— Все просто. Психоистория подсказывает.

— Ты разве ею пользуешься для прогнозирования? Мы даже общей схемы пока не набросали. Какое может быть прогнозирование?

— Интуиция, Хари.

— Интуиция всегда была. Нам нужно нечто большее, разве нет? Нам нужна математическая проработка вероятностей того, что может произойти в будущем при тех или иных условиях. Если мы будем полагаться только на интуицию, никакая психоистория не нужна вообще.

— Необязательно одно должно исключать другое, Хари. Я говорю о том и другом сразу, о сочетании того и другого, что лучше каждого в отдельности, по крайней мере, до тех пор, пока психоистория не отшлифована окончательно.

— Если она когда-нибудь будет отшлифована, — едва слышно произнес Селдон. — Но скажи, пожалуйста, что за опасность грозит Демерзелю? Кто-то может сбросить его? Ты ведь хочешь сказать именно это?

— Да, — угрюмо кивнул Амариль.

— Ну так скажи. И прости мне мое неведение.

— Не притворяйся, Хари, — вспыхнул Амариль. — Ты наверняка слыхал о Джо-Джо Джорануме.

— Ну конечно. Он демагог... Постой, откуда он? Ах да, с Нишайи, верно? Захолустная планета. Там вроде бы коз разводят и делают отличные сыры.

— Все правильно. Но только он не просто демагог. У него уйма последователей, и он с каждым днем набирает силу Он взывает к социальной справедливости, к более активному участию народных масс в политической жизни.

— Да, — кивнул Селдон. — Это я слышал. Его лозунг — «Правительство принадлежит народу».

— Не совсем так, Хари. Он говорит: «Правительство — это народ».

— Ну да, понятно. И знаешь, должен тебе сказать, мне симпатичен этот лозунг. Не вижу в нем ничего дурного.

— Я тоже не вижу. Я всей душой за — если бы Джоранум именно это имел в виду. Но на уме у него совсем другое. А этот лозунг ему нужен лишь для того, чтобы вымостить дорогу к цели. Он хочет избавиться от Демерзеля.

Тогда ему будет легче управиться с Клеоном. А потом Джоранум сам заберется на троиц станет тем самым «народом», о котором разглагольствует сейчас с пеной у рта. Не ты ли сам мне говорил, что таких случаев было полным-полно в имперской истории, а ведь сейчас Империя слабее, чем когда бы то ни было. И удар, который раньше только пошатнул бы ее устои, сейчас может запросто положить на лопатки. Империя будет втянута в гражданскую войну и никогда не выберется из нее, и мы не сумеем завершить работу над психоисторией, которая показала бы, что нам нужно делать.

Главная Радианта настроится на твой мозг, а все исправления и дополнения делаются умственно. Исчезнут все пометки о том, что они принадлежат тебе. За время существования Плана ни один из нас себя не выделял — это, скорее, наше общее дитя. Ты понимаешь?

— Я понял, к чему ты клонишь, но уверен, что избавиться от Демерзеля будет нелегко.

— Ты просто не представляешь, как стремительно Джоранум набирает силу.

— Да, Оратор.

— Это не имеет никакого значения, — покачал головой Селдон и слегка нахмурился. — Вот интересно, как это его родители додумались дать ему такое нелепое имя. Скорее на кличку смахивает.

— Тогда на сегодня достаточно.

— Его родители тут совершенно ни причем. Настоящее его имя — Ласкин, кстати, весьма распространенное на Нишайе. Это он сам прозвал себя Джо Джо; наверно, просто взял первый слог от фамилии.

— Ну и дурак, по-моему.

Оратор сделал шаг по направлению к Главной Радианте — и стены вновь стали стенами, а в комнате зажегся обычный свет.

— А по-моему, нет. Слышал бы ты, как его поклонники скандируют: «Джо-Джо-Джо-Джо...». И так без конца. В этом есть что-то гипнотическое.

— Теперь присядь на мой стул и давай поговорим. Для психоисторика достаточно знать биостатику и нейрохимическую математику. Некоторые не знают больше ничего и остаются простыми техниками-статистами. Но Оратор должен уметь трактовать План без помощи математики.

— Ладно, — сказал Селдон и выпрямился, всем своим видом показывая, что ему не терпится вернуться к прерванной работе. — Поживем — увидим.

Прежде всего в чем заключается цель Плана?

— Как ты можешь проявлять такое безразличие? — возмутился Амариль. — Я тебе говорю о реальной опасности.

— Никакой опасности я не вижу, — сказал Селдон убежденно. — Просто ты не располагаешь всеми фактами.

Впервые за всю жизнь Ученику предоставили возможность высказаться, если не считать тех нескольких фраз, которые он ранее мог вставить в речь Первого Оратора. Он заговорил с некоторой неуверенностью:

— Какими же фактами я не располагаю?

— Из всего, чему меня учили, я понял, что целью Плана является создание человеческой цивилизации на основе ценностей ориентации, которая, согласно исследованиям психоистории, никогда не могла бы возникнуть самостоятельно.

— Поговорим об этом в другой раз, Юго. А теперь займись своей работой. Заботы о Демерзеле и судьбе Империи оставь мне.

Амариль поджал губы, но спорить не стал — он привык подчиняться распоряжениям Селдона.

