— Мутация? — Голос Макгвайра прозвучал странно.
Рокуэлл поднял к свету темный блестящий предмет…
— Я нашел это в саду. Это превосходно проиллюстрирует мою теорию. После изучения симптомов, осмотра лаборатории и изучения нескольких подобных вариантов, — он повертел предмет пальцами, — я уверен. Это метаморфоза, превращение. Это регенерация, изменение, мутация после рождения. Вот, лови, это Смит. — Он бросил предмет Хартли, тот поймал его.
— Это куколка гусеницы, — сказал Хартли.
— Правильно, — кивнул Рокуэлл.
— Не хочешь же ты сказать, что Смит- куколка?
— Я уверен в этом, — ответил Рокуэлл.
Рокуэлл стоял у тела Смита в вечерней темноте. Хартли я Макгвайр тихо сидели напротив и слушали. Рокуэлл мягко прикоснулся и телу Смита.
— Предположим, что жизнь- это нечто большее, чем родиться, прожить семьдесят лет и умереть. Предположим, что в человеческом существовании есть еще один великий шаг вверх, и Смит — первый из нас, делающий этот шаг.
Глядя на гусеницу, мы видим то, что считаем статическим объектом. Но она превращается в бабочку. Почему? Не существует законченных теорий, объясняющих это. В основном это прогресс, развитие. По существу, предположительно неизменный объект превращается в промежуточный, совершенно непохожей, куколку, и затем появляется бабочка. Внешне куколка выглядит мертвой. Это заблуждение. Смит ввел нас в заблуждение, понимаете? Внешне — мертв. Внутри — водоворот, перестройка, лихорадочная работа с невероятной целью. Из личинки — в москита, из гусеницы — в бабочку, из Смита — в…
— Смит — куколка? — Макгвайр неестественно засмеялся.
— Да.
— Люди не ведут себя таким образом.
— Перестань, Макгвайр. Эта ступень в эволюции слишком значительна для твоего понимания. Осмотри тело и скажи мне что-нибудь другое. Кожа, глаза, дыхание, течение крови. Недели усваивания пищи для этой хрупкой спячки. Почему он ел всю эту пищу, для чего ему понадобилась эта икс-жидкость в его теле, как не для метаморфозы? И причиной всего этого была радиация. Жесткое излучение от лабораторного оборудования Смита. Запланированное или случайное, я не знаю. Оно затронуло определенную часть его основной генной структуры определенную часть эволюционной структуры человека которая не была предназначена для работы, возможно, еще в течение тысячелетий.
— Ты думаешь, что когда-нибудь все люди…
— Личинка мухи не остается в стоячем труду, личинка москита в почве, а гусеница на капустном листе. Они меняются, волнами расходясь в пространстве. Смит — это ответ на вопрос: «Что происходит с человеком, куда мы движемся?» Мы стоим перед неизвестностью вселенной и сложностью жизни а лев, и человек, такой, каким он сейчас является, не готов к борьбе с ней. Малейшее усилие утомляет его, излишняя работа убивает его сердце, а болезни- тело. Может быть, Смит будет готов ответить из извечную философскую проблему смысла жизни Может быть, он даст ей новый смысл.
В самом деле все мы всего лишь крошечные насекомые, копошащиеся на планете величиной с булавочную головку. Человеку не предопределено всегда оставаться здесь в быть болезненным, маленьким и слабым, но он еще не открыл секрета великого знания.
Но измените человека. Постройте вашего совершенного человека, вашего, если хотите, супермена. Устраните слабый интеллект, дайте ему полный физиологический, неврологический и психологический контроль над собой: дайте ему ясный проницательный ум, дайте ему неутомимую кровеносную систему, тело, которое может приспосабливаться где угодно к любому климату и расправляться с любыми болезнями. Освободите человека от оков и слабостей плоти, и тогда он уже не будет более бедным, несчастным маленьким человеком, боящимся мечтать, потому что знает, что его хрупкое тело стоит на пути исполнения его желаний, тогда он будет готов вести войну, единственную войну, которую стоит вести — столкновение перерожденного Человека со всей потрясенной Вселенной!
В величайшем напряжении с тяжело бьющимся сердцем Рокуэлл склонился над Смитом я закрыл глаза. Вера в Смита переполняла его. Он был прав. Он знал, что был прав.
После нескольких секунд молчания заговорил Хартли:
— Я не верю в эту теорию.
Затем Макгвайр:
— Откуда ты знаешь, что Смит внутри не просто желеобразная каша? Ты его просвечивал?
— Я не рискнул этого делать, это могло помешать его перерождению так же, как и солнце.
— Итак, он будет суперменом. А как он будет выглядеть?
— Подождем увидим.
— Как ты думаешь, он может слышать, как мы сейчас о нем разговариваем?
— Может или нет, в одном можно быть уверенным — мы стали обладателями тайны, которая для нас не предназначалась. Смит не намеревался посвящать меня и Макгвайра в это дело. Ему пришлось с этим примириться. Но супермены не любят, когда люди узнают о них, потому что у людей есть противные привычки завидовать, ревновать и ненавидеть, Смит знал, что он не будет в безопасности, если о нем узнают. Может быть, это объясняет я твою ненависть, Хартли.
Все замолчали прислушиваясь. Ни звука. Только кровь колотилась в висках у Рокуэлла, к все. Перед ними лежал Смит, вернее, теперь не Смит, а контейнер с ярлыком «Смит», содержимое которого было неизвестно.
— Если все, что ты сказал, правда, — произнес Хартли, — тогда мы тем более должны его уничтожить. Подумай о той власти над миром, которая будет в его руках. И если это повлияло на его мозг, а я думаю, что повлияло, он постарается убить нас, когда выберется, потому что только мы знаем о нем. Он будет ненавидеть нас за то, что мы были свидетелями его превращения.
