— Есть, — кивнула Таня. — Мы туда несколько раз ездили.

Рука Матвея замерла над листом.

— И вы им сказали? — боясь спугнуть удачу, тихо спросил он.

— Не помню, — честно ответила девушка. — Думаю, что нет. Какой смысл? Для меня ничего бы не изменилось. Но я не уверена на все сто, понимаете?

Вот это выдержка, с восхищением подумал Матвей. Вот это слабый пол!

— А нам скажите? — поинтересовался осторожно он.

— А вам Петя разве тоже нужен? — закусила Таня губу.

— Конечно, — ответил Мохов, быстро соображая. — Вы догадываетесь, что они с ним сделают, если найдут?

— Не найдут, — неуверенно сказала девушка.

— Эти — найдут, — заверил ее Матвей. — Поэтому, их необходимо опередить и спасти вашего Петю. А вдруг вы сказали?

— Вдруг, — неохотно согласилась Таня. И, подумав мгновение, она решительно добавила:

— Записывайте.

Мохов не верил своим глазам. Перед ним лежал точный адрес с указанием ориентиров для проезда к дачному кооперативу, где у Тензора, неуловимого сукиного сына, за которым «Полночь» безуспешно охотилась полгода, оказывается, был дом с участком. Гарин, несомненно, спас очень нужного свидетеля. Ключевую фигуру, которую никак нельзя было потерять.

— Вы его спасете? — спросила Таня.

— А как же, — кивнул Матвей, поднимаясь. — Ты, главное, упокойся и отдыхай.

Распрощавшись с Таней, он почти вылетел в коридор.

— Ну, — поймал его за локоть Ганин. — Узнал, что хотел?

Матвей, спохватившись, несколько раз быстро выдохнул, успокаиваясь.

— Нет, — покачал он головой, стараясь изо всех сил казаться разочарованным. — Девушка действительно не в себе.

— Я же говорил, — удрученно вздохнул Роман, поднимаясь с банкетки. — После такого шока детей своих начисто забывают.

— А она помнит, — сказал Мохов. — Она помнит все, что эти сволочи с ней делали. Она говорит только об этом. По-моему, еще немного и она сойдет с ума.

— Будем чистить память, — решительно сказал Ганин и посмотрел на часы. — Я уже вызвал Тойво. Правда, сам понимаешь, толку от нее после этого никакого не будет.

— А от нее и сейчас никакого толку, — кивнул Матвей, небрежно складывая листок с заветным адресом. — И Бог с ним, с толком. Главное, верните девочку к жизни.

2

Витя Горохов, старый погибший друг вернулся к Матвею совсем недавно. В одну из ночей той памятной холодной осени, когда конвой, возглавляемый Моховым, был безжалостно сожжен и расстрелян покойными братьями Ханиными. Первый раз он пришел к нему домой. Матвей уже путал тьму со светом, а в голове тяжело шумело от выпитого. Поэтому, увидев на фоне черного окна кухни знакомый силуэт, Мохов даже с каким-то облегчением решил, что окончательно свихнулся.

Потом Виктор стал наведываться регулярно. А через некоторое время Матвей уже не мыслил себя без постоянного и задушевного общения с мертвым другом.

Витя Горохов рассказывал удивительные вещи. О Князе Тьмы, сошедшем на Землю, о воскрешениях давно умерших, о каких-то артефактах. Иногда задавал вопросы и просил помочь. Конечно, не себе, а другу. Именно ему, сошедшему на Землю Князю Тьмы.

Вчера Витя поведал о бывшей девушке Князя. О ней, Татьяне Тимофеевой и о боли, поджидавшей ее сегодня.

— Ублюдки, — стиснул Матвей стакан мертвой хваткой. — Разве нельзя вмешаться, спасти? Почему всегда страдают невинные?!

— Заставить их страдать много проще, — нахмурился Витя. — Никаких затрат и усилий. Но завтра ты спасешь ее.

— Я завтра на дежурстве, — ответил Матвей.

— Вот поэтому тебе и представится шанс.

И обещанный шанс представился.

Старый добрый погибший друг уже сидел на подоконнике в туалете, когда Матвей плотно закрыл за собой дверь.

