Азимов Айзек
Вслед за черной королевой
Айзек АЗИМОВ
ВСЛЕД ЗА ЧЕРНОЙ КОРОЛЕВОЙ
Хотите загадку? Насколько опасен для общества учебник по химии, переведенный на греческий язык?
Можно сказать и по-иному Будет ли преступником человек, который в ходе недозволенного эксперимента полностью вывел из строя одну из крупнейших атомных электростанций страны?
Само собой, эти загадки нам пришлось решать потом. Начали мы с атомной электростанции - опустошенной. Я хочу сказать, опустошенной. Не знаю, сколько там было делящегося материала, только за две микросекунды он разделился весь.
Без взрыва. Без лишнего гамма-излучения. Только сплавились все движущиеся части в здании. Весь главный корпус немного нагрелся. Атмосфера на две мили вокруг тоже, но послабее. Остался мертвый, бесполезный остов, замена которого обошлась в сто миллионов долларов.
Случилось это в три часа утра. Элмера Тайвуда нашли в центральной силовой камере. И все, что удалось обнаружить за следующие двадцать четыре суматошных часа, укладывалось в три абзаца.
1. Элмер Тайвуд - доктор физических наук, член и почетный член не одного научного общества, в далекой юности - участник Манхэттенского проекта, а ныне профессор ядерной физики - имел полное право находиться на станции. У него был пропуск категории А без ограничений. Но никаких записей о том, что ему понадобилось в этот день, не сохранилось. Сплавившиеся в единую тепловатую массу приборы на столике-тележке не были зарегистрированы как затребованные для опыта.
2. Элмер Тайвуд был мертв. Его тело лежало рядом с тележкой, лицо потемнело от прилива крови. Никаких следов радиационной болезни или насилия. Заключение врача: инсульт.
3. В личном сейфе Элмера Тайвуда были обнаружены два странных предмета: два десятка блокнотных листов, густо исписанных формулами, и брошюра на неизвестном языке - как оказалось, перевод учебника по химии на древнегреческий.
Всю эту историю тут же покрыла такая секретность, что от неё мухи дохли. По-иному я сказать не могу. За все время расследования на электростанцию вошло ровным счетом двадцать семь человек, включая министра обороны, министра науки и ещё двух-трех неизвестных широкой публике, но оттого не менее важных лиц. Весь дежурный персонал станции, физика, опознавшего Тайвуда, и врача, его осматривавшего, поместили под домашний арест.
Эта история не попала в газеты. О ней не шушукались в коридорах власти. Несколько членов Конгресса слышали о ней - немного.
И это естественно. Человек, или организация, или страна, способная высосать все энергию из полусотни, а то и сотни фунтов плутония, держит промышленность и оборону Соединенных Штатов мертвой хваткой, потому что сто шестьдесят миллионов человек по одному их слову могут оказаться мертвыми.
Был это один Тайвуд? Или не один? Или кто-то ещё при помощи Тайвуда?
Чем занимался я? Служил подставкой; прикрытием, если вам так больше нравится. Кому-то ведь надо болтаться по университету и задавать о Тайвуде вопросы. В конце концов, он же пропал. Это могла быть амнезия, похищение, убийство, несчастный случай, сумасшествие, захват заложников - я мог ещё лет пять служить мишенью для косых взглядов и отвлекать внимание. Получилось, правда, совсем иначе.
Только не думайте, что меня привлекли с самого начала. Я не входил в число тех двадцати семи человек (там был мой Босс). Но кое-что я знал достаточно, чтобы начинать.
Профессор Джон Кейзер тоже занимался физикой. Попал я к нему не сразу. Чтобы не казаться подозрительным, я начал с рутинных опросов. Совершенно бессмысленное занятие. Но необходимое. Зато теперь я стоял в кабинете Кейзера.
Профессорские кабинеты узнаются с первого взгляда. В них никогда не стирают пыль - разве что заглянет в восемь часов утра усталая уборщица, потому что профессора пыли не замечают. Груды книг навалены в совершенном беспорядке. Те, что поближе к столу, используются часто - по ним профессор читает лекции. Те, что подальше, запихнул туда одолживший их когда-то студент. Ждут, что их когда-нибудь прочитают, профессиональные журналы - из тех, что выглядят дешевенькими, а оказываются чертовски дорогими. Стол завален бумагами, и на некоторых что-то нацарапано.
Профессор Кейзер был немолод - почти ровесник Тайвуду - и примечателен большим пурпурным носом и зажатой в зубах трубкой. На меня он взирал с рассеянностью и мягкостью типичного ученого - то ли эта работа таких людей привлекает, то ли создает.
- Чем занимался профессор Тайвуд? - осведомился я.
- Теоретической физикой.
Сейчас такие ответики от меня отскакивают, а ещё несколько лет назад я бы взбесился.
- Это мы знаем, профессор, - намекнул я. - А поточнее нельзя?
- Если вы не физик-теоретик, - Кейзер благостно улыбнулся, - детали вам не помогут. Это имеет какое-то значение?
- Может быть, и нет. Но профессор пропал. И если с ним случилось что-нибудь, - я повел рукой, - то это связано, вероятно, с его работой, если только он не был богат.
- Университетские профессора богаты не бывают. - Кейзер сухо хохотнул: - Наш товар ценится невысоко - на рынке его в избытке.
Я не обиделся и на это. Я знаю, что внешность меня очень подводит. На самом деле я закончил колледж с оценкой \"очень хорошо\" (переведенной на латынь, чтобы декан понял) и никогда в жизни не играл в футбол, но, глядя на меня, ни за что так не скажешь.
- Тогда давайте вернемся к его работе, - сказал я.
- Вы намекаете на шпионаж? Международные интриги?