Рокуэлл сказал беспечно:
— Я не боюсь этого.
Хартли промолчал. В комнате было слышно хриплое и тяжелое дыхание.
Рокуэлл обошел вокруг стола.
— Я думаю, теперь мы лучше распрощаемся, не так ли?
Машина Хартли скрылась за тонкой пеленой дождя. Рокуэлл закрыл дверь, приказал Макгвайру спать эту ночь внизу на походной кровати перед дверью комнаты, в которой лежал Смит, и затем пошел к себе. Раздеваясь, он мысленно вновь пережил все невероятные события последних недель. Сверхчеловек. Почему бы и нету Ум, сила… Он лег в постель. Когда? Когда Смит появится из своего кокона? Дождь тихо моросил по крыше санатория.
Макгвайр лежал, тяжело дыша, на походной кровати, погруженный в дрему, окруженный звуками грозы. Где-то скрипнула дверь, но Макгвайр продолжал спать. В холле повеяло ветром, Макгвайр заворчал и повернулся на другой бок Дверь мягко закрылась, к ветер утих. Чьи-то мягкие шаги по толстому ковру. Медленные шаги, напряженные и настороженные. Шаги. Глаза Макгвайра дрогнули я открылись. В неясном свете перед ним стояла какая-то фигура. Единственная лампочка, горевшая в холле, узким желтым лучом освещала пол около кровати.
Запах раздавленного насекомого наполнил воздух. Шевельнулась рука. Послышался голос.
Макгвайр вскрикнул. Потому что рука, попавшая в луч света, была зеленой.
— Смит!
Макгвайр тяжело рванулся к двери, вопя:
— Он двигается! Он не может ходить, но он ходит!
Дверь распахнулась под его нажимом. Ветер и дождь сомкнулись вокруг него, и он исчез, что-то бормоча.
Фигура в холле стояла неподвижно. Наверху быстро открылась дверь, и Рокуэлл сбежал по ступенькам. Зеленая рука двинулась из полосы света и спряталась за спиной фигуры.
— Кто здесь? — Рокуэлл остановился на полпути. Фигура ступила в полосу света.
— Хартли?! Что тебе опять здесь надо?
— Кое-что произошло, — сказал Хартли, — ты лучше найди Макгвайра. Он выбежал под дождь, бормоча как дурак.
Рокуэлл промолчал. Он одним взглядом осмотрел Хартли, затем спустился в холл и выбежал наружу, под холодный ветер и дождь.
— Макгвайр! Макгвайр, вернись, ты, идиот!
Он нашел Макгвайра примерно в ста ярдах от санатория, рыдающего.
— Смит, Смит ходит…
— Чепуха. Хартли вернулся, вот и все.
— Я видел зеленую руку. Она двигалась.
— Тебе приснилось.
— Нет. Нет!
Мокрое лицо Макгвайра было бледным.
— Поверь мне, я видел зеленую руку. Зачем вернулся Хартли? Он…
Только при упоминании имени Хартли полное осознание происходящего ворвалось в мозг Рокуэлла. Страх пронесся через его мозг, его охватила непонятная тревога, резанула беззвучным криком о помощи.
— Хартли!
Оттолкнув Макгвайра в сторону, Рокуэлл повернулся и бросился с криком обратно в санаторий.
Дверь в комнату Смита была распахнута. Хартли стоял в центре комнаты с револьвером в руке.
Он повернулся на шум вбегавшего Рокуэлла. Их движения были одновременными. Хартли выстрелил, а Рокуэлл дернул шнурок выключателя.
Темнота. Пламя рванулось через комнату, осветив сбоку тело Смита как фотовспышка. Рокуэлл прыгнул в сторону пламени. Даже во время прыжка глубоко потрясенный Рокуэлл начал понимать, почему Хартли вернулся. За это короткое мгновение, пока свет не исчез, он успел увидеть пальцы Хартли. Они были покрыты мелкими зелеными пятнышками.
Потом была схватка, и Хартли переставший сопротивляться, когда вспыхнул свет, и Макгвайр, весь мокрый стоящий в дверях и выдавливающий из себя слова:
— Смит, Смит убит?
Смит был невредим. Пуля прошла мимо.
— Этот дурак этот дурак! — кричал Рокуэлл, стоя над оцепеневшим Хартли. — Величайший случай в истории, и он пытается его уничтожить!
Хартли медленно пришел в себя.
— Я должен был догадаться. Смит предупредил тебя.
— Чепуха, он… — Рокуэлл замолчал, пораженный. Да. Это неожиданное дурное предчувствие, ворвавшееся в его мозг. Да.
Затем он взглянул на Хартли.
— Отправляйся наверх. Ты будешь заперт на ночь. Ты тоже, Макгвайр. Чтобы мог наблюдать за ним.
Макгвайр прохрипел:
— Рука Хартли! Посмотри на нее. Она зеленая. Это Хартли был в холле, не Смит!
Хартли уставился на свои пальцы.
— Чудесно, не правда ли? — сказал он с горечью. — Когда Смит только заболел, я был в зоне действия этой радиации довольно долгое время. Похоже, и я стану существом вроде Смита. Это длится уже несколько дней. Я скрывал и старался ничего не говорить. Этой ночью мое терпение кончилось, и я вернулся, чтобы уничтожить Смита за то, что он сделал со мной…
В воздухе раздался сухой, резкий треск. Все трое замерли. Три крохотных кусочка отслоились от кокона Смита и упали на пол.
Через мгновение Рокуэлл был около стола, застыв в изумлении.
— Он начинает трескаться! От ключицы до пупка микроскопическая трещина! Скоро он выберется из своего кокона.
Толстые щеки Макгвайра дрожали.
— И что тогда?
Слова Хартли были пропитаны горечью.
