Но Синахериба, доведенного неудачами до безумия, не могли больше сдерживать мысли о вавилонском величии. Вавилону нужно было дать урок. Ужасный урок. Весь мир должен был видеть, что даже Вавилон не может противостоять ассирийской ярости, и, может быть, зрелище ассирийской мести предотвратит дальнейшие неприятности.

В 689 г . до н. э. Сииахериб ворвался в Вавилон и приступил к полному уничтожению города. Он разрушил систему каналов, срыл дамбы и наполнил оросительные канавы глиной домов, которые он смыл, отведя воды Евфрата. Он разрушил даже храмы и увез с собой в Ассирию статую самого Мардука. Он поставил себе целью сровнять город с землей и оставить пустое место.

Он преуспел, но не до конца. Город выжил, вначале в ужасающем состоянии, но выжил.

Сам Синахериб, однако, встретил скверный конец. В 681 г . во время религиозной церемонии он был убит в результате заговора, устроенного двумя старшими сыновьями.

На вершине могущества

Мы не знаем подробностей заговора против Синахериба, но что-то, по-видимому, пошло не так, ибо обоим отцеубийцам пришлось спешно бежать на север, в Урарту, за пределы немедленной досягаемости ассирийской армии. Там они попытались собрать собственные вооруженные силы.

Тем временем один из младших сыновей Синахериба предъявил свои права на трон, и вокруг него собрались вожди нации. Этого младшего сына, третьего в династии Саргонидов, звали Ашшуракх-иддина («Ашшур дал брата»). Нам он известен под своим библейским именем Асархаддон.

Асархаддон быстро разгромил армию братьев и положил угрозе конец. Это был в высшей степени необычный для Ассирии монарх – он избегал войны, когда было только возможно.

Так, он попытался завоевать Вавилонию скорее добротой, чем гневом. Он предпринял восстановление исторического Вавилона (быть может, он даже чувствовал раскаяние за безжалостное обращение отца с великим городом). Это была гигантская задача, которая отняла у него около двенадцати лет, но в 669 г . Вавилон был наконец вновь освящен и снова сделался великим городом. Более того, Асархаддон постарался восстановить все храмы, которые были разрушены и осквернены в предыдущее царствование.

Он придерживался даже осторожной политики сосуществования с Эламом, оставляя его в полном покое при единственном условии, что Элам прекратит вмешиваться в дела Вавилонии. Новый царь эламитов перешел к проассирийской политике, и более десятка лет все шло хорошо.

На западе маленькая Иудея была предоставлена самой себе. При условии, что ее царь Манассия аккуратно должен выплачивать дань, что он и делал.

На севере Асархаддон предпринял необходимые меры против кочевников. Поколением раньше киммерийцы убили Саргона II, но это произошло на фоне сокрушительной ассирийской победы, и в годы правления Синахериба они вели себя тихо. Однако скифское давление на их собственные тылы становилось все сильнее, и киммерийцев теснили все глубже и глубже в Малую Азию, в то время как сами скифы теперь оккупировали Урарту.

В 679 г . Асархаддон выступил против них и разбил их, обеспечив себе новый период спокойствия. Он не пренебрегал и искусством мирного убеждения. Он установил со скифами род родства, приняв одну из высокорожденных скифских девушек в свой гарем. (Варварским племенам всегда казалось удовольствием и честью видеть одну из своих принцесс исчезающей за стенами имперского гарема.)

Только на дальнем западе Асархаддон предпринял старомодную завоевательную кампанию. Роль Египта в неприятном провале осады Иерусалима не была забыта, а Египет, без сомнения, подогревал бурлящий котел мятежа.

Дважды Асархаддон предпринимал наступление на Египет. В предварительной атаке в 673 г . была недооценена эффективность египетского отчаяния. Египтяне сражались с отчаянным мужеством и отбросили ассирийцев.

Асархаддон пожал плечами и приступил к делу всерьез. С большой и лучше вооруженной армией он в 671 г . снова двинулся вперед и на этот раз захватил дельту Нила и разграбил Мемфис, великую столицу Северного Египта, насчитывавшую две с половиной тысячи лет. На время Египет оказался под властью ассирийских наместников.

Ассирийская империя в тот момент достигла вершины своего могущества. Асархаддон прочно удерживал весь Плодородный Полумесяц. Державы, окружавшие его и сохранившие некоторую степень самоуправления, вели себя тихо и платили дань – Малая Азия, Урарту, Мидия, Элам, Египет. Даже кочевники севера были под контролем.

Асархаддону должно было казаться, что только внутренние затруднения могут теперь расстроить положение. Он постарался поэтому обеспечить себе наследника еще при жизни, не желая пасть жертвой убийства и вызвать гражданскую войну после смерти.

Он имел двух взрослых сыновей с разумными притязаниями на трон и сделал приготовления к тому, чтобы оба были хорошо устроены. Он заставил вождей нации присягнуть на верность младшему из двух сыновей как будущему царю. То был Ашшур-бан-аплу («Ашшур создает сына»), более известный нам как Ашшурбанипал.

Старшему сыну, Шамашшумукину, Асархаддон предназначил править в Вавилоне в качестве наместника младшего брата. Почему Асархаддон выбрал на высший пост младшего сына, неизвестно. Предположительно, он считал его наиболее способным из двух (и, если так, он оказался прав).

Могло показаться, что, даже обеспечив порядок престолонаследия, Ассирия никогда в истории не находилась в столь безопасном положении. Если так казалось, это была иллюзия. Пока Ассирия поддерживала свои позиции грубой силой и отбирала у своих подданных грабежом гораздо больше, чем давала, обеспечивая безопасность и процветание, до тех пор ее подданные должны были ждать шанса на восстание. И как только на ассирийский трон всходил слабосильный правитель, все начинало шататься.

В самом деле, даже сильный царь не мог избежать восстаний. Египет недолго терпел под ассирийской пятой, прежде чем восстал, и Асархаддон выступил на запад в свой третий египетский поход, во время которого в 669 г . и умер.

Царственный библиотекарь

Наследование, однако, прошло без затруднений и именно в том порядке, как планировал Асархаддон. Ашшурбанипал правил в Ниневии как четвертый из Саргонидов и четвертый подряд способный правитель в этой династии. Под его управлением Ниневия достигла вершины развития и ее население, возможно, поднялось до ста тысяч. Ее торговые караваны доходили даже до Индии.

Ашшурбанипал был в некоторых отношениях самым замечательным из всех ассирийских правителей.

Как все великие цари этого государства, он был способным, не знающим устали полководцем и никогда не уклонялся от постоянной обязанности защищать вечно шатающуюся империю. Но в дополнение к этому он был ученым. Он был прекрасно образован и увлекался древней историей Месопотамии. (С тех пор как была изобретена письменность, прошло уже две с половиной тысячи лет.) Ашшурбанипал поставил себе задачу собрать по экземпляру каждой достойной внимания клинописной таблички в Вавилонии. (Он сам умел пользоваться клинописью и не зависел от низкорожденных писцов.) Таким путем он собрал в своем дворце громадную библиотеку, которая была тщательно каталогизирована, и каждая табличка была помечена его именем.

Это была величайшая библиотека из всех собранных до того времени, и через тысячи лет после смерти царственного библиотекаря она принесла громадную пользу.

Дворец и библиотека Ашшурбанипала были открыты в середине XIX столетия. В 1872 г . английский археолог Джордж Смит обнаружил среди тщательно обработанных и расшифрованных находок не что иное, как эпическое сказание о Гильгамеше, начертанное на дюжине табличек. Было расшифровано вавилонское сказание о Потопе, и сходство с библейским рассказом стало очевидным. Ученым внезапно пришлось задуматься над источниками ранних книг Библии, иными, чем Божественное вдохновение. Библиотека Ашшурбанипала содержала громадные объемы и другой информации. Страшно подумать, как мало мы знали бы о древней месопотамской истории без ученого энтузиазма Ашшурбанипала, проявленного двадцать шесть столетий назад.

Ашшурбанипал выстроил, обогатил и украсил свой дворец и свою столицу. Царская роскошь достигла при нем новых вершин. Несомненно, любой, наблюдавший его в этом дворце, окруженным всей этой роскошью и (что было намного хуже в глазах грубой военщины того времени) погруженным в ученые занятия, сочли бы его изнеженным человеком, непригодным для управления самой милитаристской империей из всех, которые видел тогдашний мир.

И в самом деле, греки рассказывали позднее свою собственную легенду о царе Ассирии, которого они называли Сарданапал. Он был, как говорила легенда, настолько изнеженным, что одевался в женское платье и никогда не вылезал из гарема. В конце, когда его подданные восстали и стало ясно, что дворец неизбежно будет захвачен, он приказал собрать все, чем он владел, в одну кучу, вместе с женами и рабами, и поджег это все, сам бросившись в огонь и погибнув в блеске огня, хоть и не блеске славы.

Впрочем, даже греки должны были признать, что Сарданапал стряхнул перед гибелью свою лень, облачился в воинский доспех и храбро повел своих воинов на врага.

То, что Ашшурбанипал был прототипом греческого Сарданапала, предполагали давно, и, несомненно, его занятия клинописью и привычка вслух читать ученые книги своим женам (привычка, которую они, должно быть, ненавидели) помогли рождению легенды. Однако реальному Ашшурбанипалу суждено было почить в мире, сохранив свою империю почти нетронутой. Как мы увидим, подобно Сарданапалу погиб и кое-кто еще.

Далеко не будучи изнеженным любителем гаремов, Ашшурбанипал должен был почти постоянно сражаться. Египет в момент смерти Асархаддона находился в состоянии восстания, и Ашшурбанипал провел два похода в эту страну. Во второй раз он дошел до Фив, великой столицы южного Египта, и разграбил город. Это был самый дальний из походов, совершенных ассирийской армией до или после Ашшурбанипала.

Однако это не помогло. В 655 г ., после разграбления Фив, Египет восстал снова. Природный египтянин, начавший свою карьеру как ассирийский вассал, ухитрился добиться независимости и провозгласил себя царем под именем Псамметиха I.

Несомненно, неутомимый Ашшурбанипал должен был вернуться туда в третий раз, но даже он не мог находиться в двух местах одновременно, а на практике он был необходим даже в трех местах.

Во-первых, киммерийцы вновь создавали затруднения, и Ашшурбанипалу пришлось теперь, игнорируя Египет (который сохранял свою вновь обретенную независимость более столетия), встретить врага в Малой Азии.

