Чернов лежал на откидной койке без белья, на одном матрасе. Обуви не было. Он пошарил рукой по полу — пусто. Видимо, любимые рибоки конфисковали. Натасканное кинобоевиками сознание представило, как бездыханное после удара тело волокут двое солдат, доволакивают до машины, кидают в кузов, везут… куда? Ну, куда-то везут. Куда-то, где есть такой вот карцер. Разувают — зачем? — кладут на нары, запирают с лязгом за собой дверь…

Наверное, всё так и было. А как ещё?..

Главный Распорядитель оказался на поверку и Главным Тюремщиком. Однообразие вариантов предложенной им Чернову бродилки удручало. В Мире Виртуального Потребления — тюрьма, общая камера. Нищая, некомфортная, грубо сложенная и плохо сколоченная. В мире гор и снега — опять тюрьма, камера-одиночка, нищая, некомфортная, грубо вырубленная в скале. И где же хвалёное разнообразие Пути? Где фейерверк вариантов пространств и времён? Где жители такие, жители сякие? Или Книга Пути, о которой упрямо, как Зоя Космодемьянская, молчит Кармель-Хранитель, на самом деле скучна до ломоты челюстей и молчит он лишь потому, что рассказывать нечего и оттого стыдно?..

Возможно и такое.

Но возможно и другое. Чернову не надо было хватать спичку, или обезвреживать перетяжку, или тырить гранаты, или, или, или. Надо было выбрать что-то четвёртое, седьмое, двадцать пятое и попасть… куда?.. в какой-нибудь «City of the Lost Arc», очередной голливудский Город Потерянного Ковчега, в очередной аттракцион, пусть страшный, но всё-таки увлекательный. Нестандартный.

Как там в песне: «Начни сначала. Начни с нуля». Возвращаемся на первый уровень и начинаем. Эх, жаль, что не любил, как уже говорилось, Чернов компьютерных игр! Не приобрёл навыка «кликать» мышкой в нужный предмет на картинке. А теперь «кликает», блин, куда ни попадя…

Но если серьёзно: почему опять пенитенциарный вариант? Случайность?.. Чернов уже не верил, не мог верить в случайность выбора на Пути. Здесь всё предопределено и всё — не зря. Всё со смыслом, понять который даже ему, Вечному, не дано.

Впрочем, коли он в данный конкретный момент — Вечный, то и из этого положения выход найдёт. И Зрячего обнаружит. Может, один из тех, кто следы на горной тропинке оставил, и есть Зрячий. С автоматом и полным рожком. Поживём — увидим.

Однако холодно, неудобно, больно и тоскливо. Как в анекдоте: «Господин фашист, ну скока можно: вчера — газовая камера, сегодня — газовая камера…»

Он попробовал встать-движение отозвалось новой волной головной боли. От неожиданности Чернов даже застонал. За дверью послышались шаги — кто-то шёл на черновский стон, видимо ждали, когда он очнётся… Загремел замок, дверь открылась, пролив в тёмный карцер тонну света. На пороге — смутная фигура.

— Хэйдо! — сказала фигура хриплым басом.

— Хэй. — Чернов ответил приветом на привет, отыскивая в больной голове припасы шведского — всё-таки он! — языка.

— Хорошо, что ты очнулся, — пробасила фигура именно на шведском. — Мы уже беспокоиться начали!

Засмеявшись чему-то, говорящий вошёл в карцер и встал напротив Чернова. Он был высок, широк в плечах, светел волосами и облачён в ту же зелёную форму, что и ранее виденные солдаты.

— Давай знакомиться. Я — Свен. А ты кто?

Свен говорил на шведском, который был Чернову одновременно знаком и не всегда понятен. Не привычный уху и языку лингвиста перекатисто-округлый приятный язык, а какой-то рубленый, лающий. Будто Свен говорил не словами, а отдельными буквами. Причём слова в языке проскакивали и финские, и датские, и норвежские. Хотя основа всё-таки — шведская, что Чернову было удобно: норвежский и финский он знал с грехом пополам.

— Я Бегун, — привычно представился Чернов.

— А имя у Бегуна имеется? — подняв брови, поинтересовался Свен.

— Бегун, — упрямо повторил Чернов.

— Бегун так Бегун. И откуда ты к нам прибежал, Бегун?

— Издалека, — ответил Чернов туманно, понимая, однако, что здесь не Панкарбо, здесь романтический налёт загадочности запросто может сыграть против него самого.

Чернов даже внутренне напрягся, ожидая, что его пока любезный собеседник сейчас начнёт становиться всё раздражённее и раздражённее и в конце концов взорвётся, а там и до рукоприкладства недалече…

— Издалека, значит… — понимающе сказал Свен, кивая. — А что ты делал на Галлхепиггене?

— Где? — честно не понял Чернов.

— Ты и этого не знаешь… Галлхепигген — гора, на которой мы тебя взяли. Что ты там делал?

Чернов ясно соображал, что если он сейчас ответит как-нибудь вроде «гулял», то беды не миновать — будут колотить его тяжеленными кулачищами по болящей головушке. И тем не менее…

— Гулял.

— Ты знаешь, Бегун, твоё положение сейчас не ахти какое благополучное. На твоём месте я бы его не усугублял. Может, ты хочешь спросить о чем-нибудь? Спрашивай, я отвечу, на что смогу. Но и ты не будь невежлив, отвечай толком, не увиливай. Это неправильно.

О как! Ситуация, как предполагалось, из разряда: «Здесь вопросы задаю я!», таковой вовсе не оказалась! Ладно, не будем отказываться от предложения. И в несознанку играть не будем — не с руки это сейчас.