— Тогда у нас будет супермен. Вопрос: как выглядит супермен? Ответа никто не знает.
Еще несколько чешуек отслоились.
Макгвайр дрожал:
— Ты попытаешься поговорить с ним?
— Конечно.
— С каких это пор бабочки говорят?
— О господи, Макгвайр!
Надежно заперев двух других наверху, Рокуэлл расположился на походной кровати в комнате Смита, приготовившись ждать всю дождливую ночь, наблюдая, слушая, думая.
Он смотрел как крохотные хлопья отскакивали от сморщенной кожи куколки, в то время как Неизвестный внутри спокойно выбирался наружу.
Оставалось ждать всего несколько часов. Дождь тихо моросил по крыше дома. Как мог бы выглядеть Смит? Возможно, измененные ушные раковины для большей остроты слуха; может быть, добавочные глаза; изменения в строении головы, в костях скелета, в расположении органов, строении кожи, тысяча и одно изменение.
Рокуэлл начал уставать, но боялся заснуть. Веки становились все тяжелее я тяжелее. Что, если он был неправ? Что, если его теория совершенно неверна? Что, если Смит ненормальный, сумасшедший настолько другой, что будет угрожать всему миру? Нет, нет! Рокуэлл затряс головой. Смит — это совершенство. Совершенство. В нем нет места для дурных мыслей. Он — совершенство
В санатории была гробовая тишина. Единственным звуком было слабое потрескивание падающих на пол чешуек кокона…
Рокуэлл спал. Он погрузился в глубокий сон со странными сновидениями. Ему снился Смит, который поднялся со своего стола и угловато передвигался по комнате, и Хартли, кричащий, размахивающий сверкающим топором и погружающий его снова и снова в зеленую броню Смита, разрубая его и превращая в какую-то ужасную жидкую массу. Снился ему Макгвайр бегающий, бормоча, код кровавым дождем. Снился ему…
Жаркое солнце. Жаркий солнечный свет во всей комнате. Было уже утро Рокуэлл потер глаза, смутно обеспокоенный тем, что кто-то поднял жалюзи. Он рванулся вперед — кто-то поднял! Солнце! Жалюзи нельзя было поднимать: Они были опущены уже несколько недель. Он закричал. Дверь была открыта. В санатории было тихо. Едва осмеливаясь повернуть голову, Рокуэлл взглянул на стол, где должен был лежать Смит.
Его не было.
Ничего, кроме солнечного света и еще останков разрушенного кокона. Останки.
Хрупкие черепки, сброшенная оболочка, разломанная надвое, остаток скорлупы, который был бедром, след руки, осколок грудной клетки- это было все, что осталось от Смита.
Смит исчез. Рокуэлл, сломленный, пошатываясь, добрался до стола, карабкаясь, как ребенок, между шуршащими, как папирус, остатками кожи. Затем он повернулся как пьяный и, шатаясь, пошел из комнаты и затем начал карабкаться вверх по ступенькам, крича:
— Хартли! Что ты с ним сделал! Хартли! Ты что думаешь, что можешь убить его, избавиться от тела и оставить несколько кусков скорлупы, чтобы сбить меня со следа?
Дверь в комнату, где спали Хартли и Макгвайр, была заперта. Дрожащими руками Рокуэлл с трудом открыл ее. Оба, Макгвайр и Хартли, были там.
— Ты здесь? — сказал Рокуэлл завороженно. — Значит, ты не был внизу. Или ты открыл дверь, спустился, проник в комнату, убил Смита и… нет, нет!
— Что случилось?
— Смит исчез! Макгвайр, Хартли выходил из этой комнаты?
— Нет, ни разу.
— Тогда есть только одно объяснение: Смит восстал из своего кокона я ночью исчез! Я никогда не увижу его, я никогда не смогу увидеть его, проклятье! Какой же я дурак, что заснул!
— Теперь все ясно! — объявил Хартли. — Он опасен, иначе он остался бы и мы бы его увидели! Только бог знает, что это такое.
— В таком случае мы должны его искать. Он не может быть далеко. Мы должны его искать! Хартли, Макгвайр, быстро!
Макгвайр тяжело опустился на стул.
— Я с места не сдвинусь. Пусть сам себя ищет. С меня достаточно.
Рокуэлл не стал дальше слушать и бросился вниз по лестнице, Хартли не отставал ни на шаг. Через несколько мгновений за ними последовал, тяжело дыша, Макгвайр.
Рокуэлл выбежал в холл, задержавшись на секунду у широких окон, выходящих на горы и пустыню. Был ли хоть один шанс найти Смита? Первого сверхсущества. Первого, может быть, из множества других. Рокуэлл взмок от волнения, Смит не мог уйти. Или…
Кухонная дверь медленно отворилась. Нога переступила через порог, за ней другая. Рука коснулась стены. Сигаретный дым тянулся от губ.
— Кто-то ищет меня?
Ошеломленный Рокуэлл обернулся. Он увидел выражение лица Хартли, услышал, как Макгвайр задохнулся от удивления. Все трое одновременно произнесли одно слово, как будто им подсказали.
— Смит!
Смит выпустил облачко дыма. Его лицо было красновато-розовым, как будто он сгорел на солнце, его глаза были ярко-голубыми. Он был босой, и его обнаженное тело было прикрыто одной из старых рубашек Рокуэлла.
— Не скажете ли мне, где я нахожусь? Что я делал последние три-четыре месяца? Это что, госпиталь или нет?
Страх охватил Рокуэлла. Он судорожно глотнул,
— Привет. Я… То есть… Вы что, ничего не помните?
Смит показал свои пальцы.
— Я вспоминаю, что начал зеленеть, если вы это имеете в виду. Кроме этого — ничего.
