Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Абрамов Александр

Белые начинают

Александр Иванович АБРАМОВ

БЕЛЫЕ НАЧИНАЮТ...

Рассказ

________________________________________________________________

ОГЛАВЛЕНИЕ:

1. \"ДАЧНОЕ\" ДЕЛО

2. РОДСТВЕННИКИ И ГОСТИ

3. СТРАННАЯ ПАРТИЯ!

4. ПОЛКОВНИК ХМАРА

5. ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК

6. НОВЫЙ ГОСТЬ

7. ВЕРСИИ НАМЕЧАЮТСЯ

8. ЗАГАДКА ЧЕРНЫХ

9. ПО СВЕЖЕМУ СЛЕДУ

10. БЕЛЫЕ НАЧИНАЮТ И ВЫИГРЫВАЮТ

________________________________________________________________

1. \"ДАЧНОЕ\" ДЕЛО

Подымаясь по лестнице, майор Жемчужный чуть не столкнулся с девушкой в сером легком костюме. Она стремительно пронеслась - другого глагола и не подберешь! - вниз, прикрывая носовым платком явно заплаканные глаза. \"Сколько своего горя несут сюда люди\", - подумал майор, но раздумья его тотчас же были прерваны: окликнула секретарша отдела. Жемчужного требовал к себе начальник отдела угрозыска полковник милиции Кершин. Он критически оглядел майора и усмехнулся:

- Толстеешь...

- Старею... - в тон ему ответил Жемчужный. - Возраст, товарищ полковник.

- Есть шанс похудеть. \"Дачное\" дело знаешь?

- Кутыринское? Немного знаю.

- Придется познакомиться вплотную.

Жемчужный удивился, \"Дачным\" делом здесь называли дело о недавнем убийстве профессора Заболотского, которое вел один из старейших и очень опытных работников уголовного розыска, подполковник Кутырин.

- Ничего не понимаю, - сказал Жемчужный, - а Кутырин?

- У него инфаркт, - вздохнул Кершин. - Вчера в больницу увезли.

Жемчужный задумался. Жаль Кутырина. Поправится, уйдет на пенсию, а вместе с ним уйдет в прошлое еще одна живая страница истории милиции города. Без Кутырина даже трудно себе представить уголовный розыск.

- А кто еще работал по этому делу? - после некоторого раздумья спросил Жемчужный.

- От нас - капитан Парамонов и старший лейтенант Рыжов, - отвечал полковник. - А ведет следствие старший следователь прокуратуры Михайлов. Ты с ним работал?

- Было дело...

\"Михайлов - опытнейший работник прокуратуры, да и Кутырин тоже, как говорится, краса и гордость угрозыска, - подумал Жемчужный. - Неужели они запутались?..\"

- Поговори с Михайловым, ознакомься с материалами и доложи свои соображения.

...И разговор с Михайловым, и тщательное ознакомление с делом только подтвердили опасения Жемчужного: в процессе расследования пока ничего не прояснилось.

Обстоятельства убийства профессора Заболотского, одного из крупнейших знатоков славянской филологии, были действительно загадочны. Труп его нашли воскресным утром на даче, в большой комнате, служившей ученому и кабинетом и столовой.

Дверь комнаты была заперта изнутри. Окно в сад открыто настежь. Самодельная финка, искусно выточенная из напильника, торчала между лопаток. По заключению медицинской экспертизы, смерть последовала вскоре после полуночи от кровоизлияния в области сердца.

Убитый лежал ничком на ковре возле шахматного столика. Два легких соломенных кресла, подвинутые к столику, несколько черных и белых фигурок на доске, кучка таких же фигурок на краю стола - все говорило о том, что шахматная партия была не закончена или прервана.

Посреди комнаты на обеденном столе громоздились неубранные тарелки, рюмки, бокалы, бутылки из-под вина - следы ужина, сервированного на несколько человек. Повсюду - окурки и пепел: в комнате курили сигареты, папиросы и даже трубку. Она лежала с краю на шахматном столике, должно быть, ее курил сам хозяин. На зеленом сукне письменного стола обнаружили крохотные пятна крови: вероятно, кто-то из гостей профессора порезался о лезвие безопасной бритвы, торчавшее из-под толстого стекла на столе. А под столом найдена светло-серая пиджачная пуговица.

