— Потом доставите мне ее тело. Не экспертам-криминалистам, а лично мне, в мои апартаменты. Это все, майор.

— Сэр? — Майор Намм откозырял и ретировался.

В компетенцию полиции, в каком бы секторе она ни работала, Синтер верил мало. Полицейских легко было подкупить. Но пока даже усиленные Синтером наряды полиции не поймали ни одного робота. Все задержанные ими подозреваемые оказались самыми обычными людьми. Роботы ловко увиливали от полиции.

Но Клия Азгар… Юная девушка — по крайней мере, внешне. Как это, интересно, робот мог расти, словно обычный ребенок? Слишком много было тайн и загадок, которые Синтер пытался разгадать.

Влияние лихорадки на интеллект и на цивилизацию в целом было не самой интересной из этих тайн. В этом вообще не было ничего загадочного. Синтер был почти уверен в том, что эту болезнь изобрели роботы — быть может, несколько тысячелетий назад, после того как их изгнали с планет, населенных людьми. Они, видимо, добивались снижения интеллектуального уровня человечества и пытались создать Империю, которая бы пореже бунтовала против Центра.

У Синтера голова шла кругом от мыслей о том, что это могло значить. Слишком много подозрений, слишком много гипотез!

Едва заметно, натянуто улыбаясь, Синтер на несколько минут глубоко задумался, затем подошел к столу и дал компьютеру запрос — его интересовало, какая планета самая большая в Галактике.

Синтер ни разу не болел лихорадкой. Он избежал этого заболевания и сохранил высочайший коэффициент интеллекта. Он всегда был чрезвычайно любопытен.

И еще он был человеком до мозга костей. Фарад Синтер два раза в год проходил рентгеновское обследование, дабы лично убеждаться в этом. Самой большой населенной планетой в Галактике оказалась планета под названием Нак — газовый гигант, обращающийся вокруг звезды в провинции Галлидон. Ее диаметр составлял четыре миллиона километров.

Теперь можно было подумать о других проблемах. Синтер стоял около стола. Он никогда не работал сидя. Он принялся просматривать распечатки, подготовленные компьютером. Дело с изменением маршрута следования спасательных звездолетов и отправкой их к Сароссе после пропажи «Копья Славы» плохо пахло. Синтер почти осязательно ощущал, что за ростом возмущения народа стоит Линь Чен, хотя на самом деле виноват во всем был только Клайус, только он один. Синтер преуспел в том, чтобы воспитать в этом мальчишке некоторую целеустремленность.

Чен был очень умен. Синтер задумался о том, перенес ли Чен лихорадку…

Задумавшись, он несколько минут простоял, не глядя на распечатки. Времени для того, чтобы разделаться с комитетчиком Ченом, у него было более чем достаточно.

Глава 9

Морс Планш за те пятьдесят лет, что он служил Империи (не забывая, впрочем, и о себе самом), с мрачным спокойствием наблюдал за тем, как все, что было из рук вон плохо, становится еще хуже. Правда, никто никогда не заметил бы, что это его хоть в малейшей степени огорчает. Он был спокоен, никогда не выходил из себя и привык выполнять необычные поручения, но уж никак не ожидал, что его вызовет — это надо же, ни много ни мало! — сам великий Линь Чен и при этом поручит ему такое важное и опасное дело, как поиск пропавшего звездолета. И не просто звездолета, а имперского исследовательского корабля!

Планш стоял на стальном балконе, нависавшем над доками главного космопорта Трентора, и смотрел на длинные ряды похожих на снаряды бронзово-бежевых имперских кораблей. Корабли сверкали, как новенькие, но внутри работали экипажи, члены которых обязанности свои выполняли скорее по инерции и с каждым днем все меньше понимали в механике и электронике и уж тем более — в теоретической физике, хотя непрерывно совершали подобные чуду прыжки из одного конца Галактики в другой.

Лоск, блеск и тень невежества, словно затмение в полдень…

Планш нажал пуговицу на лацкане, чтобы немного приободриться. Приятные ароматы тысяч планет были запрограммированы и втиснуты в эту маленькую пуговицу — редкостную древнюю вещицу, подарок Линь Чена, преподнесенный семь лет назад. Чен был удивительным человеком, он был способен понять чувства другого, будучи при этом напрочь лишенным собственных — кроме разве что жажды власти.

Планш знал своего покровителя достаточно хорошо. Он прекрасно представлял, на что тот способен, но ему вовсе не обязательно было при этом любить Чена. Как бы то ни было, Чен всегда щедро расплачивался, и как бы плохо ни шли дела в Империи, Планшу пока было не на что жаловаться — он имел полную возможность застраховаться от многих невзгод и неприятностей.

Высокая тощая женщина с соломенно-желтыми волосами возникла как бы ниоткуда и встала рядом с Планшем. Она была выше его на добрых десять сантиметров. Планш посмотрел на нее и встретился взглядом с ее ониксовыми глазами.

— Морс Планш?

— Да. — Он повернулся к женщине и протянул ей руку. Женщина отступила на шаг и покачала головой. На ее родной планете Гуйлен не было принято прибегать к физическому контакту при первом знакомстве. — А вы, видимо, Тритч?

— Вывод поспешный, — отметила женщина, — но точный. В моем распоряжении три корабля, и я выбрала лучший из них. Он принадлежит мне как частному владельцу и, согласно полученной лицензии, может перемещаться по Империи куда угодно, совершая торговые полеты.

— Я — ваш единственный товар, но мне нужно будет проверить вашу систему гипердрайва и внести в нее кое-какие изменения.

— Вот как? — Тритч не оценила юмора Планша. — Между прочим, я терпеть не могу, когда за эту работу берутся даже высококлассные специалисты. Если система в порядке, лучше к ней и не прикасаться.

— А я больше чем высококлассный специалист, — заявил Планш. — А заплатят вам столько, что на вашем корабле можно все целиком и полностью три раза поменять.

Тритч повела головой из стороны в сторону. Странный жест. Планш не понял, что он означает. Сколько же на свете всевозможных традиций, обычаев, нюансов общения! Даже на Тренторе, где люди — выходцы с разных планет — так часто встречались друг с другом, постоянно возникало недопонимание.

Они прошли к воротам, ведущим к проходу в доки, где стояли принадлежащие Тритч корабли.

