Тони пересек комнату и убрал руку Криса от модели.
— Отец сделал это очень быстро. Я даже не видел самого удара. А ты?
— Я видел, как он поднялся на носки. Я должен был понять, зачем он это делал. Но он был так чертовски быстр!
— Я просил его научить меня боксировать, — печально сказал Тони. — Он всегда говорил, что я слишком легкий. «Вот когда станешь старше...» Говорил, что боится причинить мне вред. С тобой же ничего не случилось, когда он обучал тебя, а ведь ты был моложе.
— У меня был солидный вес, — сказал Крис. — Он знал, что, если он мне вмажет, я могу ответить.
— Теперь я уже не научусь боксировать так, как он.
— А что мы будем делать с Рендиди?
— Что ты имеешь в виду?
— Он убил отца.
— Я говорил тебе, дядя Имон...
— Но дети должны мстить за своих отцов?
— Мстить? — Тони взглянул на него так, как будто Крис был сумасшедшим. — Те дети, которые на Сицилии до сих пор укрываются овечьей шкурой, когда спят, но не американцы.
Тони убрал руку с руки брата, и тот внезапно почувствовал себя так одиноко, что захотелось кричать.
— Я должен был его остановить.
— Ты не смог бы.
— Если бы я прибежал секундой раньше, я бы оттащил его от машины.
— Ты был там раньше меня...
Крис вздрогнул. Он вспомнил ощущение от руки отца, сжимавшей его руку, когда жизнь покидала тело Майкла Таглиона.
— Я собираюсь ложиться спать, — сказал Тони.
— Подожди еще немного.
— Не могу. У меня подкашиваются ноги.
Крис смотрел, как брат взбирается вверх по лестнице. Тони был невысоким, плотно сбитым, энергичным и напоминал электромотор, который только что сошел с конвейера и, смазанный, приступил к работе. Крис рассмеялся. Тони обернулся:
— Ты что?
— Последнее, что сказал мне отец — заботиться о тебе.
— Я могу позаботиться о себе сам.
— Не ребячься.
— Эй, братишка, он сказал мне то же самое относительно тебя. Спокойной ночи.
— Когда ты собираешься вернуться в школу?
— Я бросаю работу завтра.
— Что? Я думал, у тебя впереди два месяца.
— Без тебя здесь был конгрессмен Костанцо.
— Да? Это очень любезно с его стороны.
— Он сказал, что ему жаль, что не сможет присутствовать на погребении, поинтересовался тобой и нашими делами. Я спросил его, не может ли он устроить меня на работу.
— Что ты наделал?! Послушай, ты нужен мне, по крайней мере, на это лето.
— Он мне поможет со студенческой стажировкой в министерстве юстиции. Завтра я уже еду на собеседование.
— Завтра суббота.
— Они не прерываются на выходные. Мне жаль, что придется тебя так быстро покинуть, Крис. Но это для меня большая удача. Если я туда попаду, у меня будут хорошие связи.
— Но ты собираешься стать адвокатом отца! А не федеральных служб.
— Это была идея отца, а не моя. Спокойной ночи.
— Иисус! Тони, мы всегда думали...
— Ты всегда думал, и он всегда думал. Никто не спрашивал меня.
— Это наша общая компания! Отец превратил ее в большое предприятие...
— Я не думаю о зарабатывании денег. Я хочу поступить на государственную службу.
— Службу? Черт побери, служить — кому? Служи нам!
— Я буду служить закону. Я хочу добиваться его соблюдения. А не искать, как его обойти.
— Я не верю своим ушам! Ты говоришь, как этот чертов священник.
— Крис, мне очень жаль. Этот разговор я хотел затеять с отцом еще два года назад. Доброй ночи.
Ошеломленный, Крис достал виски и сделал глоток. Виски обожгло горло. Он сделал еще глоток, хотя знал, что виски на сегодняшний вечер уже ничего не изменит. Только завтра будет головная боль. Крис погасил лампы и поднялся наверх. Дверь Тони была уже закрыта. Крис обнаружил, что его кровать была заботливо убрана кем-то из тетушек. Он упал на кровать и уставился в потолок. Затем встал и отправился в комнату отца. Кровать здесь была также аккуратно прибрана. Он принял душ и забрался в эту кровать.
Крис не мог заснуть и лежал с открытыми глазами. Вспоминалась улица Гринпойнт, где они провели несколько месяцев после смерти мамы, — шлялись с группой, у которой была «аварийная площадка». Американские хиппи так называли наркопритон, где собирались итальянцы и ирландцы со всего района Квинз. «Травку», ЛСД, «коку», а также героин — все это они могли получить здесь, а потом начиналось что-то вроде роения стрекоз: парочки находили друг друга, расставались и сходились вновь.
Но отец довольно быстро обнаружил что-то неладное, и реакция была в его духе. Рано утром он приехал на Гринпойнт и схватил за шеи обоих сыновей, которые лежали на одном матрасе с девицей из Бронкса. Так за шеи он и стащил их вниз по лестнице, впихнул в «линкольн» и привез на Уолл-стрит, к одному из своих друзей, заведующему складом. Тот занимался в это время размещением инструментов и двигателей, которые рабочие выгружали из машины.