В замочной скважине распахнутого сейфа торчала связка ключей, а на полке внутри лежали аккуратные стопки исписанных тетрадей. Профессор работал над книгой по истории древнеславянских языков и хранил черновики в сейфе. Из денег в сейфе нашли только одну двадцатипятирублевку, прикрытую упавшей тетрадью. А между тем накануне профессор получил в издательстве гонорар за монографию - около трех тысяч в банковских пачках. За ужином Заболотский и рассказал о гонораре, и о сумме упомянул. Сейф у него, по словам свидетелей, был в это время раскрыт. Кто-то из гостей сделал профессору замечание: мол, так крупные суммы не хранят. Профессор, как говорят, отмахнулся - кому, дескать, грабить? - сейфа не закрыл, а между тем все деньги исчезли. Значит, было кому...

Под окном с трудом удалось обнаружить чьи-то следы, размытые дождем.

Кто же был в гостях?

Жемчужный взял листок бумаги, на котором рукой Кутырина были написаны несколько имен и фамилий.

Валя.

Маслов.

Вера Тимофеевна - жена Маслова.

Полковник Хмара.

Сизов.

Фамилии Сизова, Хмары и Маслова подчеркнуты красным карандашом - это соседи по дачному поселку. Валя приходилась профессору дальней родственницей, последнее время жила у него в мезонине. У отставного полковника Хмары и у доктора Маслова были собственные дачи, а лаборант Сизов снимал в поселке комнату с верандой.

Гости разошлись около одиннадцати. Профессор спросил, не хочет ли кто-нибудь сыграть с ним партию в шахматы. Желающих не нашлось. Маслова увела домой жена. Хмара беспокоился о дочери, уехавшей \"на ночь глядя\" в город к подруге. А Сизов вообще казался чем-то раздраженным. Профессор даже спросил его, не случилось ли что... \"Голова почему-то разболелась, ответил Сизов. - Пройдусь немного. Буду возвращаться - может, зайду...\"

Обещал зайти и Хмара, \"если Ленка уже дома\". Валя, проводив Масловых, пошла к себе в мезонин и легла спать. К профессору она больше не заходила, хотя в его комнате горел свет и слышались чьи-то голоса.

А утром Заболотского нашли мертвым.

2. РОДСТВЕННИКИ И ГОСТИ

Ясным на первый взгляд казалось только одно: мотив преступления. Исчезнувшие деньги - это достаточно убедительно. Но убедительно ли? Убийство из-за трех тысяч?.. Михайлов сказал:

- Слишком невелика сумма, чтобы из-за нее убивать. Кутырин, кстати, тоже сомневался... Подумай, майор, подумай...

Жемчужный еще раз перечитал дело. Вот показания дочери Заболотского, Марии Львовны, сотрудницы одного из научно-исследовательских институтов. Она, хотя и жила отдельно от отца, иногда приезжала к нему на дачу. Отношения между ними уже давно были натянутыми. А за последнее время они еще более ухудшились.

Несколько раз прослушивал майор магнитофонную запись допроса.

\"- Значит, отец жил один?

- Один. Я не могла ужиться с его второй женой. А когда они разошлись, я все равно не хотела простить отцу: ведь после смерти матери он обещал мне никогда не жениться...

- А давно он разошелся со второй женой?

- Еще во время войны, в эвакуации. Мы жили тогда в Ашхабаде.

- Где же она сейчас?

- Там же, вместе со своим сыном от первого брака. Работает артисткой городского театра. Сыну, наверное, уже более сорока.

- А как сложились ее отношения с вашим отцом после развода?

- Никак. Разошлись - и все. Недолго прожили. По-моему, даже не переписывались. Только Виктор один раз и навестил его за последние лет десять...

- Подружились?

- Наоборот: расстались как чужие.

- А что вы можете сказать о Вале?

- Валя - это дочка троюродной сестры моего отца, студентка. Учится в юридическом институте. Ну, а с кем встречается и где бывает - право, не знаю...\"

Жемчужный снова и снова включал магнитофон. \"С чего начинать? - думал он. - С кого? С гостей или родственников? Прежде всего необходимо установить всех, кто мог знать о хранящихся в сейфе деньгах. О них могли знать не только присутствующие на вечере\".

