости от своих механических слуг — хотя бы частично. Этому, конечно, способствовали ее научные исследования, речи и шумиха, связанная с ее именем. Несомненно, этой тенденции в немалой степени способствовало и присутствие на планете поселенцев. И, наконец, люди становились более самостоятельными хотя бы потому, что на планете просто не хватало роботов. Люди стали более разумно использовать их труд, пытаясь не растрачивать его на выполнение пустяковых обязанностей.

Разумеется, переворот в этой области был весьма далек от завершения. Многие жители планеты не желали никаких перемен. Они продолжали цепляться за старые времена и поддерживали Железноголовых, которые требовали производить больше роботов и видели в этом единственное решение всех проблем.

И все же какими бы причинами ни были вызваны эти перемены, какие бы препятствия ни встречали они на своем пути, но они происходили. Люди во всех уголках планеты начинали осознавать, в какой страшной зависимости от роботов они находились все это время, и мало-помалу прозревали. К вящему ужасу Симкора Беддла и его Железноголовых, людям начинало нравиться это — хотя бы частичное — освобождение.

С точки зрения Фреды, все эти перемены были во благо. Но за последние пять лет она пришла к пониманию того, что даже перемены к лучшему могут нести в себе нешуточную опасность. Они могут стать причиной самых неожиданных последствий, оставив за бортом многих напуганных или не верящих в них людей. Могут появиться и такие, кто решит использовать смутные времена, чтобы причинить вред другим.

А может быть, она просто сгущает краски? Может, время, когда один кризис на Инферно сменялся другим, уже позади? И хотя даже стабильные, поступательные перемены к лучшему — вроде тех, которые всячески поощрял ее Альвар на протяжении последних нескольких лет, — могут вызвать к жизни опасное недовольство и диссонанс в обществе.

Да, грядущие дни обещают быть, гм, интересными.

Фреда услышала, как ее муж и Дональд спускаются с посадочной площадки на крыше, и поспешила им навстречу.

3

— Они снова были здесь? — сказал Крэш, целуя жену. Это был не вопрос, а констатация факта, и Фреда поняла, что ей не имеет смысла изображать притворное непонимание.

— Да, — осторожно ответила она, — они только что ушли.

— Хорошо, — сказал Крэш, опускаясь в свое любимое кресло. — Мне не нравится, когда они рядом.

— Мне тоже, доктор Ливинг, — встрял в разговор Дональд-111. — Опасность, которую представляет собой присутствие здесь этих двух псевдороботов, куда серьезнее, нежели вы полагаете.

— Дональд, не забывай, что именно я создала этих, как ты их настойчиво называешь, псевдороботов, — отчеканила Фреда, испытывая смешанное чувство удивления и возмущения. — Я целиком и полностью отдаю себе отчет в том, на что они способны.

— Я далеко не уверен в том, что это действительно так, доктор Ливинг, — сказал Дональд. — Но если вы будете и дальше встречаться с ними в мое отсутствие, я не смогу помешать вам делать это. Хочу лишь еще раз предостеречь вас: уж коли вы имеете с ними дело, проявляйте максимальную осторожность.

— Обязательно, Дональд, обязательно, — кивнула Фреда. Она лучше кого бы то ни было знала, что Первый Закон заставляет Дональда твердить о всевозможных опасностях, которым она якобы подвергается. И все же слушать одни и те же предостережения изо дня в день было чрезвычайно утомительно. Дональд и большинство «трехзаконных» воспринимали Калибана, Просперо и всех Новых роботов негативно. По их мнению, пусть они выглядели и могли вести себя как роботы, но все же не являлись таковыми. Дональд воспринимал их как некое извращение, как противоестественные существа, которым нет места во Вселенной. Возможно, сам он сформулировал бы это как-нибудь иначе, но Фреда не сомневалась, что правильно угадывала ход его мыслей.

— Но зачем им все же приходить сюда? — спросил Альвар, откинувшись на спинку кресла. — Ведь у них есть разрешение на свободное передвижение по городу.

— Не устраивайся слишком удобно, — предупредила мужа Фреда, — через несколько минут будет готов ужин.

— Хорошо, — согласился Крэш и снова выпрямился в кресле, — пусть мне будет неудобно, если ты этого хочешь. Но все же ответь на мой вопрос.

Фреда засмеялась, наклонилась и поцеловала Альвара в лоб.

— Как был полицейским, так им и остался, — сказала она.

Именно этот момент выбрал для своего появления Оберон.

— Ужин подан, — объявил он с торжественностью опереточного мажордома.

— Вот именно, — проговорил Альвар. — Так что не думай, что после ужина тебе удастся сорваться с моего крючка и отвертеться от ответа.

С этими словами он поднялся, и супруги отправились ужинать. Оберон шествовал впереди, а Дональд замыкал процессию. Затем он занял свою обычную нишу в стене, а Оберон принялся прислуживать за столом.

Фреда решила, что ей не стоит заставлять мужа вытягивать из себя ответы клещами. После того как Оберон поставил перед ней тарелку, она взяла вилку и заговорила:

— Они приходят сюда, считая, что это самое безопасное место для таких встреч, — вот главная причина. В Аиде не так много мест, где им не угрожала бы та или иная опасность: либо погромщики Новых роботов, либо еще кто-нибудь.

В прошлом среди поселенцев существовали банды, которые уничтожали роботов. Сейчас их почти не осталось, но этот опыт перенял кое-кто из колонистов. И даже среди таких экстремистов, какими являлись Железноголовые, существовали фанатики, не упускавшие случая прищучить кого-нибудь из роботов с Новыми Законами, которых они считали преступным отклонением от нормы.

— Новые роботы в этом городе не чувствуют себя в безопасности. Я уже говорила тебе об этом, хотя ты и не веришь.

— Но зачем приходить именно сюда? Если Аид таит для них столько опасностей, они, должно быть, чувствуют себя совершенно спокойно на другом конце планеты, например в Утопии, где находится их подземный город. Я так полагаю, — добавил Крэш, словно не был уверен в правоте своих слов.

Одним из первых шагов Альвара Крэша на посту Правителя явилось издание указа, который запрещал Новым роботам обосновываться в заселенных районах планеты. Возможно, в самом указе это было сформулировано как-то иначе, однако смысл его, безусловно, явился именно таким, да и направлен он был на достижение данной цели. Фреда не могла винить мужа за подобное решение. Приходилось выбирать между изгнанием Новых роботов и их уничтожением.