— Вы хотите многого добиться в жизни? Я сделаю так, чтобы это у вас получилось. Вот вам каски, разводные ключи, ящики для инструментов, перчатки и ботинки. Надевайте их.
И он вручил своему другу бумаги из профсоюза металлистов.
— Здесь их профсоюзные билеты. Парни, это — ваш босс. Я заберу вас, когда настанет время.
— Послушай, отец... — запротестовал Тони.
— Вы ведь хотите окончить колледж — вам и платить за него. Своих дружков вы сможете видеть по выходным. Между прочим, множество людей поблагодарило бы за эту работу. Не делайте из меня дерьмо.
Крис тоже пытался протестовать, но внезапно заметил страх в глазах отца — именно страх заставлял его говорить все это. Крис понял, что крутой Майкл Таглион был всего лишь одиноким и беспомощным человеком и спасал своих детей как мог. И Крис велел Тони заткнуться.
Заведующий показал на здание высотой в пять сотен футов.
— Ваш начальник — Доггерти. Он руководит бригадой на подъемнике. Берите ящик с болтами и отправляйтесь к нему.
Ящик весил две сотни фунтов. Они доволокли его до Доггерти, седовласого человека лет тридцати пяти. Он направил их на работу по переноске стальных прутьев. С этого дня стала создаваться новая семья, уже без «ирландки» Катлин Таггарт-Таглион. К концу лета на их руках вздулись мускулы, чему немало способствовала переноска болтов. А в следующем году они вернулись к отцу, но уже для того, чтобы участвовать в бетонных работах на здании, которое строил сам отец.
Что касается Гринпойнта, большинство из тех, кто слонялся там без дела, так и продолжали слоняться. Некоторые из них умерли, а один был убит, продавая наркотики в Гарлеме.
Крис уже спал, когда внезапно зазвонил телефон. Он попытался нащупать его в темноте и нашел под одной из подушек. На люминесцентных часах было три часа.
— Крис?
— Да?
— Это дядя Имон. Ты не спал?
— В чем дело?
— Я должен тебе сказать раньше, чем ты прочтешь об этом в газетах.
— Что случилось? — Крис сел на кровати.
— Мы нашли водителя в ящике для мусора.
— Мертвого?
— Что ты думаешь делать?
— А как же Рендиди? Это он дал указания водителю!
— Он ничего не говорил при свидетелях. Поскольку водитель мертв, это дело закрыто.
* * *
Имон Таггарт и Майкл Таглион встретились в Корее. После войны Имон познакомил Майкла со своей сестрой. Он не мог и предположить, что его темноволосый, с похожей на бочку грудной клеткой боевой товарищ-итальянец привлечет высокую белокурую Катлин. Он был ошеломлен, даже обескуражен, когда Майкл и «ирландка» поженились. Но они остались друзьями, и когда Катлин умерла, именно Имон принес бутылку и просидел с Майклом всю ночь напролет.
Теперь он сидел на краешке отцовского кресла, с его шляпой на коленях, и пытался объяснить, почему полиция не может арестовать убийцу Майкла Таглиона. Тони слушал, не произнося ни звука.
— Вы действительно верите, что водитель забыл поставить машину на тормоз?
— Водитель говорил, что это так и было.
«Это всё происходило в разных мирах?» — Чернов решил проверить свою внезапно родившуюся догадку.
— Пятьдесят человек слонялись вокруг машины! Люди Рендиди могли сделать что угодно.
«Да. Мы умеем перемещаться по ПВ. Возникаем там, где надо Сущему».
Термина «ПВ» дракон, конечно же, знать не мог. Скорее всего у Чернова подслушал и правильно истолковал. Кстати, пора Чернову попрощаться со своим эксклюзивом: не один он, оказывается, по ПВ как по станциям метрополитена тусуется — драконы целыми стаями туда-сюда летают. Всё, в общем, правильно, бойцы-спецназовцы Сущего должны быть мобильными: нам нет преград на суше и на море, в любом ПВ посеем боль и горе. Стихи.
— Я знаю это. Ты знаешь это. Но мы не можем это доказать.
А дракон продолжал:
«Это наше дело — сражаться везде, где есть причина сражения. Дело, которое дал нам Сущий. Ты должен помнить: „Дело Бегуна — искать Путь. Дело Хранителя — беречь Слово. Дело Зрячего — нести Слово. Дело Избранного — знать Тайное…“»
— Но водитель был одним из людей Рендиди. Ты же говорил, что у него уже была судимость! — настаивал Тони.
«… Дело Пса — стеречь Путь», — закончил Чернов цитату, которую, как и многое иное, вспомнил, никогда не слыша.
— Он мертв. Мы не можем предложить умершему человеку судебную неприкосновенность в обмен на показания. Как бы мы этого ни хотели. Но у тебя они начнут вымогать деньги не скоро, я гарантирую это.
«Всё правильно».
«Стеречь Путь… Не про вашу ли братию мне рассказывал Хранитель Кармель? Летающие чудища с огненными шарами над спинами… А потом воины с невидимыми сетями…»
— Но у Рендиди была причина убить отца. Дядя Имон вздохнул:
«Про нас».
«Что за шары такие?»