И все-таки начинать пришлось с участников ужина.

Жемчужный взял чистый лист бумаги и крупно написал: \"Черенцова Валя, двадцать два года...\" Интересно, как она вела себя на допросах? Была искренней или играла? Трудно иногда судить об этом по протоколам: нет подтекста, нет ощущения живого человеческого слова, смысл которого порой зависит от того, как оно произнесено.

Он с интересом прослушал еще одну запись: Парамонов беседовал с Валентиной.

\"- Как реагировали гости, когда профессор рассказал о деньгах? спрашивал Парамонов.

- Не помню. Смеялись, кажется... Кто-то даже зааплодировал почему-то... А вот еще: Вера в шутку попросила профессора немедленно закрыть сейф, а то она готова соблазниться такой суммой...

- Кто упрекнул профессора в неумении хранить деньги? Не помните?..

- Точно не помню. Кажется, Хмара.

- А Сизов?

- Он тоже пошутил. Только очень мрачно. Он вообще был в этот вечер в плохом настроении.

- Что же он сказал все-таки?

- Сказал, что в нем сидит Раскольников. Что-то в этом роде. Не помню\".

Жемчужному понравился характер допроса. Но почему Парамонов сосредоточил внимание на Сизове? Неужели из-за этой глупой шутки? А может быть, потому, что Сизов обещал вернуться и сыграть в шахматы? Но ведь и Хмара обещал заглянуть к профессору. И кто-то действительно был у профессора, когда Валя, проводив Масловых, вернулась домой.

\"Лестница в мезонин ведет из передней, куда выходит и дверь из комнаты профессора, - читал Жемчужный показания Вали Черенцовой. - Я задержалась на секунду, вытирая ноги: на улице было грязно, дождь. Из-за двери дядиной комнаты тянулась узенькая полоска света и слышались голоса. Я слышала, как дядя спросил кого-то: \"А почему ты в перчатках?\" Другой голос ему что-то ответил, но что именно, я не разобрала. Потом услышала уже сверху, как внизу щелкнул дверной замок: кто-то запер дверь изнутри. Я долго прислушивалась, но внизу было тихо. Потом вдруг что-то упало. Подумала, что дядя передвигал стол. Но звона посуды не слыхала. Постояла минутку у окна и легла спать... Вот только когда закрывала окно - из-за комаров, - увидела в саду мелькнувший огонек сигареты\".

Огонек сигареты в саду заметил и Сизов, возвращаясь домой с прогулки. По его словам, было около двенадцати ночи. У профессора в комнате горела лампа, окно было открыто. Сизов постоял у калитки, раздумывая, зайти или не зайти. Но время было позднее, и он направился к своему дому.

Итак, Сизов не заходил к профессору после ужина. Масловы тоже не возвращались. Не приходил вторично и Хмара. Показания полковника подтвердил жилец, снимавший у него беседку с верандой: Хмара, по его словам, встретился с приехавшей дочерью и остался дома.

Еще один листок привлек внимание Жемчужного. На четвертушке бумаги мелким почерком Кутырина было написано несколько неразборчивых строк. По всему было видно, что подполковник наспех записал мелькнувшие у него мысли.

\"Кто мог быть у профессора ночью? Подумать, необязательно учитывая участников ужина.

Один или двое?

\"Почему ты в перчатках?\" Может быть, \"вы\"? Обмолвка.

Кому он так мог сказать? Проверить: с кем он общался на \"ты\".

Кто играл в шахматы?

Чей огонек был в саду?\"

Жемчужный внимательно пересмотрел всю папку, которую нашел в сейфе у Кутырина. Он знал о привычке подполковника записывать на клочках бумаги мысли и наблюдения. Однако таких листков в папке было немного и они не содержали ничего существенного. Лишь вот эти наспех записанные мысли представляли интерес для розыска. Видимо, собранные показания свидетелей еще не давали сформироваться какой-то определенной версии.

\"У меня ее тоже пока нет\", - подумал Жемчужный.

3. СТРАННАЯ ПАРТИЯ!

В дверь постучали. Чисто выбритый, подтянутый, словно на параде, в кабинет вошел капитан милиции Парамонов.