— Да, в Валгалле они действительно находятся в безопасности, хотя я вряд ли стала бы называть это место городом, — сказала она. — Это скорее обширный комплекс подземных бункеров.

— Ну, тебе виднее, — откликнулся муж. — Ты ведь там была, а мне вот не довелось.

— Может, им там и впрямь ничто не угрожает, но у них нет всего необходимого. Вот они и приезжают сюда за покупками.

— А что может понадобиться кучке роботов?

Фреда едва удержалась от усталого вздоха. Они с мужем спорили на эту тему уже не первый раз, и каждый из них успел довести свою аргументацию до совершенства, но дискуссия тем не менее продолжалась. Их брак был хорошим, крепким, и единственная тема, по которой они никак не могли прийти к согласию, были роботы с Новыми Законами.

— Да хотя бы запасные части, — сказала Фреда, — и тебе это прекрасно известно. Они должны чинить друг друга. Оборудование и материалы для того, чтобы поддерживать в рабочем состоянии и расширять Валгаллу. Различного рода информация. Другие вещи. На сей раз они приезжали за биологическими припасами.

— Это что-то новенькое, — хмыкнул Альвар. — Для чего им понадобились биозапасы?

— Полагаю, для осуществления экологических проектов, — сказала Фреда. — Они достигли больших успехов на поприще улучшения климата в своей части планеты.

— И одновременно научились кое-каким весьма прибыльным навыкам. Не пытайся представить их эдакими оловянными святыми, — сказал Крэш.

Роботам с Новыми Законами позволялось покидать расположенную в Утопии резервацию на определенных условиях. Чаще всего — для того, чтобы выполнять ту или иную квалифицированную работу. Рабочих рук не хватало, и многие были готовы — пусть даже вопреки собственному желанию — нанять Новых роботов. Последние требовали за свой труд большие деньги, но зато и работали на славу.

— Но они честно работают. Что же в этом плохого? — спросила Фреда. — И что плохого в том, что они требуют за это плату? Если частной компании нужны временные рабочие, она нанимает «трехзаконных» роботов и выплачивает агенту по их найму или их собственнику арендную плату. То же самое и здесь. Просто роботы с Новыми Законами принадлежат сами себе.

— Ничего плохого в этом, конечно, нет, — проговорил Альвар, задумчиво тыкая вилкой в овощи на своей тарелке, — но и ничего особенно благородного тоже. А ты всегда пытаешься сделать из них каких-то героев.

— Однако, согласись, далеко не все их действия направлены на получение денег и выгоды. К примеру, им никто не платит за то, что они улучшают экологию Утопии. Они делают это по доброй воле.

— А чем, по-твоему, продиктована эта «добрая воля»? Мне известно, что ты занималась этим вопросом. К какому же выводу ты пришла?

Фреда подняла на мужа удивленный взгляд. На этом этапе их давно отрепетированного спора, когда она говорила о своих подзащитных что-нибудь хорошее, Альвар обычно смотрел на нее и говорил, что она уже готова превратить чертовых Новых роботов в ангелов и приделать им крылышки. Однако нынче вечером разговор складывался иначе. Поглядев на мужа, Фреда поняла, что и он сам сегодня какой-то другой. Было очевидно, что роботы с Новыми Законами по какой-то причине не выходят у него из головы. Но если обычно этот предмет злил Альвара, то сейчас Крэш выглядел скорее задумчивым. Он словно переживал за них… Но нет, в это невозможно поверить!

— Ты действительно хочешь знать? — неуверенно спросила Фреда.

— Конечно, хочу, — мягко ответил Альвар, — иначе зачем бы я стал спрашивать! Мне всегда интересна твоя работа.

— Ну что ж, короткий ответ таков: не знаю. Очевидно лишь, что о тяге к прекрасному в данном случае говорить не приходится. А как еще это можно назвать? Не знаю. Разве что тягой к упорядочению вещей вокруг себя. Откуда она берет начало? Тоже не знаю. Но вместе с тем это меня не удивляет. Когда ты создаешь что-то настолько сложное, как мозг робота, и вводишь в него новые программы вроде Новых Законов, ты никогда не знаешь, как это аукнется. Последствия могут оказаться самыми неожиданными. Знаешь, почему меня так интересует Просперо? В частности, потому, что создание его мозга было экспериментом. Он и сейчас отличается от всех остальных Новых роботов, причем даже я не могу сказать, чем именно. Наверное, как раз своей непредсказуемостью. Его, с позволения сказать, личность гораздо менее уравновешена, нежели у того же Калибана.

— Ладно, давай пока оставим технический аспект проблемы в стороне, — сказал Альвар. — Что ты думаешь по поводу их тяги к бизнесу?

Фреда подняла руку в предостерегающем жесте.

— Рассуждать об этом значит пускаться в плавание по неизведанным морям. Я очень сомневаюсь в том, что ими движет чистая тяга к созиданию, и полагаю, что Дональд разделяет мои сомнения.

— Совершенно верно, — проговорил Дональд из ниши, в которой стоял. Фреда, сидя за столом, видела лишь узкую полоску его металлического тела. Согласно существующей традиции, робот мог заговорить только в том случае, когда к нему обращались, особенно в тот момент, когда хозяева сидели за обеденным столом, но Дональд умел весьма ловко обходить это правило. — Роботы не обладают созидательной способностью, — продолжал он. — Мы способны к имитации чьей-то деятельности, к повторению увиденного, мы можем выполнять приказы и даже что-то улучшать. Но только люди умеют по-настоящему созидать.

— Ладно, Дональд, давай не будем углубляться в дискуссию на эту тему. Так или иначе, но Новые роботы в своей резервации в Утопии и впрямь сделали очень много всего, от чего им на первый взгляд нет никакой выгоды. Зеленые насаждения, чистая вода, сбалансированная экология… Что от всего этого роботам! Так зачем же они это делают?

— Если ты спросишь об этом их самих, они скажут тебе, что им так хочется, и — до свидания. Более подробного ответа ты не получишь, — проговорила Фреда. — Я пыталась неоднократно, но у меня так ничего и не вышло. Не знаю, либо таким образом дает о себе знать Четвертый Закон, либо то, что они первоначально были предназначены для работ в области изменения климата планеты, либо и то и другое одновременно. А может, дело в том, что Губер Эншоу, разрабатывая их гравитонный мозг, придал его внутренней топографии сходство с человеческой. По крайней мере, еще никогда мозг робота и мозг человека не были так схожи по структуре извилин.