Здесь Ассирия сражалась хотя бы не в одиночку. Мелкие царства Малой Азии дрались с киммерийцами отчаянно. Полководец по имени Гиг даже создавал в западной части Малой Азии новое царство, которое было названо Лидией, и боролся с кочевниками чрезвычайно эффективно. Ашшурбанипал оказал ему щедрую помощь, и вдвоем они положили конец киммерийской угрозе. Гиг, однако, пал в битве в 652 г .

Далее Ашшурбанипалу пришлось повернуть на юг. Его занятость в Египте и Малой Азии не прошла незамеченной в Эламе, который сидел тихо уже достаточно долго. Быть может, теперь настал золотой момент опрокинуть и унаследовать Ассирийскую империю.

Орудие, в котором нуждался Элам, было, казалось, под рукой. Безусловно, пока младший брат наслаждался верховной властью, старшему брату в Вавилоне это должно было надоесть. Эламские агенты не могли не указать Шамашшумукину, что, если он восстанет на младшего брата, он сможет рассчитывать на помощь Элама и, возможно, также и на египетскую помощь.

Шамашшумукин позволил себя убедить и в 652 г . поднял мятеж. Гражданская война началась сразу же, и в течение четырех лет Ашшурбанипал безжалостно усмирял Вавилонию. В 648 г . Шамашшумукин оказался лицом к лицу с окончательным поражением и точно знал, чего ожидать в случае сдачи в плен. Он поэтому собрал все, что ему принадлежало, в одну кучу, вместе с женами и рабами, и поджег это все, сам бросившись в огонь и погибнув в блеске огня, хоть и не в блеске славы.

Знакомо звучит? Так и есть. Это конец Сарданапала, и греческая легенда явно вдохновля-лась судьбой старшего брата Ашшурбанипала, а не его самого.

Но Ашшурбанипал видел, что Вавилония не успокоится никогда, пока существует Элам. Как Асархаддон ударил на Египет, западный источник недовольства, так теперь Ашшурбанипал решил ударить на восточный источник.

Эламская война отняла десять лет, и Ашшурбанипал добился полной победы. В 639 г . он взял Сузы и разрушил город. Он отправил в ссылку вождей эламитов. Весь Элам он обратил в пустыню, и царство, существовавшее еще во времена шумеров и бывшее серьезной силой в Месопотамии во времена Авраама, пришло теперь к окончательной гибели. Оно прекратило свое существование, и самое имя его исчезло с лица земли.

Глава 5. ХАЛДЕИ



Конец Ниневии

Последние четырнадцать лет правления Ашшурбанипала представляют собой белое пятно. Мы не знаем о них почти ничего.

Ко времени разрушения Элама Ашшурбанипал процарствовал уже тридцать нелегких лет и приблизился, вероятно, к шестидесяти. Несомненно, он устал. Несомненно, он жаждал мира, тогда он мог бы мирно жить в своем дворце со своими любимыми древностями. В конце концов, империя оставалась спокойной и – за исключением Египта – даже нетронутой.

Мы можем вообразить, как он с большим упрямством решает, что заслужил отдых и что Египет может убираться к дьяволу. Он исчезает в покоях своего дворца, и, быть может, именно этот период его жизни вдохновляет ту часть греческой легенды о Сарданапале, где он прячется в своем гареме.

Но если мир, казалось, воцарился над империей, то была иллюзия. То был не мир, но скорее приближение смерти. Бесконечные войны в конце концов истощили силы ассирийцев. Киммерийские опустошения в Малой Азии и разрушение Элама самим Ашшурбанипалом расстроили торговые пути, и благосостояние должно было резко снизиться.

Апатия Ашшурбанипала к концу жизни только ухудшала ситуацию. Ассирийская армия ржавела от безделья, а покоренные народы набирались храбрости. Египет подал им яркий пример, ибо он восстал и сделал восстание успешным.

Урок восстания был принят наиболее близко к сердцу в Вавилонии, где халдеи, которые сопротивлялись Саргону II, Синахерибу и Ашшурбанипалу, грезили о независимости, несмотря на троекратное поражение. Наместник Ашшурбанипала, поставленный в Вавилонии после того, как Шамашшумукин принес себя в жертву, в 627 г . умер, и некоторое время шла борьба с переменным успехом между различными претендентами на управление страной. Победителем оказался халдей Набу-апал-узур («Набу охраняет князя»), известный нам под искаженным именем Набопаласар.

Ясно было, что Набопаласар намеревался идти своим собственным путем. Если бы Ассирия оставалась той, какой была когда-то, ему бы никогда не позволили прийти к власти. Но Ашшурбанипал умирал, и Ассирия лежала в оцепенении.

В 625 г . Ашшурбанипал умер, процарствовав сорок три года. Его смерть была сигналом катастрофы, ибо у него не было сильного наследника. Саргониды дали четырех властителей подряд, обладавших силой и способностями, – возможно, это было даже больше, чем можно было надеяться. Пятый не появился.

Ашшурбанипалу наследовал сперва один сын, процарствовавший пять лет, затем другой. Но ни один из них не проявляется как личность в сумрачном тумане, скрывающем ассирийскую историю после разрушения Элама Ашшурбанипалом.

Почти сразу же после смерти старого царя Набопаласар, пробуя силу нового правителя, провозглашает независимость от Ассирии.

Это, конечно, означало войну. Как бы ни ослабла Ассирия, как бы неумело ее ни вели, она знала только один образ действий – сражаться. Десять лет с переменным успехом шла война между Ниневией и Вавилоном, в то время как другие части империи ухватились за собственный шанс сбросить ассирийский гнет.

Ассирия медленно тонула под непосильным бременем войн, но сражалась за каждый дюйм с решимостью, которой трудно не восхищаться. Набопаласар и его халдеи продвинулись далеко вверх по течению вплоть до самого сердца Ассирии, но ценой громадных потерь. Халдейский вождь должен был лихорадочно искать помощи, ибо легчайший поворот военного счастья лишил бы его всего, что он приобрел.

Он нашел союзников среди кочевников севера и востока. В течение правления Ашшурбанипала мидяне и скифы дрались друг с другом. Это хорошо служило ассирийским целям. Тем не менее племена медленно и упорно стремились к единению. В последние годы правления Ашшурбанипала мидийский вождь, известный нам под греческим вариантом имени – Киаксар, утвердил свою власть над рядом племен, как скифских, так и мидийских. В 625 г . он сделался царем Мидии, простиравшейся на большую часть современного Ирана.

К Киаксару Набопаласар и обратился. В 616 г ., когда Ассирия, прижатая спиной к стене, сражалась за древние города в сердце страны, Набопаласар составил союзный договор с мидянами. Договор был скреплен матримониальными узами. К тому же сын Набопаласара (о котором мы еще услышим) женился на дочери Киаксара.

Киаксар бросился в атаку на Ассирию и взял Ашшур – древнюю столицу страны. Это действительно был конец Ассирии. Она могла сражаться с обоими врагами с несгибаемой решимостью, но победа сделалась невозможной.

Таково было реальное положение Ассирии, когда она была вынуждена искать контрсоюза с Египтом. Как можно еще драматичнее выразить отчаяние Ассирии? Всего сорок лет назад ассирийцы маршировали вверх по Нилу, полные гордости и мощи, а теперь они должны были униженно просить помощи у фараона, который был еще недавно ассирийской марионеткой.

Египет согласился не из духа всепрощения, но из предусмотрительного эгоизма. Он не желал решающей победы ни одной из сторон. Слабая Ассирия – это было хорошо, но разрушенная Ассирия – плохо. Если бы Набопаласар одержал слишком уж полную победу, он сам сделался бы опасен.

Но египетская помощь оказалась слишком слаба и пришла слишком поздно. В 612 г . Набопаласар и Киаксар совместно осадили Ниневию и взяли ее под радостные клики покоренных народов, которые так долго страдали под гнетом ассирийской тяжелой вооруженной руки.

«Горе городу кровей!» – восклицает иудейский пророк Наум (Наум 3:1) и заканчивает безжалостно: «Все, услышавшие весть о тебе (о разрушении Ниневии), будут рукоплескать о тебе; ибо на кого не простиралась беспрестанно злоба твоя?»(Наум 3:19).

Ниневия была разрушена с той полнотой, которая хорошо свидетельствует о ненависти, которую к ней питали. Ее завоеватели никогда не позволяли ее восстанавливать. Она ушла из истории и из самого сознания людей. Два столетия спустя греческая армия прошла этим путем и должна была спрашивать, что было на месте этого большого земляного кургана. Это было все, что осталось от великой столицы, и все это оставалось в таком виде до XIX столетия.

Только та случайность, что евреи включили ненавистное имя в библейские писания, удержала ее живой в памяти западного человечества.

Раздел добычи

Но даже после падения Ниневии ассирийцы не сдались. Осколки ассирийской армии уцелели, и, пока они были живы, они сражались.

Они отступили к последнему городу, оставшемуся от всех громадных владений, которыми Ассирия правила всего лишь двенадцать лет назад. То был Харран, расположенный в 210 км к западу от Ниневии и почти в 100км к востоку от Евфрата. Он находился точно на северном изгибе Плодородного Полумесяца.

Там стоял последний оплот ассирийцев под водительством Ашшурубаллита, полководца, которого поистине можно назвать «последним из ассирийцев». Иногда его называют Ашшурубаллитом II, поскольку правитель с этим именем восстановил ассирийскую мощь после почти полного ее уничтожения хурритами. Быть может, полководец намеренно принял это имя, чтобы символизировать факт, что Ассирия поднимется снова,

как сделала это однажды. Если так, символ оказался фальшивым.

Две армии двигались к Харрану, одна – пытаясь уничтожить Ашшурубаллита, другая – пытаясь спасти его. Первая была, конечно, халдейская армия под водительством Набопаласара. Вторая была египетская армия, торопившаяся, чтобы помешать халдеям захватить подавляющую власть.

Новый царь Нехо II взошел на египетский трон в 609 г ., и именно он возглавлял армию спасения. Чтобы достичь своей цели, он должен был, однако, пройти через Иудею, а Иудея не желала этого.

С падением Ассирии Иудея на мгновение выиграла независимость, и она желала удержать ее. Царем был Иосия, внук Манассии, который был ассирийской марионеткой. Под его правлением Иудея подверглась религиозной реформе, в которой ее Бог, Ягве, был признан единственным Богом страны, поклоняться которому следовало только в Храме Иерусалима. Охраняя землю и веру, Иосия выступил, чтобы остановить Нехо.

В 608 г . при Мегиддо, в северном Израиле, произошла битва и Египет добился победы. Иосия был убит, и тело его принесено было в плачущий Иерусалим, в то время как один из его сыновей под египетским покровительством принял трон.