— Ты звал меня? — спросил Витя.

— Мы спасли ее, — ответил Мохов. — Конкретнее, Гарин.

— Вот как? — Горохов потер подбородок. — Молодец, Виктор Петрович. Князь будет ему обязан. И что?

Матвей достал из кармана сложенный лист.

— Она дала адрес дачи твоего друга.

— Она сообщила адрес «Полночи»? — быстро спросил Витя.

— Она сообщила его мне, — успокоил Мохов. — Через десять минут у нее сотрут память. Выборочно это делать пока не умеют, поэтому будут стерты события последних нескольких лет. Так что «Полночь» ничего никогда не узнает.

— Должностное преступление, — усмехнулся Витька.

Матвей махнул рукой.

— Меня беспокоит другое, — озабоченно произнес он. — Вполне возможно, Таня рассказала о доме людям Немченко.

— Возможно?

— Ее же пытали.

Горохов поднял глаза к потолку.

— Неожиданное осложнение, — произнес он. — И как нам спасти нашего друга?

— Ты же говорил, он людей оживлять умеет, — напомнил Матвей — А я тебе как-то рассказывал о тайном захоронении «Полночи».

— И что?

— Там такие орлы лежат — никакой Немченко не справится. Ты помнишь список?

— А это прекрасная мысль, — помолчав, сказал Витя. — Свежая и оригинальная. Ты, Мотя, — молодец, — он поднялся с подоконника. — Только что ты заработал новые бонусы у Князя Тьмы. И, кстати, очистил от боли разум невинной души.

Часть третья

Тьма возрождения

Агамемнон Рождественский

1

Они возились с телом почти до утра.

В три часа замотанный Агамемнон опрокинул кювету и чуть не наступил на добытый такими мучениями мозг существа. Тензор успел поймать его за ногу.

— Иди спать, — приказал он. — На сегодня хватит.

Агамемнон кивнул, сдирая с себя измазанный в зеленой крови халат. Неуверенными шагами поднялся в гостиную.

Андрей Симонов, свернувшись калачиком, спал на диване у камина. При появлении Агамемнона он поднял голову.

— Все? — спросил он, словно и не спал вовсе.

— Да, — облегченно кивнул Агамемнон, падая на край дивана. — Умаялся.

— Выпить хочешь?

— Ага.

Андрей легко поднялся.

У темного бара зазвенело стекло, и через мгновение высокий стакан оказался в руках Агамемнона. Он сделал глоток. Виски. Ну, что же, сгодится.

— Почему ты вызвался? — помолчав, спросил Андрей.

— Потому что ты не смог.

— С детства боюсь крови, — признался Симонов. — Но все же, почему?

— Видишь ли, — ответил, подумав, Агамемнон, расслабленно глядя на потрескивающий огонь в камине. — Большая любовь в наше время — редкость. Ромео и Джульетты раздавлены бытом, добычей денег и квартирным вопросом.

— Мы — нет.

— Вы — нет, — кивнул Агамемнон.

Андрей долго смотрел на огонь.

— Ты думаешь, у нас с Наташей большая любовь? — наконец, спросил он. Словно сам себя спрашивал.

«Отвечать, нет?» — подумал Агамемнон. У него не осталось сил на дилеммы.

— По крайней мере, с твоей стороны, — сказал он.

— Я не могу без нее жить, — просто сказал Андрей. — Ощущение немыслимой потери, которое существует буквально на физическом уровне. Любовь ли это? Не знаю. На ее похоронах мне стало трудно дышать. Я чуть не упал в ее могилу, так было плохо. Мне и теперь бывает плохо, но я отыскал способ не задохнуться. Воспоминания, понимаешь? Я принимаюсь вспоминать ее — и отпускает. У тебя так когда-нибудь было?

— Нет, — ответил Агамемнон с искренним сожалением. — У меня вообще со слабым полом как-то не клеится.

— А у меня клеилось, — тихо кивнул Андрей, глядя на огонь. — До Наташи. А сейчас я ни о ком, кроме нее, даже думать не могу. Может быть это болезнь?

— Может, — пожал плечами Агамемнон и допил виски. — Завидую тебе, если честно. Пережить такое сильное чувство не каждому дано. Ты счастливый человек, Андрюха. Наверное, самый счастливый из всех, кого я знаю.