— Крис, строго между мной, тобой и Тони. Рендиди вряд ли делал это от своего имени. Один из главарей семейства Цирилло мог ожидать его в машине. Скорее всего, именно он одобрил убийство твоего отца. Но я даю голову на отсечение, у него была связь по радиотелефону с боссом.
«Не знаю, как объяснить… попробую. Чувствуй…»
— Цирилло дал приказ убить моего отца по радио?
И Чернов почувствовал. Ещё как почувствовал! Он просто-напросто стал драконом — огромной птицей с гибкой шеей и сильными крыльями. Совсем не брезентовыми! Он летел на огромной высоте, внимательно разглядывая всё, что лежало внизу — под ним. Рядом летели такие же, как он, драконы. Он не знал никого из них, он никогда с ними не общался. Зачем? Они лишь делают общее дело. Они вместе лишь потому, что один бы он не справился. Ему надо сжечь город. Такой приказ. Как он узнал о нём? Неизвестно. Он просто знал. И вот теперь он летел к этому городу, толкая впереди себя громоподобное гудение. В горле было горячо. Там рождался огонь. Он знал, что это немного преждевременно, что огонь пока не нужен, но ему хотелось почувствовать свою мощь заранее. Он нагнул голову и резко выдохнул, исторгнув из себя длинный язык пламени. Всё хорошо. Приятно чувствовать себя сильным. Другие драконы не обратили на это никакого внимания — все сами по себе.
Вот и город. Россыпь тёмных и светлых точек в ложбине между гор. Блестящая нитка реки. Жёлтые пятна полей. Им туда. Они должны всё это уничтожить. Таков приказ.
— Они не выходили из машины и не приказывали это вслух.
Драконья эскадрилья начала снижение. Они мчались вниз так, будто собирались разбиться о землю, но каждый из них знал, что на критической высоте он сделает одно небольшое движение крыльями и столкновения не случится — не для того они прибыли сюда из других миров. Каких? Он не помнил. Какие-то миры, какие-то приказы, какие-то войны… Не его это дело — помнить. Его дело — летать и жечь.
Город был ясно различим. Видны люди, убегающие от огромных крылатых теней. Видны собаки, отчаянно и бессмысленно лающие на небо. Видны даже трещины в стенах домов… И всюду — страх. Море страха!.. Сейчас всего этого не станет, и некому будет бояться.
— Я не могу в это поверить, — запротестовал Крис. — Сколько же людей должны были ненавидеть отца?
Жар в горле стал нестерпимым. Ещё немножко подождать, накопить огня… горячо… Ещё потерпеть… Сейчас!
Десяток драконьих глоток обрушил на город потоки огня. Пролетев на бреющем над целью, ни один из них не оглянулся. Они и так знали, что сейчас происходит там, внизу. И это только начало…
— Крис, это только предположение, — вздохнул Имон, глядя на хмурого племянника. — Вспомни, когда твой отец и дядя Винни собирались для покупки цемента, они не говорили друг другу: «Мои цены такие-то и такие-то». Нет. Они обсуждали реальные возможности.
Скорее… уходить на следующий виток, на цель… не слышать криков… люди так громко и неприятно кричат, когда им больно…
Крис что-то невнятно пробурчал. Имон проигнорировал это и терпеливо продолжил:
Драконы описали по небу широкую дугу и вновь устремились к городу. И вновь — жар в горле, и вновь — несколько секунд терпения, чтобы огонь был плотнее, и вновь — выплеск…
— Я знаю, что говорю. Рендиди — это только одно звено в длинной-длинной цепочке. Ты не поверил бы, если бы я нарисовал, насколько длинна эта цепь. Эта схема напоминала бы смеху корпорации.
Крики всё-таки доносились до слуха… неприятно…
— Нарисуй, — попросил Тони.
Они сделали ещё несколько заходов, они кружили по небу и возвращались, вновь и вновь, поливая город огнём. Жар в глотке, казалось, выжег все внутренности — не просто рождать огонь так мощно и часто… На очередном заходе он понял, что не может больше извергнуть из себя даже крохотного язычка пламени. Что-то внутри кончилось, слишком велик был расход огня. И тут он вспомнил об огненном шаре. Он не знал, что это за штука, он просто вспомнил и уже знал, что шар поможет. Он подумал о шаре, ясно представил его себе… И не он один. У других драконов тоже кончился огонь, и они тоже вспомнили о шарах…
Если бы люди из Полыхающего городка нашли время, силы и желание наблюдать за драконами вместо того, чтобы спасаться от огня, то они бы увидели, как над спинами смертоносных крылатых созданий из ничего, из воздуха появляются большие золотые шары. Вспышки, мерцание, яркие сполохи, молнии — всем этим сопровождается рождение шаров. И вот уже все драконы увенчаны абсолютно ровными, круглыми шарами, полными огня. Шары никак не держатся на спинах драконов, не стесняют их движений, но и не отпускают своих носителей, словно те с ними родились…
— Не понял.