Рокуэлл тяжело прислонился к стене. Потрясенный, он поднял руки к глазам и покачал головой. Не веря в то, что он видит перед собой, он спросил:
— Когда вы выбрались из кокона?
— Когда я выбрался из… чего?
Рокуэлл отвел его в соседнюю комнату и указал на стол.
— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — сказал Смит совершенно искренне, — полчаса назад я пришел в себя, стоя в этой комнате совершенно голый.
— И это все? — с надеждой спросил Макгвайр. Похоже, он почувствовал облегчение.
Рокуэлл объяснил происхождение лежавшего на столе кокона.
Смит нахмурился.
— Это нелепо. Кто вы такие?
Рокуэлл представил всех.
Смит сердито взглянул на Хартли.
— Когда я начал болеть, вы приходили, не так ли? Я помню, на радиационном заводе. Но это глупо. Что это была за болезнь?
Лицо Хартли напряглось.
— Это не болезнь. А вы не знаете чего-либо обо всем этом?
— Я прихожу в себя в компании незнакомых людей, в незнакомом санатории. Я обнаруживаю себя обнаженным в комнате, в которой на раскладушке спит человек. Я хожу голодный по санаторию. Я иду на кухню, нахожу еду, ем, слышу взволнованные голоса, и затем меня обвиняют в том, что я появился из кокона. Что я должен думать? Кстати, спасибо за рубашку, еду и сигарету, которые я взял. Я не хотел вас будить, господин Рокуэлл. Я не знал, кто вы такой, и вы выглядели смертельно уставшим.
— О, насчет этого не волнуйтесь.
Рокуэлл не мог поверить в происходящее. Все разваливалось. С каждым словом Смита его надежды рассыпались на части, как разломанный кокон.
— Как вы себя чувствуете?
— Отлично. Сильным. Просто замечательно, если учесть, сколько это длилось.
— Очень замечательно, — сказал Хартли.
— Можете представить, что я почувствовал, когда увидел календарь. Все эти месяцы- раз и нету. Я удивляюсь, что я делал все это время.
— Мы тоже.
Макгвайр рассмеялся:
— О, оставь его, Хартли. Из-за того, что ты его ненавидел…
— Ненавидел?
Смит удивленно поднял брови.
— Меня? Почему?
— Вот. Вот почему! — Хартли вытянул руки. — Ваша проклятая радиация. Ночь за ночью я сидел около вас в лаборатории. Что мне теперь с этим делать?
— Хартли, — перебил Рокуэлл, — сядь и успокойся.
— Я не сяду и не успокоюсь! Неужели вы оба одурачены этой имитацией человека, этим розовым парнем, который разыгрывает величайшую мистификацию в истории? Если у вас есть хоть сколько-нибудь разума, уничтожьте Смита, пока он не бежал!
Рокуэлл извинился за эту вспышку гнева Хартли.
Смит покачал головой.
— Нет, дайте ему говорить. О чем это он?
— Ты уже знаешь! — гневно прокричал Хартли. Ты лежал здесь месяцами, слушая, планируя. Ты меня не одурачишь. Рокуэлла ты обманул, разочаровал. Он считал, что ты будешь сверхчеловеком. Может, ты и есть сверхчеловек. Но кто бы ты ни был, ты больше не Смит. Это еще один из твоих обманов. Мы не должны были все знать о тебе, весь мир не должен знать о тебе. Ты можешь с легкостью убить нас, но ты предпочитаешь остаться и убедить нас в своей нормальности. Это наилучший вариант. Ты мог исчезнуть несколько минут назад, но это оставило бы семена подозрения. Поэтому ты остался, чтобы убедить нас в том, что ты нормален.
— Он и есть нормальный, — вставил Макгвайр.
— Нет. Его мозг изменился. Он умен.
— Тогда подвергни его словесно-ассоциативному тесту, — сказал Макгвайр.
— Он слишком умен и для этого.
— Тогда очень просто. Сделаем анализ крови, по слушаем его сердце, введем ему сыворотку.
Смит колебался.
— Я согласен на эксперимент, если это действительно вам нужно. Но, по-моему, это глупо.
Шокированный этим, Хартли взглянул на Рокуэлла.
— Возьми шприц, — сказал он.
Рокуэлл, размышляя, взял шприц. Может быть, все-таки Смит был суперменом. Его кровь. Эта сверхкровь. Ее способность убивать бактерии. Его сердцебиение. Его дыхание. Может быть, Смит был сверхчеловеком и не знал этого. Да, да, может быть…
Рокуэлл взял кровь у Смита и поместил ее под микроскоп. Его плечи поникли. Это была обычная кровь. Бактерии жили в ней положенное время. Кровь больше не была для них смертельной. Икс-жидкости тоже больше не существовало. Рокуэлл подавленно вздохнул Температура тела была нормальной, пульс тоже. Его нервная система реагировала в соответствии с нормой.
— Ну, вот и все, — мягко сказал Рокуэлл.
Хартли опустился в кресло с широко открытыми глазами, сжав пальцами голову.
Он выдохнул:
— Простите меня. Наверное это все существовало в моем воображении. Эти месяцы были такими долгими. Ночь за ночью. Я был напуган, у меня возникали навязчивые идеи. Я сам себя одурачил. Простите меня, я виноват. — Он уставился на свои зеленые пальцы.
— Но что же будет со мной?
— Я поправился. Вы тоже оправитесь, я думаю. Я вам сочувствую, но в этом не было ничего плохого… в самом деле, я ничего не припоминаю.
Хартли расслабился.
— Пожалуй, вы правы. Мне не нравится мысль о том, что я должен одеревенеть, но ничего не поделаешь. Со мной все будет в порядке.
Рокуэлл чувствовал себя больным. Разочарование было слишком сильным. Эта спешка, желание, жажда открытия, любопытство, огонь, все умерло в нем.