- Д почему нет? Такое и раньше случалось. Он, в конце концов, ядерщик.
- Согласен. Но я, например, тоже ядерщик.
- Возможно, он знал что-то, чего не знали вы? Кейзер обиделся. Если застать их врасплох, профессора могут вести себя как люди.
- Если мне не изменяет память, - произнес он надменно, - Тайвуд публиковал статьи о влиянии вязкости на крылья кривой Рэйли, об уравнениях поля высоких орбиталей, и спин-орбитальном взаимодействии нуклеонов, но основные его работы были посвящены квадрупольным моментам. Во всех этих вопросах я вполне компетентен.
- А в последнее время он работал над квадрупольными моментами? - Я постарался не споткнуться на этих словах; кажется, получилось.
- Если так можно сказать, - почти фыркнул профессор. - Возможно, он наконец добрался до стадии экспериментов. Большую часть жизни он потратил на то, чтобы математически разработать одну свою личную теорию.
- Не эту ли? - Я кинул ему лист из блокнота.
Это был один из тех листов, что лежали у Тайвуда в сейфе. - Вполне могло оказаться, что лист попал в сейф случайно - знаете, бывает, что вещи оказываются в сейфе только потому, что все ящики стола забиты непроверенными курсовыми работами. И, разумеется, из сейфа ничего не вынимают. У профессора Тайвуда мы нашли неразборчиво подписанные пыльные склянки с каким-то желтым порошком, несколько размноженных на мимеографе брошюр времен второй мировой со штампом \"Секретно\", копию старой зачетки, несколько писем с предложениями занять пост директора исследовательского отдела \"Америкен Электрик\" (десятилетней давности) и, конечно, химию на древнегреческом.
Ну и блокнот, свернутый трубочкой, как сворачивают обычно дипломы, перевязанный резинкой, без подписи. Двадцать листов покрывали мелкие аккуратные буковки.
Один из этих листов находился сейчас у меня. Не думаю, что. нашелся бы в мире человек, которому доверили больше одного. И я совершенно уверен, что каждый из облеченных высоким доверием знал, что свой листок и собственную жизнь он потеряет настолько одновременно, насколько это удастся правительству.
\"Я кинул листок Кейзеру так, словно только что нашел эту бумаженцию в студенческом общежитии.
Профессор внимательно оглядел лист, потом осмотрел оборотную сторону чистую. Глаза его несколько раз скользнули по странице вверх-вниз-вверх.
- Понятия не имею, о чем это, - кисло признался он. Я молча свернул листок и засунул обратно во внутренний карман.
- Обычный дилетантский предрассудок, - раздраженно продолжал Кейзер, думать, что ученый может глянуть на уравнение, сказать: \"Ах да!..\" - и написать о нем книгу. Математика - это миф, условный код, описывающий физические явления или философские концепции. И каждый человек может приспособить её под свои нужды. Нельзя заранее сказать, что означает тот или иной символ. Наука уже использует все буквы алфавита, прописные и строчные, и каждую - по несколько раз. В дело пошли жирный шрифт, готический шрифт, буквы надстрочные и подстрочные, весь греческий алфавит, звездочки, даже иврит. Разные ученые обозначают одни и те же величины разными символами и разные величины - одной буквой. Так что если вы подсовываете выдернутую Бог знает откуда страничку человеку, незнакомому с используемыми обозначениями, он ни в малейшей степени не способен в ней разобраться.
Азимов Айзек
- Но вы сказали, - прервал я его, - что Тайвуд работал в области квадрупольных моментов. Это вам не поможет? - Я побарабанил пальцами по лацкану пиджака, под которым второй день медленно прожигал дыру злополучный листок.
Черные монахи пламени
- Не могу сказать. Я не заметил там никаких стандартных обозначений, которые ожидал увидеть. Или не узнал. Точнее сказать не могу.
Наступила короткая пауза.
- Послушайте, - предложил наконец Кейзер, - почему бы вам не проконсультироваться с его учениками?
- Со студентами? - Я поднял брови.
- Нет, Господи Боже, конечно нет! - Моя глупость явно его раздражала. - С его ассистентами! Его аспирантами! Они работали с ним и должны знать детали его работ лучше, чем я или любой другой на нашем факультете.
Айзек Азимов
- Интересная мысль, - небрежно бросил я. Мысль действительно была интересная. Не знаю почему, но мне бы она в голову не пришла - наверное, потому, что профессор, казалось бы, должен знать больше студента.
Черные монахи пламени
- Кроме того, - подергивая себя за лацкан, добавил Кейзер, когда я встал, - по-моему, вы на ложном пути. Пусть это останется между нами - в менее необычных обстоятельствах - я промолчал бы, - но Тайвуд никогда не пользовался большим уважением коллег. Надо отдать ему должное - он хороший преподаватель, но его теоретические статьи интереса не вызывали. Наблюдалась в них склонность к теоретизированию, не подтвержденному экспериментами. Думаю, этот ваш листок из того же ряда. Ради этого никто не стал бы... похищать профессора Тайвуда.
Перевод с английского А. Бурцева
Глаза Рассела Тимбелла засияли торжеством, когда он увидел почерневшие обломки того, что несколько часом назад было крейсером Ласинукского флота. Выпирающие во все стороны искореженные переборки являлись убедительным доказательством чудовищной силы удара.
- Разве? Что ж, ясно. Может быть, у вас есть догадки, куда и почему он пропал?
Невысокий, полный землянин вернулся в свой ухоженный стратоплан. Какое-то время он бесцельно крутил длинную сигару, потом закурил. Клубы дыма поплыли вверх. Он прикрыл глаза и погрузился в размышления.