— Я буду счастливым, — ответил Симонов, принимая у него пустой стакан. — В тот момент, когда Тензор поднимет ее из могилы.

2

Сон получился коротким. Вначале его мучили удушливые кошмары, а потом на пороге комнаты возник Тензор и коротко бросил:

— Подъем.

Агамемнон сел на кровати. Он нашел тапочки и накинул халат.

На большом столе в гостиной была разложена какая-то карта. Вокруг нее уже стояли заспанные Гриша с Андреем. Когда Агамемнон спустился вниз по лестнице, Тензор им что-то рассказывал, водя пальцем по карте. Оба внимали.

— А я не хочу на кладбище, — донеслось до Агамемнона. — Не хочу и не поеду.

Это митинговал Григорий.

— Проснулся? — поднял голову Тензор.

— Ага, — кивнул Агамемнон.

— Он хочет, что бы мы опять на кладбище ехали, — пожаловался Гриша.

— Задача простая, — сказал Тензор. — Мне нужен материал.

— Для чего? — поинтересовался Агамемнон без эмоций.

— Для оживления Наташи.

Лицо Симонова задергалось.

— Она что, как невеста Франкенштейна будет? Из трупов сшитая? — взвился он.

— Ты дурак, сшитый из трупов, — холодно посмотрел на него Тензор. — Молчи и слушай, — он повернулся к Агамемнону. — Мне нужна охрана. В момент оживления Натальи, у нас скорее всего будут гости. Здесь, у дома мне тоже нужен заслон. А из вас с Григорием телохранители никакие. Все очень просто. Приедем, оглядимся. Кладбище посещаемое, ничего днем делать нельзя. Если успеем, то начнем либо сейчас, утром, либо вечером. Вот участки, которые меня интересуют.

— Я так понял, что и ты едешь.

— Конечно, — удивился Тензор. — Кто же их оживлять будет?

Агамемнон склонился над картой с обведенным квадратом.

— Восемнадцать могил? — быстро сосчитал он. — Зачем так много?

— Это необходимый минимум, — заявил Тензор.

— А потом их куда девать? — влез Гриша. — Я здесь не хочу с мертвяками тусоваться.

Петр вздохнул, сделал быстрое движение рукой и рот у нумизмата оказался заклеен чем-то белым. Гриша возмущенно замычал, округлив глаза.

— Их здесь не будет, — сказал Тензор.

— Я все-таки не понял, — нахмурился Агамемнон. — Ты хочешь, чтобы мы выкопали восемнадцать тел?

— Нет, Мем, — покачал головой Тензор. — Вы бы до лета трудились. Мне просто нужна ваша компания. А воскрешенные вылезут сами, не волнуйся. Просто им надо показать, как.

— А ты уверен, что они захотят стать твоими телохранителями? — оглядываясь в поисках кофе, спросил Агамемнон. — Я уже видел двух оживленных. Что-то я не заметил, чтобы Ваня и Андрей Палтус горели желанием ложиться за тебя на амбразуру.

— Теперь все по-другому, — ответил Тензор. — Теперь все правильно.

Агамемнон присел.

— Тот, в подвале? — внезапно понял он.

— Мы не зря вчера потрудились, — кивнул Тензор. — Отныне все ожившие будут укрощены. И способности, дарованные им Тьмой, теперь под моим контролем.

— А Наташа? — тихо спросил Симонов.

— Что — Наташа?

— Она тоже будет укрощена?

— А мне ее укрощать нет никакого смысла, — рассмеялся Тензор. — Это будет твоя проблема.

— А вдруг она тоже получит способности?

— Может и получит, — пожал плечами Петр. — Но меня это не касается.

Дверь с веранды скрипнула, и в гостиной появился Ваня Житцов. Что-то напевая себе под нос, он принялся поливать цветы.

— Утром пришел, — кивнув на Ваню, сказал Симонов. — Я слышал.

— Что слышал? — прошептал Агамемнон.

— Как он кричал.

— Ваня! — позвал Тензор. — Ты теперь будешь себя хорошо вести?