— Где я?

— В тюрьме штаба.

— Какого штаба?

— Вопрос отклоняется. Есть ещё?

— Есть. Что с Вефилем… ну, с тем городком, в который ваши люди так резво высадились?

— Он называется Вефиль?

— Да. Что с ним?

— Всё в порядке. Наши люди контролируют обстановку. Ты сам оттуда?

— К сожалению, — ответил Чернов. Подумал, добавил всё-таки: — Или к счастью.

Швед не стал прояснять для себя сомнения пленника.

— Скажи, как произошло, что ещё двое суток назад на месте, где сейчас… э-э… Вефиль, ничего не было? Как ты это объяснишь?

Как ему объяснить? Рассказать про Путь, про Книгу, про историю народа Гананского, про Асор и про чудищ огнедышащих? Верный путь в психушку. Подумав, Чернов выбрал самый уклончивый, хотя и небезопасный ответ:

— Не знаю.

— Повторяю ещё раз, — в голосе Свена появился лёгкий нажим, — тебе лучше отвечать максимально честно и подробно. Это в твоих же интересах.

— Да понимаю я. Не маленький. Но я ведь и вправду не знаю, как Вефиль оказался возле вашего… э-э… Галлхепиггена. Раньше-то он был совсем в другом месте.

— Вот так взял и перекочевал?

— Вот так взял и перекочевал.

Свен нагнулся поближе к Чернову, прошептал:

— Пойми, если ты не расскажешь всю правду, то с тобой будут говорить по-другому. А это больно. Не упорствуй.

Чернова все эти стандартные угрозы уже начинали раздражать. Ну какую правду ещё изобрести, чтобы невозмутимый шкаф Свен поверил ему, причём, что самое забавное, говорящему наичистейшую правду? Может, солгать для убедительности? Может, представиться шпионом-лазутчиком из соседней страны? Но Чернов не знал, где он находится и какая страна граничит с этой… Горной Швецией. Да и вряд ли такое признание улучшило бы его положение. Скорее напротив.

— Я понял тебя. Скажи мне сначала, в чём я подозреваюсь? Почему меня ударил ваш солдат и почему я сижу в этом карцере? И где, наконец, моя обувь?

— Обувь изъята, — констатировал очевидное Свен. — Ты подозреваешься в шпионаже. А солдат действовал согласно инструкции, так как не знал, чего от тебя можно ожидать.

Великолепно. Шпион, значит. Чернов попал в самую точку. И лгать не надо.

— А какие доказательства у вас есть?

— Ты же сам признался, что живёшь в Вефиле? Такого города в Скандинавской Империи нет, значит, ты автоматически становишься подозреваемым в шпионаже, так как сюда ты попал не официально, а непонятно как.

Скандинавская Империя? Вот тебе и раз!.. И насколько же она велика? И что за вассалы у неё? Нет ли, кстати, среди них гордых россов, которые эдак тышу лет назад призывали предков этих «свенов» править и володеть Русью?.. Да пустое всё! Не то время, не то пространство, не те скандинавы и россы… Оставим озвучивание этого вопроса на когда-нибудь потом. Сейчас Чернова больше волновало другое:

— Стало быть, и все остальные вефильцы — тоже… шпионы?

— Разумеется. Но ты был вне города, поэтому мы тебя задержали и поместили сюда. А весь город взят под охрану. Расскажи нам про тайники, где хранится техника и оружие, и про язык, на котором лопочут твои друзья. И к чему такой глупый маскарад? Шкуры, плетёная ткань… И почему ты ничем не похож на них? Что за форма на тебе надета? Что это за слово «Reebok»? — Прозвучало это так: «реебок». — Видишь, сколько вопросов у нас к тебе? Отвечай, если хочешь, чтобы у твоей жизни появилась хоть какая-то ценность.

Лихо. Превозмогая головную боль, Чернов соображал, как бы повернуть события в выгодное ему русло. Получалось не очень.

— Знаешь, Свен, ваш солдат долбанул меня по голове… сильно. Я, кажется, позабыл многое… Я даже забыл, как меня зовут…

— Ты же сказал: «Бегун»?

— Сказал. Чтобы хоть что-нибудь сказать, уж прости. Теперь я вижу, ты нормальный человек, с тобой можно говорить по-дружески. Поверь, я действительно ничего не помню, мне нужно время, чтобы прийти в себя. А ещё лучше, если ты мне напомнишь, где я, что я, что происходит вокруг… ну всё такое.

— Знаешь, — Свен усмехнулся, — я бы на твоём месте не врал так неубедительно. Если у тебя с памятью проблемы, мы тебе быстренько укольчик сделаем, и ты расскажешь всё, что помнишь и что забыл. Даже интерьер утробы матери нам опишешь. Но я сомневаюсь, что ты захочешь испытать на себе химию. На вид ты совсем не дурак. Так что лучше не придуривайся, а говори по-хорошему. Нужно время? У тебя оно есть. Немного, но есть. Думай, парень.

«Парень» он произнёс по-датски — «fyr». И вышел, захлопнув за собой гулкую дверь.

Во попал! Какое недружелюбное ПВ оказалось: сначала головой в снег, потом чуть не взорвался, потом в тюрьму угодил по дурацкому обвинению. Хотя тюрьма — это уже становится доброй традицией… Но любопытно другое: что, у них тут в Скандинавской Империи веет дух тридцатых-сороковых родного Чернову ПВ? Когда в каждом подозрительном и непонятном человеке видели шпиона?.. Хорошо хоть идентификационную карту не потребовали, а то Чернов показал бы свою птичку с еврейской надписью — и получил бы в очередной раз между рогов.