- Ничего конкретного. - Кейзер поджал губы. - Вообще-то все знают, что Тайвуд болен. Два года назад он перенес инсульт и весь семестр не мог преподавать. Он так и не оправился. Его парализовало на левую сторону, и он до сих пор хромает. Следующий удар его убьет. А случиться это может когда угодно.
Услышав через какое-то время осторожные шаги, он вскочил на ноги. Два человека проскользнули внутрь, бросив прощальные взгляды наружу. Люк бесшумно закрылся. Один из пришедших направился к пульту.
- Так вы думаете, что он мертв?
Почти сразу же пустынная, безлюдная местность оказалась далеко внизу, серебристый нос стратоплана нацелился на древний метрополис Нью-Йорк.
- Это вполне вероятно.
- Тогда где же тело?
Прошло несколько минут, прежде чем Тимбелл спросил:
- Ну... это ваше дело, разве нет? Он был прав. И я ушел.
- Все чисто?
Одного за другим я допросил всех четырех Тайвудовых аспирантов. Допрос проходил в захламленной пещере, называемой исследовательской лабораторией. Обычно в таких лабораториях работают двое претендентов на ученую степень, причем примерно раз в год один из них достигает цели и на его место приходит новый.
Человек за пультом кивнул.
Соответственно оборудование в таких лабораториях складывается штабелями. На столах громоздится то, что используется сейчас, а в трех-четырех ящиках под рукой - запасные части, которые могут пригодиться. А в дальних ящиках, на доходящих до потолка стеллажах, в самых неожиданных углах покрываются пылью отбросы жизнедеятельности многих поколений студентов. Общеизвестно, что ни один аспирант не знает всего, что лежит в его лаборатории.
- Ни одного корабля тиранов поблизости. Совершенно ясно, что \"Грахул\" не успел обратиться по радио за помощью.
- Почту забрали? - нетерпеливо спросил второй
Все четверо аспирантов Тайвуда волновались. Но троих беспокоило преимущественно собственное положение, то есть возможные последствия отсутствия Тайвуда касательно их \"проблемы\". Я отпустил всех троих надеюсь, они благополучно защитились - и вызвал последнего, самого растрепанного и неразговорчивого (я счел это добрым знаком).
- Мы отыскали ее довольно быстро. Почта не пострадала.
Теперь он сидел на жестком стуле по правую руку от меня. Звали его Эдвин Хоув, и он-то точно получил свою степень. Это я знаю совершенно определенно - теперь он большая шишка в министерстве науки.
- Мы нашли и еще кое-что, - с горечью заметил его собеседник. Кое-что из другой области: последний доклад Сиди Пеллера.
Я откинулся в старом скрипучем вращающемся кресле и сдвинул шляпу на затылок,
На мгновение круглое лицо Тимбелла обмякло, на нем появилось нечто вроде страдания, но оно тут же окаменело.
- Вы, как я понимаю, занимались той же темой, что и остальные? осведомился я.
- Он мертв! Но он пошел на это ради Земли, и значит, это не гибель. Это мученичество! - Последовало молчание, потом Тимбелл печально добавил: - Дай мне взглянуть на донесение, Петри. - Он взял сложенный пополам листок, медленно развернул и прочитал вслух: \"Четвертого сентября произведено успешное проникновение на борт крейсера флота тиранов \"Грахул\". Весь путь от Плутона до Земли вынужден скрываться. Пятого сентября обнаружил искомую корреспонденцию и завладел ею. Решил воспользоваться крепостью ракетных двигателей. Помещаю туда доклад вместе с почтой. Да здравствует Земля!\" - Когда Тимбелл читал последние слова, голос его странно подрагивал. - От руки ласинукских тиранов пал Сиди Пеллер. Не было более великого человека. Но он будет отомщен сторицей! Человеческая раса еще не до конца пришла в упадок.
- Ну, мы тут все ядерщики...
Петри глядел в иллюминатор.
- Как Пеллеру удалось все это? Успешно пробраться на вражеский крейсер, на глазах у всего экипажа похитить документы, а корабль заставить разбиться... Как ему удалось? Нам никогда не узнать этого, если не считать сухих строчек его донесений.
- Значит, не совсем?
- Он выполнял приказ, - заметил Уильямс, зафиксировал управление и повернулся к спутникам. - Я сам доставил ему этот приказ на Плутон: захватить дипломатическую почту и разбить \"Грахул\" над Гоби. Он свое задание выполнил, только и всего, - пожал он плечами.
Он медленно помотал головой:
Атмосфера подавленности сгущалась, пока Тимбелл не нарушил ее.
- У нас разные подходы. Чтобы опубликоваться, нужна четко обозначенная тема. Степень-то получить надо.
- Забудем об этом. Вы обо всем позаботились на корабле?
Произнес он это тем же тоном, каким мы с вами могли бы сказать: \"Жить-то надо\". Может быть, для ученых это одно и то же?
Оба спутника кивнули в унисон.
- Ладно, - сказал я. - Так в чем заключался ваш подход?
- Я занимаюсь расчетами, - ответил Хоув. - Вместе с профессором Тайвудом, я хочу сказать.
- Все следы Пеллера были выявлены и деатоминированы, - деловито сказал Петри. - Они никогда не обнаружат присутствие человека среди обломков. Сам документ заменен заранее подготовленной копией, которая доведена огнем до состояния, не дающего возможность ее прочтения. Она даже пропитана солями серебра в том количестве, которое остается после приложения официальной печати Императора Тиранов. Могу поклясться головой, ни одному ласинуку не придет в голову, что катастрофа произошла не из-за несчастного случая, а документ не был уничтожен.
- Какими именно?
- Отлично! Они уже двадцать четыре часа не могут установить место падения. С воздуха его не засечь. Теперь передайте мне корреспонденцию.