— Короче говоря, ты не знаешь, — улыбнулся Альвар.

Фреда ответила ему улыбкой, перегнулась через стол и взяла руку мужа в свои ладони.

— Короче говоря, я не знаю, — согласилась она. Как хорошо разговаривать с ним на эту тему без обоюдной злости и раздражения! Она знала, что муж всегда сомневался в безоговорочной правильности своего решения относительно изгнания роботов с Новыми Законами. И в глубине души Фреда была готова признать, что, возможно, было бы лучше, если бы она их вообще не создавала. — Но пусть даже я не знаю, чем вызвана их тяга к совершенству, мне хотя бы известно, что она существует.

— Возможно, этого достаточно, — задумчиво откликнулся Альвар. — Я часто и с удивлением размышляю об этом феномене: роботы делают что-то без приказов и указаний! Во Вселенной такого еще не было. А с другой стороны — замечание Дональда. Я вовсе не убежден, что искусственный разум не может обладать способностью к созидательной деятельности. Да, мне не нравятся роботы с Новыми Законами. Я считаю, что они опасны и им нельзя доверять. Но я не могу заставить себя считать, что и они, и результаты их труда должны быть стерты с лица планеты.

Фреда отдернула руки и с тревогой посмотрела на мужа.

— Альвар! О чем ты говоришь? Ведь несколько лет назад ты уже решил, что они имеют право на существование. А теперь ты говоришь так, будто появились новые причины, которые могут вынудить тебя… — Голос женщины задрожал, и она умолкла, не закончив фразы, но ее муж понял, что она хотела сказать.

— Да, появились новые причины. И, возможно, «новозаконники» обречены на уничтожение. Может сложиться так, что нам придется выбирать между ними и спасением планеты, и ты, я полагаю, знаешь, каким в подобном случае будет мой выбор.

— Альвар, о чем, черт побери, ты говоришь?!

Альвар Крэш ответил не сразу. Он поглядел на жену с несчастным видом и тяжело вздохнул.

— Не надо было мне соглашаться на эту работу, — выговорил он наконец. — Пусть лучше Правителем стал бы Симкор Беддл, тогда и ночные кошмары мучили бы не меня, а его. — Крэш умолк, взял вилку и попытался проглотить еще несколько кусочков пищи. Однако повисшая в комнате тишина и выражение, с которым смотрела на него Фреда, были невыносимы. Вилка звякнула, упав на тарелку, и Крэш устало откинулся на спинку стула. — Я хотел бы, чтобы завтра утром ты поехала вместе со мной, — сказал он. — Познакомлю тебя с одним человечком. Меня интересует твое мнение о том, что мы от него услышим.

— Кто этот человек? — спросила Фреда.

— Ты его не знаешь, — ответил Крэш. — Некий юноша по имени Давло Лентралл.





Тоня Велтон была обеспокоена, и у нее для этого имелись все основания. Что-то назревало, а что именно, она не знала. И не узнает до тех пор, пока дежурный Службы безопасности поселенцев не введет ее в курс дела. Из СБП ей сообщили, что осведомитель по имени Ардоза, рискуя быть раскрытым, осмелился проникнуть в Сеттлертаун и заявил, что у него имеется важнейшая информация, касающаяся астрофизика по имени Давло Лентралл. Больше она ничего не узнает, пока показания осведомителя не будут расшифрованы, а содержащиеся в них сведения — проверены.

В голосе офицера СБП, рассказавшего ей об этом, было что-то, заставившее Тоню понять: дело настолько серьезное, что они не хотят разглашать ни единого байта информации до тех пор, пока не убедятся в ее достоверности. Они собирались проникнуть в компьютерные файлы Давло Лентралла. К счастью, в университете использовалась компьютерная система, созданная поселенцами, но все равно это будет непросто. Поэтому Тоне оставалось только одно: ждать.

Она испытывала необъяснимую уверенность в том, что информация осведомителя Ардозы окажется стопроцентно достоверной. Ей хотелось потребовать все имеющиеся материалы — пусть необработанные, пусть сырые, но — немедленно. Однако Тоня хорошо знала: если профессионалы вдруг начинают проявлять чрезмерную на первый взгляд осторожность, чаще всего оказывается, что у них для этого имеются веские причины. Пусть работают. В свое время она все узнает.

Не в силах отделаться от охватившего ее беспокойства, она села, и тут в комнату вошел Губер Эншоу. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, а она в этот момент похлопала его по руке. Затем ученый выпрямился, пересек комнату и с удовлетворенным вздохом уселся в свое кресло.

Тоня наблюдала за тем, как он взял свои рабочие записи и погрузился в чтение. Она относилась к нему с нежной любовью. Временами его помощь было просто невозможно переоценить, но сейчас, похоже, даже он был не в силах ей помочь.

Губер считался экспертом мирового класса в области роботехники, но что бы сейчас ни происходило, роботы тут были явно ни при чем. В данный момент Губер готовился к своей давно запланированной поездке в Валгаллу. Он являлся «отцом» гравитонного мозга, но никогда не одобрял того, как распорядилась его изобретением Фреда Ливинг, создав роботов с Новыми Законами. Со временем он тем не менее смирился с создавшейся ситуацией, а отсюда уже оставался один шаг до того, чтобы использовать ее в своих интересах. Так или иначе, «новозаконники» — единственные роботы, у которых был созданный им гравитонный мозг. Так не упускать же Губеру такой благоприятной возможности исследовать их! Утром Эншоу предстояло совершить суборбитальный перелет в отдаленный город Депо, где его встретит Новый робот по имени Лакон-03 и отвезет в таинственную Валгаллу.

В иной ситуации Тоня попыталась бы выяснить у Губера, не доходили ли до него какие-нибудь слухи относительно того, что происходит, однако в те минуты, когда ученый с головой погружался в работу, чтобы привлечь его внимание, нужно было как минимум выстрелить из бластера в книгу, которую он читал. Вряд ли в последнее время у него было время для того, чтобы болтать с друзьями о никому не известном астрофизике.

Кто же, черт его побери, такой этот Лентралл? Почему его фигура приобрела вдруг такое значение? Дело каким-то образом связано с преобразованием планеты — это точно, а значит, напрямую затрагивает интересы живущих на Инферно поселенцев. А поскольку Тоня является их лидером — и ее интересы.

