Татьяна Голубева
На тебе греха не будет...
ПРОЛОГ
С самого утра зарядил мелкий, надоедливый дождик из тех, что сеются как бы со всех сторон, а не падают с неба. «Хорошо, что не снег, в середине марта такое вполне возможно, да и в апреле не исключено — Питер все-таки, не Сочи и не Кипр», — думала Илона, неторопливо шагая по набережной канала Грибоедова с пачкой газет и писем в больших дорогих конвертах, хмуро поглядывая по сторонам из-под огромного дряхлого зонта. Зонт был черный, с толстой ручкой, тяжелый и неудобный. Но Илона сегодня не злилась на зонт, как это бывало до сих пор. Ее мысли в это унылое утро были, пожалуй, чернее доисторического неуклюжего изделия.
В пять утра, когда женщины-почтальоны коммерческой службы доставки собрались в сортировочном зале почтамта, начальство сообщило им ужасную новость. Прошедшей ночью два здоровенных мужика в масках и с обрезом пытались ограбить (к счастью, неудачно) офис небольшой, незаметной фирмы «Карина», что на Казанской. В сейфе фирмы всегда лежала немалая сумма наличными, причем не только в отечественных рубликах, но и во вполне конвертируемой валюте.
Однако вряд ли об этом могло знать большое число посторонних. В фирме работали люди проверенные, осторожные. Чем они там занимались, Илона, само собой, не знала, да и знать не хотела. Но вот кое-что другое ей очень даже хотелось бы выяснить. А именно — не приложил ли руку к неудачному налету на фирму один хорошо знакомый ей человек… У нее были основания для таких подозрений, были. Но если он и в самом деле в этом замешан, что делать ей самой? Что делать?.. У Илоны не было ни малейшего желания снова очутиться в тюрьме. Нет, только не это…
Она принялась тихонько напевать: «Рыдает шарманка, стирая улыбки, вздыхает шарманка с душой первой скрипки…» Илона чувствовала себя именно так: она была сейчас старой, заезженной шарманкой, и никто, никто в мире не понимал, какой тонкой и нежной душой она обладает, какие сокровища скрыты в ней — сокровища любви, нежности, преданности… Ах, где же он, где же он, рыцарь на белом коне?
А ведь когда она познакомилась с Нерадовым, ей совсем было показалось, что это и есть он, тот самый, способный дать ей то, о чем она так мечтала…
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1
И как ее угораздило тогда, три с лишним года назад, связаться с Толяном? Впрочем, она не очень-то и помнила, как очутилась в его квартире и в его постели. Просто ее в очередной раз потянуло на «приключения», она напилась в стельку в какой-то странной компании… И ничего в этом не было удивительного. Она всю жизнь, все свои двадцать пять лет, просто плыла по течению, не задумываясь, не сопротивляясь, не пытаясь грести поперек.
Она проснулась с трудом. Голова трещала, как и полагалось после такого насыщенного радостями вечерка, к горлу подкатывала тошнота, во рту — самая натуральная помойка, да еще и спина почему-то отчаянно болела. Илона с трудом разлепила веки, с трудом повернула голову. Что это за мужик рядом храпит? И где она, собственно говоря?
Постанывая и покряхтывая, Илона отбросила грязное лоскутное одеяло и села, спустив ноги на пол. Где тут туалет, черт побери? И ванная? Илона встала, натянула на себя какой-то гигантский бесформенный джемпер, подвернувшийся под руку, и побрела к двери, которую рассмотрела между двумя черными древними шкафами, упиравшимися резным верхом в потолок. «Да уж, — подумала она, — шкафчики что надо, в таких жить можно». Дверь, затаившаяся между этими монументальными произведениями мебельного искусства, была вполне им под стать. Мощные резные филенки могли без труда выдержать не только напор столетий, но, наверное, и ядерный удар. В смысле удар пары ядер из какой-нибудь пушки, сотворенной в ту же эпоху, что и эта дверь.
Открылась чудо-дверь на удивление легко, не скрипнув и не пискнув, и Илона, перешагнув порог, очутилась в полутемном коридоре, сплошь заставленном и заваленном каким-то барахлом. Запах мышей и пыли пропитал все вокруг, и Илону от этой затхлой атмосферы затошнило еще сильнее. Она вообще с детства страдала от дурных запахов, ощущая их с остротой, не понятной большинству людей. Преодолев все препятствия, она таки отыскала ванную и туалет. Сумела даже договориться со старым газовым водогреем и раздобыла горячей воды. Приняв душ и вымыв волосы найденным на одной из многочисленных полочек шампунем, Илона почувствовала себя немного лучше. Теперь ей предстояло выяснить, куда ее занесло. Но сначала она нашла кухню. В кухне тоже царили мрак и запустение. Грязные занавески на двух высоких узких окнах были задернуты, воняло газом, протухшей рыбой, прогорклым салом… Над плитой жирными фестонами свисали «бороды Черномора» — черные от пыли и копоти клочья паутины. Передернув плечами, Илона взяла тяжелый закопченный чайник и налила в него воды из подтекающего крана. В старом холодильнике «Саратов» удалось отыскать только две мумифицировавшиеся сосиски, и ничего больше. В резном темно-коричневом шкафу нашлось полпачки самого дешевого индийского чая, початая банка растворимого кофе «Милагро» и замусоленная поллитровая банка с сахаром. Чашки и ложки тоже имелись. Причем старинные.
С чашкой горячего кофе в руке Илона вернулась в комнату и всмотрелась в спящего мужика. Тот лежал на животе, уткнувшись лицом в огромную подушку. Его накачанные спина и плечи ничего особо интересного Илоне сообщить не могли — только и понятно было, что дядя не из хилых. Его светлые волосы были подстрижены коротко, почти под «ноль», на левом бицепсе виднелась полустертая татуировка.
Вздохнув, Илона села на край кровати и стала рассматривать комнату.
Первое впечатление от увиденного не обрадовало. Все здесь было какое-то очень старое — пышное, неудобное и обветшалое донельзя. Хотя кое-какие вещи показались Илоне довольно дорогими.
В ногах постели она заметила свои черные брюки в обтяжку и золотую трикотажную блузку — смятые в неопределенный ком, залепленные каким-то подозрительным пухом. Белья не было. Илона попыталась стряхнуть пух с блестящей черной ткани брюк, но поняла, что так просто это сделать не удастся. Нужны щетка, вода… Потом она увидела свои Золотые босоножки на высоченных шпильках — они валялись на полу возле окна. Каблука на одной как не бывало. Ну, погуляли…
Мужик за ее спиной заворочался, рыкнул, фыркнул… По затхлой комнате пронеслась волна перегара вперемешку с изысканным ароматом «Miracle Homme». Этот одеколон фирмы «Ланком» Илона отлично знала, как знала и его цену. Ничего себе парниша, соображает, чем душиться, подумала Илона и обернулась. Черт, вспомнить бы, как его зовут, этого ценителя ароматов! Нет, безнадежно. Ни малейших проблесков памяти. Она увидела наконец его лицо — интересный парень, ничего не скажешь… но черты слегка грубоваты. Лет ему… ну, наверное, тридцать пять или около того. Серые глаза незнакомца уставились на Илону, он откашлялся и прохрипел:
— И мне кофейку сооруди. Побольше и погорячей.