Возникнув из памяти в реальности, шар словно придал новые силы. Горло не болело, огня было снова в достатке. Он (дракон? Чернов?) вместе с братьями по оружию снова стал делать заходы на город, щедро орошая его вновь приобретённым огнём. Десять заходов, двадцать, тридцать… Теперь картина резко отличалась от той, которую они видели на подлёте. На месте города — догорающее пепелище. На месте полей — чёрные проплешины. Даже река обмелела и почернела от сажи. Она понесёт дальше по течению воспоминания о драконьем налёте — обгорелые доски, чёрную муть, обугленные тела жителей. И главное — память о страшном, а значит, и сам Страх. Впрочем, драконов это не волновало. Они легко взмыли ввысь и, набирая скорость, понесли над землёй грозный гудящий звук. Ещё немного — и они пролетят в другой мир, в котором… Нет! Дракон не может предполагать, он не думает о будущем, он ждёт приказа. Он живёт от приказа до приказа, не помня, что происходит между битвами, которые он никогда не проигрывает. Да и сами битвы тоже он не помнит…
— Я хочу увидеть эту цепь.
Чернов шумно выдохнул. Оказывается, всё это время он сдерживал дыхание. Прямо как тот ёжик из анекдота, который забыл, как дышать.
«Я всё видел! Ужас!»
Имон отвез их в свой полицейский департамент. Молодой детектив встретил их в дверях.
«Работа», — буднично не согласился дракон.
В их разговоре возникла пауза. Чернов обдумывал прочувствованное, а тактичный дракон, кажется, не лез к нему в голову. Чернову представился уникальный шанс — наблюдать «работу» дракона как бы по обе стороны от прицела: вчера он стал сторонним свидетелем показательного выступления над Вефилем, а сегодня видел всё глазами исполнителя. И то и другое — жутко… Но вопросов меньше не стало. Чернов привёл в порядок свои чувства, изгнал сумбур из головы и сформулировал новый вопросительный поток мыслей:
— Эти парни должны знать больше, чем другие. Идет, Джек? Это мои племянники, Тони и Крис Таглионы, а это — Джек Варнер. Покажи им, что ты делаешь здесь.
«Сколько вас? Ты участвовал в налётах на страну, из которой исчез Вефиль? Кто, кроме драконов, участвовал в сражении? Кто эти воины с невидимыми сетями?»
— Да, капитан.
«Сколько — не знаю. Не помню. Может быть, много, а может, и нет… Налёт… — Дракон силился вспомнить, Чернов это почти физически ощущал, — нет, не могу сказать. Этих налётов было столько… Мне нет дела до запоминания. А воины с сетями… Тоже не знаю. Наверное, тоже что-то вроде нас — Псов Сущего».
Авиация, пехота, подумал Чернов, только артиллерии и флота не хватает. И космических войск. Хотя Сущий сам себе космические войска и все прочие рода в одном флаконе. Ладно, хрен с ними, с войсками…
Варнер не произнес имени их отца, но по диаграмме, к которой он подошел, было ясно, что он знал, что у них произошло.
«Зрячий, ты ведь мне сказать что-то должен? Я тебя вопросами сбиваю, отвлёк от главного. Ты же не просто так меня нашёл, верно?»
«Сущий ничего не делает просто так. Я лишь носитель его воли…»
— Здесь — семейство Цирилло, крупнейшее в Нью-Йорке семейство мафии. Семейство Джо Рендиди входит сюда. Рендиди стоит довольно высоко в иерархии, поскольку его профсоюз дает «чистые» деньги. Но можно уверенно сказать, что его на эту ступень «поставили», на самом деле он только исполнитель. Таких, как он, называют «капо» — руководитель группы. Над капо стоят подпольные боссы. Вот здесь — Сал Понте, которого называют «Хитрый». Он — консиглиер, советник самого главного босса, старика Цирилло. Себя Цирилло зовет «дон Ричард», но обычно его зовут «маленький Ричард», из-за его роста.
«Да, да, конечно, рассказывай про волю».
«Скоро конец Пути».
— Кто эти двое? — показал Тони на квадратики рядом с доном Цирилло.
«Вот тебе и на! И когда? И где?»
«Смотри вперёд…»
— Микаэль, «сумасшедший Мики», сын дона Ричарда и его главная опора. Он выполняет личные поручения отца и делает это с большой охотой. У него на шее висит миниатюрный пистолет — знак принадлежности к семье. Есть еще один сын, старший, его зовут Николас. Он довольно умен. Они — наследники дона Ричарда. Когда он уйдет, они возьмутся за дело, если сумеют с ним справиться. Но мы можем нарисовать только половину схемы.
«Куда?»
«Вперёд».
— Почему?
«Впереди у меня твоя морда».
Дядя Имон вздохнул:
«Смотри дальше».
— Ты — наполовину итальянец. Ты знаешь, как тесны в итальянской семье родственные отношения и как трудно туда внедриться посторонним. Как нам туда проникнуть? Даже используя итальянских полицейских, мы редко достигаем успеха. В итальянских семьях все знают, кто есть кто. Это идет еще с незапамятных времен.
«А дальше холм. А за ним Вефиль. А дальше я не знаю что, я ещё туда не бегал».
— Получается, мы преступники только потому, что мы итальянцы, Имон? — прервал его Крис.
«Ты не так всё понял, Бегун. Вспомни, ты сможешь. „Смотри вперёд…“»
— Ваш народ связан очень крепкими узами, — продолжал Имон. — Все знают, кто в тюрьме, кто служит, кто поступил в колледж или остался дома, кто поступил в полицию. Разве это не так, Джек?