— Стоп! — голос Первого Оратора был настойчив. — Ты не должен говорить «никогда». Это слово означает уже установленный факт, а психоистория предсказывает только вероятности. Степень вероятности определенного события может быть бесконечно малой, но она всегда больше нуля.

— Хорошо, Хари, — кивнул он, но у двери обернулся и покачал головой:

— Но ты совершаешь ошибку.

— Да, Оратор, я поправлюсь. Такая ориентация практически не могла бы возникнуть спонтанно.

Селдон усмехнулся.

— Я так не думаю, но спасибо за предостережение. Я о нем не забуду. И все-таки я уверен — все будет хорошо.

— Уже лучше. И что это за ориентация?

Амариль вышел, и лицо Селдона сразу стало серьезным. А будет ли все хорошо на самом деле?

— Цивилизация, основанная на ментальной науке. На протяжении всей истории человечества открытия делались в основном в физической области с целью приспособления человека к природе. Контроль над индивидуумами и обществом был предоставлен воле случая и неопределенным, в большинстве своем интуитивным этическим системам, основанным на вдохновении и эмоциях. В результате ни одна из существовавших человеческих культур не достигла большей стабильности, чем пятьдесят пять процентов, и все это вследствие духовной нищеты.

Глава 2

— А почему эта ориентация не может быть спонтанной?

Селдон не забыл о предупреждении Амариля, однако не придал ему большого значения. Минул его сороковой день рождения, нанеся очередной психологический удар.

Сорок лет! Прощай, молодость! Теперь жизнь для него больше не была подобна громадному нехоженому полю, уходящему далеко за горизонт. Уже восемь лет он жил на Транторе, и время бежало неумолимо быстро. Еще восемь лет — и ему будет почти пятьдесят, там и до старости недалеко. А ему пока не удалось даже как следует подступиться к психоистории! Юго Амариль блестяще рассуждал о законах и выводил свои формулы, делая дерзкие предположения, основанные на интуиции. Но как можно было проверить эти предположения? Пока психоистория не представляла собой экспериментальной науки. Для ее создания потребуется проведение экспериментов, которыми должны быть охвачены целые миры, целые столетия. А как быть с этической ответственностью?

— Потому что большинство людей может применять свои умственные способности лишь в сфере развития физических наук, получая от них грубые, но ощутимые результаты, и лишь ничтожное меньшинство способно вести человечество через все сложности ментальной науки, выгоды от которой хотя и влияют на всю жизнь человека, но более тонки и незаметны. Кроме того, такая ориентация предполагает появление диктата «ментально лучших», то есть людей, стоящих над остальными слоями общества. Поэтому ей будут сопротивляться и она не сможет стабилизироваться без применения силы, а последнее может отбросить человечество далеко назад, до звериного уровня. Такой путь развития неприемлем для нас, и мы должны всячески избегать его.

Казалось, проблему решить невозможно, и Селдон в конце концов углубился в факультетские дела. Домой он отправился в тот день не в лучшем расположении духа.

— В чем же заключается решение проблемы?

Как правило, прогулка по кампусу улучшала его настроение. Купола над Стрилингским университетом были так высоки, что создавалась иллюзия пребывания на безбрежном просторе, а погода тут всегда стояла хорошая. Тут росли деревья, зеленели лужайки, белели дорожки — словом, все выглядело так, будто Селдон никуда и не улетал, а по-прежнему жил и работал в университете у себя на родине, на Геликоне.

Иллюзия переменной облачности создавалась здесь за счет появления и исчезновения солнечного света (не солнца, а именно солнечного света) через неравные промежутки времени. Было немного прохладно — совсем немного.

— Решением ее является План Сэлдона, разработанный таким образом, что через тысячу лет после начала его реализации — через шестьсот с сегодняшнего дня — возникает Вторая Галактическая Империя, люди которой будут готовы признать главенствующую роль ментальной науки. За этот же промежуток времени Второе Основание в своем развитии выделит группу психологов, готовых взять на себя руководство Империей.

Пожалуй, в последнее время прохладных дней, таких, как сегодня, стало больше. Может быть, Трантор стал экономить энергию? Уж не признак ли это приближающегося кризиса? А может быть (от этой мысли Селдон поежился), он просто постарел и кровь у него медленнее течет? Селдон сунул руки в карманы куртки, зябко ссутулившись.

— Понятно. Ну, что ж, почти неплохо. Как ты думаешь, нам подойдет любая Империя, созданная в полном соответствии с Планом Сэлдона?

Обычно он шел домой, даже не задумываясь, куда идет. Ноги сами несли его, так что и по дороге домой, и по дороге на работу он мог думать о чем угодно. Сегодня не удалось. Странные звуки помешали. Совершенно бессмысленные:

— Джо... Джо... Джо... Джо...

— Нет, Оратор, ни в коем случае. Существует вероятность образования нескольких Вторых Империй в период времени от девятисотого до тысяча семисотого года с начала реализации Плана, но среди них будет только одна нужная нам Империя.

Звуки доносились издалека, приглушенно, но Селдон вспомнил... Ах, да, Амариль предупреждал. Тот демагог... Неужели он здесь, в кампусе?

— Итак, необходимо скрывать существование Второго Основания, и прежде всего от Первого Основания, но по каким причинам?

Селдон машинально свернул с обычной дороги и направился по пологому склону к университетскому полю — месту, предназначенному для студенческих митингов и занятий спортом, ритмикой.