Житцов обернулся. Правого глаза у Вани больше не было. Вместо него в глазнице пульсировало нечто темное, склизкое, живое. Словно нарост, переплетенный синими венами, уходящими под кожу.

— Да, — кивнул Ваня.

Симонов судорожно сглотнул в мертвой тишине.

— Как видишь, — невозмутимо сказал Тензор. — У укрощения существуют побочные эффекты. Так что я думаю, ты сам с Наташей справишься.

— Конечно, — быстро ответил Андрей. — Без всяких сомнений.

Максим Дронов

1

Андрюха, конечно, не появился на следующий день.

Поэтому, Максим с раннего утра направился к другу в «берлогу».

Открывшая дверь тетя Оля показалась ему настолько старой, что он, в душе проклиная самовлюбленного «воскресителя», совершенно не думающего о матери, постарался свести общение с ней к минимуму.

Впрочем, она к общению и не стремилась.

— Проходи, — равнодушно пригласила тетя Оля, открывая дверь.

— Нам его компьютер нужен, — остановился в прихожей Максим.

— Зачем?

— Возможно, удастся понять, куда он делся.

— Забирай, — пожала мать друга плечами и удалилась на кухню.

Со вчерашнего дня комната Андрея претерпела пугающие изменения.

Диван был сложен, а постельное белье переехало на кресло, к вороху одежды. На освободившемся месте лежал портрет Натальи в плотном окружении погасших оплывших свечей. По краям высились сколоченные на скорую руку высокие деревянные кресты.

Андрюха не стал забивать себе голову проблемами поиска материала. Оба креста он собрал из ножек столика, на котором буквально вчера стоял монитор и клавиатура. Остатки стола валялись здесь же, в углу.

Максим осторожно обошел впечатляющую композицию.

Его интересовал системный блок Андрюхиного «Пентиума». Как объяснил ему Антон Тополев по телефону, сведения по поводу исчезновения друга вполне могли оказаться внутри.

Максим быстро отцепил провода, подхватил системный блок под мышку и замер. В комнате был кто-то еще.

Он поднял голову.

В дверях стояла тетя Оля и остановившимся взглядом смотрела на портрет Натальи. В ее руке дымилась сигарета.

— Видишь? — спросила она.

— Да, — кивнул Максим, выпрямляясь.

— И на что это похоже?

— На храм, — почему-то ответил Максим.

— Храм имени ЕЕ, — согласилась тетя Оля. — Я никогда не подозревала, что мой сын умеет так любить. Я даже представить себе не могла, что он на такое способен. Он всегда был немного отстраненным, замкнутым мальчиком. Ты же знаешь, верно?

— Да.

— А оказывается под этой отстраненностью, под маской отчуждения бушевали такие чувства. Знаешь, я даже немного рада случившемуся. Ты, наверное, удивлен, но я рада. Если бы не смерть Наташи, я никогда бы не узнала, какой мой сын на самом деле.

— Мы найдем его — неуверенно сказал Максим. — Андрей обязательно вернется.

Она помолчала, стряхивая пепел на пол.

— Я знаю, что вернется, — ответила она. — Только я не знаю, каким.

2

Тополев уже ждал его в кабинете.

— Проходи, садись, — пригласил он.

Максим присел в кресло, непроизвольно оглядываясь.

Кабинет Антона был просторным и аскетически скромным. Большую часть занимал Т- образный стол для совещаний с креслами на тонких металлических ножках, по бокам стояли высокие шкафы с документацией за стеклами, и лишь в углу красовался огромный плазменный видео- моноблок, говоривший о неплохом благосостоянии владельца кабинета. На самом же рабочем столе Тополева царил идеальный порядок, и все тут казалось уместным: и канцелярский набор посередине, и три разноцветных телефона слева, и даже больший монитор, высившийся на правом крыле.

Над кожаным креслом, в котором обычно сидел Антон, висел больший портрет Билла Гейтса, и Максим, увидев его, вспомнил комнату Андрея. Андрей вот метает в Большого Билла дротики, а Тополев основателя «Майкрософт» чуть ли не боготворит. Странно… И еще более странно то, что и Антон, и Андрюха в компьютерных делах настоящие профессионалы.

— Сдал системник? — поинтересовался Антон.

