- Кто упрекнул профессора в неумении хранить деньги? Не помните?..
- Точно не помню. Кажется, Хмара.
- А Сизов?
- Он тоже пошутил. Только очень мрачно. Он вообще был в этот вечер в плохом настроении.
- Что же он сказал все-таки?
- Сказал, что в нем сидит Раскольников. Что-то в этом роде. Не помню\".
Жемчужному понравился характер допроса. Но почему Парамонов сосредоточил внимание на Сизове? Неужели из-за этой глупой шутки? А может быть, потому, что Сизов обещал вернуться и сыграть в шахматы? Но ведь и Хмара обещал заглянуть к профессору. И кто-то действительно был у профессора, когда Валя, проводив Масловых, вернулась домой.
\"Лестница в мезонин ведет из передней, куда выходит и дверь из комнаты профессора, - читал Жемчужный показания Вали Черенцовой. - Я задержалась на секунду, вытирая ноги: на улице было грязно, дождь. Из-за двери дядиной комнаты тянулась узенькая полоска света и слышались голоса. Я слышала, как дядя спросил кого-то: \"А почему ты в перчатках?\" Другой голос ему что-то ответил, но что именно, я не разобрала. Потом услышала уже сверху, как внизу щелкнул дверной замок: кто-то запер дверь изнутри. Я долго прислушивалась, но внизу было тихо. Потом вдруг что-то упало. Подумала, что дядя передвигал стол. Но звона посуды не слыхала. Постояла минутку у окна и легла спать... Вот только когда закрывала окно - из-за комаров, - увидела в саду мелькнувший огонек сигареты\".
Огонек сигареты в саду заметил и Сизов, возвращаясь домой с прогулки. По его словам, было около двенадцати ночи. У профессора в комнате горела лампа, окно было открыто. Сизов постоял у калитки, раздумывая, зайти или не зайти. Но время было позднее, и он направился к своему дому.
Итак, Сизов не заходил к профессору после ужина. Масловы тоже не возвращались. Не приходил вторично и Хмара. Показания полковника подтвердил жилец, снимавший у него беседку с верандой: Хмара, по его словам, встретился с приехавшей дочерью и остался дома.
Еще один листок привлек внимание Жемчужного. На четвертушке бумаги мелким почерком Кутырина было написано несколько неразборчивых строк. По всему было видно, что подполковник наспех записал мелькнувшие у него мысли.
\"Кто мог быть у профессора ночью? Подумать, необязательно учитывая участников ужина.
Один или двое?
\"Почему ты в перчатках?\" Может быть, \"вы\"? Обмолвка.
Кому он так мог сказать? Проверить: с кем он общался на \"ты\".
Кто играл в шахматы?
Чей огонек был в саду?\"
Жемчужный внимательно пересмотрел всю папку, которую нашел в сейфе у Кутырина. Он знал о привычке подполковника записывать на клочках бумаги мысли и наблюдения. Однако таких листков в папке было немного и они не содержали ничего существенного. Лишь вот эти наспех записанные мысли представляли интерес для розыска. Видимо, собранные показания свидетелей еще не давали сформироваться какой-то определенной версии.
\"У меня ее тоже пока нет\", - подумал Жемчужный.
3. СТРАННАЯ ПАРТИЯ!
В дверь постучали. Чисто выбритый, подтянутый, словно на параде, в кабинет вошел капитан милиции Парамонов.
- Разобрались, Леонид Николаевич? - кивнул он на папку.
- Тут, милок, разбираться и разбираться! А я не Эркюль Пуаро.
- Что-нибудь заинтересовало?
- Кое-что. У Кутырина я обнаружил несколько отрывочных записей. Читал?
- Читал. Только никого, кроме гостей за ужином, привлечь к этому делу не могу.
- Кто, кроме них, мог знать об авторском гонораре профессора?
- Среди дачников никто, по-моему. Профессор не любил хвастаться. Он и гостям-то о деньгах случайно сказал.
- Но о получении трех тысяч знали в издательстве. В редакции, в бухгалтерии - наверняка. И у кого угодно может быть муж, брат, друг. Надо там поработать. Бросим на это дело старшего лейтенанта Рыжова. Ну, а мы гостями займемся. - Жемчужный взглянул на список ужинавших. - Кстати, вы не знаете, почему в кутыринском списке подчеркнуты фамилии Сизова и Хмары?