Ученик на мгновение задумался, пытаясь найти подвох в этом вопросе, но, так и не найдя, ответил с некоторым волнением:

В самой середине поля собралась большая толпа студентов и оживленно скандировала. На помосте незнакомый человек громко выкрикивал один и тот же слог, раскачиваясь в такт.

Но это не был Джоранум. Джоранума Селдон не раз видел в выпусках головизионных новостей. С тех пор как Амариль предупредил его, Селдон стал более внимательно следить за развитием событий. Джоранум был высокий, широкоплечий и всегда коварно, заискивающе улыбающийся. У него были густые песочного цвета усы и голубые глаза.

— По тем же причинам, по которым детали Плана должны скрываться от всего человечества: законы психоистории статичны по своей природе и перестают быть таковыми, если поведение индивидуумов обусловливается их знанием будущего. Если бы значительная группа людей узнала о ключевых моментах Плана, их действиями руководило бы это знание и, следовательно, они перестали бы подчиняться законам психоистории. Извините, Оратор, но я чувствую, что мой ответ вас не удовлетворяет.

Нынешний оратор был невысок, можно сказать, коротышка, к тому же худой, широкоротый, темноволосый и... крикливый. К его словам Селдон не прислушивался, но разобрал фразу «власть одного — многим», которую тут же подхватило множество голосов.

«Неплохо, — подумал Селдон, — но как он собирается это осуществить и насколько серьезен?»

— Хорошо, что ты это чувствуешь. Твой ответ совершенно не полон. Скрытым должен оставаться не План, а Второе Основание. Вторая Империя еще не создана, и современное общество будет изо всех сил препятствовать появлению психологов и бороться с ними. Это понятно?

Селдон пробежал глазами толпу и вскоре заметил Фингагелоса, аспиранта математического факультета, черноволосого курчавого парня не без способностей.

— Фингагелос! — окликнул он аспиранта.

— Да, Оратор, понятно. Просто этому никогда не придавали специального значения.

— Профессор Селдон, — обернувшись, отозвался Фингагелос, в первое мгновение не узнавший декана без неизменного калькулятора в руках. Подойдя к Селдону поближе, он спросил:

— Вы пришли послушать этого парня?

— Не преуменьшай. Просто об этом вам никогда не говорили в классе, но вы вполне могли сделать такой вывод самостоятельно. Это и многое другое мы с тобой обсудим в ближайшее время, в ходе твоего обучения. В следующий раз мы встретимся через неделю, и я хотел бы, чтобы к тому времени ты обдумал одну редкую проблему, которую я сейчас перед тобой поставлю.

— Просто решил узнать, по какому поводу шум. Кто это такой?

— Его зовут Намарти, профессор. Он говорит от имени Джо-Джо.

Вот в этом месте Плана, примерно пятьдесят лет назад, есть одно расхождение. Необходимые подробности я представлю. Ты заметишь, что предполагаемое сильно расходится с реальным, и степень вероятности произведенных расчетов менее одного процента. Ты должен объяснить мне, как долго такое отклонение будет продолжаться до того момента, когда его невозможно будет исправить. Рассчитай возможный ход событий в этом случае и также приемлемый метод исправления.

— Это я понял, — кивнул Селдон. Толпа снова взревела в ответ на очередной лозунг. — Но кто он такой, этот Намарти? Его имя мне ничего не говорит. С какого он факультета?

Ученик покрутил ручку вьюера, глядя на формулы, появляющиеся на небольшом экране.

— Он не из университета, профессор. Он один из людей Джо-Джо.

— Если он не из университета, тогда, значит, не имеет права произносить тут речи без соответствующего разрешения. Как вы полагаете, есть у него такое разрешение?

— Почему именно эта проблема, Оратор? Она ведь имеет значение более чем академическое.

— Понятия не имею, профессор.

— Что ж, давайте выясним.

— Спасибо, мой мальчик. Ты очень сообразителен, как я и ожидал. Проблема действительно очень существенна. Примерно полвека назад в галактическую историю ворвался Мул и на протяжении десяти лет был единственным решающим фактором во Вселенной. Его появление не было предусмотрено. Мул сильно навредил Плану, но не фатально. Чтобы остановить его, пока План окончательно не развалился, нам пришлось активно действовать. Мы раскрыли свое существование и — более того — наши силы и возможности. Первое Основание знает теперь о нас и в своих действиях руководствуется этим знанием. А твоя проблема вот здесь, перед тобой. Разумеется, ты не должен никому об этом говорить.

Селдон углубился было в толпу, но Фингагелос потянул его за рукав.

Наступила пауза, и к недоумевающему Ученику начало приходить понимание происходящего.

— Не стоит, профессор. С ним молодчики.

— Хотите сказать, что План Сэлдона все же погиб? — проговорил он наконец.

За спиной оратора действительно стояло шестеро дюжих парней. Они выстроились в цепочку, расставив ноги на ширину плеч и сложив руки за спиной.

— Молодчики?

— Еще нет. Просто он может погибнуть. Вероятность успеха все еще высока — двадцать один и четыре десятых процента, согласно нашим последним расчетам.

— На всякий случай — мало ли что взбредет кому-то в голову.

— Ну, тогда он уж точно не из университета, и будь у него даже разрешение на выступление, он не имеет права разгуливать тут с этими шалопаями. Так, Фингагелос, дайте-ка знать в университетскую службу безопасности. Хотя, по идее, они должны бы и сами уже быть здесь.