Итак, каким был человек из кокона? Тот же человек, какой и был. И все это ожидание, и весь интерес были напрасны. Он глубоко вздохнул, пытаясь привести в порядок свои спутанные мысли. Этот розовощекий человек, с ровным голосом, который сидел перед ним в спокойно курил, только что перенес частичное окаменение кожи, его железы сошли с ума от радиации, я тем не менее это лишь человек, и ничего более. Мозг Рокуэлла, его фантазирующий и слишком впечатлительный мозг, подхватил каждую деталь этой болезни и построил великолепный организм, выдавая желаемое за действительное. Рокуэлл был глубоко потрясен, взволнован и разочарован.
Существование Смита без питания, его совершенная кровь, низкая температура и другие признаки совершенства теперь были только фрагментами неизвестной болезни. Болезни, и ничего более. Чего-то, что прошло, закончилось и не оставило никаких следов, кроме хрупких лоскутков на залитой солнцем поверхности стола. Теперь осталась только возможность пронаблюдать Хартли, если его болезнь будет прогрессировать, и сообщить о новом заболевании медицинскому миру.
Рокуэлла, однако, не привлекала болезнь, его волновало совершенство, и это совершенство было разбито, расколото, разорвано на куски и исчезло. Его мечта исчезла. Его сверхсущество исчезло. Его теперь не волновало, даже если бы весь мир отвердел, позеленел и стал ненормально хрупким.
Смит уже начал прощаться.
— Я лучше вернусь в Лос-Анжелес. Меня ждет важная работа на заводе. Моя старая работа должна быть закончена. Сожалею, но не могу больше оставаться. Вы понимаете?
— Вам следовало бы остаться и отдохнуть хоть бы несколько дней, — сказал Рокуэлл. Он не мог видеть, как исчезает последний клочок его мечты.
— Нет, спасибо. Я загляну в ваш офис примерно через неделю для новой проверки, если хотите, доктор. Я буду приезжать каждые несколько недель в течение года или больше, так что вы сможете контролировать меня, ладно?
— Да, да. Смит, пожалуйста, сделайте это. Мне хотелось бы побеседовать с вами о вашей болезни. Вам повезло, что вы живы.
Макгвайр произнес счастливо:
— Я довезу вас до Лос-Анжелеса.
— Не беспокойтесь. Я дойду до Гуджунги и возьму там такси. Я хочу пройтись. Прошло столько времени, я хочу все снова прочувствовать.
Рокуэлл одолжил ему пару ботинок и старый костюм.
— Спасибо, доктор. Я заплачу вам все, что должен, как только смогу.
— Вы не должны мне ни пенни. Это было интересно.
— Ну, до свиданья, доктор, господин Макгвайр, Хартли.
— До свиданья, Смит.
Смит пошел по дорожке. Он шел легко и счастливо и насвистывал. «Хотелось бы мне сейчас быть в таком же настроении», — устало подумал Рокуэлл.
Смит обернулся один раз, помахал им и начал подниматься на холм и через него к городу, лежавшему в отдалении.
Рокуэлл смотрел ему вслед так, как ребенок смотрит на разрушение своего песочного замка под ударами морских волн.
— Я не могу в это поверить, — снова и снова говорил он, — я не могу в это поверить. Все закончилось так быстро, так неожиданно для меня. Я совершенно опустошен.
— Я все вижу в розовом свете! — довольно прохихикал Макгвайр.
Хартли стоял под солнцем. Его зеленые руки мягко висели вдоль тела, и, как заметил Рокуэлл, его белое лицо впервые за месяцы было расслабленным. Хартли тихо говорил.
— Со мной все будет в порядке. Со мной все будет в порядке. Я не буду монстром. Я останусь самим собой. — Он повернулся к Рокуэллу.
— Только не забудь, не забудь, не дай им похоронить меня по ошибке. Смотри, чтобы меня не похоронили по ошибке, думая, что я мертв. Помни об этом.
Смит поднимался по тропинке на холм. Уже вечерело, и солнце начало садиться за голубые горы. Видно было несколько звезд. Запах воды, пыли и цветущих в отдалении апельсиновых деревьев повис в теплом воздухе.
Поднялся ветерок. Смит шел и глубоко дышал. Отойдя от санатория так, что его не было видно, он остановился и замер. Он посмотрел вверх, в небо.
Он отбросил сигарету, которую курил, и раздавил ее каблуком. Затем выпрямил свое стройное тело, откинул назад свои темно-каштановые волосы, закрыл глаза, глотнул, расслабил пальцы рук.
Без малейшего усилия, только со слабым звуком, Смит мягко поднял свое тело от земли вверх, в теплый воздух.
Он устремился вверх быстро, спокойно и скоро затерялся среди звезд, уходя в космическое пространство…
СКАЗКИ И ЛЕГЕНДЫ ДВУХ ВЕКОВ
(Послесловие)
Ровно полвека назад, в 1926 году, начал выходить первый в мире журнал, целиком посвященный научной фантастике, — «Amagazine stories» («Удивительные истории»). Создателем журнала был Хьюго Гернсбек, в честь которого в Америке и по сей день присуждаются премии за лучшее научно-фантастическое произведение — премии Хьюго.
Но на самом деле история научной фантастики в США гораздо старше. Одной из задач нашей антологии было показать, как глубоко в прошлое уходят традиции фантастики в американской литературе.
Не надо быть специалистом, чтобы заметить, что научная фантастика привилась далеко не одинаково в развитых литературах мира. Так, относительно слабы французская и немецкая научная фантастика. Наоборот, необычайный расцвет переживает этот жанр в литературе США, Англии и нашей, советской литературе (а в последние годы и в литературе Японии).