- Разобрались, Леонид Николаевич? - кивнул он на папку.

- Тут, милок, разбираться и разбираться! А я не Эркюль Пуаро.

- Что-нибудь заинтересовало?

- Кое-что. У Кутырина я обнаружил несколько отрывочных записей. Читал?

- Читал. Только никого, кроме гостей за ужином, привлечь к этому делу не могу.

- Кто, кроме них, мог знать об авторском гонораре профессора?

- Среди дачников никто, по-моему. Профессор не любил хвастаться. Он и гостям-то о деньгах случайно сказал.

- Но о получении трех тысяч знали в издательстве. В редакции, в бухгалтерии - наверняка. И у кого угодно может быть муж, брат, друг. Надо там поработать. Бросим на это дело старшего лейтенанта Рыжова. Ну, а мы гостями займемся. - Жемчужный взглянул на список ужинавших. - Кстати, вы не знаете, почему в кутыринском списке подчеркнуты фамилии Сизова и Хмары?

- Это шахматные партнеры профессора. Хмара игрок попроще, а у Сизова первый разряд.

- А другие?

- Умеет и доктор. Только кто ж рискнет сражаться с кандидатом в мастера?

- Положение фигур записано? - вдруг заинтересовался Жемчужный.

- Вот! - Парамонов веером рассыпал по столу принесенную им пачку фотографий, на одной из которых был заснят шахматный столик с расставленными на нем фигурками. Партия явно заканчивалась. С каждой стороны короля поддерживали ладья, легкая фигура и пешка. Но единственную пешку черных защищал, кроме того, и черный ферзь, сама же она достигла последней линии и была уже не пешкой, а вторым ферзем. Катастрофа белых была очевидной.

- Разобрались, Леонид Николаевич? - спросил Парамонов.

Жемчужный кивнул, продолжая всматриваться в расположение фигур: он никак не мог понять, почему белые, потеряв ферзя без компенсации, все еще продолжали сопротивляться?

- Странная партия, - сказал Жемчужный.

- Почему странная? - робко возразил ему Парамонов. - Черные выигрывают, вот и все.

- А какими играл профессор?

- Белыми. Мы нашли отпечатки его пальцев на всех фигурах. А здесь вот видите... - Парамонов подвинул Жемчужному другой снимок, на котором виднелись десять симметрично расположенных оттисков пальцев. - Оставлены Сизовым на ладье, коне и ферзе, а также на нескольких пешках.

Жемчужный, казалось, не слушал его, задумчиво хмурился и молчал.

- Нелепо, все нелепо, - проговорил он глубокомысленно. - Профессор не мог играть белыми.

Взгляды их встретились. Парамонов явно не понимал, к чему клонит Жемчужный. Майор протянул ему снимок доски:

- Взгляните на белых... Будете доигрывать партию в таком положении? Нет. И я не буду. Профессор - тем более, если даже он зевнул на старости лет. Но до такого положения даже зевающий не доходит, особенно если у него равной силы противник.

- Он сдался: белые все же не сделали хода.

- До такого положения умный игрок не доводит. Сдаются раньше.

Жемчужный все еще с сомнением глядел на доску. Что-то в этой партии смущало его. Но Парамонов упрямился.

- Вы внимательно посмотрите, Леонид Николаевич, - настаивал он, - и станет ясно, почему он все еще продолжал игру. Но не в этом суть. Для нас важно сейчас, с кем он играл. Взгляните на отпечатки пальцев Сизова. Они на черных.

- Оттиски могут сохраняться долгое время. Мы же не знаем, когда он играл. И сизовские оттиски очень отчетливы: жирные пальцы. А профессорские еле заметны: чистые, сухие руки... Может быть, играл кто-то третий, в перчатках? Ведь Сизов решительно отрицает, что играл с профессором...

- Так он и признается, что играл, - покачал головой Парамонов. - Вы на это рассчитываете, Леонид Николаевич?

- Я хочу, чтобы никто не делал скоропалительных выводов.

Парамонов не стал больше возражать, а лишь подвинул к майору еще несколько снимков. На стакане в серебряном подстаканнике, стоявшем на шахматном столике, виднелись четкие папиллярные линии.