— Думаю, они просто держатся подальше от неприятностей, — пробормотал Фингагелос. — Прошу вас, профессор, не стоит ничего такого затевать. Если вы хотите, чтобы я разыскал офицеров службы безопасности, я сделаю это, но очень прошу вас, подождите, пока они прибудут.

3. Конспираторы

— Возможно, мне удастся прекратить все это до их прихода.

И Селдон стал решительно пробираться вперед. Это оказалось не так уж трудно. Многие из присутствующих на митинге сразу узнавали его, а те, кто не знал его лично, соответствующим образом реагировали на профессорскую нашивку на лацкане его куртки. Селдон добрался до помоста, ухватился руками за край и, негромко крякнув, подтянулся и забрался наверх. «А лет десять назад, — подумал он с горечью, — я бы запросто подтянулся на одной руке и крякать бы не пришлось».

Доктор Дарелл и Пеллис Антор вечера проводили за дружеской беседой, а дни — в приятном бездействии. Это могли быть самые обычные встречи. Доктор представлял молодого человека как дальнего родственника с одной из планет, и интерес к нему быстро остыл.

Профессор встал во весь рост. Оратор прервал речь на полуслове и уставился на него. Взгляд его был холоден и тревожен.

Селдон спокойно сказал:

А в это время Аркадия занималась собственными делами, продвигавшимися довольно успешно. По правде говоря, действия ее вряд ли можно было назвать честными. Например, она уговорила Олинтуса Дама, своего школьного приятеля, одолжить ей портативный звукоуловитель, причем использовала для этой цели методы, свидетельствующие о том, что в будущем она обещает стать грозой мужчин.

— Попрошу ваше разрешение на выступление перед студентами, сэр.

Когда наступил седьмой вечер и в гостиной Дарелла собралось пять человек, поужинавших и уже закуривших, наверху, на столе Аркадии, появился тот самый, но измененный до неузнаваемости гениальный прибор Олинтуса.

— Кто вы такой? — вызывающе громко спросил оратор.

Итак, пять человек. Среди них, конечно, доктор Дарелл, седеющий, со вкусом одетый и выглядевший несколько старше своих пятидесяти двух лет, Пеллис Антор, серьезный, с быстрым взглядом, молодой и неуверенный, а также три новых человека: Джоль Турбор, телеинженер, тучный и с тонкими губами, доктор Эльветт Семмик, профессор, консультант по вопросам физики в университете, и ужасно стеснительный Хомир Мунн, долговязый, в обвисшем костюме.

— Я профессор университета, — ответил Селдон так же громко. — Ваше разрешение, сэр.

Доктор Дарелл говорил обычным спокойным тоном:

— Вы не имеете права требовать у меня какое-то там разрешение, — отпарировал оратор.

Парни, стоявшие за его спиной, сбились теснее.

— Думаю, вы уже догадались, что мы собрались здесь не просто провести вечер за приятной беседой, а по вполне определенному делу. Поскольку здесь присутствуют люди весьма значимые, можно сделать предположение, что причиной тому явилась некая опасность. Я не хочу ничего преуменьшать и должен подчеркнуть, что все мы, по меньшей мере, обреченные. Прошу заметить — встреча проходит без всяких претензий на секретность: ни один из вас не пришел сюда незаметно, окна не завешены шторами, комната не защищена никаким силовым полем. Стоит лишь нам привлечь внимание — а проще всего это сделать излишней секретностью, — и нас тут же уничтожат.

— Если у вас нет разрешения, я бы посоветовал вам как можно скорее покинуть территорию университета.

— А если я не сделаю этого?

«Ха!» — подумала Аркадия, низко наклонясь над небольшой коробкой и напряженно прислушиваясь к доносящимся из нее голосам.

— Во-первых, сюда уже приглашены сотрудники службы безопасности. А во-вторых... Студенты, — обратился Селдон к толпе. — Мы пользуемся правом свободы слова и собраний в нашем кампусе, но можем лишиться своих привилегий, если позволим посторонним, без разрешения, произносить безответственные...

— Вы понимаете?

Тут на его плечо легла тяжелая рука. Он вздрогнул. Обернувшись, он увидел, что рядом с ним стоит один из тех, кого Фингагелос назвал «молодчиками».

С жутким акцентом — Селдон не успел понять, откуда этот мужлан был родом, — тот процедил сквозь зубы:

Эльветт Семмик вытянул нижнюю губу, и лицо его сморщилось.

— Пшел вон отсюда, да побыстрее!

— Представители службы безопасности будут здесь с минуты на минуту.

— О, хватит предисловий. Расскажите лучше о молодом человеке.

— В таком случае, — ухмыльнулся Намарти, — будет бунт. А нас этим не запугаешь.

Доктор Дарелл продолжал:

— Никакого бунта не будет, — покачал головой Селдон. — Чего вы добиваетесь? — спросил Селдон. — Я понимаю, вас бы это порадовало, но бунта не ждите. Всем вам придется убраться отсюда подобру-поздорову. — Он, дернув плечом и сбросив руку приспешника Намарти, снова обратился к студентам:

— А мы об этом позаботимся, верно?