— Вы мне сказали, что мы отправимся на поиски, — сказала она. — Вы мне сказали, что это не будет опасно. Я понимаю, что, получая такие деньги, я должна быть готова к риску, но…

— Мы отправимся к фронту ударной волны, возникшей после взрыва сверхновой, — не глядя на нее, оборвал ее Планш.

— О… — Эта новость явно ошеломила Тритч, но только на секунду. — Саросса?

Планш кивнул. Они ступили на движущуюся дорожку, миновали с ее помощью три километра причалов, где стояли другие звездолеты. Большая часть их была имперского класса и принадлежала дворцовым вельможам. Остальные были собственностью торговцев, имевших правительственные лицензии. К ним принадлежала и Тритч.

— Я отказалась от четырех просьб слетать туда и спасти родственников тренторианцев.

— И правильно сделали, — похвалил ее Планш. — На сегодняшний день ваша работа — это я, а не они.

— Не много ли вы на себя берете? — фыркнула Тритч. — Или мне стоит спросить: вы что, такая влиятельная особа?

— Абсолютно не влиятельная. Я просто делаю то, что мне говорят, и не обсуждаю приказы.

Тритч изобразила вежливое сомнение. Как только они добрались до причала, она обогнала Планша и распорядилась, чтобы открыли грузовой люк звездолета. На вид корабль был чистенький, ему было не более двухсот лет, он был оборудован саморемонтирующимися двигателями, но кто знал — в порядке ли устройства для саморемонта? Сейчас люди питали слишком безоглядное доверие к технике — отчасти потому, что больше им просто ничего не оставалось.

Планшу бросилось в глаза название корабля — «Цветок Зла».

— Когда мы стартуем?

— Сейчас, — ответил Планш.

— Знаете, — прищурилась Тритч, — мне, кажется, знакомо ваше имя. Вы не гуйленец случаем?

— Я? — Планш покачал головой, рассмеялся и вошел в напоминающий пещеру, почти пустой грузовой отсек. — Я для гуйленца ростом не вышел, Тритч. Но мои сородичи были основателями первой колонии на вашей планете тысячу лет назад.

— Тогда все ясно! — кивнула Тритч и изобразила новый жест, который, как надеялся Планш, означал радость, испытанную Тритч из-за того, что между ней и Планшем наметилась некая, хотя бы историческая связь. Гуйленцы отличались пристрастием к клановости, обожали углубляться в историю и генеалогию. — Я польщена тем, что вы — на борту моего судна. Чем предпочитаете отравиться, Планш? — Она широким жестом обвела ящики с экзотическими напитками, стоявшие в углу отсека и закрепленные силовым полем.

— В данный момент — ничем, — отказался Планш, но с пристрастием вгляделся в наклейки на ящиках. Внезапно он остановился, заметив на десяти ящиках этикетку, из-за которой сердце его учащенно забилось. — Будь я проклят, — выругался он. — Это уж не триллианская ли «вода жизни»?

— Две сотни бутылок, — отозвалась Тритч. — После того как мы покончим с делом, можете взять в подарок парочку.

— Вы несказанно щедры, Тритч.

— Щедрее, чем вы думаете, Планш, — подмигнула ему хозяйка корабля.

Планш галантно склонил голову. Он давно забыл, какими открытыми и ребячливыми порой бывают гуйленцы, как забыл и многие используемые ими жесты. Однако, при всем при том, гуйленцы по праву числились в рядах самых ловких торговцев Галактики.

Крышка люка закрылась. Тритч провела Планша в отсек, где располагались двигатели — самая интимная часть ее корабля.

Глава 10

Под куполами начало смеркаться. За окнами кабинета Чена стемнело. Чен уселся в свое любимое кресло и набрал на клавиатуре компьютера код службы новостей Имперской Библиотеки — самой лучшей и самой полной информационной системы в Галактике. Кабинет заполнился голографическими изображениями и сообщениями. Все они касались сароссанской катастрофы и исчезновения «Копья Славы». О корабле по-прежнему ничего не было известно, да и вряд ли могли появиться какие-то вести. Самые опытные эксперты утверждали, что скорее всего корабль был поглощен дисконтинуумом во время последнего прыжка. Такое случалось при взрывах сверхновых, хоть и редко — по той простой причине, что сверхновые взрывались не так уж часто по человеческим временным меркам. Во всей Галактике такие взрывы происходили не чаще одного-двух раз в год и обычно в районах, не населенных людьми.

Популярные журналы уже наперебой взывали к Императору (само собой, уважительно) и Фараду Синтеру (куда менее уважительно) и выражали пожелание хорошенько подумать над изменением маршрута спасательных кораблей.

Чен мрачно усмехнулся. Пусть Синтер переваривает.

Конечно, если он в ближайшее время не получит утешительных новостей от Морса Планша, придется подыскивать замену Лодовику, и притом довольно срочно. У Чена было четыре кандидатуры на этот пост. Никто из них и близко не мог сравниться с Лодовиком, но все это были достойные сотрудники Комитета Общественного Спасения. Чен предпочел бы назначить одного из них своим помощником, а остальным троим поручить второстепенные программы, объяснив свое решение тем, что Комитет впредь должен быть готов к утрате ведущих сотрудников.

Трое комитетчиков были обязаны Чену кое-какими привилегиями, и он мог воспользоваться этим для внедрения верных мужчин и женщин в их офисы. Взмахнув рукой, Чен прервал поток поступавших новостей, встал и одернул одежду. Выйдя на балкон, он залюбовался закатом. Конечно, настоящего солнца здесь видно не было, но, согласно распоряжению Чена, дисплеи купола над Имперским сектором регулярно ремонтировали, и здесь можно было наслаждаться зрелищем заката солнца точно так же, как во времена юности Чена — повсюду на Тренторе. Не без удовольствия Чен несколько минут созерцал искусственный закат, а потом заставил себя отвлечься и сосредоточиться на мыслях о будущем.

Чен днем редко спал более часа — как правило, около полудня. Это позволяло ему весь вечер посвящать исследованиям и подготовке к работе с утра. Днем, когда он спал — как правило, в течение получаса, — Чен видел сны. Сегодня ему снилось детство — впервые за многие годы. Чен знал, что сны редко бывают отражениями реальных повседневных событий, но они могли указывать на некоторые личные проблемы и накопившуюся усталость. Чен с большим вниманием относился к ментальным процессам, происходившим на подсознательном уровне. Он знал, что именно на этом уровне течет большая часть его самой важной работы.