Крис отметил, что Джек Варнер тактично не ответил на вопрос Имона.
«…Впереди Истина»? — Чернов вновь завершил начатую драконом фразу из Книги.
— Кроме того, иерархия постоянно меняется. Как только нам удается внедриться и начать получать информацию, мы частенько обнаруживаем, что связаны с людьми, которые уже лишились власти. Цирилло делают новые альянсы и отбрасывают старые связи.
Зазвонил телефон. Варнер поднял трубку, затем извинился и быстро покинул комнату.
«Да».
«И всё?»
Дядя Имон сказал:
«Смотри по сторонам…»
— Как видите, это длинная цепь. И закон разбить ее почти не в силах.
«Справа и слева — бренное…» — Слова сами возникали в мозгу, как хорошо выученный стих.
— Тогда это не закон.
«Ты вспоминаешь, Бегун. Хорошо».
— Иногда — да, — заметил дядя Имон.
«Вспоминаю…» — Чернов действительно легко вспоминал цитаты из Книги Пути.
— Я бы убил их своими собственными руками.
— «Смотри вперёд — впереди Истина. Смотри по сторонам — справа и слева — бренное. Смотрящий вперёд знает Путь. Смотрящий по сторонам знает Жизнь. Иди вперёд и смотри по сторонам — пройдёшь Путь».
— Это нормальная реакция, но я не могу говорить об этом.
«Всё правильно».
Крис сейчас припомнил, как он однажды купил старое, малопригодное ружье на загородной распродаже. На верстаке в Катскилле он сам набивал патроны — зажимал в тисках гильзы, засыпал порох... Он посмотрел в глаза дяде и сказал:
«Правильно, но непонятно…»
— Простите, дядя Имон, во мне говорит гнев.
«Истолковывать — не моя работа. Я — Пёс…»
Тони провел пальцем по схеме:
— Это — такая же глупость, как то, что сделал Рендиди. Он отомстил отцу за удар в нос.
«Да знаю, знаю, что ты Пёс. А кто же мне всю эту хрень истолкует, а, Пёс? Я не понимаю ни фига из того, что, оказывается, знаю. Смотрю по сторонам, смотрю вперёд, верчу как ошалелый башкой, а толку — чуть».
«Сущий подскажет, если захочет. Всё».
— Что? — Крис почувствовал, что гнев закипает в нем снова. Тони начинал раздражать его.
«Что „всё“?»
— Месть — это безумная идея, — спокойно повторил Тони. — Существует суд, и именно для этого. Исполнение закона — это цивилизованный путь наказания преступника.
«Я всё сказал, ты всё вспомнил. Мне пора».
Дракон зашевелил крыльями, поднял голову, осмотрелся, дёрнул хвостом и резко встал на лапы. Под его весом дрогнула земля. Два перепончатых паруса расправились за драконьей спиной, закрыв Чернову изрядную часть неба. Дракон явно собирался улетать, а у Чернова было ещё столько незаданных вопросов…
— Ты что, не слышал, что сказал дядя Имон? Закон не может его тронуть!
— Погоди! — заорал он, забыв, что дракон не любит громких звуков. — Ты куда это намылился?
— Это тоже имеет смысл. Если ты убьешь убийцу, его друзья расправятся с тобой. Но когда ловит убийцу закон, кровавая цепь разрывается.
«Тихо!» — прогремело в мозгу у Чернова.
«Подожди, я хотел ещё спросить…» — Чернов даже не знал толком о чём, но уж как-то очень внезапно, сразу, вдруг дракон решил улететь.
— Звучит как в книжке для чтения. Боже мой, я же говорю тебе об отце, Тони!
Буквально: мавр сделал своё дело…
— И я тоже.
Но дракон уже взлетал. Крылья-паруса сделали несколько медленных взмахов, породив мелкую локальную бурю, чешуйчатая махина начала отрываться от земли, которая, должно быть, испытывала облегчение, избавляясь от многотонной ноши. Раздалось знакомое гудение, летающий Зрячий поднимался всё выше и выше в небо. Чернов смотрел ему вслед, Понимая, что дракона уже не остановить, не вернуть, да и зачем? Раз он сказал, что говорить больше не о чём, значит, так оно и есть. Это человек может, поддавшись вредным эмоциям, ещё проронить несколько фраз «на дорожку» или вообще вернуться для продолжения разговора, а дракон… Чувства его сильно купированы. Раз улетел, значит, улетел.
Он и улетел. Исчез вместе со своим гудением. Видно, в какое-то сопредельное ПВ направился по делам своим драконьим. Как стало ясно из его же рассказа, он только на полставки Зрячий. В остальное время он находится на службе Его Непредсказуемого Величества Генерального Стратега Всех ПВ. Что прикажет Главнокомандующий, то и выполнит летающая ящерица. Скажет: спалить огнём к такой-то бабушке целый народ — спалит. Напялит на спину огненный рюкзак и спалит, не задумываясь, совместно с братанами своими чешуйчатыми, исполняющими тот же приказ. Зачем палить — не его ума дело. Сказали — жечь, будем жечь. Велели встретиться с Бегуном и провести инструктаж — так точно, встретимся, проведём. Интересно, дракон получает приказы непосредственно от самого Сущего или через посредников? Вот бы взойти на самый верх этой иерархической лестницы, постучаться в кабинет Главного и задать ему пару нелицеприятных вопросов… И пусть считается, что Сущий — не человек и с простыми человеческими мерками к нему не подойти. Чернову почему-то казалось сейчас, что аура загадочности вокруг Первой ВИП-персоны всех ПВ похожа на маскировку волшебника Гудвина из одной детской книжки — там за страшными масками и громовым голосом скрывался тщедушный старикашка, насквозь закомплексованный, но, в общем, добрый.