Задержка, вызванная битвой, хоть она и окончилась победой египтян, оказалась роковой для планов Нехо. Пока фараон сражался с Иосией, Набопаласар взял Харран, и Ашшурубаллит должен был отступить к Евфрату. Там он соединился с Нехо, и какое-то время оба пытались организовать контрнаступление, чтобы взять Харран. Это не удалось, и Ашшурубаллит исчезает со страниц истории. Как он умер и что с ним случилось, не знает никто.

Итак, в 605 г . до н. э. исчез последний след Ассирии, через двенадцать столетий после эпохи первого царя-завоевателя Шамшиадада.

Пока Ассирия таяла под ударами халдеев, та же судьба постигла старого соперника Ассирии – Урарту – под ударами мидян. Всего полтора столетия назад мощь Урарту почти равнялась ассирийской, но цепь катастроф подорвала ее. Поражения, понесенные от ассирийцев, киммерийцев и скифов, оставили царство почти бессильным, мидяне положили конец последнему из малоизвестных царей и в 600 г . до п. э. поглотили территорию. Урарту, как и Ассирия, исче-зает со страниц истории.

Но даже после ухода последнего ассирийца Нехо все еще оставался на Евфрате. Набопаласар заболел и вернулся в Вавилон, но он оставил вместо себя сына. Этот сын (ранее женившийся на дочери Киаксара) носил имя Небухадреззар[6] . В исторических работах его обычно именуют Навуходоносором II, из-за более раннего правителя этого имени, который правил в Вавилоне пятью столетиями раньше.

Навуходоносор встретился с Нехо в Кархемише, городе па верхнем Евфрате, к западу от Харрана. Здесь египетская армия была раздавлена так же основательно, как она сама три года назад раздавила армию Иудеи. Нехо пришлось поспешно эвакуироваться из западной части Плодородного Полумесяца, отступив в беспорядке к сомнительной безопасности Нильской долины. Навуходоносор вполне мог организовать преследование, но почти в самый момент победы он получил известие, что его отец умер. Ему пришлось поэтому вернуться в Вавилон, чтобы удостовериться в том, что его корона в безопасности.

Теперь наступило время передышки. Ассирия была мертва, Египет успокоился. Навуходоносор и Киаксар мирно поделили ассирийское наследство. Киаксар добавил к своим громадным владениям в Иране Урарту и восточную часть Малой Азии. На карте его империя выглядела громадной, но она состояла в основном из необработанных земель, и Мидия разумно сохраняла мир в течение полустолетия своего существования.

Весь Плодородный Полумесяц, намного меньший по площади, чем Мидия, но содержавший самую цивилизованную и богатую часть западного мира (не считая Египта), оказался под твердой рукой Навуходоносора.

Его владения называют иногда Новой Вавилонской империей, или Нео-Вавилонской империей, но я думаю, лучшее имя для них – Халдейская империя.

Карьера Навуходоносора поразительно напоминает карьеру его ассирийского

предшественника, Ашшурбанипала. Оба царствовали более сорока лет; оба, как правило, побеждали в войне, хотя переживали и тяжелые неудачи; оба провели свои последние годы в утомленной безвестности; и величие созданных ими империй в каждом случае умерло вместе с их кончиной.

Главная область военных усилий Навуходоносора находилась на юге, где независимый Египет все еще без устали заваривал неприятности. Египетская интрига держала маленькую Иудею на ножах с Навуходоносором, невзирая на провавилонскую активность еврейского пророка Иеремии.

Дважды Иудея пыталась восстать, и дважды Навуходоносору пришлось на это энергично реагировать. Оба раза он осаждал Иерусалим и принуждал Иудею подчиниться. Первый раз, в 598 г ., он увел некоторых вождей, продолжая ассирийскую политику депортаций, но оставил Иудее царя, Храм и самоуправление.

Во второй раз, в 587 г ., он, полностью потеряв терпение, разрушил Иерусалим и его Храм. Династия Давида кончилась, процарствовав в Иерусалиме почти четыреста лет, и большой контингент выдающихся граждан был уведен в ссылку в Вавилонию.

Затем Навуходоносор попытался покарать тех, кто помогал Иудее, но его планы встретили неожиданное препятствие в лице Тира, города на Средиземноморском побережье, около 160 км севернее Иерусалима. То был один из пограничных городов, населенный народом, известным грекам (и поэтому нам самим) под именем финикийцев.

Тиряне славились своими отважными мореплавателями. Их суда бороздили весь простор Средиземноморья, основывая колонии на африканском берегу, в Испании и даже за пределами Средиземного моря. Испанские минералы принесли финикийцам богатство и силу; Синахериб нанимал их для управления флотом против Элама и Нехо и для попытки плавания вокруг Африки.

Ядром Тира был скалистый остров недалеко от берега. Фактически название «Тир» происходит от западносемитского слова «скала». Сосредоточив силы на этом острове, с продовольствием и другими припасами, привозимыми со всех концов света своим прекрасным флотом, Тир мог бы легко противостоять крупнейшей сухопутной армии, которую кто-либо мог выставить против него, если эту сухопутную армию не вел военный гений или если превосходящий по силам флот не выступил бы против пего одновременно с армией.

Другие финикийские города сдались Навуходоносору, но Тир остался непреклонным, и в 585 г ., сразу же после падения Иерусалима, армии Навуходоносора заняли позиции на берегу, напротив острова.

Они вполне могли поберечь время. Тиряне ничуть не смутились. Пока они имели свой флот, мир принадлежал им, и каждый год войны просто дальше подрывал престиж Навуходоносора. Тринадцать лет упрямой бесполезной осады тянулись, пока обе стороны не устали вконец от неудобств всего этого. Навуходоносор снял наконец осаду, оставив Тир незавоеванным и безнаказанным, по Тиру пришлось заплатить солидную дань, чтобы избавить себя от будущих неприятностей.

Бесполезность осады, должно быть, надломила дух Навуходоносора. Он послал давно намечавшуюся экспедицию в Египет, но Египет готовился к этому событию со времен Кархемиша. Подробности нам неизвестны, но Египет уцелел и сохранил независимость. Стало быть, мы можем заключить, что египетская кампания Навуходоносора, как и его двойника Ашшурбанипала, окончилась в конечном счете неудачей.

Вавилон во всей славе своей

Во второй половине своего царствования Навуходоносор ограничил себя Вавилоном, который он украшал точно так же, как Ашшурбанипал украшал Ниневию.

Навуходоносор, однако, превзошел деяния своего предшественника, и именно в его время, не раньше, Вавилон поистине стал легендарным Вавилоном, огромным и богатым метрополисом.

Во времена Навуходоносора Вавилон был, несомненно, величайшим городом Западного мира. Фивы в южном Египте были, может быть, более внушительными в пору расцвета благодаря своим колоссальным храмам и монументам, но этот город пришел в упадок теперь, как и его северный близнец, Мемфис. Греческие города того времени были не более чем невзрачными городишками, скученными вокруг одного-двух храмов, а Рим был далекой итальянской деревушкой, о которой никто и не слышал.

Через столетие после Навуходоносора греческий историк Геродот посетил Вавилон и мог говорить о нем только с благоговейным трепетом. Он рассказывает, что город раскинулся на квадратном участке земли со сторонами квадрата более чем 22 км (что делало Вавилон значительным по размеру городом даже по современным стандартам) и что стены его были 90 м высотой и 24 м шириной.

Это очень похоже на преувеличение, вытекающее из легковерия Геродота по отношению к тщеславной статистике, предлагавшейся ему вавилонскими жрецами. Наши собственные раскопки далеко не показывают ни столь огромных размеров Вавилона, ни таких циклопических стен. Но и реальность должна была быть достаточно впечатляющей.

На вершине своего развития Вавилон, как предполагают, имел миллион населения. Это, по всей вероятности, тоже преувеличение, даже если прибавить к городу население различных пригородов. Однако, если принять эту цифру, Вавилон должен стать первым миллионным го-родом в истории Западного мира, и второго такого не появилось вплоть до императорского Рима шесть столетий спустя.

Среди ворот, ведущих сквозь городскую стену, есть так называемые Ворота Иштар. Они были раскрыты археологами, и видно, что они украшены синими глазурованными кирпичами, несущими красные и белые барельефы быков и драконов. Пройдя через ворота, посетитель оказывается на прямой главной улице города (точнее, на том, что от нее осталось), окаймленной по обеим сторонам стенами, несущими кирпичных львов наряду с другими украшениями.

Комплекс зданий, составлявших дворец Навуходоносора, покрывал более 5 га земли, и величайший зал в нем – тронный зал, где принимались иностранные делегации, – имел около 60 м в длину и почти столько же в ширину. Его стены также были украшены глазурованными кирпичными львами.

Дворец стоял па возвышенности, господствующей над городом, и имеются признаки того, что Навуходоносор строил сооружения, которые затем засыпались землей и засаживались кустарниками и цветами. Согласно легенде, он делал это, чтобы доставить удовольствие своей мидянке-жене, которая презирала плоские равнины Вавилонии и тосковала по холмам своей родины. Поэтому Навуходоносор построил эти искусственные холмы.

С расстояния холмы казались висящими в воздухе. Это и были знаменитые висячие сады Вавилона, которые восхищенные греки помещали среди Семи чудес света.

Навуходоносор украсил и расширил храмы, которых насчитывалось в Вавилоне более тысячи ста. Он воздавал особые почести Мардуку и завершил в его честь великий зиккурат, давно стоявший неоконченным из-за постоянных яростных войн с Ассирией. Храм Мардука стал величайшим вавилонским храмом всех времен, по 90 м в каждой из сторон и с семью постепенно уменьшающимися ступенями (как думают, по числу планет), вздымающимися к небу.

Вавилон был торговым центром, и на его улицах теснились люди всех наций. Он был также интеллектуальным лидером мира, ибо вся накопленная наука и технология, восходящая к эпохе шумеров, была доступна в его залах учения.

Греки особенно часто приезжали учиться. Греческой науке положил начало человек по имени Фалес, который жил в городе Милет на Эгейском берегу Малой Азии как раз в тот период, когда Навуходоносор правил в Вавилоне. Легенда говорит, что он путешествовал в Вавилон, чтобы получить образование. Так, согласно легенде, поступали почти все ранние греческие философы, которые следовали за Фалесом, например Пифагор.

Без сомнения, начала греческой науки во времена Навуходоносора можно отчасти приписать вавилонской учености, привезенной в Грецию (и усовершенствованной) ранними греческими философами.

Фалес привез с собой и усовершенствовал некоторые аспекты вавилонской математики. Именно тогда старая шумерская привычка шестидесятиричного счета попала на Запад, так что мы еще имеем час из 60 минут и делим окружность на 360 градусов.