Он представлял, что он — капитан собственного звездолета, в команде которого служат прекрасные звездолетчики, то есть подсознательные мыслительные процессы. Его долг капитана состоял в том, чтобы команда всегда была начеку и действовала слаженно и четко. Поэтому Чен ежедневно в течение двадцати минут выполнял особые ментальные упражнения.

Для этой цели у него имелся аппарат, разработанный специально для него величайшим психологом на Тренторе — а быть может, и во всей Галактике. Психолог этот пропал без вести пять лет назад после шумного придворного скандала, спровоцированного Фарадом Синтером.

Как же много было всевозможных подводных течений, накладок, переплетений! Чен относился к своим злейшим врагам, как к самым близким соратникам, и порой даже испытывал к ним чувство, родственное состраданию, когда те сходили с дистанции — один за другим, жертвы собственной ограниченности и слепоты.

Синтер же должен был поплатиться за свой воинствующий идиотизм.

Глава 11

Гэри жил в скромной квартире в университетском кампусе — это было его третье по счету жилище со времени смерти Дорс Венабили. Он никак не мог найти место, где чувствовал бы себя как дома, уютно. В течение нескольких месяцев (в данном случае, правда, в течение десяти лет) им неизбежно овладевала страсть к перемене мест независимо от того, насколько бесцветно и неинтересно было обустроено место его обитания. Порой он ночевал в Библиотеке, объясняя это тем, что наутро ему нужно как можно раньше приняться за работу. Он так и делал, но не это было главной причиной.

Где бы ни находился Гэри, он был очень одинок. Чтобы сменить место жительства, Гэри прибегал к тому, что ему обычно претило, — пользовался своим привилегированным положением в Университете и Имперской Библиотеке. Он позволял себе эти маленькие чудачества в надежде, что сумеет завершить работу над Проектом до конца жизни. Приближение к концу работы оказалось чудовищно трудным: Гэри хорошо помнил самое ее начало, и эти воспоминания были куда более волнующими и приятными, чем суровая реальность нынешних дней.

Именно поэтому он почти мечтал о том, чтобы суд над ним состоялся поскорее — это был шанс лично столкнуться с Линь Ченом и вынудить Императора предпринять соответствующие действия. Тогда все станет ясно. Тогда все будет кончено.

Когда Селдон служил премьер-министром при Клеоне I, он, хоть и крайне редко, прибегал к использованию своего положения, но делал это исключительно для получения необходимой информации. Тогда одной из ключевых проблем психоистории было понятие непредвиденных культурных и генетических изменений — то есть то, каким образом можно учесть влияние на ход истории отдельных личностей.

В те времена Селдон не задумывался всерьез о важности психологических способностей таких индивидуумов, как его внучка или ее отец, Рейч. Понятие о подобных явлениях он имел самое абстрактное. Потому, кстати, он не слишком понимал и силу Дэниела.

Все они, безусловно, обладали редким даром убеждения, и за последние несколько лет Гэри лично удостоверился в том, что психоистория непременно должна учитывать такие способности, — удостоверился на примере Ванды. Однако во времена деятельности на посту премьер-министра Гэри приходилось сталкиваться с более обыденной с исторической и политической точки зрения проблемой безудержного честолюбия, амбициозности, которой могла сопутствовать личная харизма, а могла и не сопутствовать. По всей Империи имелось безграничное множество примеров, и Гэри самым пристальным образом изучал эти исторические и политические явления издалека.

Но этого было недостаточно. Ведомый слепой и непоколебимой уверенностью, Гэри мог проявить невероятное упрямство, столкнувшись с психоисторической проблемой. Как-то раз, несмотря на бурные протесты Дорс, Гэри уговорил Клеона вызвать на Трентор пятерых человек, принадлежавших к этой самой когорте политиков — харизматических и амбициозных тиранов. Они были удалены со своих планет после того, как либо взбунтовались против представителей имперских властей, либо сместили их. Такое происходило примерно на одной из тысячи планет каждый год. Чаще всего бунтарей тайно казнили. Иногда — ссылали на необитаемые планеты, где они жили до конца дней своих и никому не причиняли вреда.

Гэри упросил Клеона позволить ему допросить пятерых тиранов и применить в процессе допроса незаметное психологическое и медицинское обследование.

Он хорошо помнил тот день, когда Клеон вызвал его в свои роскошные покои и принялся возмущенно размахивать листком бумаги, на котором Гэри изложил свое прошение.

— Ты просишь меня доставить этих подколодных змей на Трентор? Ты хочешь, чтобы их не судили, как подобает, чтобы их казнь была отсрочена, — и все это только ради того, чтобы ты удовлетворил свое любопытство?

— Но это очень важная проблема, ваше величество. Я ничего не сумею предсказать, если не получу полного представления об этих необычных личностях, если мне не станет ясно, как и почему они появляются в истории человечества.

— Да? А почему бы тогда тебе не заняться изучением меня, премьер-министр Селдон? Гэри улыбнулся.

— Вы не подпадаете под это определение, ваше величество.

— То есть я не бредящий психопат, так, что ли? Ну, что ж, и на том спасибо. Но чтобы эти жуткие чудовища оказались на моей планете… А что ты станешь делать, если они сбегут, Гэри?

— Положусь на службу безопасности, а ее сотрудники вновь их разыщут, ваше величество.

Император презрительно фыркнул.

— Боюсь, ты больше меня веришь в профессионализм Имперской службы безопасности. Такие чудовища, как эти мерзавцы, — они подобны раковым клеткам в своей способности создавать организации, плодить эти страшные метастазы и в итоге все оборачивать себе на пользу! Скажи мне честно, Гэри, чего ты хочешь добиться?

— Здесь дело не в праздном любопытстве, мой Император. Эти люди способны вызывать изменения в течении событий подобно тому, как землетрясения способны изменять русла рек.

— Но только не на Тренторе!

— На самом деле, сир, всего лишь позавчера…

— Я знаю, но у нас все под контролем. А эти люди… это всего-навсего исключения из правил, Гэри!

— История человечества изобилует подобными исключениями.

— А я прекрасно понимаю, что мы можем отслеживать таких людей и лишать всех важных постов в Империи. Чаще всего.

— Но не всегда, сир. Я должен ликвидировать возможные упущения.

— Только ради психоистории, Гэри?

— Я намерен позаботиться о том, чтобы это укрепило ваши позиции, ваше величество, и чтобы таких тиранов на имперских планетах стало как можно меньше.