Чем вызвана мощная струя фантастики в американской литературе? В первую очередь воинствующим техницизмом американской цивилизации, превратившей за полтора столетия некогда дикий континент в самую мощную индустриальную державу капиталистического мира. Но фантастика была присуща американской литературе и в доиндустриальный период — достаточно назвать открывающие нашу антологию имена Вашингтона Ирвинга и Эдгара По. Дело в том, что в создании американской нации участвовали две почти противоположные по своему мировоззрению и социальному положению группы людей.
Кто мог в XVII веке, когда закладывались основы будущих Соединенных Штатов Америки, отправиться на ненадежных судах того времени в многонедельное путешествие через Атлантический океан? При том, что это было в известной степени путешествие в никуда? С одной стороны, это были религиозные фанатики пуритане (английские кальвинисты), которые не нашли общего языка с правящей англиканской церковью и спасались от преследования. С другой стороны, это были всякого рода неудачники или искатели приключений, которым было нечего терять на старом континенте и которые мечтали разбогатеть на новом месте. Мечты. Люди, стоявшие на палубах кораблей, плывущих в Новый Свет, не могли не мечтать. Не здесь ли корни пресловутой «американской мечты» — центрального мифа американской политической жизни? Равные возможности для всех, никаких сословных перегородок — графов и баронов, бескрайние просторы незаселенных земель, сказочные природные богатства — все это легло в фундамент «американской мечты». Новейшим вариантом этого мифа уже в наши дни была джонсоновская доктрина «великого общества», сгоревшая в напалме вьетнамской войны.
Но вернемся в прошлое. Итак, пуритане и искатели приключений стали обживать новый континент. Письменная литература возникла не сразу. Долгое время пробавлялись устными рассказами, байками, небывальщинами.
Открывающий нашу антологию «Рип ван Винкль» В. Ирвинга — один из самых знаменитых рассказов во всей — американской литературе — прекрасный образец такого рода небывальщины. Разумеется, к научной фантастике в прямом смысле он не имеет отношения. Как явствует уже из самого термина, научная фантастика предполагает научную мотивировку тех или иных необычайных происшествий. Но с нашим жанром этот рассказ сближает использование излюбленной идеи научной фантастики — путешествия во времени. Сон переносит Рип ван Винкля на двадцать лет вперед. Любопытно, что перемены, происшедшие за эти годы со страной, — прежде всего политические перемены. Над входом в трактире висит не портрет Георга III — английского короля, а портрет Джорджа Вашингтона, и первый вопрос, который задают соотечественники Рип ван Винклю, — вопрос о том, за кого он голосует. Ведь за это двадцатилетие Америка добилась независимости.
Мудрый рассказ Ирвинга — рассказ о стремительности перемен, меняющих американскую жизнь, и о незадачливой судьбе тех, кто проспит историю своей страны. Трудно придумать лучший пролог для антологии американской фантастики.
Следующий автор нашей антологии — Э. По — своей жизнью к творчеством подтверждает старую истину о том, что нот пророка в своем отечестве. Стихия авантюры создала этот американский гений, но другая стихия — стихия пуританизма — не признала его и сделала его жизнь трагедией. В лице Э. По мы имеем подлинного первооткрывателя.
В старых учебниках географии можно встретить такой снимок: два человека, стоя по разные стороны небольшого ручейка, пожимают друг другу руки. Из подписи можно узнать, что этот ручей — исток, из которого берет начало река Волга. Река современной научной фантастики тоже когда-то начиналась из тоненького ручейка. Дело было 140 лет назад. В июне 1835 года в небольшом городе Ричмонде в штате Виргиния вышел очередной номер журнала «Саусерн литерари мессенджер» («Южный литературный вестник»). В номере был напечатан рассказ 26-летнего поэта и прозаика Эдгара По «Необыкновенные приключения некоего Ганса Пфалля». Тираж журнала достигал всего 500 экземпляров. Вряд ли кто-нибудь из тогдашних читателей мог догадываться, что присутствует при рождении жанра, которому суждено такое большое будущее в их стране. Но это будущее наступило не скоро. От рассказа Э. По до расцвета американской научной фантастики в XX веке прошло более ста лет.
Чем же выделялся рассказ Э. По? Тщательным подведением научной базы под заведомо невозможные происшествия. Дело не в том, что Э. По описывает путешествие на Луну. Такое путешествие описал в «Правдивой истории» еще греческий писатель Лукиан (II век нашей эры). Новым было то, что Э. По счел нужным принять во внимание и учесть все известное науке его времени о Луне. С какой тщательностью он обходит все препятствия, воздвигаемые научным знанием на пути к Луне: длительность путешествия, отсутствие атмосферы и т. д. И все же последняя страница переводит рассказ Э. По в область юмористики: ненавязчиво автор дает понять, что скорее всего весь этот рассказ — розыгрыш со стороны обиженного на «отцов города» Ганса Пфалля и еще трех бездельников.
Кстати, Эдгару По было суждено стать создателем еще одного столь любимого читателями жанра — детектива. Поистине одаренность этого поэта, прозаика и эссеиста была универсальной.
Эдвард Беллами создал самый знаменитый утопический роман XIX века «Взгляд назад: 2000–1887». В течение десяти лет этот роман разошелся в количестве почти одного миллиона экземпляров! Герой романа, подобно Рип ван Винклю, засыпает, но просыпается уже не через двадцать, а через 113 лет, то есть в 2000 году, в изменившейся до неузнаваемости социалистической Америке. Старая жизнь в мире наемного труда и капитала кажется герою романа страшным кошмаром. В нашей антологии Э. Беллами представлен рассказом «Остров ясновидцев». При сходстве темы рассказ резко отличается от современных обработок аналогичного сюжета у писателей-фантастов. В нем нет той гонки событий, тех каскадов неожиданных реплик, которые составляют основу обычного научно-фантастического рассказа. Зато обстоятельно и неторопливо проанализированы все неожиданные последствия, которые неизбежно возникли, если бы люди могли читать мысли друг друга. Рассказ принадлежит к той ветви социальной фантастики, которая получила наибольшее развитие в Англии.