Пифагор принес с собой накопленные астрономические знания вавилонян. Астрономия была действительно специальностью вавилонских ученых в период расцвета города. Другие народы так сильно дивились вавилонским астрономическим знаниям, что самое слово «халдей» стало означать «астроном». И поскольку главной задачей астрономии в те времена было выяснение влияния планет и звезд на события на Земле, слово стало также означать «астролог» или «маг».

Так, греки первоначально думали, что вечерняя звезда и утренняя звезда были двумя отдельными планетами, которые они называли Геспер («Запад») и Фосфор («Светоносец»). Пифагор, однако, посетив Вавилон, смог утверждать, что они были одной и той же планетой, которая в некоторых случаях находилась с одной стороны Солнца, а в некоторых – с другой.

Далее, вавилонский обычай называть планеты в честь богов был также усвоен греками. Вавилоняне называли комбинацию вечерней и утренней звезды Иштар, в честь богини любви и красоты, – подходящее имя для самой яркой и прекрасной из всех планет. Когда греки отбросили имена Геспер и Фосфор, они также приняли такое имя и назвали планету именем собственной богини красоты и любви, Афродиты. Римляне назвали ее Венерой, и это имя остается с нами.

Венера видна только вечером и утром, но другую планету, почти такую же яркую, можно видеть всю ночь. Казалось естественным назвать ее именем главного бога. Вавилоняне называли ее Мардук, греки – Зевс, а римляне (и мы) назвали ее Юпитер. Таким же образом красная планета, цвета крови, напоминающего о войне, получила имя бога войны: Нергал у вавилонян, Арес у греков, Mapс у римлян и у нас.

Во времена Навуходоносора вавилоняне разработали точный календарь, взяв за основу фазы луны. Каждое новолуние начинало новый месяц. К несчастью, в 12 лунных месяцах было только триста пятьдесят четыре дня, в то время как полный цикл времен года (солнечный год) содержит триста шестьдесят пять дней с четвертью. Чтобы месяцы соответствовали временам года, необходимо было в некоторые годы иметь по сто сорок три месяца. Вавилоняне разработали девятнадцатилетний цикл, в котором было двенадцать лет с двенадцатью месяцами каждый и 7 лет с тринадцатью месяцами каждый в фиксированной последовательности, которая уравновешивала Солнце и Луну.

Этот календарь был принят греками, и ничего лучшего не появлялось в течение пяти столетий, пока Юлий Цезарь в Риме не разработал наш современный календарь, основанный на египетском оригинале.

Евреи в изгнании

Правление Навуходоносора было самым замечательным периодом в жизни еврейского народа, фактически поворотным пунктом его истории. На первый взгляд может показаться, что гибель независимости, монархии, столицы, Храма должны означать полный и абсолютный конец еврейской истории. Однако евреи выжили.

Отчасти это было результатом космополитической атмосферы Вавилонии и ее религиозной терпимости. Евреев в ссылке не угнетали. Они могли покупать землю, заниматься деловыми операциями, даже богатеть. В самом деле, когда со временем некоторые из них готовились к возвращению в Иерусалим, те, кто оставался, были достаточно богаты, чтобы существенно им помочь: «И все соседи их вспомоществовали им серебряными сосудами, золотом, и имуществом, и скотом, и дорогими вещами…» (Ездра 1:6).

Далее, евреи в полной мере сохранили религиозную свободу. Не было сделано никаких попыток заставить их поклоняться Мардуку.

Разумеется, в библейской книге пророка Даниила имеются рассказы о преследовании самого Даниила и трех других евреев (Седраха, Мисаха и Авденаго) Навуходоносором, который бросал их в огненные пещи и во львиные рвы, но это выдумки. Книга Даниила была написана спустя четыре столетия после Вавилонского пленения, в период, когда евреев преследовал эллинистический царь Антиох IV. Книга Даниила, рассказывая о прежних преследованиях, имела целью укрепить дух евреев для сопротивления Антиоху.

Именно из-за книги Даниила Вавилон стали рассматривать как воплощение жестоких гонений со стороны язычников. В позднейшие столетия имя Вавилона подменяло Рим и он рисовался как клоака, самое вместилище греха (как, например, в Откровении Иоанна Богослова). Из-за различных библейских ассоциаций мы до сих пор склонны считать Вавилон особенно порочным городом, и это совершенно несправедливо, ибо был он не более порочным, чем любой большой город.

В самом деле, с евреями в Вавилоне обращались так хорошо, что нет никаких признаков, что они причиняли какие-либо неприятности властям. В течение периода изгнания главным еврейским пророком был Иезекииль, и он выглядит вполне патриотически настроенным вавилонянином. Он яростно поносит всех врагов Навуходоносора, предсказывая разрушение Тира и Египта (этого не произошло) и никогда не предсказывая зла самому Вавилону. Даже в разрушении Иерусалима он обвиняет не Навуходоносора, но скорее злые деяния самих евреев.

Именно благодаря Иезекиилю произошло весьма знаменательное событие – событие, беспрецедентное в истории, которое объясняет – даже больше, чем вавилонская терпимость, – выживание евреев. С древних времен само собой разумелось, что, когда народ оказывался побежден, его боги были побеждены тоже; и когда народ изгонялся и терял чувство национальной принадлежности, его боги умирали тоже. Это и случилось с израильтянами, которых выслал Саргон двумя столетиями раньше.

С иудеями этого не случилось. Земля была потеряна, Храм потерян – и все же Иезекииль убежденно утверждает, что это произошло не потому, что их Бог оказался слабым или потерпел поражение. Он был просто недоволен евреями и потому наказывает их. Когда наказание кончится, Он все восстановит, а тем временем евреям лучше поучиться вести себя хорошо.

Под руководством Иезекииля ученые люди среди еврейских изгнанников (книжники) начали перелагать еврейские легенды и исторические воспоминания в письменную и организованную форму в соответствии с той схемой истории, которая, по мнению Иезекииля и других влиятельных людей, была правильной. Так родились в своей нынешней форме ранние книги Библии.

Евреев в Вавилоне тянуло, конечно, к вавилонской культуре, как и все народы, приходив-шие в Месопотамию после того, как шумеры основали эту культуру. Они не могли не усвоить некоторую часть вавилонской учености.

Их собственные летописи восходили к их прибытию в Ханаан, со смутными легендами о Моисее и праотцах-патриархах – Аврааме, Исааке и Иакове.

Говоря о временах до Авраама, однако, они полагались на вавилонские легенды, и первые десять книг Бытия содержат эти легенды после того, как политеизм и идолопоклонство были убраны из легенд. Великая повесть о Творении, приведенная в первой Книге Бытия, вероятно, вдохновлена Вавилоном. Чудовищное воплощение хаоса, Тиамат, стала «Техом» («бездной»), над которой носился дух Божий.

Перечень десяти допотопных патриархов и сам Потоп пришли, вероятно, прямо из древних шумерских записей, сохраненных вавилонским жречеством до дней Навуходоносора.

Вавилонская башня (см. Быт. 11:1 – 9) – это зиккурат, и рассказ о том, что она была оставлена неоконченной, вероятно, вызван неоконченным состоянием зиккурата Мардука в Вавилоне в период, когда евреи впервые попали туда в ссылку.

Сон Иакова о лестнице, простирающейся от земли до неба (Быт. 28:12), с ангелами, спускающимися и поднимающимися по ней, возможно, также навеян зиккуратами с их наружными лестницами, поднимающимися со ступени на ступень, по которым двигались вверх и вниз торжественные процессии священников.

История Аврама (Авраама), первичной фигуры, почитаемого прародителя всех евреев, также связана с Вавилоном. Библейский рассказ говорит, что Аврам пришел в Ханаан из Харрана (где ассирийцы много столетий спустя держали последнюю оборону) и что его семья осталась там. В Харран он послал за женой и сыном Исааком, и в Харране Иаков нашел четырех жен.

Это звучит совершенно разумно, ибо Харран во времена патриархов был хурритским центром и многие соответствия были обнаружены между обычаями патриархов, описанными в Библии, и хурритскими обычаями.

Однако в истории, как мы ее имеем теперь в Книге Бытия, говорится, что Аврам и его семья прибыли в Харран из Ура халдеев. Возможно, эта легенда отражает фактическую эмиграцию из Шумера в Ханаан. Но возможно также, что книжники, которые полировали и редактировали еврейские легенды, не могли удержаться от того, чтобы проследить свое происхождение вплоть до начала величественной вавилонской цивилизации и сравняться в происхождении и древности с завоевателями.

Ур еще существовал во времена Навуходоносора в виде полуразрушенной, почти мертвой деревушки, но с благоговейными свидетельствами величия в туманные, древние времена. Ур мог быть выбран именно за очень туманную древность, которая дышала в нем. Название «Ур халдеев» является, конечно, анахронизмом, ибо, хотя халдеи правили там во времена Навуходоносора, во времена Авраама, пятнадцатью столетиями раньше, их там просто не было.

Все эти легенды евреи присвоили себе. Они взяли вавилонский календарь и тоже его присвоили, действительно сохранив его на 2 тыс. лет после того, как вавилонская цивилизация пришла к концу. Даже сегодня еврейский религиозный календарь остается вавилонским вплоть до самых названий месяцев.

Евреи приняли также вавилонскую семидневную неделю, но сделали седьмой день, специфическую еврейскую субботу, днем, специально посвященным Богу. «Закону Моисея» посвящено много мест в ранних книгах Библии, и, несомненно, он многим обязан знакомству с юридическими кодексами, происходившими от кодексов Хаммурапи и его предшественников.

Поэтому не было опасности, что евреи потеряют национальное сознание. Даже потеряв землю и Храм, они сохранили свою Библию, свой Закон и свою Субботу, отделили себя от всех прочих, дали себе идентичность и обеспечили выживание. Даже если они не возвращались в Иерусалим, они сохраняли свою идентичность. Доказательством служит то, что они сохраняют ее все двадцать пять столетий, что протекли со времен Иезекииля, несмотря на то что их усиленно гнали намного дольше и намного суровее, чем Навуходоносор. Вполне справедливо, что Иезекииль, пророк, который жил в Иерусалиме, известен как отец иудаизма.

Но и это не все. Через поколение после Иезекииля, когда Вавилонское пленение подходило к концу, поднялся другой пророк, быть может величайший из всех еврейских поэтов. Мы, однако, не знаем о нем ничего, кроме его творений, не знаем даже его имени.

Его творения были приписаны более раннему пророку – Исайе, который жил во времена осады Синахерибом Иерусалима двумя столетиями раньше, и включены в библейскую книгу пророка Исайи как главы 40 – 55. Современные комментаторы называют его Второисайей.