Девушка молча отправилась на кухню, уже не пытаясь что-либо вспомнить. «Черт, черт, черт побери, — ругалась она мысленно, — ну когда же я научусь сначала думать, а потом делать? Когда я научусь вовремя останавливаться и не напиваться до поросячьего визга? Как теперь выкручиваться?»
Не спеша выпив полчашки кофе, мужик заметил:
— Надо же, а ты и с похмелья ничего себе красотка! Ну и как тебе в моем музее?
Илона уставилась в пол и промолчала. В музее? Ох, кажется, она поняла. Похоже, снова ее подвела любовь к красивой жизни. Наверняка этот тип наплел, что у него не дом, а филиал Эрмитажа, а она развесила уши и потащилась за ним в эту пыльную берлогу. На ознакомительную экскурсию. Вот влипла! Впрочем, ей не привыкать.
Незнакомец тем временем насмешливо наблюдал за ней, опершись локтем о подушку. Потом ухмыльнулся:
— Похоже, ты ни хрена не помнишь. Угадал? Илона безразлично пожала плечами. А что она могла ответить?
— Ладно, я не в обиде, — махнул рукой мужик. — Анатолий я. Толян Нерадов. Вспомнила?
— Ну… — неопределенно протянула Илона.
— Неважно, — сказал Толян и выбрался из-под одеяла.
Илона деликатно отвела глаза., но Нерадова, похоже, не смущали такие мелочи, как полное отсутствие одежды. Он вышел из комнаты, и через минуту до Илоны донеслось бодрое гудение водогрея и плеск воды. Толян что-то напевал, фыркал, вообще вел себя чрезвычайно шумно, и голова Илоны заболела с новой силой. Застонав, девушка упала на смятую постель и закрыла глаза. Все поплыло, закружилось, затанцевало — и она вдруг уснула. А когда проснулась, нашла на подушке рядом с собой записку, наспех нацарапанную кривым крупным почерком: «Не уходи, я скоро вернусь».
Вот так она стала подругой мсье Нерадова. Впрочем, «мсье Нерадовым» Толян называл себя лишь в те Моменты, когда количество выпитого уже трудно было подсчитать. Да никто и не считал, собственно говоря. Пей, и все дела. И конечно же она ничего не знала о человеке, в доме которого так беззаботно поселилась. В доме, расположенном совсем недалеко от ее собственной берлоги.
Илона жила тогда в кошмарной коммуналке на Садовой, рядом с площадью Репина. Впрочем, не жила, а лишь появлялась там время от времени, расставшись с очередной своей неудавшейся любовью. А любовь у Илоны случалась исключительно неудачная. Никак не могла она найти своего принца, мужчину мечты, сказочного рыцаря. И хотя ей много раз казалось: вот он! — проходило несколько месяцев, от силы год — и она понимала, что в очередной раз ошиблась.
Началась же эта круговерть несколько лет назад — Илоне в то время было двадцать. Она жила одна-одинешенька в квартире, оставшейся ей после смерти родителей — они погибли в автомобильной катастрофе. Бабушка — единственный, помимо родителей, близкий человек — умерла за полгода до того. Илоне было не просто грустно и тоскливо, она с ума сходила от одиночества, принадлежа к той породе людей, которые совершенно не в состоянии пребывать наедине с собой. Ей необходимо было постоянно ощущать рядом кого-то, кому можно пожаловаться, о ком можно позаботиться, с кем можно поговорить. Она встретила одного «принца», потом благополучно рассталась с ним и тут же нашла второго. Но на этот раз нежная страсть привела к законному браку и прописке счастливого супруга на площади жены. А через полтора года грянул развод и — как его следствие — размен. В итоге Илона, так и не научившаяся как следует скандалить и защищать свои интересы, очутилась на двадцати квадратных метрах в окружении дурно пахнущих старух и крепко пьющих соседей.
Но она не слишком огорчилась. Она твердо верила: это ненадолго. Вот-вот, с минуты на минуту, из-за ближайшего поворота выйдет настоящий рыцарь и спасет ее. У нее было множество знакомых в самых разнообразных кругах: художники, поэты, автогонщики, деловые люди, экономисты, искусствоведы, музыканты… Илона была хороша собой, молода, общительна, достаточно воспитана и, хотя не удосужилась после школы поступить в какой-нибудь институт, умела рассуждать о многом. Она с самого раннего детства приохотилась к чтению, читала все подряд — от дамских романов до научно-популярных журналов — и, обладая недурной памятью, нахваталась верхушек в самых разных областях человеческих знаний и потому научилась производить впечатление дамы умной и эрудированной. Но, к сожалению, Илона всегда спотыкалась на одном и том же: принимала воображаемое за действительное. Неуемное чтение романов развило в ней склонность к фантазиям, она видела вокруг себя вовсе не подлинных, живых людей, а романтических героев, и это конечно же осложняло ее отношения с реальностью.
Два с лишним года пролетели незаметно. «Принцы» один за другим исчезали из ее жизни и начисто вылетали из памяти, ничуть не повлияв на неистребимую романтичность Илоны. И вот — Толян.
Как ни странно, Илоне было интересно с ним, хотя, безусловно, Нерадов не принадлежал к ее обычному кругу общения. И как он очутился в той живописно-музыкальной компании, где они познакомились, Илона так никогда и не узнала. Да и какая разница? У Толяна водились деньги, и немалые, и он готов был тратить их на свою подругу. Нерадов сказал Илоне, что работает в ФСБ, и она поверила, потому что так было интереснее. Особый агент! Классно!
Время от времени Толян уезжал в командировки, но ненадолго — дня на два, на три. Илона даже немножко скучала без него. Зато когда он был дома, скучать не приходилось. Они развлекались каждый вечер — ходили в дорогие рестораны, один другого чуднее и удивительнее, ездили на выходные в Хельсинки, как-то раз даже слетали в Париж… И очень часто, вместо того чтобы возвращаться в пыльную антикварную лавку Толяна, закатывались ночевать в гостиницу.
Илона жила как во сне — снова плыла по течению, не задумываясь о завтрашнем дне и почти не вспоминая день вчерашний… Хотя иной раз ее все-таки охватывала тоска по прошлому. Став подругой Нерадова, она растеряла прежних друзей, а новых не завела. Толян никого не приглашал к себе, не водил Илону к своим знакомым. Они были всегда только вдвоем…
А потом все внезапно изменилось. Нет, Толян относился к ней по-прежнему хорошо, насколько он вообще это умел. Перемена не коснулась их личных отношений. Просто Илона впервые посмотрела на жизнь под другим углом, и виной тому был Нерадов.