Клеон на несколько секунд задумался, прижав палец к подбородку, затем отнял руку от лица, описал в воздухе указательным пальцем кружочек и сказал:

— Хорошо, премьер-министр. Пожалуй, это оправданно с политической точки зрения. Пятеро, ты говоришь?

— Это максимальное число людей, которых я могу обследовать за имеющееся в моем распоряжении время, сир.

— Это самые опасные люди?

— Вам знакомы имена, перечисленные мной.

— Лично я ни с кем из них ни разу не встречался и не выражал им своей монаршей приязни, Гэри.

— Знаю, сир.

— Надеюсь, в ваших учебниках по психоистории я не буду выставлен в отрицательном свете за то, что с ними произойдет?

— Безусловно, нет!

Вот таким образом Гэри добился своего. Пятеро диктаторов были доставлены на Трентор и помещены в самую надежную тюрьму Имперского сектора Рикериан.

Первые встречи с тиранами состоялись в…

Гэри погрузился в глубокие раздумья, когда система сервиса его квартиры оповестила его, что у входа находится его внучка, которая желает увидеться с ним. Гэри всегда радовался возможности повидаться с Вандой — тем более что у них осталось так немного времени на встречи… но сейчас! Именно тогда, когда он сумел в своих раздумьях ухватиться за нечто столь важное…

Как бы то ни было, он не виделся с Вандой уже несколько недель. Она и ее муж Стеттин Пальвер занимались подбором основной группы менталиков в восьмистах секторах Трентора, и на общение времени у них не оставалось. Через несколько недель, как можно скорее после окончания судебного процесса, менталики должны были отправиться к Концу Звезд, чтобы приступить к работе по созданию тайной Второй Академии.

Гэри поднялся, немного постоял, размял затекшие ноги, оделся и приказал двери открыться. Вошла Ванда, принеся с собой порыв прохладного воздуха и запахи из других помещений — в частности, кулинарных дрожжей (увы, это были не те деликатесные дрожжи, что выращивали в Микогене!), озона, свежей краски.

— Дед, ты слышал? Император за нами охотится!

— За кем, Ванда? За кем он охотится?

— За менталиками! Они захватили одну женщину из наших, и она призналась в самых немыслимых вещах, лгала и выкручивалась, как могла, только чтобы спасти собственную шкуру! И как он только мог, этот мальчишка! Это ведь совершенно противозаконно — охотиться за гражданами Империи и покушаться на их жизнь!

Гэри беспомощно поднял руки, умоляя внучку умолкнуть.

— Расскажи мне обо всем с самого начала, — попросил он.

— Все началось с женщины по имени Лизо. Вара Лизо. Она была одной из тех, кого мы отобрали для работы во Второй Академии. Мне она с самого начала показалась не слишком надежной, и Стеттин со мной согласился, но она на редкость талантлива, искусна, обладает колоссальным даром убеждения и высочайшей чувствительностью. Мы решили, что она сумеет оказать нам большую помощь в поиске других менталиков, но мы испытывали большие сомнения, стоит ли брать ее с собой в полет.

— Да-да, я помню, я видел ее на последнем собрании, — кивнул Селдон. — Невысокая, нервная.

— Мне она казалась похожей на мышку, — сказала Ванда. — В прошлом месяце она, ничего нам не сказав, отправилась во Дворец…

— И с кем она там говорила?

— С Фарадом Синтером! — выпалила Ванда с нескрываемой брезгливостью.

— И что она ему сказала?

— Это нам неизвестно, но, что бы она ему ни наговорила, Синтер отдал приказ тайной полиции охотиться за менталиками, и, если их разыскивают, их убивают — выстрелами в голову!

— Наших людей? Тех, кого вы отбираете для участия в Проекте?

— Что удивительно — нет. Пока — ни единого совпадения. Но убиты кандидаты, с которыми мы даже не встречались.

— И что же, их даже не допрашивали?

— Да что ты, какие там допросы! Их убивали на месте, без суда и следствия. Дед, так нам ни за что не набрать нужного числа людей! Ведь люди нашего типа встречаются так редко!

— Я никогда не встречался с Синтером лично, — задумчиво проговорил Селдон. — Хотя в прошлом году со мной беседовали его подчиненные. Расспрашивали про микогенские легенды, насколько мне помнится.

— А теперь они прочесывают Дали, ищут одну девушку! Мы пока даже не знаем ее имени, но некоторые из наших далитанских агентов засекли ее, чуть было не нашли. У нее исключительные способности. Мы уверены, что имперские ищейки охотятся именно за ней. Надеюсь, ей удастся остаться в живых и мы найдем ее раньше, чем эти подонки.

Гэри указал Ванде на кресло возле маленького столика и подал ей чашку чая.

— Синтер, похоже, не испытывает никакого интереса ни ко мне лично, ни к Проекту, и я уверен, что никто из его приспешников понятия не имеет о нашем интересе к менталикам. Интересно, чего он добивается?

— Это настоящее безумие! — воскликнула Ванда. — Император и не думает останавливать его, и Линь Чен бездействует!

— Безумие само себя наказывает и само себя вознаграждает, — негромко проговорил Гэри. Он был в курсе всенародного недовольства по поводу того, какими методами Синтер решал проблему Сароссы. — Между тем Чен может знать, что затеял Синтер. А наша задача состоит в том, чтобы уцелеть самим и сохранить Проект.

Как ни серьезна была проблема, с которой обратилась к Селдону внучка, он не мог избавиться от раздражения, вызванного тем, что она нарушила ход его размышлений. Если она чего и добилась, то только усугубила мрачные предчувствия Гэри. Ему отчаянно было нужно остаться одному, чтобы хорошенько поразмыслить о тех пленных диктаторах и своих беседах с ними.

Что-то крайне важное вертелось у него в голове, но он никак не мог выудить из воспоминаний эту мысль… Как бы то ни было, Гэри предложил Ванде остаться пообедать с ним, чтобы успокоить внучку и выяснить, не известны ли ей еще какие-нибудь подробности.

За обедом Гэри неожиданно удалось соединить свои воспоминания и некоторые формулы. Обозначилась та самая связь, которую он так мучительно искал. Связь заключалась в смутном ощущении встречи с Дэниелом. Когда? Где? Затем у Гэри возникло на этот счет весьма твердое предположение, он уже почти не сомневался в том, что такая встреча действительно была и что во время нее Дэниел сказал ему что-то несуразное насчет потенциальной опасности Фарада Синтера.