Именно Второисайя впервые ясно увидел, что Ягве не просто бог евреев. Он увидел в Нем Бога всей Вселенной. Именно со Второисайи начинается подлинное единобожие. Универсальность Бога была позднее признана всеми евреями вообще, какими бы националистами они ни были. Этот взгляд позволил иудаизму дать рождение двум дочерним религиям, христианству и исламу, которые распространились на громадные территории и многолюдные народы, которых сам иудаизм никогда не затрагивал.

И эта концепция тоже возникла в Вавилоне.

Царственный антикварий

Навуходоносор умер в 562 г ., и, когда пала его сильная рука, сразу же начались неприятности. Ему наследовал сын, Амель-Мардук, известный нам главным образом по беглому упоминанию в Библии, где его имя переделали в Эвиль-Меродах. Библия отмечает, что в его время к пленному царю Иудеи, просидевшему к тому моменту двадцать пять лет в заключении, отнеслись с большей снисходительностью.

Эвиль-Меродах недолго оставался царем. Через два года он пал жертвой дворцового заговора, и в 560 г . на трон взошел муж его сестры (то есть зять Навуходоносора). То был Нергал-шар-узур, более известный под греческим именем Нериглиссар.

Нериглиссар умер в 556 г ., и его сын (внук Навуходоносора) был быстро свергнут и убит. Так, через семьдесят лет династия Набопаласара пришла к концу. Из нескольких партий, соперничавших за трон, та, что победила, возвела на него Набу-наида («Набу возвышен»), более известного под греческим именем Набонид.

То был губительный выбор, ибо, хотя Набонид был, по-видимому, прекрасным человеком, он оказался на редкость плохим царем. Царская власть едва ли вообще интересовала его сама по себе. Он был антикварием, исследователем древностей, и царский трон для него просто означал возможность углубиться в прошлое, имея в своем распоряжении все ресурсы государства.

Он с энтузиазмом откапывал древние клинописные таблички и тщательно их реставрировал. Хотя он мало сделал для самого Вавилона, он быстро заинтересовался реставрацией храмов в древнейших городах, таких, как Ур и Ларса.

Такая деятельность, однако, не нравилась могущественному жречеству Вавилонии. Навуходоносор увеличивал власть жрецов Мардука, пока они не почувствовали, что другие боги уже в счет не идут. Но Набонид не был уроженцем Вавилона, он родился в Харране, который находился тогда под мидийским управлением. Он был сыном жрицы Сина, лунного бога, и был особенно заинтересован в нем и в городах, таких, как Харран и Ур, которым бог покровительствовал. Жрецы Мардука испытывали ревность, и это послужило одной из причин катастрофы.

Интерес Набонида к учености привел к упадку обороны Вавилона, ибо война и завоевания были последней заботой ученого царя. Он поставил своего сына Белшаруссура во главе национальной обороны и умыл руки. Сын более известен под библейским именем Валтасар.

Библейская книга Даниила, написанная через четыре столетия после событий, показывает слабое знакомство с вавилонской историей. В ней Валтасар появляется как царь Вавилона и сын и наследник Навуходоносора. Все это неверно.

Есть какое-то чувство, что Набонид заслуживал того, чтобы прожить жизнь в мире, так как всегда приятно найти царя, который предпочитает научные занятия войне. И действительно, когда Набонид в 556 г . взошел на трон, необычный покой царил во всем Западном мире. Кроме Вавилонии, насчитывались три великие державы: Мидия, Лидия и Египет. Все они процветали и мирно дремали под управлением добродушных и мягкосердечных монархов.

Это кажется несправедливым, но за одно поколение все четыре царства были разрушены.

Разрушитель уже стоял у ворот. Это был человек, которого называли Куруш, и он более известен нам под греческим именем Кир.

Глава 6. ПЕРСЫ



Благородный завоеватель

Поскольку Кир был основателем великой империи, его жизнь была драматизирована последующими авторами легенд в манере легенд о Саргоне Аккадском, жившем на семнадцать столетий ранее.

Предполагалось, что Кир был сыном дочери Астиага, царя Мидии. Оракул сообщил Астиагу, что его внуку суждено быть причиной его смерти, и царь велел бросить его в горах, чтобы ребенок погиб от лишений. Его, однако, нашла собака, которая заботилась о нем, пока ребенка не нашел и вырастил пастух. Естественно, когда Кир вырос, предсказание осуществилось и он принес своему деду смерть.

Все это можно отбросить. Существует так много легенд подобного сорта, и все они так одинаковы, что не представляют ценности. Цель их обычно в том, чтобы убедить население, что узурпатор есть в действительности член прежней царской семьи, по крайней мере со стороны матери.

В реальности Кир начал свою карьеру как вождь княжества Аншан, находившегося прямо на южной границе бывшего Элама. Он был Кир II Аншанский и прослеживал свои права от предка по имени Хакамани, который, возможно, правил на полтора столетия раньше. У греков имя было переделано в Ахемен, и его наследники, включая Кира, назывались Ахеменидами.

Во времена Киаксара племена Аншана были поглощены Мидийской империей, хотя и сохранили значительную долю самоуправления под властью собственных вождей. Регион, в который входил Аншан, простирался вдоль северных берегов Персидского залива, и туземцы называли его Фарс. Греки назвали его Персис. Русские и англичане назвали это Персией. Иранские племена, населяющие Фарс, стали известны как персы, а водное пространство на юге стало Персидским заливом.

Важно помнить, что мидяне и персы относятся к одной и той же иранской группе племен. Язык, обычаи и культура у них одинаковы. Когда перс нападал на мидянина, это была всего лишь гражданская война, и, если перс сменял мидянина на троне, это означало не более чем утверждение новой династии.

В 559 г . до н. э. Кир провозгласил независимость Аншана от Мидии. Астиагу, который правил в мире уже четверть столетия, не хотелось ввязываться в войну, и сделал он это поздно и неэффективно. Экспедиция, неохотно посланная в Персию, была легко разбита Киром, который затем выстроил крепость Пасаргады – «Крепость Персии» – на месте победы. Этот город, расположенный в самой глубине страны, более чем в 200 км от Персидского залива, послужил ему новой столицей.

Набонид из Халдеи был обрадован новыми событиями. Хотя со времен падения Ассирии Вавилония и Мидия жили в мире, Мидия оставалась крупнейшим северным и восточным соседом и представляла собой потенциального врага в будущем. Набонид поощрял Кира, чувствуя, что этим путем помогает вовлечь Мидию в долгую гражданскую войну с неопределенными результатами, которая обескровит страну и сделает ее слабой. Он даже не упустил возможности маленькой личной выгоды. В 553 г . он захватил Харран, свой родной город и важный центр поклонения Сину, у занятого Астиага.

Однако Набонид просчитался. Гражданская война не стала ни кровавой, ни невыносимо дол-гой. Кир постепенно завоевывал преданность других персидских племен, перетягивая империю все больше и больше к себе скорее дипломатией, чем войной. Наконец в 550 г . он выступил походом на Экбатану, мидийскую столицу, примерно в 480 км к северу от Аншана. Астиаг был легко побит, и Кир перенес столицу в Экбатану. Теперь он стал неоспоримым правителем Мидии, известной с тех пор под именем Персидской империи.

Так пала Мидия, первая из четырех великих держав, которые разделяли между собой цивилизованный мир, когда Набонид стал царем. Набонид был, должно быть, огорошен полной и почти бескровной победой Кира. Быть может, однако, он утешался мыслью, что Кир теперь удовлетворил свои амбиции; что на мидийском троне он будет стремиться к дальнейшим завоеваниям не больше, чем сами мидийские цари. По-видимому, он действовал в соответствии с этой теорией, ибо в годы после падения Мидии он занялся какими-то таинственными делами в пустынных районах к юго-западу от Халдеи. Быть может, то была экспедиция за антиквариатом.

Но если Набонид рассчитывал на пацифизм Кира, он рассчитал неверно.

Следующей на очереди была Лидия, тогда под управлением Креза, богатство которого сделало его легендарным. Крез сам сыграл на руку Киру, объявив Персии войну. Согласно легенде, Креза побудило к этому предсказание оракула, гласившее, что, если он начнет наступление, падет великое царство. И оно пало – его собственное. В 557 г . до в. э. вся Малая Азия оказалась в руках Персии и Кир уже правил величайшей (по территории) империей, которую когда-либо видел Запад.

Когда Лидия подверглась нападению, Набонид понял, что его расчеты его обманули. Он пытался объединиться с Египтом, чтобы подать помощь Лидии, по помощь оказалась неэффективной. На самом деле она была хуже чем бесполезной, ибо дала Киру все необходимые поводы обратиться против Халдеи.

В 539 г . наступил финал. Набонид, неспособный к активным военным действиям, поручил оборону города сыну Валтасару, но не было обороны, о которой стоило бы говорить. Кир был мастером психологической войны и сумел договориться со жрецами Мардука, которых недовольство Набонидом легко привело к предательству.

Так Кир получил мощную пятую колонну в самом городе, который и сдался практически без выстрела. Библейская книга Даниила говорит, что Валтасар пировал, даже когда персы готовились штурмовать город, но этот рассказ несправедлив к несчастному полководцу. Он вел свои войска так хорошо, как мог, и погиб в схватке за стенами города. Набонид был сослан далеко на восток, и Халдейская империя пришла к концу всего через восемьдесят лет после того, как была воздвигнута.

Кир выполнил условия сделки. Как только он вошел в Вавилон, он сразу вернул жрецам Мардука подобающее, по их мнению, место. Более того, он сам намеренно взял на себя обычные жреческие функции вавилонского царя и показал себя как смиренный служитель Мардука. В результате жрецы щедро расхвалили его и удержали город от восстания после его ухода.

Кир был единственным завоевателем, понимавшим достоинства мягкости в противоположность террору. Обращаясь с побежденными мягко и с уважением, он покорял их и был способен прочнее утвердиться на менее кровавом троне и править большей территорией, чем любой завоеватель прежних времен. Удивительно, что никто так долго не смел провести такой эксперимент, и еще более удивительно, что так мало завоевателей усвоило этот кажущийся совершенно элементарным урок.

Новый завоеватель стяжал себе бессмертную славу другим простым проявлением доброты. Он разрешил ссыльным в Вавилоне вернуться на родину. Сюда были включены евреи, большие группы которых сразу же вернулись в Иерусалим. Второисайя восхваляет Кира до небес за этот акт, и библейское восхищение благородным завоевателем поддерживало высокую оценку Кира вплоть до нашего времени в глазах сотен миллионов людей, которые иначе никогда и не слышали бы о нем. (Мог ли он как-нибудь предугадать такой результат своих действий?)