Глава 2
Илона отлично помнила, как это случилось в первый раз. Игра… Шутка… Приключение… Так она восприняла их первый совместный «подвиг».
Поздно вечером они возвращались из очередного ресторана, называвшегося весьма оригинально — «Родное Политбюро». Там все было оформлено в духе сталинского барокко: огромные неуклюжие диваны и кресла с кожаной черной обивкой, золоченые капители жирных колонн, зеленый мрамор, начищенная до блеска бронза, пальмы в здоровенных дубовых кадках. На стенах висели картины в широких резных рамах: «Купание маленького Ильича» (на ней был изображен младенец с пышными, кустистыми бровями), «Мечта комсомолки» (огромный бутерброд с колбасой), «Свободная Чукотка» (голый чукча посреди бескрайней ледяной равнины) — им подавали салат «Совхозный», бифштекс «по-комсомольски» и даже коктейль «Рабинович в Кремле». А меню было вложено в «Программу КПСС». Но Нерадов почему-то почти не пил, да и Илону останавливал, но ей все равно было весело и хорошо. Стоял конец мая, город купался в призрачном свете белой ночи, цвела сирень, насыщая воздух нежным ароматом, на улицах, несмотря на поздний час, гуляло множество людей…
— Пойдем к Неве, — предложила Илона. — Я сто лет не видела, как мосты разводят.
— Нет, — твердо ответил Толян. — Не сегодня. У меня другое предложение.
— Какое? — заинтересовалась Илона.
— Пошли-ка вон туда. — Толян показал на подворотню. — Там проходной двор, выберемся на набережную канала Грибоедова.
Она спокойно повернула за ним, не ожидая ничего дурного. Очутившись во дворе, Толян достал сигареты.
— Перекурим?
— Ага, — кивнула Илона.
Они остановились под высоким старым кленом, тихо шуршавшим молодыми листочками, и Толян принялся шарить по карманам в поисках зажигалки.
— Черт, кажется, потерял. У тебя нет?
Илона заглянула в сумочку, сунула руку в один карман, в другой — зажигалки не было. «Странно, — мельком подумала она, — куда же она подевалась, я ее за весь вечер ни разу не доставала, чужими пользовалась…»
— Нет, не знаю, куда-то пропала, — пожала плечами девушка.
— Ладно, пойди попроси… да вон у того. — Толян, отступив за толстый ствол клена, показал на только что выползшего из подворотни толстячка, явно находившегося в хорошем подпитии.
Илона шагнула навстречу толстячку, на ходу оценив прикид гуляки. Не дешевый.
— Извините, я зажигалку потеряла. У вас не найдется? — мягким тоном спросила она.
Толстячок, оказавшийся на полголовы ниже Илоны, уставился на девушку снизу вверх и восторженно охнул:
— Боже, как вы красивы, девочка! Зажигалка? А… должна быть, сейчас поищу.
Он принялся рыться по карманам расстегнутого пиджака, и на его толстеньких пальцах Илона заметила несколько огромных перстней с бриллиантами. В этот момент рядом с ними возник Толян…
— Гони-ка денежки, папаша, — тихо произнес он. — Выкладывай все, что есть. И гайки снимай. Колечки в смысле.
В мускулистой руке Толяна сверкнул нож, кончик которого нежно коснулся пухлой шеи незадачливого пьянчужки, и Илона, задохнувшись от ужаса, отступила назад. Но почему-то промолчала, не попыталась остановить своего «принца». Картина, возникшая перед ее глазами, на мгновение показалась ей до невозможности романтичной: эдакий питерский Робин Гуд, благородный разбойник, грабит разжиревшего на чужих трудах богатея…
Богатей тем временем как-то по-щенячьи взвизгнул, торопливо выгреб из карманов пиджака все, что в них было (бумажник, носовой платок, ключи, пачка сигарет «Мальборо», золотая зажигалка), и, неловко наклонившись, положил на асфальт перед собой, а потом, обливаясь потом, содрал с пальцев увесистые перстни и добавил их к прочему. Руки у толстячка не просто дрожали, они ходуном ходили, и каждое очередное действие ему удавалось совершить лишь со второй или даже третьей попытки. Илона наблюдала за всем отстраненно, как будто смотрела кино. Она совершенно не ощущала себя участницей ограбления. Толян взял бумажник, открыл его, проверил содержимое и сунул в свою спортивную сумку, висевшую на ремне через плечо. Потом аккуратно собрал золотые побрякушки, прихватив заодно и зажигалку, выпрямился и спокойно сказал:
— Стой на месте и считай до ста, понял? Не шевелись, пока не сосчитаешь! — И тут же схватил Илону за руку и помчался через двор к противоположному выходу.
Илона, задыхаясь, бежала за ним, не чувствуя под собой ног. Ей вдруг показалось, что за ними гонится огромная толпа, готовая разорвать Толяна в клочья… Они выскочили на набережную канала и тут же нырнули в соседнюю подворотню, проскочили каким-то «трехсерийным» двором в узкий проулок, из проулка через сквозной подъезд в следующий двор… Илона вскоре потеряла ориентацию, запуталась в бесконечных дворах и подъездах… А потом они каким-то образом оказались в начале Вознесенского проспекта, и увесистая громада Исаакиевского собора внезапно возникла перед их глазами.
Толян остановился, внимательно посмотрел на Илону. Она молчала, стараясь отдышаться, боясь встретиться с ним взглядом. Мысли в голове прыгали, как бешеные зайцы, она была не в состоянии определить свое отношение к случившемуся. Благородный разбойник… уличный грабитель… особый агент федеральной безопасности… черт побери!
Она с трудом шевельнула пересохшими губами, кашлянула и наконец решилась поднять глаза. Толян спокойно стоял рядом, насмешливо улыбаясь.
— Ну что, — спросил он, — опомнилась? Между прочим, у этого жирного козла оказалось восемьсот баксов в кармане. На неделю нам с тобой хватит.
— Что? — хрипло выкрикнула Илона. — На неделю?
— Маловато при нашем с тобой размахе, согласен, — кивнул Толян. — Но в колечках у него — чистые бриллианты. «Ядра — чистый изумруд; слуги белку стерегут…» Помнишь?
— Какую белку? — ошарашенно спросила Илона. — При чем тут белка? Ты что, с ума сошел?
Толян расхохотался — от души, искренне и по-настоящему весело. И вдруг Илоне стало легко. Она тоже засмеялась — робко, неуверенно, а потом, вторя Толяну, захохотала во все горло.
— Ну ты даешь! — сквозь смех выговорила она. — Ты что… ты всегда так зарабатываешь на жизнь?
— Нет, только изредка, — неожиданно серьезно ответил Толян. — Для развлечения. Вообще-то у меня другие источники дохода.
— Какие? — спросила Илона.
— Тебя это не касается, детка, — ласково улыбнулся Толян и погладил ее по растрепавшимся каштановым волосам. — Много будешь знать — скоро состаришься. Знаешь что? Давай возьмем тачку и двинем в гостиницу. Я тут знаю одну неподалеку… пальчики оближешь! Давай-ка мы разом спустим все нечестно заработанное, а?