- Это шахматные партнеры профессора. Хмара игрок попроще, а у Сизова первый разряд.
- А другие?
- Умеет и доктор. Только кто ж рискнет сражаться с кандидатом в мастера?
- Положение фигур записано? - вдруг заинтересовался Жемчужный.
- Вот! - Парамонов веером рассыпал по столу принесенную им пачку фотографий, на одной из которых был заснят шахматный столик с расставленными на нем фигурками. Партия явно заканчивалась. С каждой стороны короля поддерживали ладья, легкая фигура и пешка. Но единственную пешку черных защищал, кроме того, и черный ферзь, сама же она достигла последней линии и была уже не пешкой, а вторым ферзем. Катастрофа белых была очевидной.
- Разобрались, Леонид Николаевич? - спросил Парамонов.
Жемчужный кивнул, продолжая всматриваться в расположение фигур: он никак не мог понять, почему белые, потеряв ферзя без компенсации, все еще продолжали сопротивляться?
- Странная партия, - сказал Жемчужный.
- Почему странная? - робко возразил ему Парамонов. - Черные выигрывают, вот и все.
- А какими играл профессор?
- Белыми. Мы нашли отпечатки его пальцев на всех фигурах. А здесь вот видите... - Парамонов подвинул Жемчужному другой снимок, на котором виднелись десять симметрично расположенных оттисков пальцев. - Оставлены Сизовым на ладье, коне и ферзе, а также на нескольких пешках.
Жемчужный, казалось, не слушал его, задумчиво хмурился и молчал.
- Нелепо, все нелепо, - проговорил он глубокомысленно. - Профессор не мог играть белыми.
Взгляды их встретились. Парамонов явно не понимал, к чему клонит Жемчужный. Майор протянул ему снимок доски:
- Взгляните на белых... Будете доигрывать партию в таком положении? Нет. И я не буду. Профессор - тем более, если даже он зевнул на старости лет. Но до такого положения даже зевающий не доходит, особенно если у него равной силы противник.
- Он сдался: белые все же не сделали хода.
- До такого положения умный игрок не доводит. Сдаются раньше.
Жемчужный все еще с сомнением глядел на доску. Что-то в этой партии смущало его. Но Парамонов упрямился.
- Вы внимательно посмотрите, Леонид Николаевич, - настаивал он, - и станет ясно, почему он все еще продолжал игру. Но не в этом суть. Для нас важно сейчас, с кем он играл. Взгляните на отпечатки пальцев Сизова. Они на черных.
- Оттиски могут сохраняться долгое время. Мы же не знаем, когда он играл. И сизовские оттиски очень отчетливы: жирные пальцы. А профессорские еле заметны: чистые, сухие руки... Может быть, играл кто-то третий, в перчатках? Ведь Сизов решительно отрицает, что играл с профессором...
- Так он и признается, что играл, - покачал головой Парамонов. - Вы на это рассчитываете, Леонид Николаевич?
- Я хочу, чтобы никто не делал скоропалительных выводов.
Парамонов не стал больше возражать, а лишь подвинул к майору еще несколько снимков. На стакане в серебряном подстаканнике, стоявшем на шахматном столике, виднелись четкие папиллярные линии.
- Пальцы Хмары. Мы попросили всех гостей помочь следствию - никто не отказался! - и взяли у всех отпечатки пальцев... Хмара, кстати, и не отрицает, что пил из этого стакана. Только за общим столом, а не за шахматным.
- Стакан могли переставить.
- Кто?
- Убийца. Он же мог и сыграть партию. Я же говорил о перчатках... Вот только расположение фигур странное. Профессор не мог довести партию до такой позиции: он был первоклассным игроком...
- Вы зря отводите Хмару, Леонид Николаевич, - заметил Парамонов. Пепельница стоит тут же, на шахматном столике. В ней - два окурка \"Беломора\", а Хмара только его и курит. В пепельнице за общим столом полпачки окурков, но вот как они к шахматистам-то перекочевали?..
- Еще одна инсценировка. Причем явная. Курящий человек за шахматной партией двумя папиросами не ограничится. Кстати, еще окурок - сигаретный, со следами помады - это уже третья инсценировочка. Кто-то, по-моему, очень спешил подмалевать эту партию. Стакан и пепельницу переставили сюда уже после убийства.
Парамонов словно поймал какую-то новую мысль.
- А почему мы забываем Масловых? - вдруг спросил он.