— Да, — кивнул Максим. — Носову.

Компьютер Андрея немедленно отправился в «анатомичку» к начальнику компьютерного отдела.

— Посмотрим-посмотрим, — потирая руки в предвкушении, сказал Носов. — Паролики-то стоят?

— Наверное.

— Так-так, — покивал Носов. — Не знаешь, часом?

— Откуда?

— Вот что, Максим, — нахмурился Носов. — Ты мне, будь добр, выпиши на бумажку все, что знаешь о своем друге. В основном интересует числовая информация. Дата рождения, адрес, номер машины, день рождения любимой дев…, — он осекся. Очевидно, Тополев ввел его в курс дела. — Ну, в общем, все, что знаешь.

— А зачем?

— Люди часто личные данные используют в качестве паролей, — пояснил Носов. — Это многое бы упростило.

— Хорошо, — поднялся Максим. — Вы только поосторожнее, ладно?

Носов кивнул, суетливо подключая провода к системному блоку, а Максим осторожно закрыл за собой дверь.

— Сдал — это хорошо, — сказал Тополев. — Друг не появлялся и не звонил?

— Нет. Может быть, ты мне объяснишь, наконец, с чего у тебя вдруг такой интерес проснулся? Или ты всем на свете помогаешь?

— А мой интерес никогда не спит, — сообщил Антон. — Всем я не помогаю, конечно. Я все-таки не «Черный плащ». А насчет интереса… Видишь ли, Макс…, — он замялся на мгновение. — Ты сам сказал слово «оживление». А с ним у «Полночи» связаны кое-какие проблемы.

— Какие?

— Чисто познавательно характера, — подчеркнуто равнодушно ответил Тополев. — Этим ответвлением магии у нас никто не занимается. А направление, конечно же, перспективное. Поэтому, сам понимаешь, любая информация или, если повезет, контакт с людьми, умеющими это делать, для нас представляли бы огромный интерес.

— Только и всего? — разочаровался Максим. — Контакт с людьми? А судьба моего друга? Она кого-нибудь интересует?

— А как же, — кивнул Тополев. — Конечно, интересует. Меня и тебя.

— Ясно, — сказал Максим, поднимаясь. — Мне сообщат о результатах «вскрытия» системника?

— Сразу, как только будет хоть что-то ясно, — ответил Антон. — А если твой друг внезапно объявится или выйдет на связь — звони.

3

Список для Носова отнял времени больше, чем предполагал Дронов. Мучительно вспоминая совместную юность, Максим все больше приходил к выводу, что цифры окружают нас меньше всего. Слова — да, конечно. А вот цифр, оказывается, не так уж много.

Исписав мелким почерком лист, Максим, отложил ручку и задумался. Слова Тополева его, почему-то совсем не убедили. Чего-то Антон не договаривал. Может, не хотел посвящать химика в подробности проблем с «оживлением» (в лаборатории и своих дел хватает, нечего голову пустым забивать), а может, у Максима просто отсутствовал допуск. В этих вопросах Антон был крайне щепетилен.

Максим набрал номер компьютерного отдела.

К телефону подошел сам Носов.

— Составил я список, — сказал Максим. — Немного, но кое-что есть. Знаете, я думаю, основной упор надо на имя его девушки сделать. Он ее боготворил.

— Разве такое в наше время бывает? — удивился Носов. — Ромео?

— Почти, — невольно кивнул Дронов. — И история у них такая же — трагическая.

— Ладно, — сказал Носов. — Попробуем. Но ты листочек-то заноси.

— Ага.

«Почему любая большая любовь — всегда трагедия, — подумал Максим. — И почему она никогда не бывает счастливой?»

Тарас Петровский

1

Гарин выглядел здорово расстроенным.

— Значит, с Немченко случилось несчастье. Опять все насмарку! Может, его в больнице взять? Где он лежит?

— Я уже подумал об этом, — кивнул Тарас. — Ночью и утром Стременникова пас Федор Ломакин. Как только у нас будет информация, где находится Немченко, мы немедленно нанесем ему визит. Либо попробуем совершить некий обмен, либо возьмем племянника силой.

— Я не желаю с ними договариваться! — вспылил Гарин. — Ты же сам вчера сказал — больше никаких договоров!