Чернов разозлился.
— Детские игры, честное слово, — сказал он в голос, не заботясь ни о чьём нежном слухе, — недомолвки, намёки, шифры… Надоело.
Резко встал, отряхнулся и пошёл в сторону Вефиля. На ходу зло думал о превратностях Пути. Может, в Книге Пути и есть ответ на глобально-грандиозный вопрос: «На хрена всё это?» — но Книга тоже не блещет прозрачностью и понятностью, да и отрывочные воспоминания, изредка всплывающие в голове, картину скорее запутывают, нежели проясняют. Чернов чувствовал себя дураком. Простым таким, обыкновенным дураком. Единственным взрослым в детском коллективе, где дети замыслили нечто, о чём он, взрослый, понятия не имеет, и вот над ним смеются в кулачок, над его растерянностью и неадекватностью. На взгляд детей, конечно. И выйти из этой ситуации можно либо прикрикнув на детей, что негуманно, да и не особо эффективно, либо просто покинув помещение и оставив малолетних «издевателей» без повода для смеха и шуток. В реальной жизни Чернову прикрикнуть не на кого. Можно сколько угодно грозить кулаком небу — толку от этого вряд ли дождёшься. А уйти из комнаты… Да, собственно, весь Путь Бегуна и есть одна большая попытка уйти, бросить, покинуть, оставить, избавиться… Только вот не получается. Нет из этой комнаты выхода. И хохочут детишки уже в открытую, покатываются, позволяют себе наглость тыкать пальцами во взрослого дядю и говорить ему гадости. Жестокий народ — дети.
Думая обо всём этом и теребя мимоходом сорванный с диковинного дерева резиновый лист, Чернов подошёл к Вефилю. Когда до входа в город оставалось метров триста, он услышал вдалеке слабое-слабое, но очень хорошо различимое, такое знакомое гудение. Он даже не удивился, подумал только: к чему бы это снова? Может, он всё-таки вернётся? Может, недосказал чего? Или просто летает — разминает старые косточки… Нет, не понять… Не место людям в драконьем мире.
Глава девятнадцатая
БИТВА
Однако людям Вефиля в драконьем мире очень даже нравилось. Здесь была вода, пусть и во временном водопроводе, но всё же свежая и чистая, была трава для скота — несмотря на весну, уже высокая и сочная. Были забавные деревья с упругими листьями, которые нравились детям. Здесь было хорошо.
По этому поводу настроение у вефильцев держалось на высоте. Оно и понятно — такой приятный во всех отношениях мир утешил измотанных Путём людей. Чернов подивился, входя в Вефиль, тому, что жители, закончившие строительство водопровода, надели праздничные одежды, разноцветными резиновыми лентами-листьями украсили дома и ворота города, кое-кто достал музыкальные инструменты, а на площадь выносились столы — явно для массового пиршества. Чернов, в принципе, был рад за вефильцев: кто знает, сколько ещё выпадет остановок на Пути и где они случатся? Если есть хоть малая возможность, надо праздновать и отдыхать. Хотя понимал: припасов для праздника — кот наплакал…
Тоже радостный Кармель подтвердил догадку Чернова относительно причины веселья:
— Люди хотят устроить праздник, поблагодарить тебя и Сущего за этот добрый мир.
— Меня-то, Кармель, за что?.. Да и не надо забывать, что всё это — лишь остановка на Пути.
— Вот и хорошо, — оптимизм Кармеля бил через край, — её и отпразднуем, а потом пойдём дальше. Путь ведь ещё не закончен, так, Бегун?
— Да уж… — неопределённо ответствовал Чернов, думая о том, что со стороны Сущего было бы сущим, извините за каламбур, издевательством поселить Вефиль в мире, где нет ни единого человека, а только драконы — огнедышащие и малодружелюбные.
— Пойдём, пойдём, — Кармель мягко подтолкнул Чернова в спину, — тебе надо отдохнуть и переодеться, а потом — праздник! Праздник!
Чернов рассеянно оглянулся на городские ворота, на которых, колышимые ветром, болтались цветные резиновые ленты. Что-то его настораживало, но он не мог понять, что именно. Ему показалось — или не показалось? — он опять услыхал драконье гудение. Значит, чешуйчатая птица всё-таки не свалила в другое ПВ, а решила остаться здесь. Её воля. Ладно бы — не злая…
Чернов, разумеется, поддался настойчивости Кармеля и уже через час сидел на площади за столом — вместе с горожанами.