Тут он чуть улыбнулся и сразу стал похож на профессора Кейзера. Выражение лица у него было совершенно то же \"Вы-думаете-я-могу-объяснить-такие-глубокие-мысли-этакому-кретину?\".
Тимбелл нежно, почти с благоговением взял в руки металлоидный контейнер, почерневший, деформированный, до сих пор сохраняющий тепло. Тимбелл с силой сорвал крышку.
Вслух он сказал только:
Документ, который Тимбелл вытряхнул наружу, с шуршанием развернулся. В нижнем левом углу красовалась огромная серебряная печать самого Императора Ласинука - тирана, который, живя на Веге, правил одной третью Галактики. Послание было адресовано вице-королю Солнечной системы.
- Это несколько затруднительно будет объяснить...
Трое землян мрачно и внимательно пробежали глазами изящно отпечатанные строчки. Резкие, угловатые ласинукские буквы отливали красным в лучах заводящего солнца.
- Я вам помогу, - заверил я его. - Что-то в этом роде? И я кинул ему листок.
- Что, разве я был не прав? - прошептал Тимбелл.
Хоув не стал его разглядывать. Он впился в него с пронзительным воем: \"Где вы это взяли?\"
- Прав, как всегда, - согласился Петри.
- У Тайвуда в сейфе.
По-настоящему ночь так и не наступила. Черно-пурпурное небо незначительно потемнело, звезды стали ненамного ярче, но, если не обращать на это внимания, в атмосфере не ощущалось разницы между присутствием и отсутствием Солнца.
- Остальное тоже у вас?
- В полной безопасности, - успокоил я его. Он немного расслабился очень немного.
- Вы уже обдумали следующий шаг? - нерешительно спросил Уильямс.
- Вы это кому-нибудь показывали?
- Давным-давно. Завтра я навещу Пола Кейна вот с этим, - Тимбелл указал на послание.
- Профессору Кейзеру. Хоув презрительно фыркнул:
- Лоару Пола Кейна? - воскликнул Петри.
- Этому идиоту? И что он сказал? Я развел руками. Хоув рассмеялся.
- Этого лоариста! - одновременно выдохнул Уильямс.
- Вот этим я и занимаюсь, - снисходительно добавил он.
- Лоариста, - согласился Тимбелл. - Он наш человек.
- И что это? Объясните, чтобы и я понял.
- Вернее сказать, он - лакей ласинуков, - возмутился Уильямс. Кейн - глава лоаризма, следовательно, предводитель изменников-землян, которые проповедуют смирение перед захватчиками.
- Совершенно верно.
- Послушайте, - Хоув явно колебался, - это конфиденциально. Даже другие ассистенты профа об этом не знают. Даже я не знаю об этом всего. Я ведь не ради простой степени тружусь. В этих листочках - Нобелевская премия профа Тайвуда и мое место старшего преподавателя в Калтехе. Прежде чем говорить об этом, мы должны это опубликовать.
Петри побледнел, но неплохо держал себя в руках.
- Нет, сынок, - очень мягко ответил я, покачивая головой, - ты все не так понял. Об этом надо рассказать до того, как вы это опубликуете. Потому что Тайвуд пропал. Может быть, он мертв, а может, и нет. И если он мертв, то скорее всего убит. А когда наша служба начинает подозревать убийство, свидетели принимаются разговаривать. И если ты, парень, решишь хранить тайну, тебе придется очень плохо.
Это сработало. Я и не сомневался - детективы читают все, и клише тоже все знают. Хоув вскочил со стула и забарабанил, точно по писаному:
- Ласинуки - наши явные враги, с которыми придется столкнуться в открытой битве, но лоаристы... Это же сброд! Я скорее сам пойду на службу к вице-королю тиранов, чем соглашусь иметь что-нибудь общее с этими ковырялами в древней истории Земли, которые возносят молитвы ее былому величию, но ничуть не озабочены ее нынешней деградацией.
- Конечно... вы не подозреваете меня в... в подобном. Моя карьера...
- Вы слишком строго судите, - губы Тимбелла едва заметно тронула улыбка. - Мне и раньше приходилось иметь дело с вождем лоаристов... Он резким жестом прервал удивленные и испуганные крики. - Я был очень осторожен. Даже вы ничего не знали, но, как видите, до сих пор Кейн не предал меня. Эти встречи обманули мои ожидания, но кое-чему научили. Вот послушайте-ка.
Когда я силой усадил его обратно, он уже взмок. Я выдал следующий перл:
Петри с Уильямсом придвинулись поближе, и Тимбелл продолжал жестким, деловитым тоном.
- Мы ещё никого ни в чем не подозреваем. Если ты обо всем расскажешь, у тебя не будет никаких неприятностей. Он уже был готов.
- Но это строго секретно.
- Первое Галактическое Нашествие Ласинука завершилось две тысячи лет назад, сразу после того, как Земля капитулировала. С тех пор агрессия не возобновлялась, и независимые планеты людей в Галактике вполне удовлетворены поддержанием подобного \"статус кво\". Они слишком поглощены распрями между собой, чтобы приветствовать возобновление борьбы. Сам лоаризм заинтересован только в успешном противодействии новым путям мышления. Для них нет особой разницы, люди или ласинуки правят Землей, лишь бы сам лоаризм процветал. Возможно, мы националисты - в этом отношения для них даже большая опасность, чем тираны.
- Я бы сказал, так и есть, - криво усмехнулся Уильямс.
Бедняга. Он и не знал, что такое строгая секретность. А ведь наблюдатели не выпускали его из поля зрения до того момента, когда правительство решило похоронить все дело с резолюцией \"?\". (Я не шучу. До сего дня это дело не закрыто и не разрешено. На нем просто поставлен вопросительный знак. В кавычках.)