- Пальцы Хмары. Мы попросили всех гостей помочь следствию - никто не отказался! - и взяли у всех отпечатки пальцев... Хмара, кстати, и не отрицает, что пил из этого стакана. Только за общим столом, а не за шахматным.

- Стакан могли переставить.

- Кто?

- Убийца. Он же мог и сыграть партию. Я же говорил о перчатках... Вот только расположение фигур странное. Профессор не мог довести партию до такой позиции: он был первоклассным игроком...

- Вы зря отводите Хмару, Леонид Николаевич, - заметил Парамонов. Пепельница стоит тут же, на шахматном столике. В ней - два окурка \"Беломора\", а Хмара только его и курит. В пепельнице за общим столом полпачки окурков, но вот как они к шахматистам-то перекочевали?..

- Еще одна инсценировка. Причем явная. Курящий человек за шахматной партией двумя папиросами не ограничится. Кстати, еще окурок - сигаретный, со следами помады - это уже третья инсценировочка. Кто-то, по-моему, очень спешил подмалевать эту партию. Стакан и пепельницу переставили сюда уже после убийства.

Парамонов словно поймал какую-то новую мысль.

- А почему мы забываем Масловых? - вдруг спросил он.

- Есть доказательства?

- Хотя бы косвенные. Масловы уже два года мечтают о \"Жигулях\". Очередь, как я выяснил, подошла, а денег-то не хватает. Говорят, просили у профессора - не дал. Скуповат был старичок. Сослался на возможность приобрести редкие и очень ценные книги.

Но Жемчужный не слушал:

- Предположим, что кто-то третий вернулся. Но где он достал финку, так искусно выточенную из напильника? Такую только на заказ сделаешь.

В кабинет заглянул Кершин.

- Завтра-послезавтра можно будет навестить Кутырина. Его уже перевели из реанимации, - сказал он Жемчужному. - Побывай у него обязательно. - Он взглянул на возбужденного Парамонова и насмешливо подчеркнул: - Вон у капитана, похоже, и решение уже готово...

- Пока только предположения, товарищ полковник, - замялся тот.

- Мы включаем в круг расследования также и аппарат издательства, сказал Жемчужный. - Следователь прокуратуры в курсе. Я командирую туда Рыжова.

- Согласен, - подтвердил Кершин. - Когда выезжаете на место?

- Завтра утром.

- Приглядитесь поближе к Черенцовой. Одна ли она возвращалась на дачу? Интересна также и третья линия: кто из посторонних приезжал за последнее время в поселок? Мне кажется, что Кутырин как раз этого не учитывал.

4. ПОЛКОВНИК ХМАРА

На другой день Парамонов и Жемчужный выехали на дачу Заболотского. Лесная тропинка от станции привела их в дачный поселок на берегу небольшого пруда, густо поросшего у берегов ярко-зеленой ряской.

От пруда они свернули на дачную улицу и пошли вдоль невысокого забора, за которым тянулась живая изгородь акаций, прикрывающих от любопытных взоров грядки с клубникой и заросли малинника и крыжовника. В это воскресное летнее утро зеленая дачная улочка была совершенно безлюдна, только на скамейке перед голубым свежевыкрашенным забором сидел тучный человек в выцветшей майке. Его бритая голова сверкала на солнце как полированная. Сидевший, узнав Парамонова, вежливо поздоровался и с недоумением посмотрел на Жемчужного.

- На таком солнцепеке да без шапки, - сказал Парамонов. - Голову не жалеете.

- Привык. Но для сердчишка, пожалуй, вредновато.

- А наш Кутырин как раз инфаркт схватил. Вот что делают жара да перегрузка. А это - майор Жемчужный, - представил майора Парамонов. Будет вести расследование вместо Кутырина. Познакомьтесь. Это - товарищ Хмара.

У Хмары даже лицо вытянулось от огорчения.

\"Чего он боится? - подумал майор и, не дожидаясь приглашения, присел на широкую скамью. - А типаж-то знакомый: дачный кулачок, клубничкой подторговывающий...\"

- Чем это вы играете? - спросил он отставного полковника.

Тот перебирал какие-то камешки.

- Вот горстку пуговиц собрал, - сказал он, показывая их Жемчужному.