Вефильцы устроили праздник на славу — с музыкой, танцами, играми и, к вящему изумлению Чернова, с хорошим угощением. Как и где всё это сохранилось — один Сущий ведает… На столах присутствовало мясо во всех его ипостасях — жареное, вареное, на пару, овощи, зелень и фрукты — свои и собранные в найденной разведчиками неподалёку от стен Вефиля роще. Чернов нахмурился, когда ему рассказывали, как один из горожан на свой страх и риск надкусил местный большой, похожий на яблоко, жёлтый плод и не отравился. Мальчишество, конечно, но как ещё проверишь — ядовит местный фрукт или нет? Оказался — не ядовит. Тотчас были притащены корзины для сбора, и неизвестные плоды теперь украшают праздничный стол. Чернов тоже попробовал — вкусно, нечто среднее между грушей и яблоком, сочно и сладко. Мысль о завтрашнем общегородском поносе была прогнана с позором, хотя и отмечена некая её здравость.
Женщины показывали танцы. В сопровождении главного, и единственного вефильского оркестра, состоящего из нескольких духовых инструментов и большого барабана, они не спеша, с достоинством выделывали нехитрые па и кокетливо улыбались зрителям. Иногда, отрываясь от танца, женщины подбегали к столам и вытаскивали из-за них шутливо сопротивляющихся мужчин, чтобы вовлечь их в свой круг. Одна подбежала и к Чернову, протянула руку, посмотрела хитренько: согласишься, мол, Бегун, с простой крестьянкой потанцевать? Бегун согласился. Если женщина просит… Под радостное улюлюканье и смех Чернов коряво и неловко пытался повторять все коленца, которые ему показывала девушка. А и то на пользу делу: надо же иногда разбавлять свой полусвятой имидж простыми человеческими поступками.
Веселье набирало обороты — всё больше народу участвовало в массовом танце, всё громче играла музыка, из-за сумерек зажгли факелы, и лица празднующих приобрели рыжеватый оттенок, а в картину праздника добавилась та самая недостающая краска — краска огня. Не последнюю лепту во всё это внесло молодое вефильское вино, которого никто не жалел, благо запасы у каждой семьи имелись немалые. Чернову было хорошо. Передыхая между выматывающими — что твой бег — раундами танцев, он думал, что, пожалуй, ни на одной тусовке его родного ПВ, куда он бывал нередко приглашаем, он не испытывал такого неподдельного, чистого, лёгкого удовольствия. Там, дома, все parties были насквозь пропитаны показушничеством: пафосные девицы, пафосные кавалеры, пафосные дела… Там Чернов уставал больше морально, от постоянного лицедейства, от искусственных эмоций, от надуманных проблем. А здесь устал просто от танцев. Вот сейчас отдохнёт и опять вольётся, временно потеряв голову, в круговорот искренне веселящихся людей. И не надо думать о том, как ты выглядишь и что о тебе скажут потом.
Встав со скамейки, чтобы налить себе вина, он вдруг напрягся. Улыбка сошла с лица, хорошее настроение исчезло. Что это было? Что послышалось? Звуки… Сквозь переливы дудок, сквозь буханье барабана, сквозь радостные возгласы людей слух уловил нечто немузыкальное, не должное присутствовать на акустическом полотне этого праздника… Чёрт, как не хочется себе в этом признаваться! Но гудение дракона, которое ни с чем не спутаешь, было слышно всё отчётливей. Чернов поднял глаза, но в ночном небе ничего нельзя было разглядеть, кроме миллиона-другого звёзд. Даже луна куда-то запропастилась.
Чернов оглядел празднующих — никто ничего постороннего не слыхал, все веселились как ни в чём не бывало. А между тем гудение нарастало… Или это только Чернову казалось? Прислушался. Нет, не казалось. Гудит.
Надо разыскать Кармеля.
Чернов стал протискиваться через танцующую толпу, спрашивая у всех подряд:
— Где Кармель? Где Хранитель?
Уже не очень трезвых людей забавлял серьёзный вид Бегуна, каждый старался вместо ответа ухватить его за плечи и потанцевать с ним, но Чернов вырывался и настойчиво пробирался дальше. От любви до ненависти — один шаг. От весёлости до раздражительности, оказывается, ещё меньше. Отсутствие внятных ответов, неуёмная игривость, всеобщая поддатость — обратная сторона медали, которой Чернов любовался только что.
Наконец кто-то смог более-менее точно указать, где в последний раз видел Кармеля:
— Там, у источника… кажется…
Чернов пошёл к источнику и действительно нашёл там Кармеля. Хранитель смиренно сидел на лавочке и задумчиво мял в руках резиновый лист. Ещё немного, и в Вефиле, наверное, станет неприличным появляться на улице без этого ручного эспандера…
— Есть у меня беспокойство одно, Кармель… — начал было Чернов.
— Знаю. Дракон. В Книге написано. — Кармель тоже был невесел.
— Как? — глупо спросил Чернов. — Прямо так и написано?
— Прямо так.
— Прямо про сегодняшний день?
— «…И отдались люди веселью и праздности, остановившись на Пути и забыв смотреть по сторонам и видеть главное. А не видящие главного не видят Сущего. И Сущий решил наказать их и послал к ним дракона…»
— А дальше?
— А дальше не знаю.
— Как не знаешь? — ещё один идиотский вопрос. — Ты же только что прочитал отрывок из Книги…
— Прочитал. А дальше не знаю, — упрямо повторил Кармель, — такова Книга.