- Есть доказательства?
- Хотя бы косвенные. Масловы уже два года мечтают о \"Жигулях\". Очередь, как я выяснил, подошла, а денег-то не хватает. Говорят, просили у профессора - не дал. Скуповат был старичок. Сослался на возможность приобрести редкие и очень ценные книги.
Но Жемчужный не слушал:
- Предположим, что кто-то третий вернулся. Но где он достал финку, так искусно выточенную из напильника? Такую только на заказ сделаешь.
В кабинет заглянул Кершин.
- Завтра-послезавтра можно будет навестить Кутырина. Его уже перевели из реанимации, - сказал он Жемчужному. - Побывай у него обязательно. - Он взглянул на возбужденного Парамонова и насмешливо подчеркнул: - Вон у капитана, похоже, и решение уже готово...
- Пока только предположения, товарищ полковник, - замялся тот.
- Мы включаем в круг расследования также и аппарат издательства, сказал Жемчужный. - Следователь прокуратуры в курсе. Я командирую туда Рыжова.
- Согласен, - подтвердил Кершин. - Когда выезжаете на место?
- Завтра утром.
- Приглядитесь поближе к Черенцовой. Одна ли она возвращалась на дачу? Интересна также и третья линия: кто из посторонних приезжал за последнее время в поселок? Мне кажется, что Кутырин как раз этого не учитывал.
4. ПОЛКОВНИК ХМАРА
На другой день Парамонов и Жемчужный выехали на дачу Заболотского. Лесная тропинка от станции привела их в дачный поселок на берегу небольшого пруда, густо поросшего у берегов ярко-зеленой ряской.
От пруда они свернули на дачную улицу и пошли вдоль невысокого забора, за которым тянулась живая изгородь акаций, прикрывающих от любопытных взоров грядки с клубникой и заросли малинника и крыжовника. В это воскресное летнее утро зеленая дачная улочка была совершенно безлюдна, только на скамейке перед голубым свежевыкрашенным забором сидел тучный человек в выцветшей майке. Его бритая голова сверкала на солнце как полированная. Сидевший, узнав Парамонова, вежливо поздоровался и с недоумением посмотрел на Жемчужного.
- На таком солнцепеке да без шапки, - сказал Парамонов. - Голову не жалеете.
- Привык. Но для сердчишка, пожалуй, вредновато.
- А наш Кутырин как раз инфаркт схватил. Вот что делают жара да перегрузка. А это - майор Жемчужный, - представил майора Парамонов. Будет вести расследование вместо Кутырина. Познакомьтесь. Это - товарищ Хмара.
У Хмары даже лицо вытянулось от огорчения.
\"Чего он боится? - подумал майор и, не дожидаясь приглашения, присел на широкую скамью. - А типаж-то знакомый: дачный кулачок, клубничкой подторговывающий...\"
- Чем это вы играете? - спросил он отставного полковника.
Тот перебирал какие-то камешки.
- Вот горстку пуговиц собрал, - сказал он, показывая их Жемчужному.
То были светло-серые, испачканные грязью пуговицы от какого-то пиджака.
- Где вы их нашли? - заинтересовался Жемчужный.
- В этой канавке у дорожки. Раньше здесь лужа была, дожди шли. А сегодня солнышко все высушило. Я их и подобрал, даже удивился: кто это такие хорошие пуговицы в лужу выбрасывает? И ведь все чисто с одного пиджака срезаны.
- Покажите, - сказал Парамонов, забрав одну пуговицу. - Эти две - с переда, эти - с рукавов.
- Все ясно, - уточнил Жемчужный. - Составьте протокол изъятия, капитан, и возьмите пуговицы.
Хмара совсем нахмурился, оправдывая фамилию:
- Я ни при чем здесь. Я действительно в этой канавке их нашел.
- Мы вас ни в чем и не обвиняем. Вы помогли следствию. И никаких вопросов у меня к вам нет... Я - на дачу Заболотского, капитан. Закончите здесь и - туда.
Отойдя в сторону, Парамонов шепнул майору:
- Точно такая же была обнаружена под столом. Видимо, он здесь их и срезал. Лужа, ночь, трава... Вот он и подумал: кто их тут искать станет?
- Интересно: кто - он? А, капитан?.. - усмехнулся Жемчужный. Главный вопрос...
5. ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК
На ступеньках лесенки, спускавшейся с веранды, сидели двое - мужчина и девушка. Услышав скрип калитки, девушка привстала и, узнав Парамонова, побежала навстречу.
Парамонов представил ей Жемчужного.
- А где же Юрий Константинович? - удивилась она, обернувшись. - Он только что здесь сидел.
- Кто это Юрий Константинович? - спросил майор.
- Уже допрос? - откликнулась Валя.
- Пока вопрос.
- Сизов. Наш общий друг. И вообще - очень хороший человек. Да-да, подчеркнула она, обращаясь к Парамонову.
И по тону ее реплики, и по снисходительной усмешке Парамонова Жемчужный понял, что это какое-то продолжение их спора.
- Разрешите осмотреть сад, - попросил он.
- Пожалуйста.
Он двинулся в ельник у забора, пересек лужайку, обратив внимание на примятую местами высокую и густую траву.
- Валентина Васильевна! - позвал он. - А кто это здесь ходил?
- За деревьями? Это я грибы собирала.
- Когда?
- Сегодня утром.
- А вот эта примятость - вроде тропинки?
- Не знаю, - задумалась Валя. - Сюда обычно никто не ходит. Может, кто-нибудь из гостей...
Жемчужный вышел за калитку, медленно пошел вдоль забора, свернул за угол и сразу же остановился: в частом штакетнике две планки были оторваны, держались каждая на одном гвозде. Отодвинь и - пролезай. Жемчужный присел на корточки. На поперечине - прясле, как их называют, - остались кусочки рыжей глины. Он потрогал их пальцами: еще мягкие на ощупь, видно, кто-то недавно перелезал, задел подошвами...
- Валя, скажите, - Жемчужный выпрямился, - кто-нибудь пользуется этим лазом?
- Да нет, пожалуй, - Валя пожала плечами. - Насколько я знаю, никто. Разве мальчишки? Да им в саду и поживиться-то нечем...
- Проверяете свою версию о сером в перчатках? - не без усмешки спросил Парамонов.
- Все может быть, - отрезал Жемчужный. - Одно несомненно: недавно кто-то здесь пропутешествовал, вон - глина еще не засохла.
- Чужой?
- Валя утверждает, что свои ходят через калитку.
- Это не улика.
- Глина на заборе? Нет, конечно. Но на мысль наводит.
- На какую?
- Как раз о чужом...
- Я все хотел спросить вас, Валечка, - догнал отходившую от калитки Валю Жемчужный. - Скажите, зачем вы приходили к нам в управление?
- Мне показалось, что вы Сизова подозреваете. Но он действительно не играл с профессором в тот вечер в шахматы. Ему нельзя не верить. Он очень правдивый и честный человек. А Коля его почему-то особенно упорно допрашивал.
Она запнулась и умолкла. \"Решительность Парамонова придется чуть охладить\", - подумал майор и сказал вслух:
- Мы никого пока не подозреваем, Валечка, но допрашиваем всех, кто имеет прямое или косвенное отношение к профессору. Ряд вопросов к Сизову у меня, правда, еще есть...
- Между прочим, он сам хочет с вами поговорить... Может быть, выпьем чаю?
- С удовольствием. Вот и зовите его сюда. Вместе и поговорим.
Майор совсем не хотел чаю, но именно такой разговор ему был нужен непринужденный, неофициальный.
Сизов оказался некрасивым, угловатым человеком лет тридцати пяти, с умными, насмешливыми глазами.
- Допрос за чашкой чаю? - спросил он, оглядывая накрытый стол и вазочки с вареньем, только что принесенные Валей.
- Юрий Константинович... - вмешалась Валя. - Не надо...
- Знаете, что самое трудное в следствии? - подчеркнуто спросил Жемчужный. - Создать атмосферу доверия, преодолеть внутреннее сопротивление собеседника. Вот вы внутренне сопротивляетесь. А почему? Не верите, ждете всяческих подвохов, сбивающих вопросов. А у меня единственное желание - послушать вас! Может, вы скажете какую-либо мелочь, которая откроет перед нами завесу...
- Какие уж тут мелочи, - перебил его Сизов: внутреннее напряжение его еще не угасло. - Давным-давно все переговорили.
- А телефонный разговор? - вдруг вспомнила Валя.
Сизов задумался:
- Ну, уж это действительно мелочь. Я даже забыл о нем.
- О каком разговоре вы забыли? - спросил Жемчужный.
