– Что? – хмурится он.

– Я имею в виду, что она будет мне помогать, когда родится ребенок. Она уже сказала, что ей хотелось бы помогать.

– Когда она это сказала?

– Она говорила об этом до свадьбы. Сказала, что была бы очень рада приходить хоть каждый день, чтобы давать мне возможность отдохнуть.

– Ну, даже в этом случае тебе нет необходимости ходить на работу.

Я качаю головой, пытаясь понять, каким это образом мы перешли от восторга по поводу моей беременности к нашей первой ссоре.

– Я могу чокнуться, если буду находиться каждый день с утра до вечера и с вечера до утра с младенцем. Кроме того, нам могут понадобиться деньги.

Ли тихонько смеется.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Ну, если ты будешь приходить на работу в общей сложности пару дней в неделю, это вряд ли сильно увеличит наши доходы.

Его слова меня больно жалят. Ощущение такое, будто он меня ударил.

– Нам понадобится больше денег, потому что мы ведь не сможем и дальше жить здесь. У нас тут даже нет детской комнаты.

Ли поворачивается ко мне спиной и идет к окну.

– У них тут есть квартиры с двумя спальнями. Такие квартиры есть этажом ниже. И стоить это будет ненамного больше. Я наверняка смогу покрыть разницу в оплате и без того, чтобы ты ходила на работу.

Ну вот, он меня разозлил. И я не собираюсь ему уступать, как бы ему этого ни хотелось.

– А разве нам не следовало бы снять не квартиру, а дом? Дом с садом.

– Нам не нужен сад. Вокруг есть парки, скверы и прочее. Кроме того, если у нас будет сад, то это закончится только тем, что мы купим и поставим в нем один из тех дурацких красно-желтых пластмассовых игрушечных домиков – вот и все. Именно это произошло с Карлом и его женой, и я пока что не готов пойти по тому же пути.

Ли выходит из кухни. Я собиралась сказать, что меня совсем не прельщает перспектива подниматься пешком по лестнице, если вдруг сломается лифт, но я не вижу смысла продолжать этот спор. Ли явно не настроен на то, чтобы слушать. Кроме того, я не могу сказать ему, что я на самом деле думаю – а именно то, что «Г» не захочет торчать в квартире целый день. Ему захочется играть в саду. Ему будет нужен свежий воздух. Я хочу, чтобы у него была возможность играть на улице с другими детьми. А здесь никаких детей нет. Я кладу ладонь туда, где через несколько месяцев будет выпирающий вперед живот. Мой «воздушный шарик» лопнет вовремя, в строго назначенный срок.

Я стою на работе за стойкой дежурного администратора, спрашивая себя, заметно ли уже, что я беременна. Чувствую-то я себя уже по-другому, поэтому и не могу избавиться от мысли, что и выгляжу не так, как раньше. Мне вспомнилась беременная женщина-секретарь, которая была здесь, когда я приходила на собеседование. Какой неуклюжей она выглядела на своих высоких каблуках. Я все еще не знаю, кто на нее «косо посмотрел» из-за того, что она пришла в обуви без каблуков. Тогда я подумала, что это, наверное, был Карл, но после ссоры с Ли в субботу я в этом засомневалась.

Вряд ли мои коллеги по работе очень сильно впечатлятся, когда узнают о моей беременности. Двое из них и так уже стали смотреть на меня насмешливо, когда все узнали, что мы женимся. Могу себе представить, что они говорят у нас за спиной. Оно и понятно: один из руководителей устраивает свою подружку на работу в компанию, женится на ней, обрюхачивает ее, в результате чего она уходит с работы. И все это – меньше чем за год. Они, наверное, будут отпускать шуточки в мой адрес, сидя в баре после работы. Я их, правда, никогда не услышу. Меня к тому времени уже давно как не станет.

Дверь открывается, и заходит молодой человек с довольно длинными светлыми волосами. Подходя к стойке дежурного администратора, он улыбается мне ослепительной улыбкой – как на рекламе зубной пасты.

– Здравствуйте, чем я могу вам помочь? – спрашиваю я.

– Здравствуйте. Я пришел к Ли Гриффитсу. Меня зовут Дэн Темплтон.

– Понятно, – говорю я. – Присаживайтесь. Я сообщу Ли, что вы здесь.

Он садится, забрасывает ногу на ногу и слегка ослабляет свой галстук.

Я звоню Ли, но его линия занята. Я кладу телефонную трубку и спрашиваю у посетителя:

– Сделать вам кофе?

– Это было бы замечательно, спасибо. Черный, без сахара.

Я снова пытаюсь дозвониться Ли, но линия все еще занята. Я делаю кофе и несу его Дэну.

– Вот, пожалуйста, – говорю я, протягивая ему чашку.

– Спасибо, – говорит Дэн, чуть сдвинув брови. – Я с вами раньше где-то встречался?

Хотя тон его голоса вроде бы дружески-нейтральный, что-то мне в нем не нравится.

– Хм, я так не думаю. Я здесь вообще-то новенькая.

– А где вы работали раньше?

– Не в рекламной фирме. Я вообще-то работала в одном кинотеатре.

– А-а, вот там-то я вас и видел, – говорит он, тыкая пальцем в воздух. – Я все время туда хожу. Я видел вас за стойкой дежурного администратора, и, думаю, вы пару раз приносили мне по моему заказу еду.

– Ого, я поражена тем, что вы меня помните. Я там выглядела немного иначе.

– Я никогда не забываю симпатичное лицо, – говорит он.