Поначалу поселенцы прибыли на эту планету для того, чтобы принять участие в проекте по возвращению ее к жизни, и тогда многие из них были напуганы предстоящей работой. Ведь этот мир был населен колонистами, с которыми им теперь предстояло общаться ежедневно. Однако со временем многие поселенцы осели на Инферно, превратившись в более или менее постоянных жителей планеты. Они открыли для себя новую жизнь, узнав, что вовсе не обязательно влачить существование в огромных подземных муравейниках, каковыми являлись их города. Многие из них женились или вышли замуж, создав полноценные семьи, построили дома, обросли хозяйством. Некоторые даже завели роботов-слуг. И очень многим ничуть не хотелось возвращаться домой. Поскольку работа по преобразованию климата планеты могла занять десятилетия, многие поселенцы, к числу которых относилась и сама Тоня, получали удовольствие, думая, что могут оставаться здесь сколь угодно долго, возможно, даже всю жизнь.

Вот почему все, что так или иначе ставило под угрозу план поселенцев по преобразованию климата Инферно, вызывало у них нешуточное беспокойство, а Тоня не могла отделаться от ощущения, что со стороны этого Лентралла им может грозить огромная опасность.

Их информатор из университета, человек по имени Ар доза, поднял тревогу, сообщив Службе безопасности поселенцев, что Лентралл придумал нечто такое, от чего весь департамент преобразования климата впал буквально в состояние комы. Ардоза также сообщил, что, прослышав об этом, высшие чины из администрации университета забегали как ошпаренные. Университет в эти дни напоминал растревоженный улей.

Зашевелившись после сигнала Ардозы, Служба безопасности поселенцев установила за Лентраллом слежку и засекла его, когда он входил в административный комплекс Правителя Крэша, а затем выходил оттуда. Кроме того, людям из СБП удалось заглянуть в рабочее расписание Правителя. В нем не было ничего необычного, за исключением одной записи: «Давло Лентралл — проект повторного преобразования климата».

Кто же такой этот Лентралл и что он задумал? У ее людей не было на него практически ничего. Им было известно лишь, что он очень молод — по крайней мере, по меркам Инферно — и занимается научными изысканиями в астрофизической лаборатории университета. Похоже, у него существовали неформальные связи с малоизвестным научным центром, имевшим кое-какое отношение к проекту преобразования климата Инферно. Вот и все, что они знали. Да еще, пожалуй, то, что у Лентралла состоялись встречи с рядом правительственных чиновников, которые шли по возрастающей и в итоге закончились встречей с самим Правителем. Так что вопрос очевиден: что может быть настолько важным и срочным, чтобы распахнуть перед никому не известным астрофизиком двери кабинета Правителя?

Тоня пребывала в растерянности. Раньше ее люди могли бы собрать исчерпывающее досье на такого парня, как Лентралл, в считанные минуты. В прежние времена — во времена особо острой конфронтации — ее шпионы и негласные агенты пользовались некоей странной свободой действий. Но тогда отношения между колонистами и поселенцами были настолько скверными, что возможность их дальнейшего ухудшения никого особо не заботила. Более того, мало кто мог представить, что они способны стать еще хуже. С целью добычи информации начальник Службы безопасности поселенцев Синта Меллоу использовала любые грязные трюки: прослушивание коммуникаторов и взлом компьютерных баз данных, подкуп и негласное наблюдение.

Сейчас все, причем с обеих сторон, были обязаны проявлять вежливость и взаимное уважение. За последние несколько лет между Службой безопасности поселенцев под руководством Синты Меллоу и Объединенной полицией Инферно под командованием Жустена Деврея установились тесные рабочие контакты. Спецслужбы делились друг с другом разведывательной информацией, сотрудничали в деле наведения порядка, и Тоня не имела права пускать под откос это хрупкое равновесие, пытаясь поспешно и неуклюже разнюхать чужие секреты.

Она оглянулась на Губера. Когда их взаимоотношения перестали быть тайной, это вызвало невиданный переполох. Еще бы, железная предводительница поселенцев Инферно — в постели с мягким, покладистым отставным роботехником! Скандал тогда разразился невероятный! Пришлось пожениться.

Тоня почувствовала, что ей не хватает собеседника. Пусть даже Губер ничего не слышал, спросить его все равно не мешает. Кроме того, ученые обычно много знают друг о друге. А вдруг Губер, даже если ему не известны последние слухи, сообщит что-нибудь интересное о подноготной Лентралла?

— Губер, — окликнула она его будничным тоном.

— М-м-м?.. — вопросительно промычал он, на секунду подняв глаза от книги. На губах его играло некое подобие улыбки. — Что?

— Ты случайно не знаешь человека по имени Давло Лентралл?

Губер на секунду задумался.

— Знаю, хотя и шапочно, — наконец сказал он. — Мы пересекались на какой-то научной конференции. Совсем молодой парень. Он — что-то вроде младшего научного сотрудника департамента астрофизики в университете. Я не очень-то интересуюсь всеми этими сонными космическими науками, так что не могу сказать о нем ничего определенного.

Тоня задумчиво кивнула. У колонистов не было причин стимулировать свои исследования в области космоса, поэтому и никаких особых достижений тоже не было.

— И что ты о нем думаешь? — спросила Тоня. — Какое он производит впечатление?

— Я уже сказал тебе, что наше знакомство было шапочным, поэтому у меня нет по поводу него никакого определенного мнения. По-моему, довольно приятный молодой человек, хотя и вечно куда-то спешащий, а потому резкий. Каждую мелочь воспринимает как вопрос жизни и смерти. В общем, ты знаешь этот тип людей. А почему ты спрашиваешь?

— Да так… Просто наши люди засекли, как он ходил к Правителю, и мы удивились, что ему там могло понадобиться.

Губер наморщил лоб:

— Вот уж чего не знаю, того не знаю. Но мне кажется, он слишком мелкая сошка, чтобы встречаться с Правителем целой планеты.

— Согласна с тобой, — кивнула Тоня.

— Впрочем, не сомневаюсь, что через пару дней ты найдешь объяснение этой загадке, и оно окажется на редкость скучным, — пробурчал Губер и снова уткнулся в свои записи.

— Возможно, — задумчиво сказала Тоня. — Возможно.