- В субботу я пришел к профессору первым, вы это знаете. Когда проходил мимо его открытого окна, он с кем-то говорил по телефону. Я запомнил только одну фразу: \"Не может быть! Какими судьбами?\" Я постоял у двери, чтобы не мешать разговору, потом вошел в комнату. И еще запомнилось заключительное: \"Надеюсь, старика не забудешь?\".
- И профессор не говорил, кто ему звонил?
- Он хотел сказать, - вмешалась Валя. - Когда я принесла вино, дядя сказал мне: \"Ты знаешь, кто сейчас мне звонил?\" Но в это время показались на пороге Масловы. Они сразу стали что-то ему рассказывать. Я так и не узнала, кто разговаривал с дядей по телефону. - Валя задумалась и потом не совсем уверенно сказала: - Но, судя по тону, каким спросил меня дядя, я должна была знать об этом человеке.
- Может, это Мария Львовна?
- Нет, речь, по-видимому, шла о ком-то другом. Иначе, зачем бы он стал объявлять мне об этом так многозначительно?
- Возможно, вы правы, - заметил Жемчужный, допивая остывший чай.
6. НОВЫЙ ГОСТЬ
В этот момент скрипнула калитка.
От калитки к веранде смело шел человек лет сорока, в цветастой рубашке, лысоватый, с сединой на висках, без усов, но с широкой голландской бородкой, аккуратно подстриженной вдоль подбородка. В руках у него был большой мягкий чемодан, оклеенный с боков иностранными этикетками. Поставив чемодан у лестницы, он спросил:
- Я не ошибся, это дача Заболотского?
- Не ошиблись, - ответила Валя.
- А где же он сам?
Человек спрашивал вежливо, но без малейшей застенчивости или смущения.
- Позвольте узнать, кто вы такой? - спросила Валя.
- В известной степени - родственник.
- А именно?
- Степ-сон. По-английски - пасынок. Моя фамилия Шустиков. А ему скажите, что приехал Виктор Петрович из Ашхабада.
Валя смущенно взглянула на Жемчужного, но тот молчал, разглядывая этикетки на чемодане.
- Может быть, я не вовремя? - извинился гость. - Может, профессор уехал в город? Так я подожду...
Валя опять растерянно взглянула на Жемчужного, не зная, что отвечать. На этот раз он тут же пришел ей на помощь:
- Войдите на веранду, товарищ Шустиков, возьмите стул и садитесь.
- С кем имею честь? - спросил гость.
- С вами разговаривает старший инспектор уголовного розыска майор милиции. А профессор Заболотский, о котором вы спрашиваете, в прошлую субботу убит.
Гость растерянно оглядел сидевших.
- Как убит? - воскликнул он. - Я же в прошлую субботу ему из Ашхабада звонил.
- Вот после этого он и был убит.
- Кем?
- Ищем.
- Есть подозрения?
- Пока допросы. Вот и вас допросим, благо вы ко времени прибыли.
- Пожалуйста. Только у меня железное алиби. Жил и живу в другом городе. Только что прилетел из Ашхабада. Авиабилет и паспорт к вашим услугам.
- Где работаете?
- На ашхабадской киностудии. Снимаюсь в эпизодах, но регулярно. Сейчас в отпуску. У меня просьба... Разрешите немного пожить на даче...
- Пожалуй, лучше в гостинице.
- Хотя бы два-три дня.
- Попросите временную владелицу... Валя, не уступите ли вы ему на несколько дней свою комнату в мезонине?.. А сами перебирайтесь вниз.
- Да, пожалуйста... - Валя пожала плечами.
- Большое спасибо, - сказал гость. - В городе знакомая матери живет. Я к ней потом и переберусь. К сожалению, я рассчитывал на помощь профессора. Все-таки родственник, хотя и не близкий...
- С Марьей Львовной договоритесь, - заключила Валя.
Жемчужный покинул дачу вместе с Сизовым. Его заинтересовали некоторые обстоятельства дела: обстановка во время ужина и, в частности, беседа у шахматного столика - до и после приезда гостей. О странной шахматной партии он пока не говорил, рассчитывая разобраться в ней сам. Вдвоем зашли они и к Масловым, беседа с которыми, к сожалению, ничего нового не дала. Масловы повторили рассказ об ужине, об открытом сейфе, о лежавших в нем деньгах, о шутливых разговорах за столом. За шахматным столиком они не сидели, и Вера Тимофеевна не оставляла там своего окурка.