Погрузившись обратно в темноту и тишину, Чернов спросил себя о том, что делают люди, сидящие в одиночных камерах, и как они не сходят с ума от скуки. Видимо, просто думают, если есть о чём. Сейчас ему, конечно, было о чём подумать: о том, закономерно ли такое повторение условий игры в разных ПВ или случайно — это глобальное размышление. И помельче — о Вефиле и его испуганных жителях, о своём незавидном положении, о «добром» следователе Свене… Кстати, если есть «добрый» следователь, то должен быть и «злой»? От этой мысли Чернову стало ещё больше не по себе.

Тюремные философствования заключённого-неофита Чернова были прерваны новым дверным лязгом и визитом тюремного доктора. Невысокого роста человек в белом халате поверх той же зелёной формы явился в сопровождении двух мрачных охранников, заполнивших собой дверной проём и стоявших этакой живой стеной, пока Чернов подвергался нехитрому осмотру. Ни слова не говоря, доктор ухватил цепкими пальцами Чернова за голову, надавил на переносицу, вызвав острую боль. Наверное, там теперь нехилый синяк, подумал Чернов, морщась, жаль, что нет зеркала — рассмотреть свою физию… Удовлетворившись увиденным, врач приложил к груди Чернова какой-то блестящий прибор со стрелками, как на манометре, бесстрастно посмотрел на показания, чмокнул губами и, ничего не сказав, вышел. Через пять минут вернулись два верзилы и, надёжно, но не больно зафиксировав Чернова, повели его куда-то по длинному полутёмному коридору. Босиком идти было неприятно, но Чернов философски рассудил, что это сейчас наименьшая из проблем. Путь троицы завершился перед дверью, которая, оказалось, была входом в другую камеру — побольше и существенно светлее прежней. Но главное отличие оказалось не в этом — теперь у Чернова имелся сосед. Коренастый смугловатый мужичок лет пятидесяти с обветренным лицом и острыми глазами. Прямо с рекламы Мальборо сошёл, не иначе. Он вальяжно полулежал на койке, испытующе смотрел на нерешительно топчущегося на пороге Чернова и жевал спичку.

Жевал спичку!

С зелёной головкой!

У Чернова даже голова прошла. Он тотчас сунул руку в карман штанов и извлёк оттуда найденную в пещере пожеванную сестрицу той, что находилась во рту у сокамерника. Показал. Спросил по-шведски:

— Твоя?

Чернова сейчас не заботили приличия и условности, которые могли быть приняты в тюрьмах этого ПВ. Он не думал, что это может быть местный пахан, к которому так запросто обращаться нельзя, или, не исключено, подставной сиделец, задача которого — выпытать у Чернова всё, что не удалось узнать следователю. Чернов даже не подумал, что, может, здесь традиция такая национальная — каждый взрослый мужчина жуёт зелёные спички…

Интуиция не подвела. Мужик приподнялся, удивлённо уставился на протянутую спичку, ответил на очень скверном шведском:

— Моя. А откуда она у тебя? Ты кто?

Чернов внутренне расслабился: всё о\'кей, ситуация под контролем. Сел на свободную койку, произнёс стандартное:

— Я Бегун. А тебя как звать?

— Я… Как ты сказал? Бегун? — Глаза, мужика округлились.

— Да, а что? — спросил Чернов, подозревая нечто.

— Бегун… Странное имя. Где-то я слышал такое… — тихо произнёс человек, почему-то перейдя со шведского на мёртвую латынь.

Но в том-то и штука, что в устах человека со спичкой латынь оказалась живой: певучей, раскатистой, вовсе не той, которую учил и знал Чернов. Он даже не сразу понял, что за язык, лишь мгновение спустя, уложив в голове услышанные слова и сопоставив их с более-менее известными, сообразил: да, латынь, но, судя по всему, такая, какой она была в славные годы сенаторов, гладиаторов, кесарей и богов. Не слышанная никем и никогда, но всё же понятная, абсолютно понятная, как, вероятно, всё-таки понятен певучий итальянский усидчивому абитуриенту, изучавшему его по учебникам. А вот, кстати, откуда корни певучего итальянского: из неё, из латыни-матушки…

— Где слышал? — Чернов изо всех сил постарался, чтоб его латинский хоть отдалённо напоминал по звучанию только что произнесённое.

Получилось пока плоховато, но, во-первых, человек со спичкой не стал придираться к произношению сокамерника, а во-вторых, Чернов знал себя и знал, что ещё час-другой беседы — и он будет говорить на истинном латинском вполне пристойно; слух на языки у него был отменный.

— Где-то, когда-то… — странно ответил человек со спичкой. — Вспомню — скажу. А пока давай знакомиться, Бегун. Меня зовут Джованни Романо. Я римлянин.

Римлянин! Ни больше ни меньше. Даже не итальянец.

— А как же ты сюда угодил, римлянин?

— Меня посадили за шпионаж…

— Какое совпадение! И меня тоже.

— И тебя? Но ведь ты не римлянин, Бегун, так? У тебя странная речь…

Что ж, пока странная; пока латынь для Чернова мертва, но оживёт, оживёт непременно, Джованни Романо!

— Совершенно верно.

— Но ведь и не скандинав? Скандинавский твой тоже странен…

Увы, и здесь римлянин прав. У Чернова имеются в запасе шведский, норвежский, датский. Финский — худо-бедно, скорее — очень худо и очень бедно. А скандинавского он, извините, не учил.

— Не скандинав.

— А кто же?

Вот тебе и на! Список, что ли, закончен? Как в древнем анекдоте: Гиви, говорят, у тебя ребёнок родился, ну поздравляю! Мальчик?.. Нет?.. А кто же тогда?..