— Странно…
— Странно, — согласился Кармель. — Что делать будем, Бегун?
— И послал к ним дракона… — пробормотал Чернов. — Кармель, а насколько это серьёзно?
— Дракон?
— Да нет, насколько можно верить тому, что написано в Книге?
— Теперь и ты странное говоришь, Бегун. Насколько можно верить своей памяти? Насколько ты веришь своим ногам, когда бежишь? Насколько верит в собственное дело плотник, мастерящий свои изделия? В Книге написано то, что уже было…
— То есть дракон уже летит?
— Выходит, так.
Выходит, так… Чернов и сам знал, что дракон где-то неподалёку. То, что никто не слышит его полёта, объяснимо: пока он далеко, но лишь у Бегуна со Зрячим установлена телепатическая связь. И лишь вопрос времени, когда многотонная птица со смрадным и огнеопасным дыханием начнёт пикировать на Вефиль. Чернов уже не задавал себе вопроса: «А зачем Сущему ЭТО надо?» Не было времени на рассуждения и поиски истины. Всё потом, после. Надо будет проанализировать ощущения, испытанные им самим во время мысленного полёта. А пока надо что-то предпринять.
— Кармель, нам следует остановить праздник.
— Но как?
— Остановим музыкантов, остановится и праздник.
— Верно. А дальше?
— Дальше придумаем…
Они вернулись в гущу гуляющих, нашли музыкантов, уже порядком вымотавшихся от непрерывной игры, остановили музыку.
В тишине возник недовольный ропот.
— Люди! Братья! — Чернов залез на стол, чтобы его было лучше видно и слышно. Дедушка Ленин со своим броневиком некстати всплыл в памяти. — Я прошу прощения, что прекратил ваше веселье, но вы сейчас поймёте почему. — Сделав паузу, прислушался и снова услышал в мозгу пробирающее до костей гудение. Потом воздел указующий перст к небу: — Вы слышите?
Многие задрали головы, согласно указанию Бегуна.
Как по заказу гудение повторилось. Чернов мысленно поблагодарил дракона: не подвёл.
Мно-о-огие узнали звук.
— Это дракон? Он опять к нам летит? Что делать?
Сделав успокаивающие жесты руками, чтобы прекратить выкрики из толпы, Чернов сказал:
— Да, это дракон. Как ни печально, он опять летит к нам. И я не уверен, что намерения у него мирные. Скорее — напротив. Наш уважаемый Хранитель готов это подтвердить.
Кармель подтвердил:
— Когда он будет здесь, я не знаю. Может, через время, а может, прямо сейчас. Нам надо действовать, если мы хотим спасти город от огня.
— Хотим! Готовы! — закричали в толпе.
— Тогда слушайте внимательно. — Джеймсбондовский план уже созрел в голове Чернова. — Пусть сейчас все идут домой и прячут самое ценное, что нельзя унести, в подвалы и погреба — туда огонь не доберётся. Во время налёта всем лучше бы находиться вне города. Рассыпьтесь по округе, не далеко, но и не очень близко от Вефиля. Старайтесь держаться по двое, по трое, не больше. Возьмите с собой побольше воды-может быть жарко. Всем всё ясно?
Толпа ответила утвердительным разноголосьем, и люди спешно начали расходиться.
— Подождите! — окликнул их Чернов. — Пусть останутся лучшие плотники, женщины-ткачихи и ещё — музыканты. Остальные — идите!
На площади, выглядящей довольно потрёпанно после праздника, осталось человек тридцать. Чернов, не сходя со стола-трибуны, подозвал их поближе.
— Объясняю, зачем я вас попросил остаться. Мы с вами должны принять бой с драконом, чего бы нам это ни стоило. Ваши умения помогут спасти Вефиль.
— Но как, Бегун? — спросил один из музыкантов.
— К вам, — Чернов указал на оркестрик, — у меня отдельный разговор. Чуть позже. Сейчас в дело должны вступить плотники. У нас остались материалы после строительства желобов?
— Остались, — ответил один из древоделов, — что надо — построим.
— Надо вот что. Большие, с человека ростом, рогатки. Вот такие. — Он показал пальцами знак «Victory». — Рога надо сделать очень крепкими, так что усильте их, где надо. Всё это должно надёжно стоять на земле — на широкой крестовине или как сами придумаете. Задача ясна?
— Не очень-то, — с сомнением сказал древодел.
— Поясню, К рогам мы привяжем ленты из упругих листьев, и это позволит нам стрелять камнями в дракона. Ясно?
— Ясно! — поразился инженерной мысли Бегуна древодел. — Сделаем.
Плотники здесь же, не отходя, начали обсуждать конструкцию необычного метательного устройства, чертя наброски прямо на земле.
— К вам, девушки, у меня просьба такая, — теперь была очередь ткачих получать инструкции, — соберите, сколько сможете, этих упругих лент и сплетите из них несколько кос, длинной… ну как этот стол, хорошо?
— Как скажешь, Бегун.
— За сколько управитесь?
— За время.
— Сделаете быстрее — будет хорошо.
— У нас может и не быть даже одного времени, — шепнул Чернову Кармель, — дракона следует ожидать когда угодно.