По возвращении в город Жемчужный нашел на столе записку: \"Позвонить Рыжову\". Тотчас же позвонил.
- О выплате гонорара Заболотскому в издательстве никто не говорит, сообщил Рыжов. - Обычное дело у них, да и сумма невелика. Знать о ней, конечно, мог кто угодно. Но точно знали директор издательства Телепин, главбух Кротова Нина Петровна. Ну и кассир тоже...
- Побывайте завтра у них, поговорите - помягче только: вдруг они кому постороннему обмолвились о профессорских деньгах. Хоть путь этот и длинным может оказаться, а вдруг да что-нибудь засветится...
7. ВЕРСИИ НАМЕЧАЮТСЯ
В понедельник старший лейтенант Рыжов уже к полудню вернулся к Жемчужному:
- Есть новости, товарищ майор.
- Хорошие?
- Может, и неплохие, видно будет... Говорил и с директором, и с главбухом, и с кассиром. Все утверждают, что никому о гонораре профессора не сообщали. Даже удивляются: подумаешь, дескать, событие, Заболотский у них не один деньги получает... Тут вроде бы пусто. Но есть зацепочка. У Кротовой новая вещь появилась: серебряная брошь с сердоликами, старинная работа.
- Во-первых, откуда узнал? Во-вторых, ну и что?
- Отвечаю по мере поступления вопросов. Узнал от двух девчонок из бухгалтерии. Пока я Кротову ждал, они эту брошь на все лады обсуждали. Могу описание составить. Сам-то я ее не видел: Кротова не надела брошь. Как пришла, так девицы замолкли: боятся начальницу... А что касается вашего \"ну и что\", так брошь-то туркменская. И неделю назад ее у Кротовой не было.
- Повторюсь: ну и что?
- Товарищ майор, вспомните: Шустиков-то в Ашхабаде живет. И брошь оттуда.
- Верно... Хотя и на совпадение похоже, но взять на заметку стоит, согласился Жемчужный.
Раздался звонок телефона. Следователь Михайлов сообщил, что ждет внизу: ехать в больницу к Кутырину.
Кутырин лежал в отдельной палате. Широкое итальянское окно ее выходило в сад. Жемчужный рассказал подполковнику обо всем, что успел узнать об убийстве. Глаза Кутырина, казалось, говорили: \"Знал, что приедешь. Не такое это дело, чтобы с маху решать\".
- Издательство проверили? - спросил он.
Жемчужный рассказал все переданное Рыжовым.
- Не отмахивайтесь сгоряча, - сказал Кутырин. - В Ашхабад можно за неделю слетать три раза.
- Для доказательств этой совсем уж неожиданной версии, - уточнил Жемчужный, - у него должен быть еще серый костюм с новыми пуговицами. Кстати, если это он, то, удирая с дачи, успел их все срезать и зашвырнуть по дороге на станцию в лужу. Полковник Хмара их нашел. Без одной оторванной раньше.
- Стоит подумать.
- А я все думаю о Сизове, - признался Парамонов. - И у него есть серый костюм, и он мог срезать ночью пуговицы. Даже удобнее по дороге, чтобы не тащить их к себе на дачу. А \"странная\" партия, как назвал ее товарищ майор, мне совсем не кажется странной. Профессор, подвыпив, вполне мог прозевать ферзя. И у тех, кто помоложе, это бывает. А защищался из упрямства, у него это упрямство в характере. Ну и сдался все-таки, хода-то он не сделал.
- Заболотский партнеру говорил \"ты\", - подчеркнул Жемчужный.
- Во-первых, Черенцова могла ослышаться, во-вторых - солгала.
- Зачем ей лгать? - возразил Жемчужный. - Чтобы отвести подозрение от своего сообщника? Кого же именно?
- Допустим, от Сизова: она с ним дружит. Да и обстоятельства могли сложиться так, что он после прогулки вернулся на дачу и скрылся в саду. А потом уж проник в дом с помощью Черенцовой.