- И потому, если с этим согласиться, вполне естественно, что лоаризм взял на себя роль миротворца. Однако, если это окажется в их интересах, они не замедлят присоединиться к нам. - Тимбелл похлопал ладонью по разложенному перед ним документу. - А вот это подскажет им, где лежат их интересы.
- Вы, конечно, слышали о путешествиях во времени? - Хоув с сомнением глянул на меня.
Его спутники хранили молчание.
Еще бы не слышать. Моему старшему двенадцать лет, и после уроков он столько просиживает у телевизора, что попросту раздувается от того мусора, что пожирает глазами и ушами.
- У нас мало времени, - продолжал Тимбелл, - не более трех лет. Возможно, даже не больше двух. Но вы сами знаете, что надежда на успех немедленного восстания есть.
- И что с того? - осведомился я.
- Знаем, - проворчал Петри, потом процедил сквозь зубы: - Если нам придется разделаться только с теми ласинуками, что находятся на Земле.
- В определенном смысле мы этого добились. В принципе, это следовало бы. называть микротемпоральным переносом...
- Согласен. Но они могут обратиться за помощью на Вегу, а нам звать на помощь некого. Ни одна из Планет Людей и не подумает выступить в нашу защиту, не почешется, как и пятьдесят лет назад. Именно поэтому мы должны перетянуть лоаристов на свою сторону.
Вот тут я чуть не вышел из себя. Или вышел. Этот надутый прыщ явно пытался втереть мне очки и не слишком при этом напрягался. Я уже привык, что меня принимают за идиота, но не за такого же!
- А как поступили лоаристы пять веков назад, во время Кровавого Восстания? - не скрывая ненависти в голосе, спросил Уильямс. - Они бросили нас на произвол судьбы, спасая свою драгоценную шкуру.
- И сейчас вы мне расскажете, что Тайвуд шляется сейчас по эпохам, как Туз Роджерс, Одинокий странник Времени? - Это любимая программа моего сыночка - на прошлой неделе Туз Роджерс в одиночку останавливал вторжение Чингисхана.
- Мы не в том положении, чтобы вспоминать об этом, - заметил Тимбелл. - Сейчас мы должны заручиться их поддержкой, а уж потом, когда будет все кончено, посчитаемся...
Но Хоуву эта идея понравилась не больше, чем мне.
Уильямс повернулся к пульту.
- Нет! - взвыл он. - Я не знаю, где проф! Вы же слушайте микротемпоральный перенос! Это не видеошоу и не фокусы - это, чтобы вы знали, наука физика. Вы, надеюсь, слышали о связи массы и энергии?
- Через пятнадцать минут Нью-Йорк, - сообщил он. - И все-таки мне это не нравится. На что способны эти пачкуны лоаристы? Да у них ничего за душой, кроме банальностей и предательства!
Я мрачно кивнул. После Хиросимы в предпоследней войне об этом все слышали.
- Они - последняя сила, объединяющая человечество, - ответил Тимбелл. - Сейчас очень слабая, очень беспомощная, но в ней единственный шанс для Земли.
- Это хорошо, - кивнул Хоув. - Для начала. Так вот, если вы применяете к некоему предмету темпоральный перенос - отсылаете его назад во времени, вы по сути создаете его заново в той точке, куда его послали. А для этого вы должны затратить эквивалентную создаваемой массе энергию. Другими словами, чтобы послать в прошлое грамм или унцию вещества, вы должны равную массу вещества полностью обратить в энергию.
Они спускались, входя в более плотные слои атмосферы, и свист рассекаемого воздуха возрос до пронзительного воя. Уильямс выстрелил тормозными ракетами, и они пронзили серое покрывало облаков. Впереди, у самого горизонта, показалась обширная россыпь огней, означавшая Нью-Йорк.
- Хм-м, - пробурчал я, - это чтобы создать её в прошлом. Но разве, изымая этот предмет из настоящего, вы не уничтожаете его массу? Разве это не создает эквивалентную энергию?
- Смотри, чтобы наши манеры ничем не раздражали ласинукскую инспекцию, и подготовь документы. Они ни в коем случае не должны нас разыскивать.
Хоув точно сел на живую осу. Мирянам, видимо, не положено оспаривать выводы великих ученых.
Лоара Пол Кейн откинулся в богато украшенном кресле. Тонкие пальцы играли пресс-папье из слоновой кости на крышке стола. Глаза избегали взгляда сидевшего напротив полного человека, а в тоне, стоило Кейну заговорить, ощущалось высокомерие.
- Я пытался упростить ситуацию, чтобы вы поняли, - заявил он. - На самом деле все. сложнее. Было бы очень удобно использовать энергию дезинтеграции, но это был бы замкнутый круг. Термодинамика запрещает. Если, говорить совершенно точно, то для преодоления темпоральной инерции требуется энергия, равная в эргах произведению пересылаемой массы в граммах на скорость света в сантиметрах в секунду в квадрате - точно по уравнению Эйнштейна. Знаете, я могу показать вам формулы...
- Я не могу больше рисковать, прикрывая вас, Тимбелл. До сих пор я поступал так из-за уз человечности, связывающих нас, но... - Он замолчал.
- Знаю, - постарался я охладить его неуместный энтузиазм. - Но этому есть экспериментальные подтверждения, или это все только теория?
Я пытался заставить его продолжать и преуспел. В глазах Хоува вспыхнул тот огонек, который загорается во взоре каждого аспиранта, рассказывающего о своей теме, которую он готов обсуждать с кем угодно - даже с тупым копом.
- Но? - подсказал Тимбелл.
Пальцы Кейна снова и снова запускали пресс-папье волчком.