Только малая часть вавилонского еврейства вернулась в Иерусалим. Большинство осталось в городе и регионе, который они теперь считали своим домом и в котором им жилось удобно и хорошо. В течение пятнадцати столетий после Кира еврейская колония в Месопотамии оставалась важным центром еврейской учености.

Персидское завоевание Вавилонии отметило важный поворотный пункт в истории Месопотамии. После почти двух тысячелетий господства разных народов, говоривших на семитических языках, страна попала под власть народа, говорящего на индоевропейском языке. Это означало, что новых хозяев, с культурой и историей, сильно отличавшейся от культуры и истории месопотамских народов, было намного труднее ассимилировать.

Разумеется, персы чувствовали привлекательность древней месопотамской цивилизации. Они приняли клинопись и демонстрировали симпатию к религии Мардука. Однако они не могли принять аккадский язык и его сложную систему клинописных символов. Вместо этого они поощряли второй язык региона, арамейский. Он тоже был семитическим, но, по крайней мере, имел алфавитную основу. Под персидским правлением арамейский стал главным языком Месопотамии, а аккадский был ограничен областью богослужений. Но даже здесь он постепенно исчезал, и последняя надпись, которую нам удалось обнаружить, датируется 270 г . до н. э., через два с половиной столетия после персидского завоевания. После этого язык исчез, через 2 тыс. лет после того, как Саргон из Агаде утвердил его преобладание над шумерским.

Кроме того, персидские цари создавали свои столицы за пределами Месопотамии, так что впервые в истории народы региона признали повелителя извне. Это означало, что персидские цари ощущали месопотамское влияние только на расстоянии и никогда полностью не ассимилировались в ее древней культуре. На деле персидские правители все больше и больше попадали под влияние нового образа мыслей, с губительными для Месопотамии результатами.

Война света и тьмы

После завоевания Халдеи Персидская империя продолжала расширяться. Кир на востоке стал расширять персидское влияние до Средней Азии, куда не смел сунуться ни один ассириец. Там он и погиб в битве в 530 г . После его смерти только Египет, единственный из четырех великих держав, существовавших четверть столетия назад, сохранял независимость. За свои завоевания и мягкое обращение с побежденными Кира иногда называют Киром Великим.

Его старшим сыном был Канбуджия, известный нам под греческим именем Камбиз. Вавилон знал его хорошо. Именно он в 538 г . выполнял ритуальные обязанности вавилонского царя на новогоднем празднике, в то время как его отец отсутствовал вместе с армией. Затем, в 530 г ., когда Кир отправился в последний поход, Камбиз был назначен регентом и установил свою столицу в Вавилоне.

Он взошел на трон без затруднений, и его относительно короткое правление отмечено завершением персидского завоевания восточных царств. В 525 г . он вступил в Египет, который пал без серьезного сопротивления, и теперь все великие державы стали персидскими. Новая империя охватывала область, которая была громадной даже по современным стандартам, и вне ее границ не было силы, которая могла бы ей угрожать.

Означало ли это, что неприятности кончились? Вовсе нет. Даже когда держава слишком сильна, чтобы беспокоить ее снаружи, ее всегда можно волновать изнутри. Иными словами, если она не сталкивается с неприятностями в естественном ходе событий, она затевает их сама.

В случае с Персией так все и вышло – если верить официальной истории, написанной позднее.

Когда Камбиз отправлялся в Египет, он беспокоился о том, чтобы не оставить принца королевской крови, вокруг которого могли бы собраться недовольные. Такая группа вполне могла распространить ложный слух о его гибели в Египте и захватить власть. Результатом могла быть гражданская война, которая принесла бы смерть и нищету многим тысячам людей. Камбиз поэтому приказал казнить своего брата Бардию. Нас это отталкивает, как ужасное преступление, но по стандартам того времени на это смотрели как на необходимый шаг государственного управления. Геродот называет этого брата Смердис, и под этим именем он нам более известен.

При отсутствии современных средств связи, однако, люди не могли знать, как выглядел мертвый принц или действительно ли он умер. Если кто-то внезапно провозглашал себя этим принцем, многие могли бы последовать за ним. Даже вельможи, которые должны были знать, что претендент не был принцем, могли ухватиться за возможность сделать из него орудие для борьбы с законным царем и выиграть для себя дополнительные привилегии, если претендент в свою очередь станет царем.

Пока Камбиз находился в Египте, мидийский священник по имени Гаумата провозгласил себя Смердисом, и в 522 г . некоторые вельможи объявили его царем. Он известен в истории как лже-Смердис. (Священников иранских племен называли магами. Поскольку простой парод думал, что они обладают тайными и оккультными силами, слово «маг», как «халдеи», стало означать колдуна или волшебника. Наши слова «маг» и «магический» происходят отсюда.)

За этим рассказом стоит, вероятно, более чем простая попытка жреца и нескольких его сторонников захватить трон. Тут могли быть замешаны националистические и религиозные мотивы, которых не видно в источниках информации, но которые у нас имеются.

Например, Гаумата был мидянин, и вполне возможно, что за интригой стояли мидийские вельможи, которые до появления Кира были всесильными, а теперь оказывались вытеснены персидскими знатными фамилиями. Они вполне могли нацеливаться на возвращение своих прежних позиций.

Камбиз, когда новости настигли его, возвращался из Египта. Он подтвердил, что подлинный Смердис мертв, но сам умер прежде, чем смог сделать что-либо еще. Причина его смерти осталась неясной, и наличие заговора по меньшей мере не исключено.

Камбиза, однако, сопровождал молодой человек по имени Дарайявауш, более известный нам под греческим именем Дарий. Он был троюродный брат Камбиза, член младшей ветви Ахеменидов.

Взяв на себя после смерти Камбиза руководство персидской партией, он поспешил в Мидию. Там молниеносным дерзким ударом он захватил лже-Смердиса и сразу же прикончил его. Затем он провозгласил себя царем, и семимесячный интервал неопределенного наследования кончился.

Именно Дарий, следовательно, распространял официальную историю своего восшествия на престол, и Геродот поверил и записал эту официальную версию. Но есть ли в ней правда? Возможно, Дарий рассказал все в точности как было. С другой стороны, это может быть один из тех случаев, когда в историю просовывают большую ложь. Не мог ли сам Дарий подстроить убийство Камбиза? Не могло ли случиться, что, когда младший брат Камбиза (его настоящий младший брат, еще живой) попытался захватить трон, Дарий прикончил и его тоже, распространив новости о лже-Смердисе?

Каковы могли быть его мотивы? Простая жажда власти? Или тут скрывалось нечто большее? Не был ли это вопрос религии?

По-видимому, где-то между 600-м и 550 г . до н. э., во времена Мидийской империи, жил в области к югу от Аральского моря, как раз за северовосточной границей империи, некий религиозный реформатор. (Согласно позднейшей легенде, он был мидянин, который бежал за пределы империи, чтобы избежать преследований. Однако он мог быть и уроженцем этой далекой области.) Имя его было Заратустра, но он нам более известен под греческим именем Зороастр. Учение Зороастра приблизилось к единобожию ближе, чем любая другая религия того времени, за исключением иудаизма. Зороастр проповедовал учение об Ахурамазде, великом Боге Вселенной, Боге света и добра.

Чтобы объяснить существование зла, Зороастр предположил, что существовала другая сущность – Ариман, который воплощал зло и тьму. Эти двое, Ахурамазда и Ариман, были приблизительно равными по силе, и Вселенная была вовлечена в войну между ними. Все человечество участвовало в этой борьбе на одной стороне или на другой. Те, кто предпочитал держаться высоких этических принципов, боролись на стороне Ахурамазды, который, конечно, должен в конце концов победить.

Доктрина войны между добром и злом имела огромное достоинство. Она объясняла существование зла в мире, объясняла, почему хорошие люди иногда страдали, почему целые народы бывали ввергнуты в нищету, невзирая на существование доброго и милостивого Бога.

После смерти Зороастра его учение постепенно распространилось по Персидской империи. Его влияние сильно чувствуется в иудаизме. Только после знакомства с зороастрийской мыслью евреи начали разрабатывать проблему Сатаны как вечного противника Бога. Конечно, евреи никогда не приняли мысль о том, что Сатана может быть равен или даже почти равен Богу, как Ариман был равен или почти равен Ахурамазде.

Вся система ангелов и демонов, которая постепенно проникла в еврейскую мифологию после возвращения из вавилонского плена, была, вероятно, также выведена, по крайней мере отчасти, из зороастризма. Зороастрийцы разработали подробные теории загробной жизни, и это тоже усвоил иудаизм. До того евреи говорили только о существовании теней в Шеоле, который очень напоминал греческий Гадес.

Зороастризм не мог распространяться совсем без сопротивления, и в первые десятилетия существования Персидской империи должны были проявляться значительные внутренние трения между людьми, которые принимали или отвергали учение Зороастра.

Зороастризм, как иудаизм, отличается нетерпимостью. Он не только проповедовал то, что считал правильным путем, но и решительно утверждал, что прочие религии – это неверный путь. Как и евреи, зороастрийцы считали, что люди, поклонявшиеся иным богам, в действительности поклонялись демонам и что это был смертный грех идолопоклонства.

Можно подозревать, что Кир и Камбиз не были зороастрийцами, ибо они соглашались поклоняться Мардуку в роли вавилонских царей. Дарий, однако, был несомненным зороастрийцем, ибо в своих надписях он самым преданным образом взывает к Ахурамазде. Возможно ли тогда, что Дарий, охваченный священным рвением зороастрийца, интриговал и убивал, добиваясь верховной власти с целью установить свою религию?

Возможно, но сомнительно, что кто-нибудь сможет когда-нибудь доказать или опровергнуть эту теорию.

В любом случае возвышение Дария должно было поразить Вавилонию, как удар молнии. Кир и Камбиз обращались с вавилонянами хорошо и склонялись перед Мардуком. Дарий, они могли быть уверены, не будет так делать. Напротив, они вполне могли чувствовать, что новый монарх будет всячески пытаться подавить их религию. Они лихорадочно искали вождя, который мог бы возглавить восстание. И разумеется, они его нашли.

Некий человек, обладавший интересной внешностью и бойким красноречием, объявил себя сыном Набонида, назвавшись Навуходоносором III. Люди стекались к нему толпами, и он моментально собрал армию. Он опрокинул оборонительные пункты на Тигре и готовился к битве за переправу, когда Дарий вернулся походом с востока.