— Не понял, — осторожно сказал Чернов, — поясни — как это: либо римлянин, либо скандинав. А остальные? Разве могу быть кем-то иным?

— Кем? Больше никого нет!

— Послушай, Джованни, может, я плоховато говорю на твоём… э-э… римском, да? Но ведь есть же на земле другие народы, кроме римлян и скандинавов. Франки, например. Или галлы. Или вот славяне, я слышал…

— Где слышал? Бегун, ты что, с другой планеты?

— Представь, что это так. Это почти так. Рассказывай.

— Ну, — начал Джованни, и в голосе его Чернов почему-то не услышал удивления: утверждение, что сокамерник — «с другой планеты» не показалось ему кощунственным или вообще идиотским. С другой так с другой, кто спорит. И римлянин неспешно начал рассказ: — Давным-давно, почти две с лишним тысячи лет назад, на Земле было много разных племён. Но славные предводители римской армии шествовали по миру и насаждали повсюду власть Империи…

— Римской? — уточнил Чернов, прервав явно заученное наизусть повествование Джованни.

— Разумеется. Я продолжу. Со временем Империя разрослась до нынешних размеров. Пределы её таковы: с востока — океан Великий, с юга — Южный океан, с севера — Ледяной океан, а с запада, известное дело — Граница.

— Граница? С кем? — спросил Чернов, уже предполагая ответ.

— Со скандинавами.

— А их пределы каковы?

— На западе у них, естественно, тоже океан Великий, на юге — Южный, на севере — Ледяной, а на востоке — Граница.

— Что за граница такая?

— Просто граница двух Империй. Римской и Скандинавской, что тут непонятного?

Теперь до Чернова окончательно дошло: на всей матушке-Земле в этом ПВ наличествуют лишь две страны. Или Империи. Римляне и Скандинавы. Именно так, а не итальянцы и шведы!

— И когда же возникла эта Граница?

— Четыреста сорок два года назад, в нулевом году.

— Летосчисление идёт с момента образования Границы?

— С окончания Великой Вечной Войны. Обе империи истощили силы друг друга, постоянно отодвигая Границу то туда, то сюда. Потом, наконец, договорились о паритете, разметили границу…

— Посмотрел бы я на карту, коли можно бы… — с искренним сожалением вздохнул Чернов, походя соображая, что Карт в этом мире может и не быть.

Хотя почему: у римлян во времена Империи в ПВ Чернова картография была пристойно развита. В пределах известных земель, конечно…

— Сейчас покажу, — неожиданно сообщил Джованни и принялся рыться в стопке журналов на тумбочке возле койки.

Воспользовавшись паузой, Чернов оглядел камеру. Скорее даже комнату, а не камеру. Она была на удивление обжита: на стенах — фотографии смазливых дамочек, возле раковины — какая-то посуда, на полке над кроватью — книги и журналы.

Джованни перехватил взгляд Чернова, покачал головой:

— Нет, это всё не моё. Я не успел бы накопить столько за неделю, что я здесь. Тут кто-то очень долго жил до нас с тобой. Теперь его нет, а хозяйство осталось. Это ж не тюрьма на самом деле, у скандинавов в районе Средних Гор тюрем нет… А, вот и нужный журнальчик!

Джованни развернул его перед Черновым.

— Вот, смотри… Это вообще-то карта только Скандинавской Империи. Сам понимаешь, другой тут не найти. Но представление даёт.

Даёт, и ещё какое! Граница двух Империй шла, прихотливо изгибаясь, с севера на юг по всей Европе — от Белого моря по Восточно-Европейской равнине вниз, затем левее, до Карпат, оттуда резко брала на запад, почти до Атлантики, но посередине той местности, которую Чернов назвал бы Францией, опять продолжала движение на юг, поперёк Пиренеев, почти точно по нулевому меридиану. Дальше — Африка, разделённая вдоль почти поровну, до самого мыса Доброй Надежды, принадлежащего, судя по карте, Скандинавам. Таким образом, обе Америки были по левую, скандинавскую сторону Границы, а почти вся Евразия, Австралия и Океания — по правую, римскую. И Африка пополам. Как демократично!

— А мы где? — спросил Чернов, глядя на карту.

— Здесь. — Джованни ткнул пальцем в голову всё так же куда-то прыгающего льва — Скандинавского полуострова.

— Нехило, — произнёс поражённый Чернов по-русски. Осёкся. — А что, языков тоже два?

— Да. Скандинавский и римский, — ответил Джованни гордо. Ему, кажется, нравилось быть экскурсоводом по Миру для чужого человека, Бегуна. Его даже не волновало декларированное ранее инопланетное происхождение оного. — У нас говорят, конечно, немного по-разному в разных провинциях, но все всегда друг друга понимают. У скандинавов то же самое. Да вот и ты говоришь на обоих языках, хотя я с такими их диалектами не встречался. Но Мир-то большой, люди разные…

Люди настолько разные, что некоторые не знают даже о том, что Мир поделён надвое. Или Джованни Романо идиот, или он напрочь лишён умения удивляться, или… Последнее «или» всё более напрягало Чернова.

— Послушай, Джованни, — сказал он, — как случилось, что эта спичка оказалась в пещере на Галлхепиггене?

Он вновь вынул трофей из кармана и положил его перед Джованни.

— Очень просто, — улыбнулся тот, — я её выбросил там, когда сидел и наблюдал за долиной. Понимаешь, я замёл все следы за собой, когда уходил, а одну-единственную спичку, видишь, не заметил.

— А зачем ты наблюдал за долиной?