- Понимаете, - сказал он с видом жулика, пытающегося втянуть вас в сомнительную сделку, - началось все с нейтрино. Их пытались найти с конца тридцатых годов и безуспешно ищут до сих пор. Нейтрино - это элементарная частица, лишенная заряда, с массой, много меньшей массы электрона. Естественно, засечь её очень сложно, и до сих пор это не удалось никому. Но поиски продолжаются, потому что без нейтрино невозможно свести энергию некоторых ядерных реакций. Около двадцати лет назад профу Тайвуду пришло в голову, что часть энергии в виде вещества ускользает в прошлое. И мы начали работать над этой темой - вернее, начал он, а я был первым учеником, которого он посвятил в свою теорию.
Естественно, нам пришлось работать с микроскопическими количествами вещества... и профессору пришла в голову гениальная идея использовать искусственные радиоактивные изотопы Счетчики могут отследить даже несколько микрограммов активного изотопа, а с течением времени активность меняется вполне предсказуемо, и повлиять на её падение ещё никому не удавалось.
- Ласинуки стали последнее время вести себя гораздо резче. Они сделались излишне самоуверенными. - Кейн внезапно поднял глаза. - Я не совсем свободный агент и не располагаю той силой и влиянием, какую, как я смотрю, вы мне приписываете. - Глаза его вновь опустились, а в голосе прозвучали беспокойные нотки. - Ласинуки полны подозрений. Они начинают ощущать работу хорошо налаженного, законспирированного подполья, и мы не можем позволить себе оказаться замешанными в этом.
Так вот, мы посылали образец на пятнадцать минут назад, и за пятнадцать минут до этого-весь опыт проводился автоматически - активность скачкообразно возрастала вдвое, снижалась по экспоненте, и в момент переброса резко падала - намного ниже того уровня, с которого начиналась. Понимаете, материал накладывался сам на себя, и в течение пятнадцати минут мы считывали активность удвоенного количества...
- Знаю, - кивнул Тимбелл. - Возникнет необходимость - и вы нами просто пожертвуете, как ваши предшественники пожертвовали патриотами пятьсот лет назад. Но на этот раз лоаризму суждено сыграть более благородную роль.
- Вы хотите сказать - перебил я его, - что одни и те же атомы дважды существовали в одно и то же время в одном месте?
- И что пользы от вашего восстания? - последовал утомленный вопрос. - Неужели ласинукский режим более ужасен, нежели человеческая олигархия, которая правит Сантанией, или диктатор, повелевающий Трантором? Ласинуки не гуманоиды, но они в любом случае разумны. Лоаризм должен жить в мире с любой властью.
Тимбелл улыбнулся, хотя ничего смешного сказано не было. В улыбке ощущалась едкая ирония и, чтобы подчеркнуть ее, Тимбелл достал листок бумаги.
- Конечно, - чуть удивленно ответил Хоув. - А почему нет? Потому-то и требуется столько энергии - чтобы создать эти атомы - И он продолжил: - Я вам расскажу, в чем заключалась моя работа. Если вы посылаете образец на пятнадцать минут в прошлое, он попадает в ту же точку относительно Земли, несмотря на то что Земля за это время сместилась на шестнадцать тысяч миль относительно Солнца, а Солнце само пролетело ещё несколько тысяч миль, и так далее. Но в реальности появляется определенное смещение, которое, по моим расчетам, вызывается двумя причинами.
- Вы так считаете, верно? Тогда прочтите вот это. Это уменьшенная фотокопия... Нет, не берите, читайте у меня в руках и...
Его последнее замечание было перебито внезапным растерянным восклицанием собеседника. Лицо Кейна превратилось в маску ужаса, когда он впился взглядом в предложенную ему копию.
Первая - это эффект трения. Материал смещается немного по отношению к земной поверхности, в зависимости от природы самого материала и от времени переноса. Но часть смещения можно объяснить только тем, что само путешествие во времени занимает время.
- Где вы ее взяли? - Кейн с трудом узнал собственный голос.
- Как так? - не понял я.
- Удивлены? Но ведь она у меня есть, верно? К тому же она стоила жизни отличному парню и крейсеру Его Рептилийского Величества. Надеюсь, у вас не возникло сомнения в подлинности?
- Я хочу сказать, что часть активности распределяется по интервалу переноса равномерно, словно образец во время путешествия продолжал излучать с постоянной силой. По моим подсчетам, двигаясь назад во времени, вы постареете на один день за сто лет пути. Говоря иными словами, если бы внутри машины времени вы могли следить за часами, то, пока вы передвинетесь в прошлое на сто лет, часовая стрелка отсчитает двадцать четыре часа. По-моему, это универсальная константа, потому что скорость света - тоже константа. В любом случае это моя работа.
- Нет. - Кейн провел подрагивающей рукой по лбу. - Это подпись и печать Императора. Их невозможно подделать.
Несколько минут я пережевывал информацию, прежде чем спросить:
- Как видите, Ваше Святейшество, - с сарказмом сказал Тимбелл, возобновление Галактической Экспансии - вопрос двух-трех лет. Первые шаги к ней будут предприняты еще в нынешнем году, а какими они будут, сами можете прочесть. - Голос Тимбелла сделался вкрадчиво-ядовитым. Поскольку этот приказ адресован вице-королю...
- А где вы брали энергию для опытов?
- Дайте немного подумать. - Кейн упал в кресло.
- И в этом есть необходимость? - безжалостно воскликнул Тимбелл. - Это не что иное, как завершение моих предположений шестимесячной давности, которые вы предпочли не услышать. Земля - мир гуманоидов, поэтому она будет уничтожена. Очаги человеческой культуры рассеяны по разным участкам ласинукской зоны Галактики, так что любой след человеческого присутствия подлежит уничтожению.
- Нам провели специальную линию от электростанции. Проф там большая шишка, он все и устроил.