То были светло-серые, испачканные грязью пуговицы от какого-то пиджака.

- Где вы их нашли? - заинтересовался Жемчужный.

- В этой канавке у дорожки. Раньше здесь лужа была, дожди шли. А сегодня солнышко все высушило. Я их и подобрал, даже удивился: кто это такие хорошие пуговицы в лужу выбрасывает? И ведь все чисто с одного пиджака срезаны.

- Покажите, - сказал Парамонов, забрав одну пуговицу. - Эти две - с переда, эти - с рукавов.

- Все ясно, - уточнил Жемчужный. - Составьте протокол изъятия, капитан, и возьмите пуговицы.

Хмара совсем нахмурился, оправдывая фамилию:

- Я ни при чем здесь. Я действительно в этой канавке их нашел.

- Мы вас ни в чем и не обвиняем. Вы помогли следствию. И никаких вопросов у меня к вам нет... Я - на дачу Заболотского, капитан. Закончите здесь и - туда.

Отойдя в сторону, Парамонов шепнул майору:

- Точно такая же была обнаружена под столом. Видимо, он здесь их и срезал. Лужа, ночь, трава... Вот он и подумал: кто их тут искать станет?

- Интересно: кто - он? А, капитан?.. - усмехнулся Жемчужный. Главный вопрос...

5. ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК

На ступеньках лесенки, спускавшейся с веранды, сидели двое - мужчина и девушка. Услышав скрип калитки, девушка привстала и, узнав Парамонова, побежала навстречу.

Парамонов представил ей Жемчужного.

- А где же Юрий Константинович? - удивилась она, обернувшись. - Он только что здесь сидел.

- Кто это Юрий Константинович? - спросил майор.

- Уже допрос? - откликнулась Валя.

- Пока вопрос.

- Сизов. Наш общий друг. И вообще - очень хороший человек. Да-да, подчеркнула она, обращаясь к Парамонову.

И по тону ее реплики, и по снисходительной усмешке Парамонова Жемчужный понял, что это какое-то продолжение их спора.

- Разрешите осмотреть сад, - попросил он.

- Пожалуйста.

Он двинулся в ельник у забора, пересек лужайку, обратив внимание на примятую местами высокую и густую траву.

- Валентина Васильевна! - позвал он. - А кто это здесь ходил?

- За деревьями? Это я грибы собирала.

- Когда?

- Сегодня утром.

- А вот эта примятость - вроде тропинки?

- Не знаю, - задумалась Валя. - Сюда обычно никто не ходит. Может, кто-нибудь из гостей...

Жемчужный вышел за калитку, медленно пошел вдоль забора, свернул за угол и сразу же остановился: в частом штакетнике две планки были оторваны, держались каждая на одном гвозде. Отодвинь и - пролезай. Жемчужный присел на корточки. На поперечине - прясле, как их называют, - остались кусочки рыжей глины. Он потрогал их пальцами: еще мягкие на ощупь, видно, кто-то недавно перелезал, задел подошвами...

- Валя, скажите, - Жемчужный выпрямился, - кто-нибудь пользуется этим лазом?

- Да нет, пожалуй, - Валя пожала плечами. - Насколько я знаю, никто. Разве мальчишки? Да им в саду и поживиться-то нечем...

- Проверяете свою версию о сером в перчатках? - не без усмешки спросил Парамонов.

- Все может быть, - отрезал Жемчужный. - Одно несомненно: недавно кто-то здесь пропутешествовал, вон - глина еще не засохла.

- Чужой?

- Валя утверждает, что свои ходят через калитку.

- Это не улика.

- Глина на заборе? Нет, конечно. Но на мысль наводит.

- На какую?

- Как раз о чужом...

- Я все хотел спросить вас, Валечка, - догнал отходившую от калитки Валю Жемчужный. - Скажите, зачем вы приходили к нам в управление?

- Мне показалось, что вы Сизова подозреваете. Но он действительно не играл с профессором в тот вечер в шахматы. Ему нельзя не верить. Он очень правдивый и честный человек. А Коля его почему-то особенно упорно допрашивал.

Она запнулась и умолкла. \"Решительность Парамонова придется чуть охладить\", - подумал майор и сказал вслух:

- Мы никого пока не подозреваем, Валечка, но допрашиваем всех, кто имеет прямое или косвенное отношение к профессору. Ряд вопросов к Сизову у меня, правда, еще есть...