— Его зовут Пеллис Антор. Он ученик моего старого коллеги Кляйзе, который умер в прошлом году. Перед смертью Кляйзе послал мне модель своего мозга до пятого субуровня, и эта запись была сверена с мозгом человека, которого вы видите перед собой. Вы, вероятно, знаете, что даже ученые-психологи не могут продублировать модель мозга до такого уровня. А если не знаете, то придется поверить мне на слово.

Кто-то из толпы выкрикнул:

Почти не разжимая губ, Турбор произнес:

— Это профессор Селдон! Не троньте его. Он наш человек!

Селдон почувствовал, что настроение у собравшихся неоднозначное. Он знал наверняка, что некоторым забавно будет поглядеть на стычку посторонних со службой безопасности — именно забавно. Но тут были и те, кто питал к нему личные симпатии, и те, кто его не знал, но кому неприятен был сам факт грубого обращения с профессором университета.

— Может быть, мы все-таки начнем? Мы поверим вам на слово, тем более что после смерти Кляйзе вы являетесь величайшим в Галактике электронейрологом. Во всяком случае, так я говорил о вас в своем телесообщении и даже сам в это верю. Сколько вам лет, Антор?

Тут взвизгнула женщина:

— Осторожнее, профессор!

— Двадцать Девять, мистер Турбор.

Селдон мгновенно развернулся к молодчикам. Он прикидывал, справится ли — сработает ли реакция и хватит ли сил, несмотря на его навыки в рукопашной схватке.

— Гм-м-м. И вы тоже электронейролог? Тоже великий?

Было видно, что парни слишком уверены в себе. Один из парней двинулся на него. Он не торопился, что работало на Селдона. Вдобавок выбросил вперед руку — просто замечательно!

Селдон схватил его за руку, крутанул ее, вскинул вверх, резко опустил вниз, крякнул (и зачем ему надо было крякать?), и парень плашмя рухнул на помост с вывихнутым плечом.

— Я просто студент. Но я много работаю, и, кроме того, мне повезло изучать эту науку под руководством самого Кляйзе.

Развитие событий принимало уж вовсе неожиданный оборот. Толпа оглушительно взревела. У студентов, судя по всему, проснулась местническая гордость.

— Поддай-ка им как следует, проф! — воскликнул кто-то.

В разговор вмешался Мунн, который в сильном волнении начинал заикаться.

Его голос поддержал дружный рев.

— Я… я хотел бы, чтобы вы н… начали. Думаю, что мы г-го-ворим слишком много.

Селдон пригладил волосы и постарался сдержать дыхание. Размахнувшись ногой, он поддел незадачливого противника и сбросил его с помоста.

Доктор Дарелл посмотрел на Мунна и поднял бровь.

— Еще желаете? — вежливо спросил он. — Или все-таки уйдете тихо?

Намарти и его охранники растерянно переминались с ноги на ногу.

— Вы правы, Хомир. Говорите, Пеллис.

— Подождите, — медленно ответил молодой человек. — Понимаю нетерпение мистера Мунна, но прежде чем начать, я должен получить данные волновой деятельности вашего мозга.

Селдон сказал им:

Дарелл нахмурил брови.

— Я вас предупреждаю. Толпа теперь на моей стороне. Стоит вам только попытаться прикоснуться ко мне, и вас разорвут в клочья. Ну, кто следующий? Поехали. Подходите по одному.

— В чем дело, Антор? О каких данных вы говорите?

— О моделях мозга каждого из вас. У вас есть моя, мистер Дарелл, и я хочу иметь вашу и всех остальных. Я сам проведу измерения.

Голос его звучал все громче. Он пальцем поманил к себе молодчиков.

Толпа торжествующе взревела.

— Молодой человек по-своему прав, мистер Дарелл, — вмешался Турбор. — У него нет причин доверять нам.

Намарти с места не двигался. Селдон по-кошачьи скользнул к нему и крепко ухватил за шею. А студенты уже карабкались на помост, выкрикивая:

«Подходи по одному! Подходи по одному!»

— Благодарю вас, — ответил Антор. — Тогда мы продолжим, если вы проведете нас в свою лабораторию, доктор Дарелл. Сегодня утром я взял на себя смелость проверить ваш аппарат.

Вскоре между телохранителями Намарти и Селдоном выросла живая стена.

Доктор Дарелл сидел в кресле, чувствуя едва слышные прикосновения легких электродов к черепу. Иглы самописца двигались взад и вперед. Регистрационный аппарат находился за спиной обследуемого, так как было установлено, что вид двигающихся линий вызывал у человека желание регулировать их, и это подсознательное желание приводило к довольно значительному эффекту. Но Дарелл знал, что центральный диск выдает сильную ритмическую и слегка варьирующуюся сигма-кривую, чего и следовало ожидать от его мощного дисциплинированного мозга. Эта линия будет очищена и усилена на вспомогательном диске, регистрирующем импульсы мозжечка.

Селдон крепче сжал горло Намарти и прошептал ему на ухо:

— Вот как это делается, Намарти. Поверь мне — уж я-то знаю как. Этим не один год занимаюсь. Попробуй рвануться, сделай только шаг, и я сотворю с тобой такое, что ты никогда не сможешь больше произносить речей. Шепотом будешь говорить, голубчик, понял? Если тебе дорог твой голосок, делай, как я велю. Я тебя отпущу, а ты прикажи своим бульдогам убираться, да побыстрее. Попробуй хоть слово сказать не так, и оно будет твоим последним словом. А если тебе вздумается еще раз навестить кампус, пощады не жди. Я доведу дело до конца.