— Я же объяснил: меня взяли за шпионаж. Я — шпион Римской империи. Мы со Скандинавами не воюем, но и тут и там полно шпиков с каждой стороны. Скандинавы любят побряцать оружием, сам понимаешь — викинги, воинственный народ, и чтобы следить за этим всем, Римская империя внедряет к ним шпионов. А они — к нам… Это нормальный, почти гласный процесс, к которому все уже привыкли. Раньше напрягались — было. А сейчас… — Джованни махнул рукой. — Ну, вот, я отвлёкся. Я сидел в пещере две недели, наблюдал за перемещениями скандинавских войск. Пещера эта, конечно, не самый лучший наблюдательный пункт, больно заметна, но лучшего в этих горах я ничего не нашёл. Не успевал. А в один прекрасный день меня и взяли. Я засёк, что ко мне идут, уничтожил всё оборудование, выбросил остатки в колодец… А спичку обронил…

— А зачем нужны перемещения войск?

— Долина Галлхепиггена у скандинавов — стратегическое место. Они хотели здесь аэродром построить для летающих тарелок. Расчистили место, вырубили деревья, дорогу проложили, собрались уже продолжить её тоннелем через гору, но строительство было почему-то заморожено. Не знаю почему. Не мой уровень… Лет десять всё здесь пустовало. А потом пришла информация, что скандинавы возобновляют работы в долине Галлхепиггена, и меня забросили сюда — наблюдать.

— И что ты высмотрел?

— А ничего интересного. Обычные подготовительные работы.

— И стоило ради этого торчать в пещере столько времени?

— Я задания не выбираю, — обиделся Джованни. — Я куда с большим удовольствием сидел бы дома в горячей ванне, чем в холодном каменном мешке. Но я тебе не рассказал самого главного. Когда они всё замерили и разметили, пришли сапёры и понаставили кругом ловушек, чтобы разный люд не шатался.

— Это я тоже видел…

— А на следующий день они хотели пригнать технику и начать строительство. Но — появился город! Город возник прямо на том месте, где должен быть аэродром!

— Постой, откуда ты знаешь про город? Ты же сам сказал, что уже неделю как в тюрьме, а город только третьи сутки в долине Галлхепиггена стоит.

— Город… город… — Джованни наморщил лоб, вспоминал что-то, будто и не слышал Чернова. — Город называется… Вефиль! Да, Вефиль. Ты, Бегун, тоже оттуда… Ты бежишь по Пути, а город следует за тобой… так, так…

Приехали, подумал Чернов. Повторяются не только условия существования Бегуна в разных ПВ, но и встречи в них, в этих, с позволения сказать, условиях. Раз попал в тюрьму, жди соответствующей встречи. Скучно… В чём здесь смысл? Может, дальше по Пути и двигаться не стоит, коли всё наперёд известно?..

— Ну и откуда ты всё это знаешь? — спокойно спросил Чернов, не потому что не знал ответа сам, а потому что хотел услышать ожидаемое.

И услышал:

— Я же Зрячий, Бегун. Ты нашёл меня.

Римлянин-шпион, записной болтун, находка для шпиона же, растяпа, обронивший жёваную спичку, чтобы Чернов её нашёл, — этот человек и есть Зрячий, тот единственный, кого Чернов действительно хотел видеть в этом ПВ, не считая, конечно, вефильцев.

Он уже не стоял столбом, отстоял своё в прежних ПВ. Цель найдена — дело надо делать.

— Мои действия, Зрячий?

— Искать Путь.

— Опять бежать из тюрьмы?

— А что, уже бегал? — заинтересованно спросил Джованни.

— Было.

— Раз было, не надо повторяться. В Книге сказано: «Бегун ищет Путь даже там, где его искать нельзя». Сам посуди — здесь, в тюрьме, его можно найти? Нельзя. Значит, здесь искать и следует.

— Зрячий, ты говоришь парадоксами.

— Я говорю словами Книги Пути.

Эти слова, как и многие другие в Книге, были весьма туманны. Чернов понимал, что у Книги должен быть код, но сам он её не видел, сам не листал, не вчитывался в строки, да и смог бы, или нет — не ведал, а никто из Зрячих, встреченных на Пути, не умел или не был уполномочен толковать Бегуну тексты. Всё — на догадках. Или ещё точнее — на авось. Таковы правила Игры? Таковы правила… Последнее время Чернов всё чаще стал задумываться, что происходящее с ним напоминает какой-то грандиозный компьютерный «quest» с элементами стратегии. Герой, то есть сам Чернов, попадает в ситуации, из которых обязательно есть выход, но найти его не так-то и просто. И как в любом «quest», в этой Игре важна каждая деталь, каждая мелочь. Если спичка лежит там, где её быть не должно, значит, это важная, ключевая спичка, она приведёт Героя туда, куда ему и надо прийти… В тюремную камеру к Зрячему-Джованни, например.

Чей это «quest»? Уж точно — не Чернова. Чернов — коли это именно «quest» — всего лишь плоский компьютерный человечек на экране монитора. Обидно? Не без того…

Хотя всё надуманное на деле может оказаться иным. Путь впереди долгий.

— Давай спать. Бегун. Тебе нужны силы, отдыхай. — Джованни зевнул и, сняв рубаху, накинул её на фонарь над дверью. Пояснил деловито:

— Он горит круглосуточно. Они его не выключают, чтобы наблюдать за нами. А спать мешает.

Чернов вдруг ощутил, как сильно устал за время пребывания в этом мире. Он блаженно — одетый, естественно, — растянулся на койке и сразу начал было засыпать, но вдруг встрепенулся и снова сел.

— Зрячий!