- Но Земля! Колыбель человеческой расы! Начало нашей цивилизации!
- Хм-м. Каков был самый большой из отправленных вами образцов ?
- Вот именно! Лоаризм умирает, а гибель Земли окончательно погубит его. С крушением лоаризма погибнет последняя объединяющая сила, и Планеты Людей, непобедимые, пока дружны, будут уничтожены одна за другой Второй Галактической Экспансией, если только...
- Ну... - Хоув воздел очи горе. - По-моему, однажды мы послали сотую долю миллиграмма - десять микрограммов.
- Я знаю, что вы хотите сказать, - прозвучал бесстрастный голос Кейна.
- А в будущее посылать предметы вы не пробовали?
- Не более того, что говорил прежде. Человечество должно объединиться, а сделать это оно может только вокруг лоаризма. У всех сражающихся должна быть цель, и целью должно стать освобождение Земли. Я могу заронить искру здесь, на Земле, но вы должны раздуть ее в костер по всей населенной людьми части Галактики.
- Это не сработает, - быстро ответил он. - Невозможно. Так знаки менять нельзя. Требуется бесконечно большая энергия. Это шоссе с односторонним движением.
- Вы подразумеваете тотальную войну, Галактический Крестовый Поход, - прошептал Кейн. - Но кому, как не мне, знать лучше, что после всех прошедших столетий тотальная война невозможна. - Он внезапно рассмеялся. - Вы хоть знаете, насколько сегодня ослаб лоаризм?
Я внимательно осмотрел собственные ногти.
- Нет ничего слабого, которое не могло бы усилиться. Как бы ни ослаб лоаризм со времен Первого Галактического Нашествия, но вы и поныне сохранили дисциплину и организованность - лучшую в Галактике. Ваши предводители, если брать в целом, толковые люди, это я вынужден признать. А обдуманно действующая объединенная группа умных людей способна на многое. Она обязана оказаться такой, поскольку иного выбора нет.
- А какой массы образец можно отправить в прошлое, если полностью расщепить..., скажем, сотню фунтов плутония? - Кажется, это уже слишком прозрачный намек...
- Оставьте меня, - безжизненно произнес Кейн. - На большее я сейчас не способен. Мне следует подумать.
Голос его опять затих, один из пальцев указал в направлении двери.
Ответил Хоув быстро:
- Что толку от размышлений! - в раздражении воскликнул Тимбелл. Нам надо действовать! - С этими словами он исчез.
- При делении плутония в энергию превращается лишь один-два процента массы. Так что сто фунтов плутония при полном использовании отправят в прошлое один-два фунта вещества.
Ночь для Кейна выдалась ужасной. Его лицо побледнело и осунулось, глаза запали и лихорадочно блестели, но голос звучал спокойно и весомо.
- И все? Но как вы контролировали эту энергию? Я хочу сказать, что сотня фунтов плутония может вызвать мощный взрыв.
- Мы союзники, Тимбелл.
Тимбелл холодно улыбнулся, на мгновение коснулся протянутой руки Кейна, но тут же ее отпустил.
- Все относительно, - ответил Хоув напыщенно. - Если выпускать энергию по капле, с ней можно справиться. Если выпустить её всю и тут же использовать - с ней тоже можно справиться. А посылая образец сквозь время, энергию можно расходовать как угодно быстро, даже быстрее, чем высвобождает её ядерный взрыв. Теоретически.
- Всего лишь по необходимости, Ваше Святейшество. Мы не друзья.
- Так куда она девается?
- Об этом я и не говорю. Но действовать мы должны вместе. Мои предварительные указания уже разосланы. Верховный Собор утвердит их. Хотя бы в этом отношении я не предвижу осложнений.
- Рассеивается во времени, конечно. Поэтому минимальное время переноса зависит от массы материала. Иначе плотность энергии на единицу времени окажется слишком высока.
- Сколько мне придется ждать результатов?
- Ладно, парень, - смилостивился я. - Я вызову штаб, пусть пришлют человека, чтобы отвезти тебя домой. Там и посидишь пару дней.
- Кто знает? Лоаризму все еще не мешают в пропаганде, до сих пор есть люди, которые воспринимают ее: одни с почтением, другие со страхом, третьи просто поддаются воздействию самой пропаганды. Но кто может знать? Человечество слепо, да и сам лоаризм тоже. Антиласинукские настроения слабы, трудно разбудить их, просто так колотя в барабан.
- Но... но почему?
- Всегда было не сложно играть на ненависти. - Лунообразное лицо Тимбелла сделалось на удивление жестким. - Эмоциональность! Пропаганда! Искренний и неразборчивый оппортунизм! К тому же, несмотря на свою слабость, лоаризм богат. Массы могут быть покорены словами, но тех, кто занимает высокие посты, кто по-настоящему важен, можно соблазнить и кусочками желтого металла.
- Это ненадолго.
Я был прав. К тому же он наверстал упущенное время.
- Ничего нового вы не предложили, - устало махнул рукой Кейн. Подобная методика оскорблений применялась в человеческой политике еще на туманной заре нашей истории, когда человечеству принадлежала одна-единственная старушка Земля, да и та была расчленена на множество сегментов. - Затем он с горечью добавил: - Подумать только, приходится возвращаться к тактике варварских эпох!
Вечер я провел в штабе У нас там была библиотека - особенная библиотека На следующий же день после катастрофы двое-трое наших людей специалистов в своем деле - незаметно проникли в библиотеки кафедр физики и химии в университете, нашли и пересняли все статьи, когда-либо опубликованные Тайвудом в научных журналах-. Больше они не тронули ничего
Тимбелл цинично пожал плечами:
- Вы знаете лучший способ?