Доктор знал волновую функцию своего мозга, как художник знает цвет своих глаз.

Он тут же ослабил хватку. Намарти хрипло пробормотал:

— Пошли отсюда все!

Пеллис Антор не сказал ни слова, когда Дарелл поднялся с кресла и вынул из регистрационного аппарата семь лент, быстро просмотрев их натренированным взглядом человека, который знает, что ищет.

Молодчики поспешно ретировались, окружив низверженного оратора. А когда буквально через несколько мгновений на поле брани появились-таки сотрудники службы безопасности, Селдон сказал:

— Если не возражаете, теперь вы, доктор Семмик.

— Прошу прощения, джентльмены. Ложная тревога.

Пожелтевшее от возраста лицо Семмика стало мрачным. Он был стар и знал, что запись волновой функции его мозга покажет это. Семмика вообще смущало нежелательное вторжение в его мозг.

По дороге домой Селдон испытывал недовольство собой — показал себя не с той стороны, с какой хотелось бы. В конце концов он никогда не был садистом. «А самое противное, — думал он, — что об этом наверняка узнает Дорс». Пожалуй, было бы лучше, если бы он сам ей все рассказал, а то ведь такое накрутят. Но ей все равно не понравится, даже если он сам все подробно расскажет.

Затем пришла очередь Турбора, спокойно и неподвижно просидевшего в кресле все время, пока шла запись.

Сменивший его Мунн вздрогнул при первом прикосновении электродов и все оставшиеся пятнадцать минут просидел, закатив глаза, словно хотел повернуть их назад и посмотреть сквозь затылок, что с ним делают.

Глава 3

Так оно и вышло.

— А теперь… — извиняющимся тоном сказал Антор, когда все было окончено. — В этом доме находится еще одна персона.

Дорс ждала Селдона у двери коттеджа в весьма выразительной позе — упоров руку в бок. Она выглядела почти такой же, какой ее впервые увидел Селдон восемь лет назад здесь, в этом самом университете: стройная, рыжеволосая. Ему она казалась красавицей, хотя, если судить объективно, не была такой уж красивой. Но Селдон с первых дней после их встречи и до сих пор не научился смотреть на нее объективно.

«Дорс Венабили!» Глядя в спокойное лицо верной подруги жизни, Селдон подумал о том, что во множестве миров, да даже во многих секторах Трантора, он мог бы называть ее Дорс Селдон, но он понимал, что тогда бы она стала чем-то вроде его собственности, а ему самому этого не хотелось, хотя такой порядок вещей давно установился в Империи — жена принимала фамилию мужа.

Нахмурившись, Дарелл спросил:

— Моя дочь?

Покачав головой, от чего ее шелковистые локоны слегка растрепались.

— Если вы помните, я предлагал, чтобы сегодня вечером она осталась дома.

Дорс негромко проговорила:

— Для энцефалографического анализа? Великая Галактика, с какой стати?

— Я уже все знаю, Хари. Ну, что прикажешь с тобой делать?

— Я не могу ничего сказать, пока не сделаю этого.

— Например, поцеловать.

Дарелл пожал плечами и пошел наверх. Аркадия, знавшая обо всем до его прихода, выключила звукоприемник и покорно последовала за ним вниз. Впервые с того времени, когда ей в детстве делали энцефалограмму, она сидела с электродами на голове.

— Это можно, но сначала я все-таки сделаю тебе внушение. Входи, дорогой. — Она впустила Селдона в дом и закрыла дверь. — Послушай, милый, у меня работы по горло. Я все еще вожусь, как проклятая, с кошмарным периодом истории Транторианского Королевства, который ты считаешь сверхважным для твоей работы. Ты прекрасно знаешь, что я до сих пор обязана этим заниматься. Это тем более моя обязанность теперь, когда у тебя наметился некоторый прогресс в психоистории. Что же, прикажешь бросить работу и таскаться повсюду за тобой, водить тебя за ручку?

— Можно посмотреть? — спросила девочка, когда все было окончено, и протянула руку.

— Прогресс? Это было бы недурно. Но водить меня за ручку и защищать никакой нужды нет.

— Ты все равно ничего не поймешь, Аркадия, — сказал доктор Дарелл. — И Вообще, не пора ли тебе спать?

— Нет? Я послала Рейча искать тебя. В конце концов ты задерживался, и я волновалась. Имею я право волноваться? Обычно ты меня предупреждаешь, если задерживаешься. Прости, если тебе не нравится моя роль телохранителя.

Но, Хари, я действительно твой телохранитель.

— Да, конечно, отец, — послушно ответила она. — Спокойной ночи всем.

— А не кажется ли вам, о телохранительница Дорс, что время от времени мне бывает желательно сорваться с поводка?

— А если с тобой что-нибудь случится, что я скажу Демерзелю?

Аркадия взбежала наверх и бросилась в постель, почти не раздеваясь. Благодаря звукоприемнику Олинтуса, стоящему у подушки, она чувствовала себя героиней детективного фильма и вовсю наслаждалась этим.

— Я что, опоздал к обеду? Не пойму, мы разве теперь пользуемся услугами кухарки?

— Нет. Просто я ждала тебя. Это ты привык обедать вовремя. Я очень тебя прошу, не бросай хорошую привычку.