— Поехали, — кивнула Илона. — А поесть там дадут? Я ужасно проголодалась. — Она и в самом деле внезапно ощутила зверский голод, к тому же ей отчаянно хотелось выпить. Чего-нибудь покрепче.
— Там дадут все. Если заплатишь.
Толян спокойно вышел на середину мостовой и поднял руку. Илона осталась стоять на краю тротуара, так, чтобы водители сразу ее замечали. Она отлично знала, что одинокого мужика среди ночи никто не посадит в свою машину, даже таксист. Слишком опасно. Через несколько секунд рядом с Нерадовым затормозил старенький «форд», выкрашенный в необычный ярко-голубой цвет, напоминающий цвет железных кроватей далекого советского прошлого. Толян наклонился к водителю, обменялся с ним несколькими словами и махнул рукой Илоне:
— Поехали!
Ехать оказалось недалеко. Гостиница «пальчики оближешь» на самом деле имела немного странное, на взгляд Илоны, название — «Марьяшкин домик» — и притаилась за огромным зданием, выходящим главным фасадом на набережную Фонтанки. Над двумя этажами крошечной гостиницы нависали кроны старых ясеней, переживавших очередную весну своей долгой жизни. Двор был аккуратно вымощен желтой плиткой, которая даже в седом мерцании белой ночи создавала ощущение тепла и тишины летнего дня. Небрежно сунув водителю десять долларов, Толян вышел из машины и широким жестом показал на гостиницу:
— Вот он, приют беспутных влюбленных! Кроватно-голубой «форд» уехал, а Толян и Илона подошли к роскошной резной двери, изукрашенной бронзовыми накладками, изображавшими рога изобилия и фавнов. Толян нажал кнопку звонка. Через секунду дверь приоткрылась и в черную щель кто-то тихо сказал:
— Мест нет.
— Момент! — спокойно произнес Толян и, прижав губы к щели, что-то едва слышно шепнул.
Звякнула цепочка, тяжелая дверь распахнулась. В небольшом холле вспыхнул мягкий свет, и изумленная Илона вытаращила глаза, оглядываясь по сторонам. В такие «приюты» за полгода их знакомства Толян ее еще не водил.
Белые крылья неширокой мраморной лестницы растворялись в темноте верхней площадки, ступени, покрытые темно-красной пушистой дорожкой, манили поскорее подняться по ним. Справа от входа красовался огромный золотой диван, перед которым стояли два низеньких столика на гнутых ножках — тоже сплошь золотые. Слева обитал охранник, но не в традиционной стеклянной будке, а в гигантском золотом кресле с низким сиденьем, из-под которого выглядывали когтистые птичьи лапы, опять же золотые. На изысканной парче валялся короткий десантный автомат. Илона лишь скользнула по нему взглядом, решив, что он тут совсем ни к чему — нарушает целостность картины.
Вслед за Нерадовым она поднялась на второй этаж. Их встретила представительная немолодая дама в черном гладком платье до пола, ничем не украшенном. Прическа дамы тоже была гладкой, ее короткие седые волосы прилипли к черепу, как коровой облизанные. Только крошечные золотые сережки в слегка оттопыренных ушах вносили живую ноту, да аромат духов «Трезор» рождал мгновенное ощущение предстоящего счастья.
Дама вежливо поклонилась Толяну и тихо сказала:
— Шестой номер вас устроит?
— Конечно, — кивнул Толян. — И нам бы перекусить чего-нибудь. К тому же у нас небольшой праздник.
— Через десять минут все будет подано, — еще раз склонила голову «гладкая» дама, протягивая Толяну золоченый ключик на золоченой цепочке. Дама направилась вниз по лестнице, а Илона с Толяном — направо по недлинному коридору, по обе стороны которого красовались резные золотые двери — три слева, две справа.
— Давненько я здесь не бывал, — пробормотал Толян, останавливаясь возле второй двери по правой стороне. — Ох давненько! Уж и забыл, как здесь уютно и красиво!
Насчет уюта и красоты Илона была вполне согласна с Нерадовым. Она тоже любила позолоту, сверкающие ткани, мягкие толстые ковры, затейливый фарфор с сочными яркими росписями, хрусталь, бронзу, а здесь всего этого было в избытке. И множество мясистых роз в разнообразных вазах, их насыщенный, знойный запах пропитал все вокруг. Номер, в который вошли уличные грабители, состоял из довольно просторной гостиной и примыкавшей к ней спальни с необъятной кроватью — и здесь тоже царили золото, сверкающий белый атлас, золотая парча… Илона задохнулась от восторга.
— Как тут хорошо! — воскликнула она, заглядывая в ванную комнату и находя там нечто вроде мраморного бассейна. — Вот это ванна! В ней плавать можно!
— Вот сейчас и поплаваем, — благодушно ответил Толян. — Только сначала чуток выпьем и перекусим.
Ровно через десять минут раздался деликатный стук в дверь. Толян небрежно крикнул:
— Входи, кто там явился!
Азимов Айзек
Дверь бесшумно распахнулась, давешняя «гладкая» дама вкатила здоровенный трехэтажный сервировочный стол на больших бронзовых колесах. Остановив свою колесницу посреди гостиной, дама вопросительно посмотрела на Толяна.
Глазам дано не только видеть
— Мы сами, спасибо, — сказал он, и дама исчезла. Толян подошел к монстру на колесах и сбросил укрывавшую его кружевную… нет, не салфетку, а настоящую простыню. Илона разинула рот и вытаращила глаза.
Айзек Азимов
Шампанское «Дом Периньон», незнакомый Илоне, но явно очень дорогой коньяк, фрукты, грибы, устрицы… Нет, не имело смысла рассматривать и оценивать все это. Нужно было просто приниматься за дело.
Глазам дано не только видеть
Глава 3
Перевод В. Мисюченко
Однако все хорошее рано или поздно кончается. Кончилась и удивительная ночь «боевого крещения» Илоны. Они с Толяном вернулись в пыльную «антикварную лавку» его покойной бабушки, в грязную квартиру, провонявшую всякой дрянью… Но жизнь Илоны уже не вернулась в прежнее русло.
У меня есть правило, которое я громко повторяю при каждом удобном случае. Правило состоит в том, что я ничего не пишу, пока меня об этом не попросят. Звучит оно весьма надменно и сурово, но на самом деле это брехня. На самом-то деле я ничуть не сомневаюсь, что различным журналам фантастики и некоторым моим издателям постоянно требуется материал, поэтому для них я пишу свободно, когда мне хочется. Зато всем остальным меня приходится просить особо.