— А? — сонно отозвался Джованни.

— Ты сказал, мне нужны силы. Когда они мне понадобятся?

— Я не пророк, я всего лишь Зрячий. Сказал, что знал. Спи. Спокойного сна.

— Спокойного… — пробормотал Чернов и отрубился.

Глава тринадцатая

ПЫТКА

— Бегун! На выход! Быстро!

Лязг открываемой двери и бас охранника выдернули Чернова из сна. На привычные потягушки-повалялки времени отпущено не было.

— Быстро, я сказал!

Не успевшего даже проморгаться со сна Чернова за шиворот скинули с кровати на пол, затем подняли на ноги и дали смачного пинка по пятой точке. Чернов пулей вылетел в коридор.

Грохнула захлопнувшаяся дверь, за ней послышался голос Джованни:

— Бегун! Ищи Путь там, где невозможно!

Спасибо, Зрячий. Понять бы только, что это напутствие значит…

— Вперёд! — Толчок в спину.

Неприятно, чёрт возьми! Сам Чернов ещё не очень проснулся, но самолюбие его, видимо, уже бодрствовало вовсю. И, не желая будить здравый смысл, оно само приняло решение…

Удержавшийся после толчка на ногах Чернов прошёл пару шагов и снова встал. Охранник топал позади.

— Чего тормозишь? Иди!

Чернов предполагал, что за этой фразой должен последовать новый толчок в спину, но дожидаться не стал. Он резко развернулся и что было силы ногой засандалил не ожидавшему подвоха охраннику в пах. Аж костяшки хрустнули на босой ноге.

— О-ох! — выдохнул охранник, сгибаясь и обрушиваясь на пол.

Но Чернов падения не видел, он уже бежал по коридору. Куда? Сам не знал. Проснувшийся здравый смысл вопил что-то неразборчивое, но Чернов не слушал его, он мчался по длинному коридору наобум, только пятки шлёпали о холодный пол. Коридор поворачивал налево, Чернов повернул вместе с ним, сделал ещё несколько шагов и упёрся в дверь. С затаённым сомнением толкнул… Удивительно, но — не заперта. За дверью — лестница, подъём. Что наверху? Бежал вверх через две ступеньки и думал о том, что зря не зафиксировал охранника на месте парой ударов головой об пол — так-то он через пять минут очухается и кинется в погоню, прихватив с собой ещё с десяток викингов… И откуда в тебе, Бегун Чернов, такая агрессия взялась, а? Головой об пол! Это подумать только! А оттуда, Бегун Чернов, — жить захочешь, ещё и не такие извращения придумаешь.

Лестница кончилась. Ещё дверь. Ещё коридор. За углом — голоса. Чернов нырнул в какую-то тёмную нишу. Тряпки, вёдра, щётки, не громыхнуть бы… Умостился, тихо чертыхнулся, получив по башке шваброй, на которую наступил, затаился. Голоса просквозили мимо и пропали в той самой двери, из которой он только что вынырнул. Сейчас спустятся и встретят бледного охранника, бережно держащегося за причинное место. Тревога, облава… Мотать надо… Осторожно выглянул. Никого. Пошлёпал по коридору дальше. Справа и слева мелькали двери с номерками — никаких поясняющих табличек, сказано же: штаб. Странно, что очень безлюдный… Видимо, сейчас — слишком раннее утро, и поэтому в штабе никого нет. Этим надо воспользоваться, тем более что… Тем более — что? Чернов прислушался: позади хлопнула дверь и стали слышны давешние голоса, энергично переругивающиеся на местном, расчленённом до букв шведско-датско-норвежском. Скандинавском, блин… Взгляд Чернова упал на указатель, выполненный в классическом казённом стиле: рука с вытянутым перстом и надписью по-датски: «trappe» — «лестница». На цыпочках побежал в направлении, указуемом пальцем. Опять дверь. Чернов потянулся было к ручке, но дверь открылась сама, и из неё вышел солдат. Он уже собирался пройти мимо Чернова, даже повернулся плечом чуть вперёд, как поворачиваются люди, чтобы разойтись не столкнувшись, но что-то заставило его окинуть любопытным взором встреченного человека, и он, естественно, увидел босые грязные ступни. Видимо, здесь не принято было так расхаживать, и поэтому солдат сначала задумался, а потом мигом схватил за майку уже уходящего Чернова:

— А ну стой! Ты что? Ты кто? — У солдата даже не было нужного вопроса наготове, так обескуражила его невозмутимость беглеца.

Затянутый назад в коридор, Чернов подумал было провести повторно так успешно применённый нехитрый приём то ли каратэ, то ли таэквондо, но вид автомата с пальцем на курке его охолонил. Попался. Не смог смыться. Да и глупо было бы предполагать, что из тюрьмы штаба можно так запросто уйти пешком. Рано или поздно всё равно наткнулся бы на какого-нибудь охранника. Здравый смысл заработал на полную мощность, Чернов со вздохом поднял руки, произнёс:

— Сдаюсь.

— На колени, — спокойно сказал солдат, — лицом к стене.

Чернов покорно выполнил требуемое.

— Это что же ты, собака, убежать, выходит, решил? — задал глупый вопрос солдат.

— Решил, — не стал спорить Чернов. — И уже почти убежал.

— Даже не надейся. Здесь охраны больше, чем ты себе представляешь.

Солдат достал рацию, радостно сообщил:

— Пятый — первому! На уровне «Б» ситуация три восьмёрки!

— Понял, — отозвалась рация.

— Три восьмёрки — это я? — спросил Чернов.

— Много будешь знать — плохо будешь спать, — засмеялся солдат.

Философ хренов.