Не исключено, что Губер прав, но она все же никак не могла выбросить Лентралла из головы. Что общего, черт побери, может иметь младший астрофизик с проектом по преобразованию климата планеты? Какое-то шестое чувство подсказывало Тоне, что ответ на этот вопрос придется ей очень не по нутру.





Симкор Беддл, лидер партии Железноголовых, подался вперед на трибуне и грохнул по ней кулаком.

— Довольно! — крикнул он в гущу слушателей. — Мы больше не потерпим! — проорал он еще громче, стремясь перекричать рев и аплодисменты аудитории. Или, может быть, толпу его последователей с безумными глазами было бы более уместно назвать сборищем? Плевать! Они принадлежали только ему. Они подпитывали его, а он заряжал их своей злостью.

Беддл утер пот со лба девственно чистым носовым платком. Он уже завел себя до предела. Толпа ревела все громче, его голос также креп и наливался злобой с каждым новым выкриком:

— Довольно отсрочек! Пусть правительство вернет нам наших роботов, которых незаконно отобрало! Хватит цацкаться с этими так называемыми «новозаконниками», которые угрожают стабильности нашего общества! Хватит терпеть поселенцев, которые и без того стоят у нас поперек горла! — Теперь рев толпы был настолько оглушительным, что уже не имело смысла беспокоиться о том, чтобы быть услышанным. И все равно Беддл вопил на пределе своих возможностей — хотя бы для того, чтобы последователи могли читать по его губам: — Довольно! — орал Беддл. — Хватит!

— ХВАТИТ! — взревела в ответ толпа и принялась скандировать: — ХВАТИТ! ХВАТИТ! ХВАТИТ!

Симкор Беддл одарил своих последователей широкой улыбкой и, подняв руки, стал размахивать ими в воздухе, упиваясь царившими кругом воплями, визгом, злобой. Они были с ним, и они по-прежнему принадлежали ему — море лиц с раззявленными ртами, диким ревом выражавших свое одобрение. Пусть их не так много, как раньше, но они есть, и он по-прежнему царит над ними. Эта мысль дарила огромную радость и облегчение. Железноголовые устраивали такие сборища регулярно, чтобы поддерживать в своих рядовых членах боевой дух, но для Беддла было очевидным, что они шли на пользу и ему самому.

Он поднял руки чуть выше и улыбнулся чуть шире. Вой толпы взвился на новую высоту. Он кивнул собравшимся внизу, снова помахал и ушел со сцены за правую кулису.

Там его поджидал Джадело Гилдерн. Беддл небрежно кивнул ему, принимая из рук робота-прислуги стакан фруктового сока. У него пересохло в горле и страшно хотелось пить.

— Сколько собралось народа? — спросил он, поднося стакан к губам и жадно глотая жидкость. Пудрить мозги этому сброду было изматывающим занятием.

Азимов Айзек

— Пять тысяч двести тридцать пять, — сообщил Гилдерн. — С нами остается больше людей, чем я ожидал. Но рано или поздно одной демагогии станет недостаточно, и нам придется что-нибудь предпринять. — Эта свора, — кивнул он в ту сторону, откуда по-прежнему доносились завывания толпы, — жаждет действия. Если они не дождутся его в самом скором времени, то пойдут искать в каком-нибудь другом месте.

— Остается радоваться, что им некуда идти, — сказал Беддл, возвращая роботу пустой стакан. Затем он взял у него большое полотенце и принялся ожесточенно тереть им лицо и волосы. Полотенце, конечно, было не так элегантно, как белый носовой платок, но с обильным потом справлялось куда лучше.

— Давайте отправимся к вам, — предложил Гилдерн. — Вы освежитесь в душе, а потом мы кое о чем поговорим.

Какое было удовольствие

— Имеешь в виду осведомителя, который сегодня приходил?

— Его самого. Вы приказали проследить за ним, и мы это исполнили. Пока ничего особенного выяснить не удалось, но вы же сами сказали, что хотите постоянно находиться в курсе.

— Тогда поехали, — согласился Беддл и направился следом за Гилдерном, оставив не умолкающую толпу за спиной.

Айзек Азимов

Через сорок пять минут Симкор Беддл уже сидел за своим письменным столом и изучал папку, полученную от Гилдерна. Так он впервые наткнулся на имя Давло Лентралла.

\"Какое было удовольствие...\"

Он очень внимательно просмотрел материалы, содержащиеся в папке. Агенты Гилдерна принялись за работу сразу же, как только осведомитель по имени Ардоза передал им имевшуюся у него информацию. Они дотошно выяснили всю подноготную Давло вплоть до сегодняшнего дня, однако эти сведения мало что им дали. Родился, пошел в школу, изучал астрономию. Никаких потрясающих открытий тут не таилось. Так из-за чего же поднялся шум вокруг этого Лентралла? Может, их информатор затеял с ними какую-то игру?

— Все это нам ни о чем не говорит, — обратился Беддл к Джадело, сидевшему в кресле по другую сторону письменного стола. — Ты по-прежнему считаешь, что тут кроется что-то важное?

Марджи даже записала об этом в своем дневнике. На странице под датой 17 мая 2155 года. Запись гласила: \"Сегодня Томми нашел настоящую книгу\".

— Да, считаю. Мне уже приходилось работать с этим парнем. Он используется нами не так давно, но его информация отличается высокой степенью надежности. И сейчас я могу сказать, что он ведет себя именно так, как должен вести новичок, в руки которого попала важнейшая — и очень опасная — информация. Или же он самый великий актер из всех, которых мне приходилось видеть.

— Хм-м-м. — Беддл уставился в лежавшую перед ним папку, словно силой взгляда мог заставить ее раскрыть какие-то новые тайны. — За пазухой у Лентралла имеется что-то такое, вокруг чего начинается большой шум. Я нахожу это любопытным, но нам необходимы более подробные сведения. Может, ученые просто затеяли между собой какую-нибудь очередную академическую свару?

Это была очень странная книга. Дедушка Марджи как-то сказал, что, когда он был маленьким мальчиком, его дедушка рассказывал о временах, когда все сказки печатались на бумаге.

— Сомневаюсь. Что бы это ни было, оно позволило ему встретиться с целой кучей правительственных чиновников, а под конец — даже с самим Правителем Крэшем. Но пока это все, что нам удалось разузнать.