- Между прочим, он сам хочет с вами поговорить... Может быть, выпьем чаю?

- С удовольствием. Вот и зовите его сюда. Вместе и поговорим.

Майор совсем не хотел чаю, но именно такой разговор ему был нужен непринужденный, неофициальный.

Сизов оказался некрасивым, угловатым человеком лет тридцати пяти, с умными, насмешливыми глазами.

- Допрос за чашкой чаю? - спросил он, оглядывая накрытый стол и вазочки с вареньем, только что принесенные Валей.

- Юрий Константинович... - вмешалась Валя. - Не надо...

- Знаете, что самое трудное в следствии? - подчеркнуто спросил Жемчужный. - Создать атмосферу доверия, преодолеть внутреннее сопротивление собеседника. Вот вы внутренне сопротивляетесь. А почему? Не верите, ждете всяческих подвохов, сбивающих вопросов. А у меня единственное желание - послушать вас! Может, вы скажете какую-либо мелочь, которая откроет перед нами завесу...

- Какие уж тут мелочи, - перебил его Сизов: внутреннее напряжение его еще не угасло. - Давным-давно все переговорили.

- А телефонный разговор? - вдруг вспомнила Валя.

Сизов задумался:

- Ну, уж это действительно мелочь. Я даже забыл о нем.

- О каком разговоре вы забыли? - спросил Жемчужный.

- В субботу я пришел к профессору первым, вы это знаете. Когда проходил мимо его открытого окна, он с кем-то говорил по телефону. Я запомнил только одну фразу: \"Не может быть! Какими судьбами?\" Я постоял у двери, чтобы не мешать разговору, потом вошел в комнату. И еще запомнилось заключительное: \"Надеюсь, старика не забудешь?\".

- И профессор не говорил, кто ему звонил?

- Он хотел сказать, - вмешалась Валя. - Когда я принесла вино, дядя сказал мне: \"Ты знаешь, кто сейчас мне звонил?\" Но в это время показались на пороге Масловы. Они сразу стали что-то ему рассказывать. Я так и не узнала, кто разговаривал с дядей по телефону. - Валя задумалась и потом не совсем уверенно сказала: - Но, судя по тону, каким спросил меня дядя, я должна была знать об этом человеке.

- Может, это Мария Львовна?

- Нет, речь, по-видимому, шла о ком-то другом. Иначе, зачем бы он стал объявлять мне об этом так многозначительно?

- Возможно, вы правы, - заметил Жемчужный, допивая остывший чай.

6. НОВЫЙ ГОСТЬ

В этот момент скрипнула калитка.

От калитки к веранде смело шел человек лет сорока, в цветастой рубашке, лысоватый, с сединой на висках, без усов, но с широкой голландской бородкой, аккуратно подстриженной вдоль подбородка. В руках у него был большой мягкий чемодан, оклеенный с боков иностранными этикетками. Поставив чемодан у лестницы, он спросил:

- Я не ошибся, это дача Заболотского?

- Не ошиблись, - ответила Валя.

- А где же он сам?

Человек спрашивал вежливо, но без малейшей застенчивости или смущения.

- Позвольте узнать, кто вы такой? - спросила Валя.

- В известной степени - родственник.

- А именно?

- Степ-сон. По-английски - пасынок. Моя фамилия Шустиков. А ему скажите, что приехал Виктор Петрович из Ашхабада.

Валя смущенно взглянула на Жемчужного, но тот молчал, разглядывая этикетки на чемодане.

- Может быть, я не вовремя? - извинился гость. - Может, профессор уехал в город? Так я подожду...

Валя опять растерянно взглянула на Жемчужного, не зная, что отвечать. На этот раз он тут же пришел ей на помощь:

- Войдите на веранду, товарищ Шустиков, возьмите стул и садитесь.

- С кем имею честь? - спросил гость.

- С вами разговаривает старший инспектор уголовного розыска майор милиции. А профессор Заболотский, о котором вы спрашиваете, в прошлую субботу убит.

Гость растерянно оглядел сидевших.