— Я намерен просить аудиенции, — сообщил Гэри Ванде, когда они вместе доставали из кухонного лифта десерт. Ванда поставила на стол пиалы с холодным пудингом, а себе взяла еще и кокосовое мороженое, пристрастие к которому унаследовала от своего отца, Рейча.

— У кого? — спросила она. — У Синтера?

— Нет, не у него. Пока нет, — покачал головой Гэри. — У Императора.

— Но он — настоящее чудовище, гадкий мальчишка! Дед, я тебе не позволю.

Гэри хрипловато рассмеялся.

— Милая моя Ванда, задолго до того, как ты появилась на свет, моя голова успела не раз побывать в пасти льва. — На миг он устремил на внучку испытующий взгляд и тихо спросил:

— В чем дело? У тебя дурные предчувствия? Что-то не так?

Ванда ненадолго отвела взгляд, но потом снова посмотрела на деда.

— Ты знаешь, почему мы продолжаем поиск менталиков, дед.

— Да. Вы со Стеттином обнаружили, что по непонятной причине ваши способности слабеют. Вы подбираете более устойчивых менталиков, которые будут способны координировать друг с другом силу воздействия и тем самым обеспечат наиболее сильное влияние.

— В последние несколько недель я почти не слышу чужих мыслей, дед. Не знаю, что будет с тобой. Ничего не вижу. Полная ментальная слепота.

Глава 12

Вара Лизо уже много лет не спала по ночам из страха перед тем, что может услышать во сне или в полудреме. Именно тогда она чувствовала, как заброшенная ею сеть простирается над окружающим миром, подобно туче, а когда она вытаскивала эту сеть, та приносила с собой странный и пугающий улов: всевозможные чувства, желания, заботы людей, живущих в радиусе многих километров. Вара ничего не могла с этим поделать — она против своей воли вытягивала своими сетями добычу.

В юности странная ночная «рыбалка» случалась с ней не чаще одного-двух раз в месяц, и она никак не могла решить для себя, сошла ли она с ума или действительно обладает способностью, о которой ей и так твердили родители, брат, соседи, возлюбленные — этих, правда, можно было сосчитать по пальцам. Уже в те годы в манерах и внешности Вары было что-то загадочное и пугающее.

Теперь же сети она забрасывала каждую ночь и уже не силах была поглотить весь приносимый ими улов, не могла просто так взять и выбросить кусочки и обрывки жизни других людей. Она уподобилась полоске липучей бумаги, какие развешивают на кухнях для поимки насекомых.

Вот тогда-то ее и отыскали другие менталики, тогда она и узнала, что они так называются, а до тех пор она не догадывалась, что у ее таланта есть название. Тогда Вара поняла, что ее способности могут быть кому-то полезными. А однажды ночью во время тренировки в Стрилингском Университете вместе с другими менталиками она подслушала чужой сон, который потряс ее до глубины души.

Это был сон о механических людях. Но не о тиктаках, смешных маленьких рабочих машинах, которые так пугали когда-то людей, работавших рядом с ними на Тренторе и других планетах, — нет, не о тиктаках был тот сон, а о таких роботах, которые выглядели, как самые настоящие люди — ни за что не отличить.

Среди них были не только мужчины, но и женщины, и они были способны совершать самоотверженные поступки, могли убивать, могли вызывать любовь. Вара Лизо думала об этом сне несколько недель и только потом попросила аудиенцию у Императора. Просьба граничила с безумием — как только она могла надеяться, что Император примет какую-то там простую подданную!

Однако просьба ее, как ни странно, была удовлетворена, и она встретилась — но не с Императором, а с другим человеком, который сам себя провозгласил Голосом Совести Императора, — его личным Советником Фарадом Синтером.

Синтер принял Вару вежливо, поначалу несколько холодно, но как только она рассказала ему побольше, он принялся засыпать ее вопросами, копаться в том, что вызывало у женщины замешательство, и выискивать там жемчужины истины, которые сама Вара в свое время не заметила. Синтер совершенно серьезно отнесся к видению Вары, он усмотрел в нем политическое значение, логику и структуру — Варе это не удалось бы сделать и за миллион лет, как бы она ни старалась.

Вара Лизо, со своей стороны, сначала отнеслась к Синтеру с уважением, потом он стал вызывать у нее восхищение, и в конце концов она влюбилась. Во многом он был так похож на нее — нервный, чувствительный, настроенный на мыслительные частоты, невидимые для других: по крайней мере, он сам ее в этом неустанно уверял.

Ей хотелось стать его любовницей, но Фарад Синтер внушал ей, что подобные физические утехи ниже их достоинства, что свою любовь они способны выражать на более высоких уровнях общения.

Этим утром Вара в сопровождении двух постоянных женщин-охранниц отправилась в личные апартаменты Синтера во дворце, убежденная в том, что сейчас расскажет ему о том, что он так жаждет узнать. Однако кое-что Вара была намерена скрыть — нечто такое, что и сама она понимала не до конца.

— Доброе утро, Вара! — приветствовал ее Синтер. Одетый в вышитый золотом балахон, он сидел возле маленького чайного столика на колесиках. Его маленькие проницательные глазки выражали удивление. — Что ты мне расскажешь сегодня?

— Ничего нового, Фарад. — Вара опустилась на кушетку напротив Синтера, усталая и расстроенная. — Все так перепуталось.

Синтер игриво покачал указательным пальцем.

— Будет тебе! Не стоит принижать свой замечательный дар, прелестная Вара.

Вара широко раскрыла глаза, загоревшись страстью, но Фарад сделал вид, будто ничего не замечает.

— Узнала ли ты, кто тебя так напугал своим сном о механических людях?

— Я не знаю, мужчина то был или женщина. Нет, пока я не знаю. Я помню лица тех, кто явился мне в этом сне, но ни одно из них мне не знакомо. А вы поймали ее?

Синтер покачал головой.

— Пока нет. Но я не намерен опускать руки. Еще какие-нибудь догадки? Быть может, вспоминаются еще какие-нибудь кандидаты?