Теперь не только Парамонов, но и Кутырин с любопытством глядели на Жемчужного. Но он говорил не просто убедительно - убежденно:
- Бесспорно одно: если Сизов преступник, то показания Черенцовой его не спасают. Они вообще никого не спасают - ни его, ни ее. Если она лгала, то неизвестно зачем. Да и потом, что говорит против него? Отпечатки пальцев на двух-трех фигурах? Или то, что ему были нужны деньги? А кому они не нужны? Для того чтобы поддержать больную жену, он мог пойти на грабеж и убийство? Чушь! А что еще? Что он в шахматы играет, что в этот вечер, кроме него, едва ли кто мог быть ночным партнером профессора? В этом, конечно, есть вероятность. Но... не верится, нет. На темные дела способны только темные души. Не научно сказано, но тем не менее это так.
Кутырин улыбнулся и закрыл глаза.
- Что нам известно о нем? - продолжал Жемчужный. - Прежде всего то, что профессор хорошо знал и ценил его как партнера. Он никогда не слыл мастером слесарного дела, а финка выточена именно мастером. На дачу пришел гость с оружием и с заранее обдуманной целью. Знал ли заранее о деньгах Сизов?
Жемчужный помолчал, как бы собираясь с мыслями.
- И еще: зачем ему было пользоваться проломом в заборе, когда он спокойно мог уйти через калитку? Откуда же тогда на штакетнике следы засохшей глины? И последнее: допустим, он лжет, что, вернувшись на дачу, не играл с профессором. Но подобная партия между такими игроками, как Сизов и профессор, честно говоря, меня очень смущает. Она непрофессиональна...
Кутырин искоса взглянул на него.
- Вы не можете понять, почему профессор не сдался ранее, когда выяснилось, что партия проиграна? - спросил он.
- Вот именно. Бесспорный проигрыш должен быть обнаружен раньше. Такие партии доигрывают не упрямцы, а неумеки.
- Новый гость приехал только вчера? - вдруг спросил Кутырин. Проверено?
- Точно.
- Мой совет: проверьте в Ашхабаде, не прилетал ли он сюда неделей раньше. Это первое. Второе: есть ли связь между Кротовой и пасынком профессора? Не зря Рыжов обратил внимание на ее брошь. Третье: узнайте, кто он такой, наш ашхабадский вояжер. Короче, слетать туда стоит. На киностудии поспрошать, с матерью познакомиться...
8. ЗАГАДКА ЧЕРНЫХ
Отправив Парамонова в Ашхабад, Жемчужный снова поехал на дачу, захватив с собой Рыжова. Валю они встретили поблизости от станции - она мчалась на велосипеде в трикотажных тренировочных брюках и красной мужской футболке, похожая на мальчишку, который вообразил себя гонщиком. Узнав Жемчужного, она на полном ходу затормозила, едва не свалившись в канаву. Жемчужного вполне устраивала эта встреча на окраине дачного поселка. Отойдя в сторону, они присели на придорожную траву.
- Ну, как ведет себя ваш дорогой родственник? - шутливо спросил Жемчужный.
- Он в город уехал, - равнодушно ответила Валя.
- Валюша, вы у него серого костюма не видали? - Жемчужный понимал всю нелепость вопроса, однако ничего с собой поделать не смог: задал его - и все тут.
Но Валя сразу охладила его:
- Не видала. Он то в свитере, то в коричневом костюме, вельветовом. Еще куртка у него есть, джинсовая. Вот и все, пожалуй...
Нет так нет. Жемчужный поймал невольную улыбку Рыжова, отвернулся, спросил сердито:
- Вы с ним не ссоритесь?
- Да мы и общаемся мало. А вообще он вежливый, неназойливый. Только... - она помялась, подыскивая слово, - какой-то парфюмерный. Слова в простоте не скажет.
- Ну, ладно, - Жемчужный встал. - Мы в дом. Можно?
- Конечно, конечно...
На даче майор сразу прошел к шахматному столику.
- Играешь? - спросил он Рыжова.
- Разряда нет, но играю немножко...
Расставив шахматы, Жемчужный попросил, чтобы его не беспокоили, запер дверь и продемонстрировал Рыжову оставленную на доске позицию.
Он долго сидел над доской, потом сыграл сначала один вариант, затем другой, третий. Нелепость положения была совершенно очевидна. За пешку, проведенную в ферзя, черные получали минимум ладью, а там разгром неминуем. Сопротивление профессора в этом положении казалось глупым. Разобравшись как следует в партии, Жемчужный еще более укрепился в своем предположении, что так профессор играть не мог.
Тем не менее он играл. Следы его пальцев, трубка и пепел подтверждали это.
- Парамонов считает, что профессор зевнул, - сказал Рыжов. - В таком преклонном возрасте это возможно.