- Как убит? - воскликнул он. - Я же в прошлую субботу ему из Ашхабада звонил.

- Вот после этого он и был убит.

- Кем?

- Ищем.

- Есть подозрения?

- Пока допросы. Вот и вас допросим, благо вы ко времени прибыли.

- Пожалуйста. Только у меня железное алиби. Жил и живу в другом городе. Только что прилетел из Ашхабада. Авиабилет и паспорт к вашим услугам.

- Где работаете?

- На ашхабадской киностудии. Снимаюсь в эпизодах, но регулярно. Сейчас в отпуску. У меня просьба... Разрешите немного пожить на даче...

- Пожалуй, лучше в гостинице.

- Хотя бы два-три дня.

- Попросите временную владелицу... Валя, не уступите ли вы ему на несколько дней свою комнату в мезонине?.. А сами перебирайтесь вниз.

- Да, пожалуйста... - Валя пожала плечами.

- Большое спасибо, - сказал гость. - В городе знакомая матери живет. Я к ней потом и переберусь. К сожалению, я рассчитывал на помощь профессора. Все-таки родственник, хотя и не близкий...

- С Марьей Львовной договоритесь, - заключила Валя.

Жемчужный покинул дачу вместе с Сизовым. Его заинтересовали некоторые обстоятельства дела: обстановка во время ужина и, в частности, беседа у шахматного столика - до и после приезда гостей. О странной шахматной партии он пока не говорил, рассчитывая разобраться в ней сам. Вдвоем зашли они и к Масловым, беседа с которыми, к сожалению, ничего нового не дала. Масловы повторили рассказ об ужине, об открытом сейфе, о лежавших в нем деньгах, о шутливых разговорах за столом. За шахматным столиком они не сидели, и Вера Тимофеевна не оставляла там своего окурка.

По возвращении в город Жемчужный нашел на столе записку: \"Позвонить Рыжову\". Тотчас же позвонил.

- О выплате гонорара Заболотскому в издательстве никто не говорит, сообщил Рыжов. - Обычное дело у них, да и сумма невелика. Знать о ней, конечно, мог кто угодно. Но точно знали директор издательства Телепин, главбух Кротова Нина Петровна. Ну и кассир тоже...

- Побывайте завтра у них, поговорите - помягче только: вдруг они кому постороннему обмолвились о профессорских деньгах. Хоть путь этот и длинным может оказаться, а вдруг да что-нибудь засветится...

7. ВЕРСИИ НАМЕЧАЮТСЯ

В понедельник старший лейтенант Рыжов уже к полудню вернулся к Жемчужному:

- Есть новости, товарищ майор.

- Хорошие?

- Может, и неплохие, видно будет... Говорил и с директором, и с главбухом, и с кассиром. Все утверждают, что никому о гонораре профессора не сообщали. Даже удивляются: подумаешь, дескать, событие, Заболотский у них не один деньги получает... Тут вроде бы пусто. Но есть зацепочка. У Кротовой новая вещь появилась: серебряная брошь с сердоликами, старинная работа.

- Во-первых, откуда узнал? Во-вторых, ну и что?

- Отвечаю по мере поступления вопросов. Узнал от двух девчонок из бухгалтерии. Пока я Кротову ждал, они эту брошь на все лады обсуждали. Могу описание составить. Сам-то я ее не видел: Кротова не надела брошь. Как пришла, так девицы замолкли: боятся начальницу... А что касается вашего \"ну и что\", так брошь-то туркменская. И неделю назад ее у Кротовой не было.

- Повторюсь: ну и что?

- Товарищ майор, вспомните: Шустиков-то в Ашхабаде живет. И брошь оттуда.

- Верно... Хотя и на совпадение похоже, но взять на заметку стоит, согласился Жемчужный.

Раздался звонок телефона. Следователь Михайлов сообщил, что ждет внизу: ехать в больницу к Кутырину.

Кутырин лежал в отдельной палате. Широкое итальянское окно ее выходило в сад. Жемчужный рассказал подполковнику обо всем, что успел узнать об убийстве. Глаза Кутырина, казалось, говорили: \"Знал, что приедешь. Не такое это дело, чтобы с маху решать\".

- Издательство проверили? - спросил он.

Жемчужный рассказал все переданное Рыжовым.