Утром Толян как ни в чем не бывало ушел на «службу», но теперь Илона не знала, что и думать о его занятиях. Секретный агент, который для развлечения грабит прохожих? Чушь, ерунда. Просто вор? Не может быть, не похож он на простого вора. Впрочем, тут же подумала Илона, а что она знает о ворах, простых или непростых? Разве она знакома хоть с одним из них? Нет. Значит, такой вариант вполне возможен. Но… но зачем он это делает? Неужели он действительно добывает деньги только так? Не может быть, он давным-давно попался бы, да и не добудешь больших сумм таким способом, не у каждого прохожего в кармане по тысяче долларов завалялось… Или это просто поиск острых ощущений, отдушина в однообразной жизни? Это, по крайней мере, было ей понятно. Она не любила скуку и готова была бороться с ней любыми средствами.
В 1946 году \"Плейбой\" наконец обратился ко мне с просьбой написать для них рассказ. Они прислали мне нечеткую фотографию глиняной головы без ушей, причем на лице вместо глаз и прочего были присобачены заглавные буквы, и пожелали, чтобы я написал рассказ на основе этой фотографии. Такое же задание получили и два других писателя, и все три рассказа предполагалось опубликовать одновременно.
Илона бродила по пыльной квартире, упорно размышляя об одном и том же. Потом ей на глаза попались джинсы Толяна, брошенные на пол под утро, когда они явились домой из приюта беспутных влюбленных. Она машинально подняла их, встряхнула, чтобы повесить на спинку стула, уже заваленного смятой одеждой, и тут из кармана выпала ее собственная зажигалка, потерявшаяся вчера. Бросив джинсы, Илона подняла зажигалку и задумчиво уставилась на нее. Надо же… как интересно! Что же это получается?..
Вызов был интересным, я поддался искушению и написал \"Глазам дано не только видеть\".
А получалось, вообще-то говоря, нечто несуразное. Получалось, что Толян свою зажигалку, скорее всего, не терял, да еще и ее собственную припрятал. Зачем? Неужели он целенаправленно втянул ее в грязную историю, неужели он все это спланировал заранее? Похоже на то… Он ведь почти не пил там, в веселом ресторане. И ей не разрешал. Чтобы действовать на трезвую голову, чтобы сбежать с места преступления…
Если вы, прочитав предыдущие предисловия в этой книге, пришли к выводу, что моя писательская карьера после \"Прихода ночи\" была одним непрерывным успехом что для меня написать - то же, что и продать; что если другой писатель покажет мне письмо с отказом, то я не пойму, что это такое - успокойтесь, это не так.
Преступления? Ну да, а как еще это назвать? Они вдвоем совершили самое настоящее преступление, ограбили на улице человека, угрожая ему ножом… Ну, ножом, конечно, угрожал Толян, однако остановила пухлого мужика она, Илона. И тем самым превратилась в соучастницу. А потом они вместе с удовольствием прогуляли награбленное.
\"Глазам дано не только видеть\" был отвергнут весьма энергично. Рукопись швырнули в Чикаго, она влетела мне в окно, шарахнулась о стенку и, дрожа, упала на пол. (Так мне, по крайней мере, показалось.) Два других рассказа \"Плейбой\" принял, а вместо меня нашли кого-то другого, и тот быстренько написал третий, который тоже был принят.
К счастью, я профессионал с завидной непрошибаемостью, и подобные неудачи меня не волнуют. Глядя на меня никто бы и не догадался, что отказ меня хоть как-то задел... правда, я позволил себе испустить пару коротких, но яростных воплей.
Илона бросила зажигалку на диван и подошла к окну. Напротив высилась рыжевато-коричневая стена брандмауэра, жаркая от ярких солнечных лучей. Даже сквозь грязное, много лет не мытое стекло стена выглядела сияющей и почему-то праздничной. Но что может быть праздничного в обычном питерском брандмауэре? Скучная кирпичная плоскость, ободранная, покрытая трещинами, — и ничего больше. Под стеной торчал жалкий, чуть живой кустик сирени, с высоты третьего этажа казавшийся похожим на тощий веник. «Нарочно, — стучало в голове Илоны, — он это сделал нарочно, он хотел, чтобы я стала преступницей, он сознательно превратил меня в преступницу…»
Я связался с \"Плейбоем\" и убедился, что права на рассказ принадлежат мне, и я могу делать с ним что угодно, хоть он и был написан по присланной ими фотографии.
Затем я послал рассказ в \"Fantasy and Science Fiction\", пояснив (я всегда так поступаю в подобных случаях), что это отказ, и пересказав всю предысторию его написания. Тем не менее его приняли.
А потом она вспомнила «Марьяшкин домик». И «Дом Периньон». И устриц на золотом блюде. И пышные розы со знойным ароматом. И ванну-бассейн…
К счастью, \"FSF\" работает достаточно быстро, а \"Плейбой\" - до отвращения медленно. В результате \"Глазам дано не только видеть\" появился в \"FSF\" на полтора года раньше, чем в \"Плейбое\" опубликовали ту триаду рассказов. Я долго выжидал, надеясь, что \"Плейбой\" начнет получать возмущенные письма читателей с жалобами на то, что сюжеты в триаде украдены из рассказа Азимова. У меня даже появилось искушение самому написать такое письмо и подписать его вымышленным именем (но я передумал).
Она отвернулась от окна и впервые за полгода внимательно всмотрелась в «антикварную лавку». И поняла, что до сих пор жила как во сне. Она ведь даже не догадалась спросить Толяна, кем была его бабушка, кто его родители, где и чему он учился и учился ли вообще чему-нибудь… Впрочем, он был, конечно же, человеком начитанным, как и она сама, они любили вместе разгадывать кроссворды и смотреть разные телевикторины. .. Но… Но при этом он был человеком, что называется, предельно контрастным. Дорогие гостиницы — и пыльная, грязная квартира. Костюмы и обувь лучших фирм, а рядом с ними в шкафу валяются замызганные футболки, рваные кроссовки китайского производства, куртки, которые постыдился бы надеть иной бомж… Он готов покупать Илоне самые дорогие платья, и изысканные духи, он находит деньги на драгоценности, но ничего не имеет против того, что она бродит по квартире в несвежем халате и стоптанных шлепанцах.
Взамен я утешился мыслью о том, что за время пока \"Плейбой\" раскачался на публикацию своей триады, мой рассказик не только издали, но и дважды перепечатали в антологиях, а теперь включили в состав третьей. (А этот сборник станет его четвертой публикацией. И как вам это нравится, мистер Хефнер?)
Да, деньги у Толяна всегда имеются, но он тратит их глупо, бездумно и продолжает жить вот в такой странной обстановке, ничего не меняя и не желая менять. Смотрит фильмы про миллионеров, мечтает об огромном богатстве, но вроде бы не делает ничего, чтобы это самое богатство заработать. Имеет сотовый телефон, однако, придя домой, выключает его. Никаких дел! Вечер — время отдыха.
После сотен миллиардов лет он вдруг вообразил себя Амисом. Не комбинацией волн фиксированной длины, что все это время в целой Вселенной была эквивалентом Амиса, а звучанием имени. В память осторожно, несмело закрадывалось воспоминание о колебаниях звука, давно им не слышанного и больше ему не слышного.