— Ситуация, как видишь, изменилась со вчерашнего дня.

— Ты видел, что они сделали с девчонкой? — спросил Виктор. — Их надо истреблять, как блох! Это нелюди.

— Я видел и знаю, Вик. И меня самого выворачивает наизнанку, когда я думаю, что придется идти на компромиссы с Немченко. Но мне нужен его племянник! Мы сейчас связаны этим по рукам и ногам. Пойми, Вик, если Тензор развернется в полную силу, то едва не замученная девчонка покажется нам и всему городу легким испугом. Ты же слышал, на что способен Ваня Житцов? Нет? Почитай рапорт Кравченко. И это только один убогий бомж. Один! А если он поднимет еще десяток? Да они весь город разнесут в клочья! Нам надо решать. Либо наказание для Немченко, либо поимка Тензора. Вадим от нас все равно никуда не денется. Но сейчас его все-таки лучше держать на нашей стороне.

— Это не аргумент, — хмуро ответил Гарин.

— Нет, аргумент! — сказал Тарас.

— Ладно, — помолчав, согласился Виктор. — Получим мы племянника, что дальше?

— Глубокое сканирование. Где был, что делал, почему так долго пропадал. В его исчезновении замешан Тензор — я это нутром чую. Пойми, нам этот парень нужен, как воздух. Если Тензор снова объявился, да еще и мертвых принялся оживлять, мы обязаны с тобой предположить, что он готовит удар. Помня слова Немченко, можно говорить с уверенностью, что этот удар направлен против «Полночи». Поэтому, мы обязаны его опередить. А ниточка у нас всего одна: племянник Немченко. Спасенная вами девушка, к несчастью, ничего не знает. Ей вчера почистили память после пережитого, и теперь Таня бесполезна. Но, раз люди Немченко ее бросили, она, скорее всего вообще ничего не знала.

— Я не об этом спрашиваю. Что будет дальше с Немченко?

— А ты как думаешь? — помолчав, спросил Петровский.

— Никаких сделок?

— Никаких.

— Годится, — кивнул Гарин. — Тогда я пошел готовить наших к выезду. Жду от тебя адрес.

2

Следующим был Антон Тополев.

— Почему так получилось с фотографией девушки? — спросил Петровский.

— Накладки случаются, — ответил Антон. — Кто же знал, что под именем Татьяны Тимофеевой окажется другая?

— Эта накладка едва не стоила девочке жизни, — недовольно заметил Тарас. — Ладно, что у тебя?

— Слухи о готовящемся оживлении.

Петровский нахмурился.

— А подробнее? — попросил он.

— Кто-то ищет через Интернет клиентов на воскрешение умерших близких. Сайт называется «Путь к возвращению». Обещает гарантированное оживление за некие услуги, суть которых не разглашается. Домен зарегистрирован на ник-нейм Воскреситель.

— Не пробовал стать клиентом?

— Временно сайт не работает. На главной странице висит пояснение: «Закрыты до первого воскрешения».

— Мило, — оторопел Петровский. — И когда оно состоится?

— Очевидно, на днях, — пожал плечами Тополев. — Воскрешать будут девушку, похороненную пять дней назад.

— Откуда такая информация?

— Это девушка близкого друга Максима Дронова.

— Вот тебе раз! Приплыли, — констатировал Тарас. — Я давно ожидал чего-нибудь подобного. Что еще?

— Товарищ Дронова — Андрей Симонов — вчера исчез. По словам его мамы — уехал встречаться с Воскресителем. Сегодня с утра Максим привез его компьютер к нам в «анатомичку». Носов разбирается.

— Тензор? — посмотрел на него Петровский.

— Судя по наглости, — однозначно.

— Так, — произнес Петровский, глянув на часы. — Тут еще кое-что случилось. Вчера некто напал и убил одного из Скаанджей. Николай Сергеевич утверждает, что, скорее всего это тоже дело рук Тензора.

— Их же невозможно убить, — удивился Тополев.

— Значит, как-то все-таки можно, — сказал Петровский. — Сам понимаешь, все Управление в панике, Трибунал тоже серьезно озадачен. У меня полночи с ними переговоры велись. Сошлись на одном — Управление готово предоставить нам все резервы для поимки Авалкина.