Дарий предпочел не рисковать большим сражением. Говоря современными терминами, он вместо этого просачивался через фронт, посылая своих людей через реку мелкими отрядами в далеких друг от друга пунктах. Затем он быстро собрал их в тылу узурпатора, разбил его и выступил на Вавилон, преследуя остатки войск оппозиции. В 519 г ., через двадцать лет после Кира, он снова взял Вавилон. Обошелся он с ним более сурово, чем Кир, и Вавилон покорился превосходящей силе.

В связи с разграблением Вавилона Дарием Геродот рассказывает историю, которая всегда служила примером невероятного патриотизма. Согласно греческому историку, Вавилон сопротивлялся настолько упорно, что персы отчаялись его взять. Зопир, персидский вельможа, придумал план, по которому ему отрезали нос и уши и избили до кровавых рубцов. Затем он представился вавилонянам беглецом от жестокости Дария. Едва ли можно было спорить со зрелищем шрамов и увечий, так что вавилоняне впустили его, радуясь пропагандистской победе, которую давала им измена Зопира.

Затем, после того как Зопир пробыл у них достаточно долго, чтобы завоевать их полное доверие, он открыл ворота Вавилона персидской армии.

Но этой сказке нельзя верить. Это один из тех роскошных узоров, которые делают историю драматичной, но неточной. Кажется несомненным, что Вавилон был не в состоянии сопротивляться Дарию с такой решимостью, чтобы уловки, такие, как у Зопира, сделались необходимыми.

Организатор

Дарий был человек способный, и, несмотря на сомнительные, быть может, методы восхождения на трон, он был лучшим правителем из всех, которых видела Персидская империя. Более того, он имел очень ценную способность учиться умеренности. Он не позволял своему пламенному зороастризму затемнять суждения о собственной выгоде. Когда Вавилон был разбит, он не стал доводить его до отчаяния и оставил вавилонянам право поклоняться богам так, как им хотелось. То же сделал он и для египтян, которые поэтому считали его добрым и великим царем.

Он помог даже евреям. Эти люди более двадцати лет стремились восстановить Храм в Иерусалиме, борясь с противодействием местного населения. Антиеврейски настроенные элементы убедили персидских губернаторов области препятствовать строительству Храма. Приказ Дария изменил ситуацию, и в 516 г . Храм был вновь построен и освящен.

Далее, там, где Кир и Камбиз действовали как завоеватели, Дарию было почти нечего делать, ибо за пределами персидских границ не осталось почти ничего, стоящего захвата. Возможно даже, что у Дария не было вкуса к внешнеполитическим авантюрам. Но кое-что он пытался сделать, так, он расширил персидские владения на юго-востоке до границ Индии.

Он посылал также армию в Европу (первую цивилизованную азиатскую армию, появившуюся на этом континенте) и аннексировал кое-какую территорию к северу от Греции. Однако это казалось более важным позднейшим греческим историкам, чем самим персам. Что до мелких и драчливых греческих городов-государств, то Дарий игнорировал их почти до конца своего правления. Их захват не стоил хлопот.

Большую часть времени Дарий посвящал закреплению успехов своих предшественников и превращению империи в эффективный государственный механизм. Он организовал управление широко раскинувшейся территорией, создав отдельные управляемые регионы, или сатрапии, под управлением наместников, или сатрапов. Каждый из регионов представлял собой единое логическое целое.

Он приказал построить превосходные дороги, которые стали нервной системой империи, и установил вдоль дорог систему конных курьеров, выступавших в качестве нервных импульсов. Именно эффективность этой системы поддерживала целость империи в эпоху, когда не было ни железных дорог, ни телеграфа. Через полстолетия после смерти Дария Геродот выразил восхищение этими неутомимыми курьерами в словах, которые прозвенели в веках и поныне служат девизом почтовой службы Соединенных Штатов: «Ни снег, ни дождь, ни ночной мрак не мешают этим курьерам быстро завершать свою назначенную задачу».

Дарий реорганизовал также финансы, поощрял торговлю, исправил налоговую систему, установил чеканку монеты, стандартизировал меры и веса. Короче, он совершил очень мало драматических деяний, получающих громкую известность, вроде походов, осад и завоеваний, но сделал много скучных, неромантичных вещей, которые делают страну процветающей и счастливой.

Западная Азия, включая Месопотамию, никогда не управлялась так эффективно и так мягко, как между 521-м и 486 г . до н. э., в более чем сорокалетнее правление Дария.

В самом начале своего правления Дарий установил свою зимнюю столицу в Сузах, древней столице Элама (хотя он еще проводил жаркий сезон в более прохладном климате Экбатаны). Сузы были самым благоразумным выбором. Они не были частью ни собственно Мидии, ни собственно Персии, так что ни одна из двух главных правящих групп не могла чувствовать себя оскорбленной. Город также находился почти в середине треугольника, образованного Экбатаной, Пасаргадами и Вавилоном, центрами Мидии, Персии и Вавилонии соответственно, так что столица оказывалась в самом центре. С установлением столицы в Сузах область – некогда Элам – сделалась полностью персидской и известна с тех пор под названием Сузиана.

Но Дарий также не полностью забыл, что он был персом. Он начал строить новую великолепную столицу для своей персидской родины примерно в 32 км к югу от Пасаргад. Он назвал ее Парса, но нам она более известна под греческим названием Персеполис, или «Город Персов».

В практическом смысле Персеполис оказался неудачей, ибо он никогда не стал реальным городом, но остался всего лишь царской резиденцией или, точнее говоря, царской усыпальницей. Он содержал великолепные дворцы, впечатляющие даже сегодня, когда они лежат в руинах. В то время как Кир и, возможно, Камбиз были похоронены в Пасаргадах, Дарий I и его наследники похоронены в Персеполисе.

Однако в долгосрочной перспективе самым важным трудом Дария оказалось не что иное, как пропагандистская надпись, которую он вырезал на скале близ нынешней деревни Бехистун. Она расположена примерно в 120 км к юго-западу от Экбатаны, на главной дороге между старой мидийской столицей и еще более древним Вавилоном.

Надпись умышленно помещена высоко и в почти недоступном месте, где резчики, должно быть, подвергались большому риску. (Причина, несомненно, в том, что Дарий решил предохранить надпись от уничтожения или изменений со стороны наследников, которые, быть может, окажутся неблагосклонными к нему. Правители часто переписывают историю в подобной манере, и Дарий не собирался этого терпеть.)

В столетия, что последовали далее, люди замечали надпись издалека, и греческий путешественник Диодор Сицилийский сообщал о ее существовании через пять веков после ее создания. Он приписывал ее легендарной царице Семирамиде, ибо греки приписывали ей все древнее и монументальное в Азии. Огромная человеческая фигура на скале, фигура Дария, конечно, была принята Диодором за Семирамиду, невзирая на наличие густой бороды.

В современную эпоху, однако, надпись приобрела новое значение и оказалась бесценным ключом к истории Западной Азии. Надпись рассказывает о том, как Дарий убил лже-Смердиса и взошел на трон. Таков наш источник этой истории, и, несомненно, он рассказывает ее так, как хотел Дарий. Одна и та же история рассказана одними и теми же словами на трех различных языках, чтобы возможно больше разноязычных подданных Дария могли ознакомиться с официальной версией истории. Языки эти – древнеперсидский, эламитский и аккадский.

В 1833 г . надпись привлекла внимание английского армейского офицера Генри Кресвика Роулинсона, который был послан в Персию. Он сумел скопировать надпись и много лет работал над расшифровкой древнеперсидского, пользуясь современным персидским в качестве руководств:!. Когда этот язык был дешифрован, стало понятным значение надписи. Используя это значение, получили ключ для дешифровки эламитского и аккадского.

К 1850 г . была проделана большая работа над расшифровкой этих языков, чтобы начать интерпретировать древние вавилонские тексты. Только благодаря надписи Дария, который невольно подарил будущему миру нечто вроде словаря, можно прочесть остатки библиотеки Ашшурбанипала. Иначе эта библиотека так бы и осталась грудой глиняных кирпичиков, покрытых непонятными значками.

Затем, со временем, с помощью аккадского языка возможно стало расшифровать шумерский.

Конец Мардука

Дарий умер в 486 г ., и в некоторых отношениях величие Персии начало умирать вместе с ним. Ему наследовал один из его сыновей, Кшайярша, который гораздо лучше известен нам под греческим именем Ксеркс.

Ксеркс был сыном Атоссы, дочери Кира Великого. Дарий женился на ней уже после того, как стал царем, очевидно, чтобы укрепить собственные позиции и выглядеть не столь явным узурпатором. Оп имел сыновей от предыдущих браков, но Ксеркс был внуком Кира, и это определило выбор наследника.

Возможно, было бы лучше, если бы воспользовались каким-либо другим выбором, ибо Ксеркс как правитель сильно уступал своему отцу.

Конечно, он начал свое царствование при неблагоприятных условиях. К концу жизни Дария, в 499 г ., взбунтовались греческие города на Эгейском побережье Малой Азии и город Афины помогал им из самой Греции. Дарий подавил бунт и затем направил в Грецию экспедицию, чтобы наказать Афины. Как это ни удивительно, экспедиционные силы в 490 г . были разбиты (то была знаменитая битва при Марафоне), а Дарий скончался во время приготовлений к более крупной экспедиции. Отомстить за персидскую «честь» выпало на долю Ксеркса.

Сделать это сразу Ксерксу помешало восстание в Египте. Покоренные народы всегда чувствовали искушение восставать в конце царствования завоевателя, и Египет поддался искушению. В этом его, вероятно, поощряли афинские агенты, которым ужасно хотелось вовлечь Персидскую империю в гражданские свары, прежде чем она обрушится всей мощью на Грецию. Восстание было также результатом религиозных верований Ксеркса. Он был значительно более рьяным зороастрийцем, чем его отец, и египетские жрецы вполне могли предвкушать неприятности.

Восстание, разумеется, просто укрепило в Ксерксе неприязнь к тем своим подданным, кто придерживался других религий. Ксеркс отложил в сторону все остальное, включая греческую экспедицию, и вплотную занялся египтянами. (Это было именно то, чего хотели афиняне, и это, вероятно, спасло Грецию.)

Египетское восстание было подавлено, хотя это отняло три года. И Ксеркс обратился затем против других незороастрийских народов империи. Библейская книга Эсфирь рассказывает о событиях, которые предположительно имели место во время его правления. Суровые антиеврейские меры, как описывается в книге, едва удалось предотвратить благодаря влиянию еврейской супруги Артаксеркса царицы Эсфирь. Однако эта книга является, без сомнения, историческим романом, написанным через триста лет после эпохи Ксеркса [7] и не может быть принята за буквальную истину.