«Дом Периньон». Устрицы. Розы.
Новое, увлечение вызволило из глубины памяти еще множество вещей, таких же древних-предревних, чей возраст измерялся эрами, эпохами, вечностью. Амис выровнял энерговихрь, сгусток своей индивидуальности в безбрежной всеобщности, и его силовые линии пролегли меж звезд.
Нет, это невозможно, внезапно решила Илона, это надо изменить. В корне. И начать лучше всего с самого простого — с уборки. В конце концов, она прожила здесь полгода, и ни разу ей в голову не пришло взять тряпку и вытереть пыль, вымыть пол, окно. Илона лишь регулярно чистила ванну, поскольку ей не нравилось мыться в грязном корыте. Но зато ей нравилась красивая жизнь, сверкание красок, смешение изысканных ароматов, цветочные дожди… Она с удовольствием смотрела кино про миллионеров, радуясь каждой новой видеокассете, принесенной Толяном. И запоем читала дамские романы, накопленные, судя по всему, бабушкой Толяна, — во всяком случае, Илона собрала их по разным углам квартиры сотни три, не меньше. Причем не просто читала, а вживалась в каждую историю, воображая себя на месте героини, смакуя описание драгоценностей и удивительных нарядов, как бы примеряя их на себя, страдала от измен, наслаждалась победами, сгорала от страсти, отдавала вежливые, но твердые приказания горничным и управляющим… Что ж, пора и передохнуть от мечтаний.
От Брок пришел ответный сигнал.
Она включила водогрей, и тот радостно завыл, дрожа старым нутром. Илона решила начать с окон. Два в комнате, два в кухне. В комнате широкие, в кухне узкие, но все очень высокие. Тяжелая работа, окна огромные и чудовищно грязные. Но она справится.
Конечно, решил Амис, Брок нужно сообщить. И почувствовал слегка трепещущий нежный энергоимпульс Брок:
Домыв последнее окно и замочив в огромном алюминиевом баке ветхие, полупрозрачные занавески, Илона поняла, что ее силы иссякли полностью и окончательно. И на реабилитацию подорванного здоровья уйдет немало времени. Отчаянно болела поясница, ныли мышцы рук и ног, тянуло шею, кружилась голова… А пошло оно все к черту!
- Амис, ты идешь?
Затолкав в мусорное ведро мокрые тряпки, Илона приняла душ и свалилась на кровать, не будучи в состоянии даже сварить себе кофе. И мгновенно заснула.
- Конечно, иду.
Разбудил ее Толян. Илона лениво открыла глаза, потянулась и тут же вздрогнула от резкой боли в руках. Толян с улыбкой спросил:
- И в состоянии будешь участвовать?
— Что это ты тут устроила? И не лень тебе было?
- Да! - Силовые линии Амиса пронизала дрожь волнения. - Абсолютно точно. Я придумал совершенно новый вид искусства. Что-то в самом деле невероятное.
— А… — пробормотала Илона. — Окна… Ну понимаешь…
- Зачем ты впустую тратишь энергию? Неужели ты думаешь, что после двухсот миллиардов лет можно изобрести нечто новое?
— Лучше бы наняла кого-нибудь. А еще лучше — пусть бы все оставалось как есть.
На какой-то миг импульс Брок вышел из фазы, и связь пропала: Амису пришлось спешно корректировать свои силовые линии. Он отдался течению других мыслей, созерцая стремительное движение опушенных звездами галактик по бархату небытия, и, охватив сознанием межгалактическое пространство, ощущал биение силовых линий в бесконечном множестве проявлений энергожизни.
Тут она окончательно проснулась и села. Свет в комнате не был включен, и полумрак белой ночи сочился сквозь чисто вымытые стекла, превращая большую пыльную комнату в нечто таинственное и прекрасное. Да-да, прекрасное… Она ведь хотела поговорить с Толяном об их общем прекрасном будущем…
Амис воззвал:
— Толик, — осторожно начала она, — я тут немножко подумала о вчерашнем… Ну понимаешь…
- Брок, прошу, впитай мои мысли. Не экранируйся. Я хочу использовать Материю. Представляешь: Симфония Материи! Что толку биться над Энергией? Согласен, в Энергии нет ничего нового - откуда в ней новому быть?! Но разве это не указывает на то, что следует взяться за Материю?
— Тебе это не понравилось? — резковато спросил Нерадов.
- Материя! - В энергоколебаниях Брок возникли волны отвращения.
— Ну… как тебе сказать…
— Как есть, так и говори.
- Почему бы и нет? - возразил он. - Мы сами когда-то были материей... Кажется, триллион лет тому назад! Так почему бы посредством Материи не создавать фигуры, или абстрактные формы, или... слушай, Брок... почему бы не воплотить в Материи - имитационно, конечно - нас самих, какими мы были когда-то?
— Ладно. Да, мне не понравилось. То есть мне не нравилось то, что мы сделали. Это преступление. Так и в тюрьму попасть недолго. Или ты… — Ее вдруг словно током ударило. А что, если Толян уже…
- Не помню я, как это было. И никто не помнит, - отвечала Брок.
- Я помню! - горячо возразил Амис. - Я думаю только об этом, ни о чем кроме, и уже начинаю припоминать. Брок, позволь, я тебе покажу. Если я прав, если так и было - скажи. Прошу тебя, скажи!
Нерадов рассмеялся:
- Нет. Все это мерзко и глупо.
— Дорогая, клянусь, я ни разу в жизни не сидел в тюрьме и впредь попадать туда не намерен. Хипповал в юности — это было, да. Но не более того. Ты очень испугалась?
- Брок, прошу, позволь мне попробовать. Мы же старые друзья, с самого начала... мы же вместе стали излучать энергию... с того самого мгновения, как сделались теми, кто мы есть. Брок, пожалуйста!
— Да, — честно призналась Илона. — Когда я вспомнила все по порядку — да, испугалась. Давай лучше займемся чем-нибудь… ну, более безопасным. Делом настоящим. Бизнесом.
- Хорошо. Только быстро.
— Детка, для бизнеса нужен хотя бы небольшой начальный капитал, а у меня его нет. Мы все проживаем. Может, у тебя что-нибудь найдется в заначке? — весело спросил Толян, поглаживая растрепанные волосы Илоны.
Такого возбуждения в собственных силовых линиях Амис не ощущал уже... сколько? Если его попытка удастся, у него достанет сил использовать Материю перед ассамблеей энергосущностей, уже который век, которую эпоху столь безотрадно ждущих чего-либо нового.
— Откуда бы? — удивилась она. — У меня вообще ничего нет, кроме паршивой комнаты в коммуналке. Но, знаешь, я посмотрела сегодня на все это, — она обвела рукой «антикварную лавку», — и мне кажется, если продать часть вещей… Я знаю, старинный фарфор дорого стоит.
Материю разметало меж галактик, но Амис, отбирая все атомные крохи с каждого кубического светового года, собрал ее, сбил ком в пластичную массу и придал ему форму сужающегося книзу яйца-овоида.