Из-за угла вынырнули те двое, что ещё минуту назад проходили мимо спрятавшегося Чернова. Солдат вытянулся по стойке «смирно», но оружия от пленника не отвёл. Не иначе офицеры, подумал Чернов, вон как преданно засиял боец, на поощрение надеется небось.

— Храбрые викинги правят миром! — неожиданно проорал солдат.

Забавные у них тут приветствия.

— Храбрые… — вяло отозвался один из офицеров. — Поймал беглеца? Молодец викинг! Какой у тебя номер? Я доложу о тебе начальству…

— Восемнадцать триста двадцать три, храбрый викинг!

— Хорошо. Запомнил.

Офицер взял Чернова за голову, развернул к себе лицом, улыбнулся, показав безукоризненные зубы. У всех они тут безукоризненные, все они тут улыбаются почём зря.

— Ну что, беглец-бегун, отловили тебя? Не далёко же ты убежал.

— Это ещё кто кого поймал, — не согласился Чернов. — Я сам на вашего храброго викинга наткнулся.

— Какая разница? Главное, что наткнулся. Вставай, пойдём. Тебя Свен искал, а ты смыться задумал. Нехорошо выходит, человек заждался.

Заждавшийся Свен обитал в тесном кабинете с давно не мытым окном и зелёными потрескавшимися стенами. Чернова привели, усадили на стул, для охраны оставили гордого собой бойца номер восемнадцать триста двадцать три.

— Слышал, слышал о твоём героизме. — Свен был само дружелюбие. — Напал на охранника, потомства его, возможно, лишил. Он-то у нас пока ещё и первой жены себе не нашёл… Бойкий ты, однако, парень, Бегун. Хочешь, чтобы я по-прежнему тебя так называл?

— Да, — буркнул Чернов.

Показушная доброта Свена ему не нравилась.

— Ну, как скажешь. Этот эпизод, я имею в виду нападение на нашего сотрудника, тебе даже не очень сильно навредит. По большому счёту, тебе же всё равно, по скольким статьям быть осуждённым — по трём или по четырём?

Неожиданный поворот сюжета.

— Осуждённым? Нет, не всё равно. О чём ты?

— Поясняю: шпионаж — раз. Ношение оружия в военной зоне без разрешения — два. Уклонение от дачи показаний — три. Ну и нападение на викинга при исполнении служебных обязанностей — четыре. Мы могли бы тебе впаять ещё и бродяжничество, но не будем — слишком мелкая статья, с тебя и так хватит. Есть что сказать — говори.

— Говорю… — Чернов решил задуматься. Перед чистосердечным признанием полагается всё взвесить и оценить. — Скажу вот что. Гранаты я нашёл в лесу на горе. Они — вашего производства, скандинавского, так что не шейте мне тут лажу!

— Чернов сам удивился, как ловко он подобрал слова на чистом шведском, эквивалентные русской фене. — Я их нёс сдавать. А патрульный ваш даже слова сказать не дал — врезал по лбу без разбирательств, и всё. Благие намерения — псу под хвост. Что до уклонения от показаний, так не уклонялся. Всё показал. Всё правдиво от точки до точки, если можете проверить — проверяйте…

— Проверим, — кивнул Свен.

— Так, дальше… — Чернов перевёл дыхание.

Думал было продолжить оправдательные речи, но вдруг сообразил: как же жалко он сейчас выглядит, храбрый и к тому же вечный Бегун! Сидит, лопочет что-то, пытается облегчить себе участь, будто и впрямь ему грозит какой-то суд. Чушь! Это же просто этап в Игре, который надо пройти. И Свен, самоуверенный простак-скандинав, лишь проходной персонаж, опорная точка Действия. А Действие разворачивается само по себе, никого не спрашивая, не подчиняясь никаким законам, но лишь воле Главного Режиссёра или Игрока…

Видимо, весь ход мыслей отразился на лице Чернова, да так отчётливо, что даже явно далёкий от науки физиогномики вояка Свен всё моментально расшифровал. И немедленно отреагировал на расшифрованное:

— Тебе кажется, что всё это не всерьёз? Неужели, бегун, ты не понимаешь до сих пор, в какую непростую ситуацию попал? Не прикидывайся дураком, всё очень серьёзно. В районе — чрезвычайное положение, и его законы распространяются на всех. Впрочем, к чему слова? Я объясню делом, и ты наверняка всё сразу поймёшь. Бьерн! Найди ему его обувь, мы съездим на прогулку!

Бьерн метнулся за дверь, и через минуту, озадаченный речью Свена, Чернов уже топал в своих родных растоптанных «рибоках» по длинным коридорам штаба. Свен и Бьерн проводили его через многочисленные посты охраны, через бесконечные железные двери, и когда они наконец-то вышли на белый свет, Чернов внутренне согласился с не раз декларированной ему мыслью: смыться отсюда запросто — как он надеялся — абсолютно невозможно. Тем более что сам штаб стоял в центре некоего военного городка, где каждый был одет во всеобщую зелёную форму, а некоторые ещё носили каски с рожками. Викинги — что тут скажешь! Таким образом, босой и малость потрёпанный Чернов не имел бы никаких шансов остаться незамеченным в этом месте. Плюс чрезвычайное положение, диктующее чрезвычайную бдительность.

Они сели в джип, который вывез их за пределы городка, размещённого на манер Вефиля — в долине, окружённой со всех сторон горами. Часовая адреналиновая поездка по узким серпантинам на немалой для гор скорости — уж больно лихой шофёр попался! — и Чернов стал узнавать места, где недавно «партизанил»: вот деревушка с танком, вот перевал, вот долина, где нашёл пристанище город Вефиль. По дороге, которую Чернов прежде не углядел, машина спустилась в долину и подкатила к Вефилю.