Вара едва заметно покраснела и покачала головой. Скоро ей придется выложить все с самого начала — рассказать, с чего все началось. Однажды ей довелось войти в группу менталиков низкого уровня, намного более слабых, нежели она сама, и куда более слабых, чем та женщина, чье сознание Вара ощутила всего две недели назад — оно поистине сияло во мраке. Но эти люди так тепло отнеслись к Варе, что она решила не рассказывать о них Синтеру по двум причинам: во-первых, потому что эти люди явно не были роботами, а во-вторых, потому что Вара обладала некоторым представлением о том, что такое честь и совесть. Она старалась направлять мысли Синтера так, чтобы он не пытался ловить любого третьестатейного менталика. Она была уверена, что этот путь ошибочный, хотя, конечно, она бы ни за что не проговорилась.

Вара догадывалась, что Синтеру ни в коем случае нельзя говорить, что он в чем-то ошибается, даже в самых никчемных мелочах. Синтер отправил ее в Дали, поскольку кто-то ему намекнул, что именно в этом секторе кандидатов в подозреваемые намного больше, чем где-либо на Тренторе. Там Вара Лизо провела тяжелую ночь в грязном номере дешевой гостиницы, там заброшенная ею сеть принесла самый большой улов в ее жизни.

Вара ненавидела Дали, испускавший миазмы разложения, протеста и гнева. Она надеялась, что больше никогда там не появится.

— Думаю, тебе придется вернуться и лично помочь сотрудникам особого отдела, — негромко проговорил Фарад Синтер. — Им не везет.

Вара уставилась на него, и глаза ее наполнились слезами.

— О Вара, как же ты чувствительна! Все не так уж плохо, уверяю тебя. Ты нужна нам, чтобы найти иголку в стоге сена. Если она так одарена, как ты говоришь…

— Я отправлюсь туда, если вы так хотите, — пробормотала она. — Но я думала, что я вам и так уже достаточно помогла.

— Нет. Мне этого недостаточно. Сомневаюсь, что у меня в запасе осталось много времени для того, чтобы предоставить Императору убедительные доказательства.

Вара вымученно улыбнулась и задала первый вопрос, который пришел в голову:

— А что эти роботы станут делать, если узнают, что нам известно о них?

Синтер весь подобрался, лицо его окаменело.

— В этом и состоит главная опасность для нас, — мрачно отозвался он и на несколько секунд опустил глаза. — Порой мне кажется, что они смогут заменить нас нашими двойниками и будут заниматься нашими делами столь же успешно, как занимались мы. Но только отстраненно, холодно. — Он постарался вспомнить древнее слово, которые звучало так чуждо и таинственно. — Бездушно.

— Я не понимаю, что это значит, — призналась Вара. Синтер резко качнул головой.

— Я тоже, но, по-моему, это ужасно!

На миг Вара и Синтер ощутили весь кошмар грядущей перспективы, разделили чувство общей тайной опасности.

Глава 13

— Ваша просьба об аудиенции выглядит несколько странно, — сказал Император, — учитывая, что через месяц Комитет, возглавляемый Линь Ченом, намерен подвергнуть вас суду по обвинению в государственной измене. — Клайус вздернул брови. — Вам не кажется, что мне не стоило соглашаться на встречу с вами, что это неподобающее решение с моей стороны?

— Согласен, — отозвался Гэри. Он стоял, сложив руки и склонив голову в почтительном поклоне. — Это говорит о вашей независимости, ваше величество.

— Это верно, я гораздо более независим, чем все думают. На самом деле существование Комитета меня очень устраивает, поскольку он выполняет уйму всякой неинтересной работы, копается в скучнейших мелочах, которые меня совершенно не интересуют. Линь Чен — человек мудрый и в мои личные дела не вмешивается. Ну, так почему же встреча с вами может оказаться для меня интересной? Чем вы способны заинтересовать меня, помимо того, что вы — профессор и знаменитость?

— Я полагал, что вас может заинтересовать будущее, ваше величество, — ответил Гэри.

Клайус негромко фыркнул.

— А-а-а! Эти ваши вечные обещания!

Гэри прошел вслед за Императором через центральный круглый зал не менее двенадцати метров в диаметре и с потолком высотой не менее тридцати. Вверху, под куполом зала, располагалась огромная голографическая модель всех населенных звездных систем в Галактике. Системы вспыхивали по очереди, в порядке их колонизации людьми, их было десятки миллионов. Гэри взглянул на модель Галактики и невольно вздрогнул, в который раз воочию поразившись масштабам завоеваний человечества. Клайус же и не подумал обратить взгляд к куполу. Гэри не нравились его поджатые губы и широко открытые, но какие-то пустые, равнодушные глаза.

Клайус толкнул широкую дверь, что вела в развлекательный зал. Дверь бесшумно качнулась на громадных петлях и открылась. По правде говоря, она больше напоминала вход в склеп. В дверном проеме роились насекомые — зеленые и золотистые. Гэри предположил, что насекомые голографические, но не удивился бы, если бы оказалось, что они самые настоящие.

— Твое будущее меня интересует очень мало, «Ворон», — легкомысленно проговорил Император. — Представь себе, мне обо всем сообщают. Я не стану отменять суд и не подумаю отговаривать Чена.

— Я говорю о вашем ближайшем будущем, сир, — уточнил Гэри.

«Как я надеюсь на то, что послание Дэниела не было сном, моей выдумкой! Если я ошибся, то все может обернуться очень плохо».

Император обернулся. Трагизм последней фразы его явно позабавил.

— Ты ведь то и дело твердишь, что Империя обречена. На мой взгляд, это попахивает государственной изменой. Здесь я согласен с Ченом.

— Я говорю о том, что через пятьсот лет Трентор будет лежать в руинах. Но я никогда не предсказывал вашего будущего, сир.

Развлекательный зал был наполнен громадными скульптурными изображениями существ-великанов со всей Галактики. Все это были страшные хищники, запечатленные в момент нападения на жертву. Гэри рассматривал скульптуры равнодушно. Искусство его никогда особенно не интересовало, и уж во всяком случае — не в виде наиболее популярных жанров, разве что тогда, когда он уделял внимание развлекательным сферам экономики как показателям здоровья общества.

— Мне гадали по руке, — с улыбкой сообщил Клайус. — Гадали многие хорошенькие женщины. Все они говорили, что у меня необыкновенно красивые руки, и заверяли меня в том, что мое будущее безоблачно. Покушения мне не грозят, «Ворон».

— На вас никто не покусится, сир.