— Тогда мы его больше не увидим.

— Это понятно, — согласился Петровский. — Поэтому, очень тебе прошу, проследи, чтобы не состоялось никаких утечек. Я возможно отъеду. Эту историю с оживлением оставляю тебе на контроль. Держи меня в курсе. Ну, а если Тензор свяжется с Максимом или случится еще что-нибудь из ряда вон — ты знаешь, что делать.

— Будем объявлять ЧП? — уточнил Тополев.

— А что нам еще остается? — вздохнул Петровский. — Тензор больше не должен застать нас врасплох.

Агамемнон Рождественский

1

Раннее утро они встречали за пятьдесят километров от Москвы.

Злой не выспавшийся Гриша глотал энергетик из банки, а Тензор разглагольствовал о судьбах мира. Агамемнон не вмешивался, сосредоточившись на книге. Андрей Симонов тихо помалкивал рядом.

— Здесь, — наконец, произнес Петр, и машина остановилась. — Прогуляемся?

Вопрос он адресовал Симонову, но смотрел почему-то на Агамемнона. Тот захлопнул толстый том.

— Куда? — поинтересовался он.

— В очень познавательное место, — сказал Тензор.

— И чего в нем познавательного? — буркнул Григорий. — Кладбище — оно и в Африке — кладбище.

— Пошли — покажу, — Петр распахнул дверь.

— Пошли, — равнодушно согласился Агамемнон.

После вчерашней операции, беседы о настоящей любви и ночных кошмаров ему было абсолютно все равно куда идти. Хоть прямиком в ад.

Они вылезли в глубокий снег: Агамемнон, Петр и Андрей.

— Я вас здесь подожду, — крикнул Гриша из салона.

Тензор пожал плечами.

На свежем холодном воздухе апатия Агамемнона куда-то улетучилась.

Зима в пригороде совсем другая, подумал он, двигаясь по тропинке вслед за Петром. Объемная, снежная, холодная. Ледяное сказочное безмолвие приходит вместе с северными ветрами, и мир окунается в него до журчащей ручьями весны. О, как сказал, мысленно хмыкнул он. Становлюсь поэтом? В большом городе зиму не прочувствуешь. Там слишком много грязи, песка на дорогах и разъедающих ботинки химикатов.

— Приятно думать у лежанки, — процитировал Тензор, думая, очевидно, о том же самом. — А знаешь, не велеть ли в санки кобылку бурую запрячь…

— Скользя по утреннему снегу, — подхватил Агамемнон и едва не растянулся. Петр ловко поймал его за локоть.

— Прав был классик, — ехидно заметил он.

Место подозрительно напоминало то кладбище, где юных кладоискателей поджидали оборотни. Тензор им, конечно, потом разъяснил, кто есть кто. Но ужас от вида безмолвной волчьей стаи запомнился Агамемнону надолго. Он и сейчас вспоминал осеннюю встречу с внутренним содроганием.

У входа на кладбище толпился народ. Какие-то бабушки, торгаши у лотков с венками и искусственными цветами, хмурые товарищи с большими фотографиями надгробий и памятников. Жизнь, не смотря на девять часов утра, била ключом. Жизнь на кладбище, вновь отметил Агамемнон. Элегантный оксюморон?

Тензор уверенно шел вглубь кладбищенской аллеи.

— Чем же интересно это кладбище? — догнал его Агамемнон.

— Сам увидишь, — ответил Тензор.

Они быстро прошли по длинной аллее и свернули в узкий проход между оградами. Сюда, очевидно, давно не ступала нога человека. Ботинки утопали в снегу по щиколотки, а вокруг царило белое девственное безмолвие. Агамемнону даже показалось на мгновение, что на кладбище они остались совершенно одни.

— Я узнал об этом месте случайно, — сказал Тензор. — Скорее, вовремя проявил любознательность.

Тропинка заканчивалась высокими металлическими воротами без замка. Петр, поднатужившись, отворил их.

— Заходите, — пригласил он.

Судя по многочисленным сугробам, кладбище продолжалось и здесь. Только, в отличие от остальной территории, тут, наверное, вообще никогда не убирали.