— Фарфора вряд ли хватит, — с сомнением в голосе ответил Толян. — Продать-то мы можем, конечно… Но если мы начнем свое дело, какое бы то ни было, нам придется подтянуть пояски, и надолго. Прибылей сразу не бывает. Да к тому же я не уверен, что смогу бросить работу.
- Брок, неужели ты не помнишь? - осторожно спросил он. - Разве это ни на что не похоже?
— А где ты работаешь?
Вихрь Брок судорожно вибрировал в фазе.
- Не заставляй меня вспоминать. Я не хочу.
— Я тебе говорил уже сто раз. В федеральной безопасности.
- Это было головой. Ее называли: голова. Мне это помнится настолько отчетливо, что так и подмывает произнести. Я имею в виду звуками. - Амис подождал, потом попросил: - Взгляни.
У овоида в верхней части появилось: \"ГОЛОВА\".
— Извини, Толик, но я тебе не верю, — всплеснула руками Илона. — Разве работник безопасности может… ну, как вчера?
- Что это? - У Брок, казалось, затеплился интерес.
Толян снова рассмеялся.
- Слово, обозначающее голову. Символ звукового выражения слова. Брок, ну скажи, что ты вспомнила!
— Это была просто шутка, — сказал он. — А насчет своего дела следует подумать, тут ты права.
- Вот тут, посредине, кажется, что-то было, - донеслись неуверенные мысли Брок.
— Мы можем продать мою комнату! — воскликнула Илона. — Вместе с фарфором получится приличная сумма!
Образовалась вертикальная выпуклость.
— А ты не боишься так рисковать? — поинтересовался Толян. — Ты ведь по-настоящему меня и не знаешь.
Амис воскликнул:
— Ну… а ты возьми да и расскажи, кто ты есть таков, — кокетливо улыбнулась Илона. — Вот я и узнаю. У тебя есть какие-нибудь семейные фотографии? Покажи!
- Да! Нос - вот что это такое! - Появилась надпись: \"НОС\". - А это, с каждой стороны, глаза. - \"ЛЕВЫЙ ГЛАЗ - ПРАВЫЙ ГЛАЗ\".
— Где-то были… Вот только я не знаю, куда их бабуля спрятала.
Амис любовался своим творением, пульс его силовых линий обрел торжественность. Но можно ли с уверенностью сказать, что ему самому это нравится?
Толян задумчиво огляделся. Потом встал, подошел к одному из огромных шкафов возле двери, выдвинул нижний ящик и принялся рыться в нем. Илона вытянула шею, с любопытством вглядываясь в свалку разнообразного барахла. Надо же, сколько бабуля всего накопила! Древние книги в ободранных кожаных переплетах, мотки пожелтевших кружев, кожаные мешочки, набитые невесть чем, даже чашка с отбитой ручкой… «Ох, какой ужас, — подумала Илона, — неужели все старые люди таковы? Боятся выбросить даже самую малость, трясутся над осколками и обломками прошлого, цепляясь за уходящую жизнь, надеясь, что треснувшее блюдце не просто оживит воспоминания, а и поможет удержаться на этом свете?» Илона вспомнила, как после смерти ее собственной бабушки родители неделю выносили на помойку всякий хлам. И тут же решила: ничего не буду хранить! Все, что не нужно, что пришло в негодность, тут же выброшу! И пусть мне не врут про аромат прошлого. Прошлое может только вонять. Проверено.
- Смотри, - называл он, дрожа от нетерпения, - подбородок, адамово яблоко, ключицы. Слова возвращаются ко мне. - И все слова обозначились на его создании.
— Нет, здесь их нет, — пробормотал Толян, запихивая все обратно в ящик и задвигая его. Во втором ящике альбомов тоже не нашлось.
- А у меня уже сотни миллиардов лет их и в мыслях не было, упрекнула Брок. - Зачем ты напомнил? Зачем?
Илоне надоело ожидание. Тем более что на самом деле не слишком-то ее интересовали неведомые родственники Нерадова. Она и спросила о них просто из вежливости. Она вообще терпеть не могла рассказов о всяких там двоюродных тетушках и троюродных дядюшках.
На какой-то миг Амис сбился:
— Да ну их, потом найдутся, — сказала она. — Ты ужинал?
- Что-то еще. Органы слуха... нечто для приема звуковых волн. Уши! Но куда их притиснуть? Не помню, где они были?
— Нет, не успел. У тебя найдется что-нибудь?
От Брок уже исходило неистовство:
— Конечно, — кивнула Илона, спрыгивая с кровати и направляясь на кухню. — Я тоже есть хочу.
- Оставь это! Брось! И уши свои дурацкие, и все остальное! Не помню!
Илона вообще-то умела и любила готовить, но сегодня, занявшись мытьем окон, к плите даже не подходила. Но никакой проблемы для нее тут не возникло. Илона открыла дверцы огромного шведского холодильника, приобретенного Толяном специально для нее чуть больше месяца назад, окинула его содержимое критическим взглядом. Так, отлично. Есть яйца, грибы, зелень, ветчина, сыр… Один момент — и все будет в порядке.
Амис, слегка озадаченный, спросил:
Толян вышел на кухню и уселся на табурет чуть в стороне, чтобы не мешать. Ему нравилось наблюдать за кулинарным священнодействием Илоны.
- Что плохого в том, чтобы помнить?
Надев поверх халата нарядный светло-голубой фартук с кружевными оборками, купленный совсем недавно и еще не успевший замусолиться, Илона приступила к работе. На плите в одно мгновение очутились две большие тяжелые сковородки. Зашипело масло, на одну из сковородок легли ломтики белого хлеба, который Илона предварительно обмакнула в разбавленное водой молоко. На другую — тончайшие узкие полоски ветчины. Яйца были взбиты с мелко порубленными шампиньонами. За те недолгие минуты, пока поджаривалась ветчина, Илона успела нарезать зелень и натереть на крупной терке сыр. И вот уже готов пышный омлет с ветчиной, грибами и зеленью и румяные гренки с сыром.
- Что?! Да разве тогда все это было таким вот грубым и холодным? Куда подевались упругость и теплота? Да разве такими были глаза, которые жили, источая нежность? А губы? Разве сравнить те, что ты сделал, и те, что дрожали, когда, мягкие, прижимались к моим? Силовые линии Брок бились и вибрировали.
Амис взмолился:
— Класс! — восторженно воскликнул Толян, придвигаясь поближе к столу. — Ты у меня просто волшебница!
- Прости! Прости меня!
Ужин и в самом деле удался на славу, Илона была довольна собой.
- Ты хочешь напомнить, что когда-то я была женщиной и знала любовь, что глазам дано не только видеть и что не стало никого, кто дал бы мне испытать это, кто заставил бы мои глаза излить печаль сердца.