На стыке XIX и XX веков стоит примечательная фигура Амброза Бирса, во многих отношениях духовного брага Э. По. У А. Бирса есть и научно-фантастические рассказы в строго: смысле слова, например «Хозяин Моксона», где едва ли не впервые в литературе описывается робот, играющий со своим изобретателем в шахматы. В нашу антологию включен самый знаменитый рассказ Бирса «Случай на мосту через Совиный ручей». Нелегко определить жанр, к которому относится этот рассказ. В нем нет ничего такого, что бы противоречило науке, в то же время отнести к научной фантастике его тоже трудно, так как описанный в рассказе случай никак не связан с каким-либо изобретением или научной гипотезой. Существует старая загадка: «Что быстрее всего на свете?» — «Мысль». Вот на эту тему и написан рассказ. Как много можно пережить — в мыслях — за несколько секунд до смерти, как велика и стремительна сила человеческого воображения, как близко воображаемое может подойти к действительному… Нам чужда политическая тенденция рассказа: действие в нем происходит во время Гражданской войны в США 1861–1865 годов, и с явным сочувствием изображается южанин, казнимый северянами. Но психологическая смелость и блеск языка делают рассказ Бирса одним аз самых дерзких произведений американкой новеллистики за все время ее существования. В этом рассказе невольно прочитывается гимн человеческому воображению.
Прежде чем расстаться с XIX веком и перейти в наш век, давайте посмотрим, что мы оставляем в нем и что, наоборот, было подхвачено писателями нового времени. Подхвачена и развита была стихия юмора, омывающая и «Рип ван Винкля», и «Необыкновенные приключения некоего Ганса Пфалля». Эту стихию мы встретим в изобилии и у Азимова, и у Брэдбери, и у Шекли.
Но остался почти забытым полнокровный, с любовью написанный человеческий характер. Ведь робкий, вечно находящийся под башмаком у жены Рип ван Винкль — едва ли не самый живой из всех человеческих характеров, населяющих нашу антологию. У фантастов XX века характер становится все безфункциональным, схематичным, часто он служит лишь приводным ремнем действия. В этом смысле можно говорить о некоторой дегуманизации героев научно-фантастической литературы по сравнению с классической реалистической литературой. Машина сплошь и рядом выступает как соперник человека, грозящая иногда целиком и полностью вытеснить его с родной планеты.
Бурный рост научной фантастики в американской литературе XX века, особенно после второй мировой войны, объясняется несколькими причинами. Во-первых, ошеломляющие научные открытия нашего времени, вплоть до использования атомной энергии и высадки человека на Луне. С другой стороны, небывалые социальные сдвиги, раскол мира на два лагеря, мировые войны и революции. Даже средний американец не мог не чувствовать непохожесть его сегодняшнего дня на вчерашний, а следовательно, и догадываться о непохожести завтрашнего дня на сегодняшний. Да и мир самой науки стал фантастическим по своим возможным последствиям для человека. Наконец, в 60-е и 70-е годы происходит рождение футурологии как вполне респектабельной, вовсе не фантастической науки. Но так же как фотография не смогла нанести удара живописи, так и футурология не может быть серьезным конкурентом научной фантастики.
Чтобы понять специфику современной американской фантастики, ее метод соотнесения науки и фантастики, приведем конкретный пример.
У всех народов мы встречаем мифы, сказки и легенды о волшебном превращении одних существ в другие, то есть оборотничестве. Но вот как современный американский фантаст Д. Кемпбелл (в рассказе «Кто ты?») переводит сказочное, фантастическое понятие оборотня на научные рельсы. В рассказе описывается, как некое чудовище на глазах у людей превращается и уже частично превратилось в пожираемую им собаку. Вот какое четкое объяснение дает этому герой рассказа: «Все живое состоит из протоплазмы и микроскопических ядер, которые ею управляют. Дело лишь в том, что в протоплазме встреченного нами существа ядра управляют клетками произвольно. Существо переварило Чернека (собаку) и, переваривая, изучило все клетки его тканей, чтобы перестроить свои клетки по их образцу… Это не собака. Имитация. Но со временем даже под микроскопом нельзя будет отличить перестроенную клетку от настоящей.
Рассказы нашей антологии легко разбить на несколько основных тематических групп. Космической теме посвящено наибольшее количество рассказов. Тут такие известные произведения, как «Первый контакт» М. Лейнстера, «Затерянные у Весты» А. Азимова или «Марсианская Одиссея» С. Вейнбаума.
Теме человек и робот посвящены рассказы «Елена Лав» Лестера дель Рея и «Схватка» К. Саймака.
Тема инопланетных пришельцев решается по-разному в рассказе «Кто ты?» Д. Кэмпбелла (типичный рассказ о монстрах), а рассказах Л. Пэджета «Все тенали бороговы…», «Золотое яйцо» Т. Старджона.
Теме четвертого измерения посвящен рассказ Р. Хайнлайна «И построил он дом». Проблемы космической лингвистики анализируются в рассказе Р. Шекли «Потолкуем малость». Философская фантастика представлена рассказом Р. Брэдбери «Куколка»
Главная задача составителей — стремление представить основные этапы, пройденные фантастикой США за двести лег американской литературы, думается, выполнена.
Вместе с тем нельзя не заметить, что основной идейный просчет американской фантастики заключается в механическом перенесении в будущее пороков современной капиталистической системы, только в сгущенном виде. Например, в рассказа Р. Хайнлайна «Логика империи»
[26] некие ловкие бизнесмены вербуют на Земле отчаявшихся людей и посылают их почти на рабских условиях работать на Венеру. Земной бизнес становится космическим, но принцип бизнеса остается неизменным.