— Что же тогда? Меня свергнут? Сошлют на Смирну? Ведь именно туда отправили в ссылку моего героического четырежды прапрадеда. Смирна… Там немыслимо жарко и сухо, там не выйдешь из дома без скафандра, в комнатах удушливо пахнет серой, там можно ходить только по тесным туннелям, прорубленным в скалах, ползать по ним, подобно змеям… Знаешь, его воспоминания очень увлекательны, «Ворон».

— Нет, сир. Над вами будут смеяться, пока вы не потеряете всякий вес, а потом о вашем существовании попросту забудут, и Линь Чен даже перестанет на вас ссылаться. Очень скоро он объявит о начале эры демократии, а вы останетесь всего-навсего символом. Ваша власть будет ограничена до предела, и в конце концов вы даже не сможете появляться на людях.

Император остановился между двумя статуями гаретских львов — самых крупных хищников на планетах с умеренной гравитацией. Львы были изображены в натуральную величину. Их рост в холке равнялся почти двадцати метрам. Облокотившись о выгнутую лапу одного льва, Клайус прищурился и спросил:

— Это ты из своей психоистории узнал?

— Нет, сир. Все дело в моем опыте и логической дедукции. Психоистория тут ни к чему. Вы когда-нибудь слыхали о Джорануме?

Император пожал плечами.

— Это кто — человек, зверь или место?

— Это человек, который возмечтал стать Императором и который изменил свое происхождение, скрыл его, поверив древней легенде о роботах.

— Роботы! А я в них верю! Гэри смутился.

— Я говорю не о тиктаках, сир, а об умнейших машинах, изготовленных в виде людей.

— Конечно! Я верю, что они когда-то существовали, но мы затем отказались от них. Выбросили, как надоевшие игрушки. Эксперимент с тиктаками — это был чистейшей воды анахронизм. Нам не нужны механические рабочие, и уж тем более — механический разум.

Гэри медленно моргнул. Похоже, он недооценил этого мальчишку.

— Джоранум верил («Это Рейч заставил его поверить!» — напомнил себе Гэри), что в Императорский Дворец проник робот. И он во всеуслышание объявил о том, что премьер-министр Димерцел — робот.

— Ах, ну да, я что-то такое припоминаю… Ведь это не так давно случилось. Но до моего рождения.

— Димерцел посмеялся над ним, сир, и возглавляемое Джоранумом политическое движение было уничтожено этой насмешкой.

— Да, да, теперь я все вспомнил. Димерцел потом ушел в отставку, и Клеон Первый предложил другому обуться в его туфли. Тебе. Верно, «Ворон»?

— Верно, ваше величество.

— Тогда-то ты и приобрел политическую сноровку, которая тебя так выручает, верно?

— Моя политическая сноровка более чем скромна, ваше величество.

— А я так не думаю, «Ворон». Ты-то жив, а вот Клеона убил… садовник, который, как мне помнится, был как-то связан с тобой?

— В некотором роде так, сир.

— Ты все еще жив, «Ворон». Ты очень живуч, и, быть может, в этом тебе помогают твои тайные карты, которые ты раскрываешь в нужные моменты нужным игрокам. Нет ли у тебя каких-нибудь тайных сведений насчет Линь Чена, «Ворон»?

Гэри против воли рассмеялся. Клайуса эта его реакция, на счастье, не оскорбила, а заинтересовала.

— Нет, ваше величество. С политической точки зрения Чен, можно сказать, забронирован. А его личное поведение безупречно.

— Вот как? Так кто же тогда? Кто же предаст и унизит меня?

— У вас есть помощник, член вашего личного совета, который верит в роботов.

«Вот о чем хотел сказать мне Дэниел». На миг Гэри похолодел. А что, если Дэниел больше не существовал, если он покинул Трентор и встреча и разговор с ним — всего лишь плод его старческого воображения? Напряжение последних месяцев, неотвязная тоска…

— И что?

— Он верит в то, что роботы и сейчас существуют на Тренторе. Он охотится за ними и приказывает убивать их. Расстреливать из кинетического оружия.

То, о чем рассказала Ванда, вполне согласовывалось с предупреждением Дэниела. Все совпадало — наметилась связь, оправдывались худшие подозрения.

Но Гэри было отчаянно необходимо в подробностях вспомнить свои беседы с плененными диктаторами. Все-таки чего-то не хватало!

— Вот как? — Глаза Императора сверкнули. — И что, он нашел настоящих роботов?

— Нет, сир. Обычных людей. Ваших подданных, граждан Империи, жителей Трентора. Даже одного геликонца убили — моего земляка.

— Как интересно! Вот не знал, что он охотится за роботами! Не стоит ли мне вызвать его и допросить в твоем присутствии, «Ворон»?

— Как вам будет угодно, ваше величество.

— Полагаю, ты говоришь о Фараде Синтере.

— Да, сир.

— Значит, он дал приказ стрелять в моих подданных, убивать их! Я этого не знал. Я пока сомневаюсь, что это правда, «Ворон», но если все окажется, как ты говоришь, я положу этому конец. Но что касается охоты за роботами, этого ему запретить нельзя.

— Линь Чен держит Синтера на длинном поводке, сир, вернее говоря — на проводке. Он даст ему запутаться окончательно, а потом включит ток. Будет яркая вспышка, и Синтер сгорит заживо. Но и вы можете обжечься.

— Понимаю: Чен всем напомнит о забытом Джорануме, всем объявит, как я преступно позволил Синтеру беспрепятственно убивать ни в чем не повинных граждан. — Клайус сжал ладонью подбородок, нахмурился. — Император, убивающий своих подданных — или глядящий сквозь пальцы на то, как они гибнут… Очень опасно. Я вижу это предельно ясно, и в этом нет ничего невозможного. Да. — Император помрачнел, прищурился. — У меня были кое-какие планы на сегодняшний вечер. Ты их разрушил, «Ворон». Боюсь, за несколько минут тут ничего не решить.

— Не решить, ваше величество.

— А Синтер сегодня в Микогене и вернется оттуда только после ужина. Поэтому ты… вы останетесь со мной и, быть может, сумеете мне что-то посоветовать, а потом, Гэри… можно я буду называть вас «Гэри»?

— Почту за честь, ваше величество.

— Потом мы отпразднуем нашу победу, и я вознагражу вас за услугу.

Этого Гэри хотелось меньше всего на свете, но он сумел скрыть недовольство. То, как Император проводит свой досуг, было известно немногим, и Линь Чен старательно обрабатывал этих немногих, действуя как подкупами, так и немилосердным давлением. Гэри очень не хотелось попасть под давление Чена, особенно теперь.