Жемчужный пожал плечами:
- Такие игроки, как Сизов и профессор, зевнув ферзя, тотчас же прекращают игру. Или играется вариант, или новая партия. Ну-ка взгляни внимательно.
- Гляжу.
- Нет смысла?
- Нет.
- Теперь сними ферзя и пешку. Черные, конечно.
- Снял.
- Смотри внимательно.
Рыжов долго смотрел на доску. Жемчужный молчал.
- Теперь белые как будто выигрывают. Или ничья... - недоуменно проговорил Рыжов.
- Обязательно выигрывают! - подсказал Жемчужный. - Белые начинают и выигрывают.
- Начинают и выигрывают, - машинально повторил Рыжов, не сводя глаз с доски. - Этюд? - вдруг оживился он.
- Обыкновенный одновариантный этюд. Я уже решил его.
- А зачем? - удивился Рыжов: он все еще не мог понять, что делает его начальник.
- Затем, что в этой партии единственное решение, - Жемчужный поставил снятые фигурки на место. - Они стояли раньше на краю стола среди других фигур, не нужных в этюде. Не было никакой игры: профессор решал этюд. Вот так. Смотри, как все получилось.
Майор сохранил позицию этюдного варианта, оставив лишние фигуры на краю стола.
- Когда пришел ночной гость, Заболотский не садился за шахматный столик, а вставал из-за него. За этим последовал разговор, содержание которого нам пока не известно. Профессор спросил гостя, почему он в перчатках. Тот мог сказать, что у него болят пальцы или что-нибудь в этом роде. В шахматы, понятно, никто играть не садился, а финал разговора известен. Вероятно, убийца толкнул столик, полуоторванная пуговица упала на пол; забрать ее с собой он не успел или не заметил этого сразу. Затем инсценировал суетню у шахматного столика, перенес туда пепельницу с окурками, чужой стакан с общего стола и поставил две упавшие шахматные фигурки в этот уголок, не думая о позиции. Он просто хотел натолкнуть нас на версию о шахматисте-убийце. Затем забрал деньги, за которыми и приехал, запер дверь изнутри, а сам выбрался в открытое окно и пролом в заборе. В калитку уйти побоялся: вдруг встретит гостей или провожающих. Ночевал у знакомых или на вокзале, а утром улетел в Ашхабад. Воскресный приезд, уже вторичный, возможен для маскировки. Или, например: позондировать вопрос о наследстве. Этому шакалу ведь тоже что-то перепадает... Правда, наследства ему еще полгода ждать - по закону, но он захотел о себе заранее заявить.
- А откуда же взялись на фигурках оттиски пальцев Сизова? - спросил Рыжов.
- Сизов говорит, что помогал профессору расставлять шахматы, но бросил, потому что получил из дому неприятное известие. Да и оттиски-то были на пяти-шести фигурках из шестнадцати... Задача решена, Рыжов.
9. ПО СВЕЖЕМУ СЛЕДУ
Остановившись в гостинице \"Ашхабад\", Парамонов тут же пошел по следу. След вел в уголовный розыск города, где у Парамонова уже были друзья. Шустикова в местном угрозыске знали отлично: внештатный киноактер, за границу не выезжавший, а только оклеивающий чемодан этикетками иностранных отелей, не чистый на руку игрок, раза два отсидевший за кражу и фактически живущий на средства матери.
Артистку Еленскую тоже хорошо знали в городе, и не столько как местную кинозвезду, сколько как несчастную женщину, содержавшую лодыря и пьяницу сына.
- Чем могу быть полезной? - сдержанно приветствовала она инспектора Парамонова.
- Вы знаете о судьбе вашего бывшего мужа? - спросил тот.
- Знаю. В газетах было сообщение о его преждевременной смерти. Отчего он умер?
Парамонов рассказал.
- Я приехал выяснить, не можете ли вы помочь нам в расследовании дела.
- Едва ли. С Заболотским разошлась давно и не встречалась. К нему только ездил мой сын клянчить денег.
- Для вас?
- Что вы! Он и меня до копейки обобрал.
- И вы терпели?
- Что ж поделаешь? Сын.
Парамонов отважился спросить прямо:
- Вы не считаете его повинным в смерти вашего мужа?
Без единой кровинки в лице Еленская долго молчала.
- Вообще-то, он на все способен. Только не думаю, что он докатился до такой гнусности. Деньги у мужа были?