Первые слова, которые услышала Аркадия, принадлежали Антору.

— Разве Рейч не сказал тебе, что со мной все в порядке? О чем вообще разговор?

— Ваши анализы удовлетворительны, джентльмены. И девочки тоже.

— Когда он тебя нашел, ты уже управился, и он вернулся домой раньше тебя, но ненамного. Подробностей я не знаю. Скажи мне, что ты там делал?

Селдон пожал плечами.

«Девочки» — с отвращением подумала она и в темноте скорчила Антору гримасу.

— Да ничего особенного. Собрался нелегальный митинг, и я его разогнал. У университета были бы большие неприятности, Дорс, если бы я этого не сделал.

— Именно ты должен был этим заниматься? Хари, ты больше не профессиональный борец. Ты...



— Хочешь сказать — старик? — прервал ее Селдон.

— Для борьбы — да. Тебе сорок. Как ты себя чувствуешь, кстати?

Антор открыл свой чемодан и достал из него несколько дюжин пленок с записями моделей мозга. Это были не оригиналы, и чемодан был заперт не на обычный замок.

— Нормально. Устал немного.

— Можно себе представить. А в один прекрасный день, когда ты снова попытаешься разыгрывать из себя юного геликонского атлета, ты вернешься домой со сломанным ребром... А теперь рассказывай все.

Если бы ключ держала чужая рука, то содержимое чемодана быстро и бесшумно превратилось бы в груду пепла. Вынутые из чемодана пленки в любом случае становились пеплом через полчаса. Но пока этого еще не произошло, Антор заговорил:

— Послушай, я говорил тебе, что Амариль предупредил меня — ну, насчет того, что демагогия Джо-Джо Джоранума грозит опасностью Демерзелю?

— Здесь у меня записи моделей мозга некоторых незначительных чиновников с Анакреона. Вот эта — психолога из университета на Локрисе, эта — промышленника с Сивенны. Остальное вы сами увидите.

— Джо-Джо. Да, помню. Ты давай про то, чего я не знаю. Что стряслось сегодня?

Все пододвинулись ближе, но для них, за исключением доктора Дарелла, это были лишь тонкие линии на желтой бумаге. Доктору они кричали тысячами различных голосов.

— Я хочу обратить ваше внимание на это плато в зоне вторичных волн во фронтальной доле, — Антор показал рукой, — которое присуще всем этим записям. Не воспользуетесь ли вы Аналитическим Правилом, чтобы проверить мои данные?

Дарелл провел анализ. Быстрым и уверенным движением руки он вычертил результат, и в том месте, где следовало ожидать сильных всплесков, было ровное плато, как и говорил Антор.

— На поле собралась толпа. В кампус проник лазутчик Джо-Джо по имени Намарти и принялся разглагольствовать...

— Как вы это объясните, доктор? — спросил Антор.

— Намарти... Намарти. Джембол Дин Намарти, правая рука Джоранума.

— Не знаю. Может быть, какая-нибудь страшная нейрохирургическая операция на мозге?

— О да, что-то было удалено! — нетерпеливо вскричал Антор. — Да! Но не физическим методом. Вы ведь знаете, Мул умел делать именно это. Он полностью подавлял возможные эмоции и тенденции мышления, не оставляя ничего, кроме ровных прямых.

— Ну вот видишь, ты про него знаешь больше меня. Словом, он собрал огромную толпу, не имея разрешения на публичное выступление, и, думаю, надеялся, что ему со своими мордоворотами удастся затеять бунт. Им же, как воздух, необходимы такие спектакли, а если бы им удалось добиться хотя бы временного закрытия университета, они бы запросто сумели обвинить Демерзеля в нарушении принципов общественных свобод. Я думаю, его они винят абсолютно во всем, в чем только не лень. В общем, я им задал...

— Это могло сделать Второе Основание, так вы хотите сказать?! — медленно и с улыбкой проговорил Турбор.

Пришлось им убраться не солоно хлебавши.

Отвечать на этот чисто риторический вопрос не было никакой необходимости.

— Да ты, никак, гордишься собой?

— Что-то натолкнуло вас на эту мысль, мистер Антор? — спросил Мунн.

— А почему бы и нет? Совсем неплохо для сорокалетнего.

— Заподозрил не я — Кляйзе. Он собирал волновые модели мозга, как это делает межпланетная полиция, но по другим соображениям. Его интересовали люди интеллигентные, члены правительства, бизнесмены. Видите ли, Второе Основание, вполне очевидно, управляет ходом развития всей Галактики, и они должны делать это по возможности очень тонко, незаметно. Поскольку они имеют дело с мозгом, то их внимание должны приковывать умы влиятельных людей — интеллигентов, промышленников, политических деятелей. Именно такими людьми и хотел заниматься доктор Кляйзе.

— Так ты за этим полез в драку? Чтобы проверить, на что еще способен?

— Да, — запротестовал Мунн, — но у вас есть какие-нибудь доказательства? Как эти люди себя ведут? Я имею в виду это ваше плато. Может быть, это самое обычное явление?

Селдон рассеянно пробежал глазами обеденное меню.

Он беспомощно посмотрел на остальных своими голубыми глазами, но не получил никакой поддержки.