Они перевертывали страницы - пожелтевшие, сморщенные листы, и им было смешно, что слова на них стояли на месте, а не двигались, как обычно на экране. Слова стояли на месте и не исчезали - читай и перечитывай их сколько хочешь.

— Ты считаешь, что мы застряли? Мне это не нравится. — Симкор Беддл не любил выжидать и предпочитал идти напролом.

- Какая бессмысленная трата бумаги, - заметил Томми. В каждой книге сотни страниц, а на одном экране можно прочитать миллионы книг.

- Ну уж и миллионы, - усомнилась Марджи. Ей было одиннадцать, и она не успела прочесть столько телекниг, сколько Томми, которому было тринадцать.

— Мы выясним все, что только возможно, — заверил его Гилдерн, — но я предчувствую, что после этого нам придется действовать быстро и решительно.

— Согласен. Судя по всему, правительство действует с не свойственной для него расторопностью. Значит, в том, что происходит или готовится, важную роль играет фактор времени. Забери это. — Беддл махнул в сторону папки. Робот, стоявший у стола, наклонился, захлопнул папку и убрал ее. Беддл поднялся, и второй робот сделал шаг вперед, чтобы отодвинуть его стул. Беддл шагнул из-за стола, не дожидаясь, пока роботы уберутся с его пути. Это было вполне в духе Железноголовых. Они требовали от роботов идеального выполнения своих обязанностей и при этом ни в грош их не ставили.

Она спросила:

Пусть за Железноголовым ухаживал хоть целый взвод роботов, поднимая его с постели, умывая и обслуживая в течение всего дня, он не только не обращал на них внимания, но иногда даже не замечал их присутствия. Кто-то сказал, что колонисты привыкли жить в окружении призраков, и он был не далек от правды.

- Где ты ее раздобыл?

Беддл опустился в одно из просторных удобных кресел, предназначенных для посетителей, устроив в нем свое грузное тело с неожиданной ловкостью.

— А что думаешь об этом ты сам? — спросил он у мужчины, сидевшего напротив него.

- Дома. На чердаке, - мотнул он головой вверх, не отрывая глаз от книги.

Джадело Гилдерн улыбнулся, продемонстрировав два ряда ухоженных зубов. Недавно Беддл назначил его своим заместителем по партии, одновременно с этим оставив за ним и прежний пост, который с иезуитской иносказательностью назывался «директор по информации и исследованиям». На самом деле это означало руководство всей разветвленной шпионской сетью Железноголовых.

- О чем она?

Гилдерн был маленьким худосочным человечком с землистой кожей, жидкими светлыми волосами и узким вытянутым лицом. Сегодня на нем был весьма будничный свободный наряд, состоявший из серых штанов и серой туники. Как всегда, казалось, что одежда висит на нем мешком.

- О школе.

— Все это кажется мне чрезвычайно важным, хотя я и не знаю, что за этим стоит, — проговорил он. — У нас было слишком мало времени, чтобы досконально изучить ситуацию. — Голос Гилдерна звучал негромко и даже музыкально. Беддл готов был побиться об заклад, что половиной всего того, чего удалось добиться Гилдерну, он обязан именно своему голосу. — Конечно, нам не составило бы труда пробраться в лабораторию Лентралла, как следует там оглядеться и таким образом выяснить, чем он занимается. Но при этом существует вероятность того, что наши люди попадутся, а уж то, что Лентралл или его коллеги заметят следы вторжения, так это наверняка. В университете, как ни странно, существует весьма продвинутая система безопасности. И еще в меньшей степени мне хотелось бы предпринимать попытки взломать компьютерные файлы Лентралла. Удача не очень-то сопутствовала нам, когда мы пытались влезть в компьютеры поселенцев. Но даже если нам это удастся, это почти наверняка будет замечено.

— Чаю, — проговорил Беддл, словно обращаясь к пустому месту. Один из роботов-слуг засуетился с необычайным проворством и всего через десять секунд появился с чашкой горячего чая, заваренного именно так, как любил Беддл. Беддл взял у робота блюдце с чашкой, даже не посмотрев на него. — Значит, ты полагаешь, что информация, которую мы можем получить, не стоит того, чтобы рискнуть нашими людьми или насторожить Лентралла?

Марджи презрительно фыркнула.

— Нет, сэр, не совсем так. Я думаю, что через день-два мы узнаем достаточно много и без такого риска. Лентралл не производит впечатление человека, который любит и тем более умеет хранить тайны. Но могу ли я спросить, чем вызван ваш интерес к этому молокососу?

- О школе? А что можно написать о школе? Я ненавижу школу.

— Я интересуюсь Лентраллом по двум причинам, — сказал Беддл в промежутке между двумя глотками чаю. — Во-первых, им заинтересовались другие, и я хочу знать, почему. Вторую причину ты сам достаточно четко сформулировал после митинга: нам нужен кризис, и я жду не дождусь ситуации, которая его спровоцирует. Железноголовым не выгодно, чтобы люди чувствовали себя в безопасности. Мы хороши во время бури, а не в штиль. Наша сила — в умении использовать любые события, кризисы и ситуации, даже созданные нашими противниками, против них самих. К сожалению, в последнее время у нас не было возможности активно действовать, но время от времени на горизонте неожиданно возникает что-то или кто-то, и тогда мы не имеем права сидеть сложа руки. В данном случае я имею в виду нашего друга Лентралла. Такие лентраллы — сырая глина в наших руках, а сейчас она нам ох как нужна.

— Вы полагаете, что в последнее время мы не очень-то хорошо работали? — спросил Гилдерн, но этот вопрос прозвучал скорее как утверждение.

Марджи никогда не любила занятий, но последнее время она их просто возненавидела. Механический учитель давал ей все новые и новые тесты по географии, а она отвечала все хуже и хуже, пока ее мама не покачала головой и не вызвала районного инспектора.

— Вот именно, — сказал Беддл, а затем сделал последний глоток чаю, отвел руку с наполовину пустой чашкой в сторону и разжал пальцы. Робот выхватил ее вместе с блюдцем из воздуха, не пролив при этом ни капли. — Можно сказать и по-другому: у нас просто не было работы. А мы, если хотим выжить, обязаны действовать. Посещаемость митингов продолжает падать. — Беддл откинулся на спинку кресла и на несколько секунд погрузился в размышления. — Я лезу из кожи вон, чтобы поддерживать имидж лидера на должной высоте. Как ты полагаешь, Гилдерн, у меня это получается?