Глава 4
Резко, будто наотмашь, плеснула она материей на грубо слепленную голову и бросила:
- Пусть вот у этих - получится, пусть они - испытают, - и, сменив полярность, улетучилась.
А дальше все покатилось куда-то стремительно, неудержимо, да так и не остановилось.
Некоторое время Амис всматривался, вспоминая, что когда-то и он был мужчиной. Но вот энергия его вихря надвое рассекла яйцевидную голову, и он помчался обратно сквозь галактики по энергоследу Брок, снова туда, к нескончаемому страшному суду бессмертия.
Илона и Толян решили отложить торжественное венчание на более подходящий момент, а пока просто расписались в загсе, причем зарегистрировали их сразу, в день подачи заявления. Уж сколько Толян за это заплатил, Илона и спрашивать не хотела. Да ей это было неинтересно. В конце концов, для чего существуют деньги? Для того, чтобы делать жизнь удобной и легкой. Никудышную комнату Илоны удалось продать на удивление быстро, в течение месяца, и за приличную сумму. А вот потом…
А глаза на рассеченной голове Материи так и остались блестеть влагой, которой брызнула Брок, изображая слезы. Голова из Материи творила то, что было уже недоступно энергосущностям: она лила слезы, оплакивая все человеческое, нежную красоту тел, от которых они некогда отреклись... Давно - триллион лет тому назад.
Они венчались в конце июля в Александро-Невской лавре. Платье для Илоны шили в частном ателье мадам Пафнутьевой, и обошлось оно ни много ни мало в тысячу долларов. Но Толян сказал:
— Детка, ты прекрасна, и у тебя должно быть все самое лучшее! А кроме того, ты же не хочешь опозорить меня перед моими друзьями?
Опозорить Толяна Илона конечно же не хотела. Поэтому делать прическу она отправилась к самому Лагутину. Ее темные каштановые волосы, длиной до лопаток, были послушными и пышными, и великий мастер сказал, что причесывать такую даму — чистое удовольствие! Тем более что с ее красотой она может вообще всю жизнь ходить непричесанной и станет от этого лишь еще краше.
Само венчание Илона помнила плохо, несмотря на то что перед выездом в лавру выпила всего бокал шампанского. Но она чувствовала себя как-то странно, расслабленно… Ее только удивило, что у Толяна оказалось такое множество друзей, о которых она до сих пор ни разу даже не слышала, — крепкие мужики в дорогих костюмах и на дорогих машинах, но она толком не рассмотрела и не запомнила ни одного из них. Сама она давно не имела ни единой подруги (а скорее, вообще никогда не имела подруг, интересуясь лишь противоположным полом), и родственников у нее тоже не осталось, так что все женские роли в этом изумительном спектакле играли девушки, приглашенные Нерадовым.
Потом было великое гулянье в загородном ресторане, окруженном густым старым парком. Вся обслуга там щеголяла в казачьих костюмах, и молодую жену невероятно смешили официанты с саблями. Илона купалась в море цветов… Потом катались на тройках, потом каким-то образом очутились в Финском заливе на огромной яхте…
И еще Илона смутно помнила, что требовала нанять вместо яхты трехпалубный пароход. Зачем — она понятия не имела. И желала, чтобы на пароход погрузили лошадей с коляской. Чтобы кататься по палубе…
Когда из роскошного номера какой-то загородной (кажется, неподалеку от Выборга) гостиницы они с Толяном вернулись в пыльную, захламленную питерскую квартиру, Илона была чуть жива. Нерадов сразу отправился в ванную, на ходу сбрасывая одежду, а Илона задержалась в прихожей и подошла к покрытому толстым слоем грязи большому старинному зеркалу в ободранной золоченой раме. Глянув на себя, она ужаснулась. Под глазами огромные синяки, лицо осунулось, побледнело, волосы висят, как старая пакля… И сама она похожа на старую, отощавшую Бабу-Ягу. Белое подвенечное платье она еще на яхте сменила на черные джинсы и синий блейзер, предусмотрительно захваченные Толяном, атласные туфельки, как только теперь припомнила, бросила в воду — на счастье, надев вместо них пляжные шлепанцы… В общем, вид у нее был такой, что впору отправляться на помойку искать пустые бутылки. Она отвернулась от зеркала, и тут в ее памяти промелькнуло нечто странное. Кажется, она тратила какие-то деньги… Вроде бы даже просто разбрасывала их вокруг себя, изображая сеятеля… А где она их взяла?
Илону охватил озноб. Она вошла в комнату, взяла валявшийся на кровати пушистый махровый халат и, подойдя к двери ванной, постучала:
— Толик, ты скоро?
— Уже! — сквозь шум воды откликнулся Толян. Он выключил душ и через минуту вышел в коридор — свежий, как всегда, отлично выбритый, энергичный.
— Что с тобой, детка? — спросил он, увидев перекошенное лицо Илоны. — Нехорошо тебе? Иди искупайся, сразу легче станет.
— Погоди, — пробормотала она, — погоди… Скажи, пожалуйста, я вчера какие-то деньги бросала в ресторане и на яхте… Откуда они?
— Детка, я не решился с тобой спорить в тот момент, — мягко сказал Нерадов, — ты была вроде как не в себе…
— Откуда они? — хрипло выкрикнула Илона.
— Ты взяла их с собой, я и не знал об этом, — пожал плечами Толян. — Это деньги за твою комнату.
— Что?! — ужасе прошептала Илона. — И я их все… — все, по-моему. Ну, не огорчайся. Иди в ванную.
Подставляя тело горячим упругим струям, Илона напряженно размышляла. Как это могло случиться? То есть каким образом деньги очутились в ее сумке со всем необходимым в маленьком свадебном путешествии барахлом? Она совершенно не помнила, чтобы брала их с собой. Но конечно же она ничуть не сомневалась в том, что могла пустить на ветер сколь угодно большую сумму. Такое с ней уже приключалось. И не раз. Стоило ей выпить лишнего, а правильнее говоря, напиться в стельку, как ее начинало тянуть на купеческие жесты. Она могла отдать все, что при ней было, какому-нибудь вонючему бомжу, могла бросить нищей попрошайке перстень, сорванный с руки небрежным жестом… Нет, она не сомневалась в том, что выбросила все, что получила за свою комнату. Она хотела понять только одно: как и почему деньги очутились у нее в руках в такой неподходящий момент?
Крепко растеревшись жестким массажным полотенцем, Илона почувствовала, что немного ожила. Она завернулась в халат и пошла в кухню. Толян сидел у стола, ожидая, когда венчанная жена приготовит ему то ли завтрак, то ли обед.
— Толик, — осторожно спросила Илона, — а ты не знаешь… Ну, понимаешь, я никак не могу понять, почему деньги оказались при мне. Я не помню, чтобы брала их с собой.
— Детка, но ты их сразу положила именно в эту сумку, ну, когда мы получили их от покупателя твоей комнаты, — спокойно ответил Нерадов. — Я думал, ты их после отнесла в банк.
— Но почему я их не заметила, когда собирала вещи в поездку?