Исторически точен тот факт, что ярость Ксеркса обрушилась на вавилонян, где националистические лидеры не могли удержаться от восстания по примеру египтян.

В 484 г . армии Ксеркса с боями проложили себе путь в Вавилон и монарх умышленно разрушил религиозную жизнь города. Ксеркс приказал увезти золотую статую Мардука, которую Кир и Камбиз почитали. Жрец, пытавшийся остановить солдат, обиравших храм и посмевших наложить святотатственные руки на статую, был равнодушно зарезан людьми, которые не испытывали ни страха, ни почтения перед великим богом.

Случилось то, что было много хуже случившегося два столетия назад, когда Синахериб-ассириец увез с собой Мардука, хотя Синахериб полностью разрушил Вавилон, а Ксеркс не сделал этого. Синахериб был, по крайней мере, верующим. Он наказывал Вавилон, но почитал древних богов Месопотамии. Оставалась поэтому надежда, что другой благочестивый царь восстановит город. Сын Синахериба Ассархаддон так и сделал.

Но теперь Мардук был увезен людьми, показавшими грубое презрение к другим обычаям и другим богам. Вавилоняне как будто чувствовали, что они наконец пересекли некий водораздел, – что Мардук никогда не будет восстановлен и старые боги наконец умирают. Из старой культуры ушел дух, родившийся среди древних шумеров, и начался окончательный упадок.

Быть может, вавилонское жречество переживало мрачное наслаждение, глядя на последующую судьбу Ксеркса. В 480 г . он возглавил экспедицию в Грецию, столь громадную, что она, казалось, могла раздавить греков одним своим весом. Однако, вопреки расчетам, она потерпела неудачу, и Ксеркс вынужден был с позором возвратиться. Он заперся всвоем гареме, упрямо оставаясь в затворничестве, и терял время на бесполезные проекты, вроде расширения и дальнейшего украшения дворцов в Персеполисе. Наконец в 465 г . он был убит в результате дворцовой интриги.

Но это не восстановило Вавилон. Город и народ застыли в оцепенении – простые зрители великих событий, бушевавших вокруг них. Так, когда Египет вновь восстал после смерти Ксеркса и в течение шести лет отчаянно сопротивлялся новому монарху, Артаксерксу I, Вавилон даже не шевельнулся.

Центр интересов цивилизованного мира, казалось, переместился от древних речных культур Двуречья и долины Нила к драчливым городам греков. Эти запоздавшие актеры на сцене цивилизации выросли очень быстро. Совершенно неожиданный разгром громоздкой экспедиции Ксеркса, казалось, зажег в них почти сверхчеловеческую энергию и почти божественную самоуверенность. Их наука опережала почтенную ученость древних. Их неутомимые путешественники и торговцы были повсюду, с любопытством влезая в покрытые пылью обычаи древности. Их солдаты дрались как наемники по всей периферии Персидской империи, и никто, казалось, не способен был противостоять их тяжелой броне и боевому порыву.

И в самом деле, через полстолетия после провала экспедиции Ксеркса греческие корабли тревожат персидские берега, поощряя египетских мятежников и всячески докучая гигантской империи. Персия казалась всему миру гигантом,потерявшим достоинство, который отмахивается от греческих москитов, жалящих его повсюду.

Битва братьев

Персия понимала, что, как ни надоедливы были греки, они никогда не могли серьезно повредить ей, пока оставались разъединенными между собой и непрестанно дрались друг с другом. Поэтому Персия поддерживала эти драки и щедро расходовала деньги на эти цели.

К моменту смерти Артаксеркса I в 424 г . Персия имела удовольствие видеть, как греческие города организовали нечто вроде миниатюрной мировой войны. Весь греческий мир объединился за спиной двух главных центров – Афин и Спарты, которые продолжали сражаться друг с другом насмерть.

Новый персидский монарх, Дарий II, делал все, что мог, чтобы поощрять эту борьбу. Из двух главных центров Спарта казалась менее амбициозной и более склонной ограничить свою активность собственно Грецией. Поэтому Персия все больше и больше бросала свой вес на чашу Спарты. В 404 г ., в год смерти Дария II, персидская политика победила и Спарта раздавила Афины.

Это казалось благом для Персии, но не так уж хорошо, ибо эта победа развязала персидскую династическую свару, имевшую губительные последствия для Персии. События развивались следующим образом.

Дарий II оставил двух сыновей. Старший унаследовал трон под именем Артаксеркса II. Младший сын, однако, был человек одаренный и не желал оставаться в тени. Имя его было Кир, и его обычно именуют Кир Младший, чтобы отличить его от основателя Персидской империи. Еще юношей он занимался отношениями Персии с греками и показал себя проницательным судьей людей и событий.

Киру казалось, что он сделал для Спарты достаточно, чтобы получить что-нибудь взамен, а хотел он получить контингент греческих солдат. С персидской армией, с греческим отрядом на острие, он мог пробить себе путь в Сузы и сесть на персидский трон.

Спартанцы были слишком осторожны, чтобы помогать ему официально (в конце концов, он мог и проиграть), но окончание великой войны между Афинами и Спартой оставило множество солдат без дела и готовыми к найму. Клеарх, спартанский изгнанник, занялся набором этих наемников и принял над ними командование. Вскоре было набрано почти 13 тыс. греческих воинов, и в 401 г . они выступили в поход вместе с армией Кира.

Они прошли через Малую Азию и достигли наконец верхнего Евфрата в Тапсаке, в 120 км южнее Харрана. Впервые в истории большое греческое войско вступило в легендарную страну двух рек. Они пересекли Евфрат и продвинулись вниз по течению на 560 км . Более 1700 км отделяло теперь их от дома.

Тем временем до ума Артаксеркса II дошло наконец, что младший брат надвигается не для того, чтобы его обнять и поздравить, но чтобы его убить. Он собрал крупные силы, включая тех греческих наемников, кого смог наскрести, и выступил навстречу Киру.

Две армии сошлись у Кунаксы, деревни близ Евфрата, в 130 км к северо-западу от Вавилона. Всего в 30 км от Кунаксы лежал Сиппар, который почти два тысячелетия назад был одной из царских резиденций Саргона Аккадского.

Обе стороны подготовились к битве. Впервые в истории Месопотамии крупное сражение должно было разразиться без участия ее жителей. Они сделались просто зрителями, в то время как греки и персы сражались.

Греки выстроили свой фронт, обратившись лицом вниз по течению, так, что их правый фланг опирался на реку. Клеарх, глупый и недалекий спартанец, поставил своих греков на этот правый фланг, ибо в обычной битве между греческими армиями правый фланг был почетным местом. Ожидалось, что солдаты правого фланга будут нести основную тяжесть битвы.

Напротив них, лицом вверх по течению, стояла имперская персидская армия. Артаксеркс II сам командовал ею и занял персидское почетное место в центре. Имперская армия была значительно больше армии Кира, так что ее левый фланг был дальше от реки. Ее центр находился напротив левого фланга Кира.

Кир видел и понимал ситуацию. Имперская армия в счет не шла. Важен был только царь, Артаксеркс II. Если он погибает, Кир становится законным царем и все персидские солдаты с обеих сторон сразу же присоединятся к нему. Поэтому не было необходимости связываться с персидской армией. Достаточно было убить царя.

Кир поэтому просил Клеарха приказать правому крылу двинуться в обход налево, чтобы нацелить его на имперский центр. Клеарх, однако, указал, что в этом случае его правый фланг оторвется от реки и подвергнется угрозе нападения сбоку. Кир должен был тогда указать, что имперские силы, противостоящие Клеарху, состояли из легковооруженных войск, которые мало что могли сделать против него даже при открытом фланге. Кроме того, прежде чем они смогут что-нибудь сделать, царь будет мертв или сбежит и битва будет кончена.

Клеарх, однако, отказался. Он собирался вести бой по учебнику. Он намеревался маршировать прямо вперед и защищать свой фланг. Так он и сделал. Тринадцать тысяч греческих солдат двинулись прямо вперед, отбрасывая противостоящие им легкие войска со своего пути, как кисейные занавески. Артаксеркс это предусмотрел. Его главные усилия были сосредоточены на правом фланге, который окружал более короткий левый фланг Кира и уничтожал его, в то время как Клеарх и его люди не добились ничего.

Кир, обезумев от расстройства, собрал вокруг себя столько всадников, сколько смог, – шесть сотен, – и ринулся прямо на имперский центр, прямо на брата, думая только об одном – убить его и окончить битву. Но Артаксеркса охраняло вдесятеро больше всадников. Он позволил Киру приблизиться, толпа его всадников поглотила маленькую атакующую группу, и в короткой схватке, последовавшей за этим, Кир был сбит с коня, убит и битва была кончена.

Артаксеркс победил, и Клеарх оказался со своими греками в одиночестве, брошенным остальной союзной армией. Что же теперь делать? Это было проблемой и для Артаксеркса. Тяжеловооруженных греков было слишком много, чтобы легко с ними справиться, ибо они практически не понесли потерь. У него, быть может, хватило бы людей, чтобы их опрокинуть, но только ценой ужасающих потерь, которую он не собирался платить, если можно было придумать другой выход.

Поскольку греки не сдались, посланец Артаксеркса предложил им снабдить их провизией и выдворить из страны. Персы объяснили, что, если греки позволят проводить себя вверх по течению Тигра, там имеется короткий путь к морю. Грекам, казалось, ничего больше не оставалось, но, когда они прошли вверх по течению 240 км , они почувствовали тревогу. Куда в действительности вел этот самый Тигр? Каковы были подлинные намерения персов?

Клеарх потребовал подтверждения условий ухода. Персидский командующий предложил, чтобы Клеарх и другие греческие вожди встретились с ним в его шатре для интимной дружеской беседы. Клеарх, будучи дураком, согласился. Как только за греческими вождями закрылись полы шатра, они были перебиты.

Персы были довольны. Им казалось, что без своих вождей греческая армия превратится в туловище без головы и не будет иметь иного выбора, кроме как сдаться и разоружиться. Затем греков можно было разбить на маленькие группы и завербовать на персидскую службу. Тех, кто отказался бы, можно было перебить.

Греки, однако, поступили вовсе не так, как уверенно ожидали персы. Они выбрали из своих рядов солдата, афинянина по имени Ксенофонт, в качестве вождя. Они остались верны друг другу и не сдавались, они отрастили новую голову, как только пала первая. И новая голова к тому же оказалась куда способнее старой. Греки продолжили движение на север в сопровождении персов, теперь враждебных и осторожных, но избегающих битвы.