Симкор Беддл был низеньким и жирным, но это описание, хотя и было совершенно точным, все же не подходило ему. Ничто в его облике не выглядело маленьким, мягким или дряблым. Нередко казалось, что благодаря своей железной воле он становится выше сантиметров на десять. Лицо его было круглым и отличалось мертвенной бледностью, но кожа туго обтягивала упрямые скулы. Точно определить цвет его ярких, как драгоценные камни, глаз не представлялось возможным, но взгляд их был пронзительным и буравил собеседника не хуже сверла. Свои угольно-черные волосы Беддл зачесывал назад. Сейчас он надел более скромный вариант обычной для себя военной формы. Поскольку разговор был частным и поздним, на лидере Железноголовых не было ни наград, ни эполет, ни лент, ни галунов, ни регалий, без которых он никогда не появлялся на публике. Всего лишь скромная черная туника и скромные черные штаны военного покроя. Однако подобная напускная скромность оказывалась временами куда более эффектной.

Он оказался кругленьким низеньким человечком с красным лицом и с огромным ящиком, наполненным всякими инструментами, колесиками и проволочками. Он улыбнулся Марджи и дал ей яблоко, а затем разобрал учителя на части. Марджи напрасно надеялась, что ему не удастся собрать его заново; через час ее мучитель был готов - черный, большой и уродливый, с огромным экраном, на котором появлялись вопросы по поводу пройденного и объяснения новых уроков. Впрочем, это было еще не самое худшее. Больше всего она ненавидела щель, в которую надо было опускать домашние задания и тесты. Ей приходилось записывать их на перфорированных картах кодом, которому ее обучили, когда ей было шесть лет. Она не успевала перевести дыхание, как механический учитель уже подсчитывал оценки и никогда не ошибался.

— Да, сэр, у вас это прекрасно получается, — закивал Гилдерн.

Покончив с осмотром, инспектор улыбнулся и погладил ее по голове. Он сказал ее маме:

— Хотелось бы верить, — сказал Беддл. — И все же какой от всего этого толк, если я лишен возможности руководить! — Он подался вперед, приподнял ногу и посмотрел на нее. — Я похож на этот ботинок. Взгляни: черный, со стальным носком… Посмотришь на него, и кажется, что он способен вышибить любую дверь, раздробить любой череп. Но какой в нем прок, если нечего ударить! Если я не буду использовать их слишком долго, люди решат, что я вообще на это не способен. Железноголовые больше не могут полагаться лишь на слова. Нам нужно нечто такое, что придаст нам ускорение.

— Я прекрасно понимаю вас, сэр, — быстро проговорил Гилдерн. — Вы хотите сказать, что в последнее время нам не удавалось следовать той стезей, которая предписана нам философией Железноголовых.

- Девочка не виновата, миссис Джонс. Просто сектор географии был настроен на слишком быстрый темп, такие вещи случаются. Я переключил его на уровень десятилетнего развития. В целом успехи девочки вполне удовлетворительны.

Философия Железноголовых была сама простота. В качестве решения абсолютно всех проблем она предлагала один-единственный рецепт: побольше роботов и чтобы они были получше. Роботы освободили человечество, но не до конца, поскольку их было недостаточно. Чем больше их станет и чем лучше они будут трудиться, тем большую свободу обретут люди для достижения своих целей. Беддл считал — или по крайней мере сумел убедить и себя, и многих других — что кризис, связанный с оздоровлением планеты, был либо фарсом, либо неуклюжим поводом для того, чтобы отобрать у частных граждан принадлежащих им роботов и таким образом ограничить их свободу.

Экспроприация частных роботов, проведенная Хэнто Грегом, явилась величайшим событием для Железноголовых. Толпы людей встали под их знамена, поскольку этот шаг Правителя полностью подтвердил все самые мрачные предсказания Симкора Беддла. Он пророчил, что это станет началом конца, вехой, которой будет отмечен крах цивилизации колонистов на Инферно, после чего можно ожидать лишь одного — захвата планеты поселенцами.

И он опять погладил Марджи по голове. Марджи была разочарована. Она так надеялась, что учителя унесут из дому. Такое однажды случилось с учителем Томми - его унесли чуть ли не на месяц, потому что в нем начисто вышел из строя сектор истории.

Но когда обещанные катастрофы не сбылись, многие вновь присоединившиеся члены партии, а также немало ее прежних приверженцев стали постепенно отходить в сторону от организации Беддла. На протяжении последних пяти лет дело, начатое Правителем Грегом, продолжил Альвар Крэш, причем даже с большим успехом, нежели его предшественник. Это были пять лет правления мудрого, стабильного правительства, пять лет осознанного и размеренного движения по пути улучшения климата планеты.

И что хуже всего, люди начали понимать, что вполне могут обойтись гораздо меньшим числом роботов, нежели прежде. Железноголовые лезли из кожи вон, размахивая мрачными статистическими сводками, в которых говорилось, что уровень жизни неуклонно падает, доходы населения уменьшаются, гигиенические нормы опускаются, а число несчастных случаев возрастает. Но все эти ужасы почему-то не производили на людей почти никакого впечатления. По поводу сложившейся ситуации ворчали многие, но бунтовать не хотел никто. Многих людей это раздражало или ставило в тупик, но ни один из них не испытывал злобы. А без озлобленных людей Железноголовые просто не могли выжить.

Она спросила у Томми:

— Все верно, — кивнул Беддл, — то, как развивались события, мешало нам следовать нашей философии. Для нас жизненно необходимо, чтобы все снова пошло наперекосяк. — Ляпнув это, Беддл тут же поймал себя на том, что подобного не стоило говорить. Нужно получше следить за своими словами. Сделай он такую оговорку на публике, мог бы разразиться чудовищный скандал. — То есть, если говорить более точно, мы еще раз должны показать людям, что сейчас дела на планете обстоят не так, как надо. Для того чтобы вновь поднять массы и повести их за собой, нам нужен некий символ, некий образ, некая идея.

- А кому охота писать о школе?

— И вы полагаете, что таким символом может стать Давло Лентралл? — спросил Гилдерн. — Или что он может хотя бы помочь нам обрести подобный символ?

— Не имею на этот счет ни малейшего представления, — проговорил Симкор Беддл. — Но это вполне вероятно, а мы не имеем права упускать ни одной возможности.