Фантазия большинства американских писателей, столь буйная, когда речь идет о чисто научных футурологических гипотезах или сюжетных поворотах, закономерно становится уныло линейной, когда речь идет о социальном прогнозировании. Тем не менее лучшие американские писатели, в частности Рэй Брэдбери и Роберт Шекли, нисколько не обманываются насчет благодетельных последствий бездушной машинной цивилизации, их рассказы то и дело пересекают грань, отделяющую научную фантастику от социальной. От увлекательного моделирования головокружительных идей лучшие американские фантасты идут к человековедению, к подлинной озабоченности обликом завтрашнего мира.
Станислав ДЖИМБИНОВ,
кандидат филологических наук
ФАНТАСТИКА США В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ
Библиография (1917–1975 гг.)
Составитель А. Осипов
Произведения писателей-фантастов США широко издавались и издаются в СССР. Достаточно будет сказать, что за 1917–1975 годы только на русском языке издано и опубликовано около тысячи названий романов, повестей и рассказов. Настоящая библиография не является исчерпывающим сводом русских переводов фантастики США: здесь отражены лишь книги отдельных авторов и публикации в различного рода альманахах, антологиях, сборниках. Но и в таком виде библиография дает достаточно полное и разностороннее представление о переводах фантастики США. Записи расположены в алфавите авторов и названий русских переводов.
Абернети Р. Отпрыск. Рассказ. Пер. И. Гуровой. — В кн.: Нежданно-негаданно. Сб. М., «Мир», 1973, с. 96–104.
Азимов А. Баттен, Баттен! Рассказ. Пер. П. Мелковой. — В кн.: Пески веков. Сб. М., «Мир», 1970, с. 94–113.
Бессмертный бард. Рассказ. Пер. Д. Жукова. — В кн.: Современная зарубежная фантастика. Сб. М., «Молодая гвардия», 1964, с. 389–391.
Затерянные у Весты. Рассказ. Пер. И. Почиталина. — В кн.: Через Солнечную сторону. Сб., М., «Мир», 1971, с. 185–206.
Все грехи мира. Рассказ. Пер. Н. Рахмановой. — В кн.: Туннель под миром. Сб. М., «Мир», 1965, с. 58–82.
Женская интуиция. Рассказ. Пер. И. Горьевой. — В кн.: Шутник. Сб. М., «Мир», 1971, с. 5–36.
Здесь нет никого, кроме… Рассказ. Пер. Р. Рыбаковой. — В кн.: Нежданно-негаданно. Сб. М., «Мир», 1973, с. 105–107.
Как им было весело. Рассказ. Пер. С. Бережкова. — В кн.: Современная зарубежная фантастика. Сб. М., «Молодая гвардия», 1964, с. 392–396.
Конец Вечности. Роман. Пер. Ю. Эстрина. М., «Молодая гвардия», 1966, с. 254.
Ловушка для простаков. Рассказ. Пер. А. Иорданского. — В кн.: Сборник научной фантастики. Вып. 12. М., «Знание», 1972.
Мой сын — физик. Пер. Н. Галь. — В кн.: Нежданно-негаданно. Сб. М., «Мир», 1973, с. 42–46.
Молодость. Рассказ. Пер. с англ. — В кн.: Антология. М., «Молодая гвардия», 1973 (Б-ка современной фантастики, т. 25).
Небывальщина. Рассказ. Пер. К. Сенина и В. Тальми. — В кн.: Антология сказочной фантастики. М., «Молодая гвардия», 1971, с. 342–354 (Б-ка современной фантастики, т. 21).
Некролог. Рассказ. Пер. с англ. — В кн.: Антология. М., «Молодая гвардия», 1973 (Б-ка современной фантастики, т. 25).
Нечаянная победа. Рассказ. Пер. Д. Жукова. — В кн.: На суше и на море. М., «Мысль», 1969, с. 469–486.
То же (под назв.: Непреднамеренная победа) в пер. Н. Колпакова. — В кн.: Через Солнечную сторону. Сб. М., «Мир», 1971.
Остряк. Рассказ. Пер. Н. Евдокимовой. — В кн.: 31 июня. Сб. М., «Мир», 1068, с. 21–69.
Паштет из гусиной печенки. Рассказ, Пер. Л. Иорданского. — В кн.: НФ — альманах научной фантастики. Вып. 2. М., «Знание», 1965.
Путь марсиан. Повести и рассказы. М., «Мир», 1966, с. 423.
Раб корректуры. Пер. Ю. Эстрина. — В кн.: Шутник. Сб. М., «Мир», 1971, с. 37–85.
Сердобольные стервятники. Рассказ. Пер. Г. Островской. — В кн.: Экспедиция на Землю, Сб. М., «Мир», 1965, с. 104–129.
Стальные пещеры. Роман. Пер. А. Иорданского. — В кн.: Библиотека приключений в 20-ти томах. Т. 16. М., «Детская литература», 1969.
Уродливый мальчуган. Рассказ. Пер. С. Васильевой. — В кн.: Современная зарубежная фантастика. Сб. М., «Молодая гвардия», 1964, с. 330–388.
Что, если… Рассказ. Пер. Н. Галь. — В кн.: Пиршество демонов. Сб. М., «Мир», 1968, с. 7–25.
Я, робот. Рассказы. Пер. А. Иорданского. М., «Знание», 1964, с. 175.
То же: Библиотека фантастики и приключений в 5-ти томах, Т. 2. М., «Молодая гвардия», 1965, с. 267–448; Библиотека приключений в 20-ти томах. Т. 16. М… «Детская литература», 1969,
Андерсон П. Зовите меня Джо. Рассказ. Пер. А. Бородаевского. — В кн.: Антология фантастических рассказов. М., «Молодая гвардия», 1967, с. 40–84.