Другие наши люди проверили подшивки журналов и каталоги книг. Кончилось все тем, что в одной из комнат штаба скопилась полная тайвудиана. Не то чтобы этим преследовалась какая-то конкретная цель - скорее это говорит о том, с какой тщательностью велось расследование.
- В любом случае даже со всей этой грязью мы можем потерпеть неудачу.
И я продрал эту библиотеку насквозь. Не научные статьи - я уже выяснил, что не найду там ничего интересного. Но двадцать лет назад Тайвуд написал для какого-то журнала серию статей: Их я прочел. И все его личные бумаги, какие нам удалось найти, - тоже.
- Нет, если план будет хорошо разработан.
А потом я сидел и думал И боялся.
Лоара Пол Кейн вскочил, сжав кулаки.
Спать я пошел в четыре часа утра. Мне снились кошмары.
- Дурость это! И вы, и ваши планы! Все эти ваши многомудрые, тайные, уклончивые, неискренние планы! Неужели вы думаете, что заговор означает восстание, а восстание - победу? На что вы способны? Вынюхивать информацию, неторопливо подкапываться под корни? Руководить восстанием - выше ваших сил. Я могу заниматься организацией, подготовкой, но руководить восстанием и не в моих силах.
Но все равно у Босса в кабинете я был в девять утра, как часы.
Тимбелл вздрогнул.
Босс - крупный мужчина. Седые волосы он привык зачесывать назад. Не курит, но на столе держит коробку сигар, и, заполняя паузы в беседе, он берет одну, разминает, нюхает, хватает зубами и очень осторожно закуривает. К этому времени он или придумывает, что сказать, или обнаруживает, что говорить ничего не надо. Тогда он откладывает сигару, и она выгорает до конца.
- Детальнейшая подготовка...
Коробку он изводит недели за три, и на Рождество в половине подарков оказываются сигары.
- Ничего не даст, говорю я вам. Можно иметь все необходимые химические ингредиенты, можно создать самые благоприятные условия - и все же реакция не пойдет. В психологии масс, как и в химии, необходимо наличие катализатора.
Сейчас он, впрочем, за сигарой не тянулся. Он только сжал кулаки и глянул на меня из-под нахмуренных бровей:
- Безликий Космос, о чем вы?
- Можешь ты быть предводителем восстания? - выкрикнул Кейн. Крестовый Поход - это война эмоций. Ты сможешь управлять этими эмоциями? Ты конспиратор, к примеру, ты можешь обойтись и без того, чтобы принимать участие в открытой битве. А я могу руководить восстанием? Я, старый, миролюбивый человек. Так кто же будет вождем, тем психологическим катализатором, кто возьмется за унылое, ничего не значащее дело своих изумительных \"приготовлений\" и вдохнет в него жизнь?
- Какие результаты?
Рассел Тимбелл стиснул зубы.
Я рассказал ему Медленно, потому что принять всерьез. микротемпоральный перенос нелегко, особенно если назвать его путешествием во времени, как это сделал я. Вслух Босс усомнился в моей нормальности только один раз, и это лишний раз подчеркивает серьезность положения.
- Пораженчество! Значит, так?
Я закончил, и мы воззрились друг на друга.
- Ты думаешь, что он попытался послать что-то в прошлое, - спросил Босс, - что-то весом в один-два фунта, - и выпотрошил всю электростанцию?
- Сходится, - ответил я.
Мы помолчали. Босс думал, а я старался ему не мешать, чтобы он, даст Бог, пришел к тому же выводу, что и я, чтобы мне не пришлось ему говорить...
- Нет! - последовал резкий ответ. - Реализм!
Потому что мне очень не хотелось ему говорить...
Наступило озлобленное молчание, потом Тимбелл резко повернулся и вышел.
Потому что идея была совершенно безумная, И очень страшная.
Так что я молчал, Босс думал, и по временам его мысли выныривали на поверхность.
По корабельному времени наступила полночь, и вечерний бал достиг апогея. Центральный салон суперлайнера \"Пламя сверхновой\" был полон кружащихся, смеющихся, сверкающих фигур, державшихся все более и более раскованно.
- Предположим, что этот-аспирант, Хоув, сказал правду, - проговорил Босс через несколько минут, - а тебе стойло бы проверить его лабораторные журналы - надеюсь, ты об этом не позабыл...\"
- Это напоминает мне трижды проклятые приемы, которые устраивала моя жена на Лакто, - пробормотал Саммел Маронни своему спутнику. Я-то думал, что отдохну от них хотя бы в гиперпространстве, но, как видите, не удалось. - Он негромко простонал и взглянул на развлекавшихся с явно неприязненным изумлением.
- Мы перекрыли все крыло на этом этаже, сэр. Журналы у Эдварда.
Одет Маронни был по самой последней моде, от пурпурной ленты, стянувшей волосы, до небесно-голубых сандалий, но выглядел невероятно стесненным. Его полная фигура была втиснута в ослепительно красную, ужасно тесную тунику, а редкие толчки грудной клетки указывали, что с ним, того и гляди, случится приступ.
- Ладно. Предполагая, что он сказал правду, - почему Тайвуд перескочил от долей миллиграмма к фунту? - Босс жестко глянул на меня. - Ты сосредоточился на путешествиях во времени. Тебе этот вопрос кажется критическим, а случай с электростанцией - он и есть случай.
Его спутник, более высокий и худощавый, был облачен в безукоризненно белый мундир и держался с непринужденностью, порожденной длительной практикой. Его подтянутая фигура представляла резкий контраст с нелепым внешним видом Саммела Маронни.
- Да, сэр, - мрачно подтвердил я. - Именно так.
Лактонский экспортер прекрасно понимал это.
- Тебе не приходило в голову, что ты можешь ошибаться? Что все обстоит совершенно иначе?