— Это я предоставляю доктору Дареллу, — сказал Антор. — Спросите его, много ли раз он сталкивался с этим явлением во время своих обширных исследований или читал о таких случаях в литературе за последние пятьдесят лет.

— Нет, — ответил он немного погодя. — Не за этим. Я на самом деле считал и считаю, что университету грозили лишние неприятности. И еще я думал о Демерзеле. Боюсь, внушение Амариля насчет грозящей ему опасности подействовало на меня сильнее, чем я ожидал. Это было глупо, Дорс, ведь я прекрасно понимаю, что Демерзель в силах сам о себе позаботиться. Но этого я не могу объяснить ни Юго, никому другому — никому, кроме тебя. — Он глубоко вздохнул и продолжал:

— Я думаю, что двух мнений быть не может, — задумчиво проговорил Дарелл. — Это искусственные явления. Произошло вмешательство в мозг. В определенной мере я это подозревал.

— Какое счастье, что хотя бы с тобой я могу говорить об этом открыто. Ведь ты, так же как и я, знаешь, что наш Демерзель неприкасаем.

— Я знаю, что вы хотите сказать, доктор Дарелл. — Я также знаю, что вы когда-то работали с доктором Кляйзе. Мне бы хотелось знать, почему вы с ним расстались.

Дорс нажала кнопку на выдвижной панели стены, и обеденный отсек комнаты осветился приятным, мягким розовато-персиковым светом. Они с Хари сели к столу, уже накрытому к обеду. Безупречно белая скатерть, хрусталь, столовые приборы. Стоило им опуститься на стулья, как выдвижная панель поползла кверху и на столе одно за другим начали появляться блюда. В это время суток долго ждать не приходилось. Селдон уже привык к тому, что его теперешнее положение позволяет ему с такими удобствами питаться дома, не наведываясь в преподавательскую столовую.

В этом вопросе не чувствовалось враждебности. Возможно, он был задан несколько осторожным тоном. Во всяком случае, последовавшая за ним пауза показалась всем слишком длинной.

Он сдобрил еду изысканными специями, к которым они с Дорс пристрастились во время краткого пребывания в Микогене, — только специи и были хороши в этом странном, зациклившемся на дурацкой религии, прочно привязанном к прошлому, секторе.

Дорс негромко спросила:

— Потому, что борьба Кляйзе была бессмысленной. Он соревновался с противником, который был ему явно не по зубам, и вплотную подошел к выводу, как, впрочем, и я, что сами себе не хозяева. А я не желал этого знать! Я решил, что лучше просто взять и уйти, пока еще не до конца разуверился в этом. Я не нуждался в деньгах, так как семье моей матери была присуждена правительственная пенсия. Домашняя лаборатория не давала мне скучать, а жизнь все равно должна была когда-нибудь кончиться… Потом Кляйзе умер.

— Что ты имеешь в виду под словом «неприкасаем»?

— Этот Кляйзе… — перебил Дарелла Семмик. — Я его никогда не видел. Как он умер?

— Послушай, дорогая, он способен воздействовать на эмоции. Не может быть, чтобы ты об этом позабыла. Если Джоранум и впрямь станет опасен, Демерзель сумеет его... (Селдон щелкнул пальцами, подбирая подходящее слово) изменить, заставить думать иначе.

— Он умер, — вмешался Антор. — Он думал о том, что умрет, и за полгода до этого сказал мне, что он уже совсем близко…

Дорс насупилась. Обед прошел в непривычной тишине. Только тогда, когда трапеза была завершена, и все, что было на столе — посуда, приборы, скатерть — уползли в образовавшееся посреди стола отверстие, которое тут же само собой закрылось.

— А теперь мы слишком близко, — перебил Мунн, сглотнув пересохшим ртом слюну.

Дорс нарушила молчание.

— Да, — холодно ответил Антор, — в любом случае все мы были более чем близко, и именно поэтому сюда были приглашены вы. Я — студент Кляйзе. Доктор Дарелл был его коллегой. Джоль Турбор слишком часто объявлял по видео о нашей слепой вере во Второе Основание, пока его не остановило правительство через одного могущественного магната, прошу заметить, в мозгу которого Кляйзе обнаружил то, что позже он назвал «Плато вмешательства». У Хомира Мунна самая большая коллекция Мулианы, если позволите так назвать все, касающееся Мула. Кроме того, он опубликовал несколько статей о возможностях Второго Основания. Доктор Семмик внес огромный вклад в математику энцелографического анализа.

— Не хотелось бы говорить, Хари, но я не могу долее держать тебя в неведении.

Глаза Семмика широко раскрылись, и он с уверенностью заявил:

— В неведении? — нахмурился Селдон.

— Ошибаетесь, молодой человек. Я анализировал внутриядерные превращения — проблему п-тел — и очень даже увлекался энцефалографией.

— Да. Мы никогда не говорили об этом. Собственно, я никогда и не думала, что придется об этом заговорить, но и у Демерзеля есть уязвимые места. Он не неприкасаем, Хари, ему может грозить опасность, и Джоранум — опасность вполне реальная.

— Тем паче. Итак, все мы прекрасно представляем себе предмет нашего обсуждения. Расширяя познания, мы станем двигаться в более и более безопасном направлении. Мы только начинаем действовать, если вы понимаете, о чем я говорю.

— Ты не шутишь?

— Насколько широко, — спросил Турбор, — распространяется влияние Второго Основания?