Томми посмотрел на нее с видом превосходства:

— Как скажете, сэр. Мы будем и дальше приглядывать за нашим новым другом.

— Хорошо, — кивнул Беддл. — А теперь двинемся дальше. Что нового ты можешь мне сообщить о, гм, другом проекте, над которым работаешь?

- Глупая, эта школа совсем не похожа на наши. Это старая школа, в которой учились сотни и сотни лет тому назад. - И добавил презрительно, четко выговаривая слова: - Столетия тому назад.

Гилдерн ухмыльнулся, вновь продемонстрировав свои акульи зубы.

— Вам известно, сэр, что это проект долгосрочный. И, несмотря на палки, которые вставляют нам в колеса, мы в своих поисках, хотя и медленно, но неуклонно продвигаемся вперед. Настанет день, и мы сможем нанести удар.

Марджи почувствовала себя задетой:

Лицо Беддла озарилось счастливой улыбкой.

— Превосходно! — сказал он. — Просто превосходно! Я надеюсь и верю, брат Гилдерн, что, когда этот день настанет, наши друзья так и не сумеют понять, откуда последовал удар.

- Подумаешь, кому интересно знать про школы в древности!

— Если нам повезет, сэр, «новозаконники» даже не успеют сообразить, что произошло. Они уже перестанут существовать.

Беддл громко рассмеялся, и от хриплых звуков этого циничного хохота даже Гилдерну сделалось не по себе. Однако это ничего не значило. Ему было приятно сознавать, что даже если с Лентраллом у них не выйдет ничего, кроме головной боли, существуют и другие способы подстегнуть события на планете.

Она стала читать текст, заглядывая через плечо Томми.





Когда Тоня Велтон закончила читать доклад СБП, она почувствовала, что комната плывет перед ее глазами. Положив бумаги на стол, она глянула в сторону окна. Небо начинало светлеть. Пока она читала, ночь сменилась днем.

- Все равно и у них был учитель! - воскликнула она через минуту.

Ее люди все же сумели забраться в компьютерные файлы Давло Лентралла и сделать предварительный анализ того, что в них обнаружили. Конечно, экспертам понадобится куда больше времени для того, чтобы решить, можно ли воплотить в жизнь идеи Лентралла и реальны ли они вообще, но Тоня уже была готова поверить в их обоснованность. Лентралл излагал свой план со смертоносной серьезностью, и у Тони не было ни малейших сомнений в том, что слово «смертоносный» — самое подходящее определение для его плана. Колонисты не имели ни малейшего опыта в этой области и не могли предвидеть, какими опасностями грозил подобный замысел. Малейшая ошибка — и они будут стерты с лица планеты.

- Конечно, только он был совсем другой. Он был человек.

Придется что-то предпринимать. Если колонисты и впрямь намерены рассматривать этот безумный проект, она обязана каким-то образом удержать их от необдуманных шагов прежде, чем будет слишком поздно. Но она бессильна, пока не будет располагать более полной информацией. А с другой стороны, когда информация попадет к ней в руки, может оказаться, что поезд уже ушел и сделать ничего нельзя. Замкнутый круг.

Они должны быть готовы действовать уже сейчас, а не в будущем. Необходимо разработать предварительные планы и надеяться на то, что они никогда не понадобятся.

- Человек? Как может человек быть учителем?

Тоня протянулась к телефону.



- Ну... он рассказывал мальчикам и девочкам о всяких вещах, и задавал им уроки на дом, и спрашивал их.



Синта Меллоу, начальник СБП, села в кровати и надавила на панель устройства громкой связи.

- Человек не может быть таким умным.

— Меллоу слушает, — сказала она.

— Это Велтон, — донесся голос из динамика.

- Может. Мой папа знает столько же, сколько мой учитель.

Синта моргнула и удивленно нахмурила брови. Какого черта она звонит в такую рань?

— Чем могу быть полезна, мэм? — спросила она.

- Не может. Человек не может знать столько, сколько учитель.

— Включи систему защиты переговоров, — приказала Велтон. Затем послышался щелчок, и комнату наполнило шипение статических помех.

Синта также переключила свой прибор на режим защиты от прослушивания и сказала:

- Хочешь, поспорим, что он знает почти столько же?

— Сделано. Что случилось?

— Я только что закончила читать предварительный отчет по Лентраллу. И думаю, мы должны разработать план экстренных мер на тот случай, если нам самим придется вплотную заняться этим человеком.

Марджи была не готова к спору на эту тему. Она сказала:

Синта наморщила лоб. Она либо ослышалась, либо неправильно поняла Тоню. Не может же она всерьез говорить о похищении человека!

— Повторите еще раз, — попросила она.

- Мне бы не хотелось, чтобы в нашем доме жил чужой человек?

— Я говорю, что Лентралл может понадобиться нам самим. Точнее говоря, может случиться так, что нам придется спрятать Лентралла и то, чем он занимается, от инфернитов. По крайней мере, на некоторое время.

— Но, мадам Велтон, это будет безумием! Совершенным безумием! Если он представляет собой такую важную персону, как вы говорите, то…

Томми засмеялся.

— Можно сказать и так, — перебила ее Тоня Велтон. — Точно так же можно назвать «важной» эпидемию чумы или взрыв сверхновой рядом с нашей планетой. Лентралл — это катастрофа, которая вот-вот должна разразиться. И если уж говорить о безумии, то только применительно к нему. Вы должны установить за Лентраллом плотное круглосуточное наблюдение, а также разработать план его похищения и удержания. Спланируйте операцию таким образом, чтобы ее можно было провести в ближайшие дни, и находитесь в состоянии готовности номер один. Я хочу, чтобы в этом плане учитывалось как можно большее число вероятностей и чтобы его можно было привести в действие в течение часа после того, как я дам соответствующую команду. — Несколько секунд в комнате царила тишина. Синта уже подумала было, что Тоня Велтон закончила давать инструкции, но та заговорила опять: — И пока вы занимаетесь всем этим, молитесь о том, чтобы не было слишком поздно.

- Какая ты глупая, Марджи. Учителя не жили в одном доме со школьниками, у них было специальное здание, куда приходили все - дети и их учителя.

- И все дети учили одно и то же?

4

— Ну-ка, прокрути еще раз, Джервад, — приказал Жустен Деврей. — С максимальным увеличением и улучшением изображения.