Ему нужно было дожить до суда, прожить еще немного, чтобы увидеть создание Академий. Одна из них должна была быть основана в соответствии с высочайшим указом, вторая — тайно.

Но он не мог позволить, чтобы безумная затея Синтера омрачила будущее Ванды и Стеттина, всех тех, кто еще мог отправиться к Концу Звезд. Не просто мог — должен был туда отправиться! Этого требовали формулы!

Глава 14

Лодовик, проведя пять суток в полном одиночестве, впал в состояние, для робота эквивалентное коме. Не зная, чем заняться, чтобы снова стать полезным, не имея никого, кто бы в нем нуждался, он мог предпринять только одно — погрузиться в полную неподвижность. В противном случае его мозгу грозило разрушение. В состоянии роботокомы его мышление замедлилось до предела — только так он избежал полного отключения. Правильно отключение мог произвести только человек или робот-техник.

На фоне медленно текущих мыслительных процессов Лодовик пытался оценить происшедшие внутри изменения. В том, что изменения действительно произошли, он не сомневался. Он ощущал их на уровне ключевых программ и диагностики. Частично пострадал и его позитронный мозг — из-за воздействия радиации ударной волны, поразившей корабль. Но было что-то еще.

Корабль дрейфовал в нескольких световых днях от Сароссы, вдали от любых средств связи, волны которых могли бы преодолеть обычное пространство. Не могли добраться до него и гиперволновые частоты, и все же Лодовик был уверен, что кто-то или что-то исследовало его, изучало, подбиралось к нему, вмешивалось в его программы и процессы.

От Дэниела он слышал о существовании странных микроскопических созданий, называвших себя «мемами». Они передавали свои мысли не через материю, а непосредственно через поля и плазму Галактики. Эти разумные субстанции обитали в процессорах, базах данных и компьютерных сетях Трентора, тая месть, и убили многих роботов Дэниела до того, как Лодовик прибыл на столичную планету Империи. С Трентора мемы бежали тридцать лет назад. Больше Лодовик о них почти ничего не знал. Почему-то Дэниел предпочитал не распространяться на эту тему.

Быть может, один или несколько мемов явились, чтобы обследовать сверхновую звезду — или подзарядиться от ее жесткого излучения. Вероятно, они заметили заблудившийся корабль, обнаружили в нем только Лодовика и прикоснулись к нему.

И произвели в нем изменения.

Лодовик больше не был уверен в том, что функционирует нормально. Он еще сильнее замедлил мыслительные процессы и приготовился к тому, что впереди у него — долгое холодное столетие, а потом — полное отключение.

Тритч и ее первая помощница Трин наблюдали за деятельностью Морса Планша с некоторой озабоченностью. Он, вооружившись несколькими портативными диагностическими устройствами, копался во внутренностях двигателей гипердрайва. При этом он держался на безопасном расстоянии от активных контуров, изготовленных из твердого гелия, и защитных кристаллов хлористого натрия, но все-таки это казалось так рискованно…

Тритч никогда и никому не позволяла и близко подходить к двигателям гипердрайва во время полета. То, чем занимался Планш, ее и завораживало, и путало.

Капитан и ее помощница наблюдали за работой пассажира с небольшого балкончика, подвешенного над пятнадцатиметровым кожухом двигателей. По краям отсек был темным. Освещено было только место работы Планша, он был окружен бледно-золотым ореолом.

— Вам стоило бы рассказывать нам о том, чем вы там занимаетесь, — нервно проговорила Тритч.

— Прямо сейчас? — раздраженно поинтересовался Планш.

— Да, прямо сейчас. Меня бы это успокоило.

— А насколько хорошо вы знакомы с физическими аспектами движения через гиперпространство?

— Об этом я знаю только, что внутри корабля вырываются с корнем все атомы, потом немилосердно скручиваются, а потом снова сажаются, но в таком направлении, в каком обычно не растут.

Планш рассмеялся.

— Очень образно, милая Тритч. Мне понравилось. Но увы, атомы — это вам не пастернак.

— «Пастернак» — это что такое? — спросила Трин у Тритч. Та молча покачала головой.

— Каждый двигающийся корабль, оснащенный двигателем гипердрайва, оставляет неистребимый след в странном пространстве, именуемом «пространством Майра», названном так в честь Коннера Майра. Он был моим учителем сорок лет назад. В последнее время это пространство изучают мало, поскольку большинство гиперзвездолетов просто-напросто прилетает туда, куда надо, а имперские статистики считают, что искать пропавшие корабли по следу — жуткая морока, тем более что пропадают они крайне редко.

— Такое случается один раз на сто миллионов полетов, — негромко уточнила Трин. Казалось, этим она хочет подбодрить себя.

Планш вынырнул между двумя длинными трубами и оттолкнул переносной диагностический модуль от двигателя. Модуль повис в невесомости.

— Любой двигатель гипердрайва как бы имеет собственное продолжение в пространстве Майра, покуда корабль совершает перемещение. Это препятствует распаду корабля на отдельные частицы. Одна старинная технология, в описание которой мне не хотелось бы углубляться, позволяет мне присоединить к двигателю монитор и просмотреть недавно оставленные следы. Если нам повезет, мы сумеем найти след с оборванным концом — наподобие оборванного каната. Это и будет наш пропавший корабль. Вернее, его след перед последним прыжком.

— Оборванный конец? — недоуменно переспросила Тритч.

— При резком выходе из состояния гипердрайва остается множество нарушенных дисконтинуумов, напоминающих оборванный растрепанный конец каната. Правильно спланированный выход сглаживает такие нарушения.

— Если все так просто, почему же никто этим не пользуется?

— Я же сказал, что это — утраченное и давно забытое искусство.

Тритч недоверчиво покачала головой.

— Вы спросили — я ответил, — буркнул Планш. Голос его в просторном отсеке звучал приглушенно и безэмоционально. — Шансы — один к пяти на то, что нам удастся ухватиться за этот самый оборванный канат и выскочить из гиперпространства, но при этом нас самих может разметать по космосу.

— Вы ничего такого не говорили, — нервно проговорила Тритч.

— Теперь вы знаете почему.

Трин еле слышно выругалась и осуждающе посмотрела на Тритч.

Планш проработал еще несколько минут и снова выглянул. Трин ушла с балкончика, а Тритч осталась.