Со стороны городок выглядел зловеще. Вокруг городской стены появилась ещё одна — из колючей проволоки, со сторожевыми башенками и автоматчиками на них. На въезде в город образовался КПП со шлагбаумом и часовыми. По всей долине расставлена техника — танки, джипы, грузовики, пара тарелок. Поодаль разбит палаточный городок, видно — для охраны.

Джип подъехал к шлагбауму, часовой проверил документы у сопровождающих Чернова военных, самого Чернова окинул равнодушным взором, крикнул коллеге:

— Открывай!

Шлагбаум поднялся, джип въехал в Вефиль. Да, викинги навели здесь свой порядок. Чернов отмечал затянутые какими-то лентами дома, столбики с проволокой, обозначающие проезжую часть, патрули на каждом углу, джипы, припаркованные у дома Кармеля… На эту же стоянку встал и их джип.

— Вылезай, приехали.

Под конвоем Чернов зашёл в знакомый дом, и первое, что бросилось в глаза, был сам Кармель. Увидев его, Чернов даже охнул от неожиданности — лицо Хранителя было разбито, руки связаны, одежда порвана. В доме наблюдался полный бардак — сломанная мебель, разбитая посуда, рваные тряпки повсюду… Единственным положительным моментом, привнесённым викингами в дом Кармеля, был яркий плафон на треноге в углу, напрочь уничтожавший средневековый полумрак жилища Хранителя. Вот только цель появления осветительного прибора в гананской хижине была явно не гуманная…

Свен внимательно смотрел на Чернова, пока тот разглядывал окружающую нерадостную действительность.

— Друг твой? — кивнул на Кармеля.

Можно было отказаться от дружбы, но тем ни себя не спасёшь, ни Кармелю не поможешь.

— Друг. За что вы его так?

— На каком языке он говорит? Ты можешь переводить?

— Могу.

— Пусть ответит нам на очень простые вопросы. Кто он такой, кто все остальные люди, что это за город, как он, город, здесь оказался? Ну и так далее, всё, как видишь, совсем нетрудно.

Чернов подошёл к Кармелю, присел возле него, спросил на иврите:

— Как ты, Кармель? Что они сделали с людьми?

— Они злые, Бегун… Почему ты с ними?

— В плен меня взяли. На горе. Я нашёл… вот что.

Чернов сунул руку в карман и вытащил тряпицу с засохшей уже кровью — её викинги конфисковать не догадались.

— Это обрывок одежды одного из разведчиков, Кармель. Помнишь, большой… — Чернов затруднился со словом «взрыв»: в иврите оно существовало, но вряд ли было в жизни мирных гананцев, — большой огонь, грохот?

— Помню, Бегун.

— Это всё, что от осталось от нашего брата.

— Я знал. — Кармель склонил голову.

— Что? Что он говорит? Переводи! — Свен был нетерпелив.

— Сейчас, — отмахнулся Чернов, — дай понять самому, что происходит.

Он взял Кармеля за плечо. Тот чуть дёрнулся: видимо, на его теле теперь было крайне мало здоровых мест.

— Кармель, они спрашивают… ну сам понимаешь… кто мы такие… откуда взялись…

— Да кто они сами такие? Откуда они сами взялись? Почему они так себя ведут? — В голосе Хранителя сквозило отчаяние.

— Они воины, — спокойно отвечал Чернов. — Мы попали на их землю, они недовольны. Это очень воинственный народ, Кармель. Они привыкли всё разрешать только силой, а силы у них, как ты видишь, хватает.

— Очень злые люди, — только и ответил Кармель.

— Уж каких нам Путь подарил… Да, что с Книгой? Они не добрались до неё?

— Слава Сущему, нет. Я был бы плохим Хранителем, если бы позволил им найти Книгу. — Кармель с трудом улыбнулся, и Чернов увидел щербатый рот. Приклад? Кулак?..

Он встал, повернулся к Свену.

— Он говорит то же, что говорил тебе я. Город называется Вефиль, все люди в нём — крестьяне и ремесленники. Как он здесь появился — никто не знает. Я предполагаю, что произошёл пространственно-временной переход, и Вефиль непроизвольно возник в зоне ваших интересов. Вот и всё.

— Бегун, ты ведь сам понимаешь, что такие фантазии бывают только в плохих книгах. — Свен улыбался, — Какой переход? Какие пространства? О чём ты?.. Я знаю историю Скандинавии и Рима, я не припомню в ней упоминаний о каких-то временных переходах. Время необратимо, Бегун, так нас учили, и это единственно верное знание. Кстати, ты же явно образованный человек. Ты не похож на них. Я искренне советую тебе не темнить, а рассказать всё начистоту. Или, может, ты не понимаешь, на что мы способны?

— Догадываюсь. Но мне нечего тебе сказать больше. Разве что…

— Что разве?

— Уж коли ты заговорил об образованности, позволю напомнить: она предполагает умение допускать ограниченность собственных знаний. Если в твоей истории нет ни слова о других пространствах и о времени, которое течёт чуть иначе, чем твоё, то ведь это не значит, что завтра твоя история не пополнится новыми знаниями…

Сказал тираду и понял: пустое содрогание воздуха.

Так и вышло.

— Жаль, — протянул слово Свен.

Поднялся, резко вышел, оставив Чернова с Кармелем под охраной десятка молодцов в рогатых касках.

— Что-то очень неприятное должно случиться, — пробормотал Кармель.

— Откуда ты знаешь? — спросил Чернов.

— Так написано…

— Где написано?..