Я улыбаюсь и слегка краснею. И тут вдруг я слышу позади себя шаги. Я оборачиваюсь и вижу, что Ли стоит у лестницы и вопросительно смотрит на меня.

– Э-э… К тебе пришел Дэн Темплтон.

– Я это вижу.

– Я пыталась тебе позвонить, но ты с кем-то разговаривал по телефону.

Он кивает мне с каменным лицом и поворачивается к клиенту:

– Привет, Дэн. Извини, что заставил тебя ждать. Пойдем ко мне в кабинет.

Дэн берет свой кофе и, проходя мимо меня, снова улыбается мне ослепительной улыбкой. Я юркаю обратно за стойку дежурного администратора – как зверушка, бегущая в спасительное убежище. Почему я так себя веду – не знаю: я ведь не делала ничего предосудительного. Меня просто смутило выражение лица Ли.

Следующие полчаса я стараюсь себя чем-то занять, хотя у меня, по правде говоря, вообще нет никакой работы. Услышав шаги двух человек, спускающихся по лестнице, я начинаю старательно печатать что-то на компьютере.

– Еще раз спасибо за то, что пришел, Дэн, – слышу я голос Ли. – Я скоро с тобой свяжусь.

– Замечательно, – отвечает Дэн. – Спасибо за то, что уделил мне время.

Когда он проходит мимо меня, я поднимаю взгляд: мне сказали всегда улыбаться клиентам, когда они покидают это здание.

– Был рад снова вас увидеть, – говорит Дэн с улыбкой.

– А я – вас, – отвечаю я.

Он закрывает за собой дверь. Ли подходит ко мне. Его лицо – мрачнее тучи. Я чувствую на своих щеках его горячее дыхание.

– Откуда ты его знаешь? – спрашивает он.

– Он приходил в кинотеатр – только и всего. Он меня вспомнил.

– Это как-то странно, правда?

– Не знаю. Он сказал, что регулярно ходит в тот кинотеатр.

Ли поднимает бровь:

– В следующий раз я назначу ему встречу в каком-нибудь другом месте.

– В этом нет необходимости.

– Тебе хочется, чтобы он сюда пришел, да? – резко говорит Ли.

Все мое тело напрягается.

– Я этого не говорила.

– Но ты вела себя так, как будто тебе этого хочется.

– Я всего лишь имела в виду, что он меня совсем не беспокоит, – вот и все.

– Да, но он беспокоит меня.

Ли разворачивается и уходит вверх по лестнице.

Я стою несколько секунд неподвижно, все еще толком не понимая, в чем меня обвиняют. Я никогда раньше не видела Ли таким: он никогда не казался мне ревнивым. Да я, собственно говоря, вообще очень мало общалась с другими мужчинами с тех пор, как мы стали встречаться. Единственными мужчинами из числа моих знакомых, приглашенных на свадьбу, были Адриан и его приятель. А с этим Дэном я сейчас даже ни капельки не флиртовала. Реакция Ли была явно неадекватной.

Я вздыхаю и снова обращаю свой взор на монитор компьютера, надеясь, что позже Ли объяснит мне, почему он так себя повел.

Ли не вспоминает об этом инциденте весь вечер, до тех самых пор, когда мы собираемся лечь в постель.

– Послушай, я извиняюсь за то, что сегодня произошло, – говорит он. – Я осознаю, что, пожалуй, повел себя уж слишком жестко.

Я пожимаю плечами. Я не хочу, чтобы он знал, как сильно его поведение меня расстроило. Я весь остаток рабочего дня не могла сконцентрироваться на работе.

– Знаешь, тот парень ведь вообще не создавал никаких проблем, – говорю я.

– Во мне иногда уж слишком сильно срабатывает защитный инстинкт, – отвечает Ли. – Думаю, тот факт, что ты беременная, существенно усугубляет положение. Я как бы чувствую, что мой долг – постоянно оберегать тебя. Точнее, вас обоих.

– Вообще-то я и сама в состоянии за себя постоять. Я думала, что ты об этом помнишь.

– Ну да. Но это было до того.

– До чего?

– До того, как ты вышла за меня замуж. До того, как ты стала носить в себе моего ребенка.

– Я все еще способна назвать козла козлом, если я вижу, что это козел.

– Тебе этого делать не нужно. Больше уже не нужно. Тебя буду оберегать я, понятно?

Я слегка киваю – просто потому, что это легче, чем продолжать спор. Я устала. Сегодня был долгий и нелегкий день. Честно говоря, я очень хочу спать.

Ли притягивает меня к себе и целует. Целует крепким поцелуем, а не таким, каким целуют, желая спокойной ночи. У меня на секунду возникает желание сказать ему, что я слишком устала, но я ловлю себя на мысли, что переживаю о том, какой будет его реакция. Кроме того, мама всегда говорила, что мужчине и женщине никогда не следует ложиться в постель, если возникший между ними спор не был улажен. А нам это нужно. Нам необходимо снова воссоединиться. И тогда все будет хорошо.

Джесс



Сентябрь 2008 года

– Как часто ты думаешь о смерти, Джесс? – спрашивает Эдвард.

Он сказал мне называть его Эдвардом, хотя формально его следует называть «профессор Дженкинс».

Паула, психолог управления образования, направила меня к нему, потому что решила, что я нуждаюсь в дополнительной помощи высококвалифицированных специалистов. Это просто такая вежливая форма заявления о том, что у меня не все в порядке с головой.

– Вы хотите, чтобы я дала вам откровенный ответ или же такой ответ, который мне следует дать вам в том случае, если я не хочу, чтобы вы думали, что я чокнутая?

– Лучше всего – это откровенный ответ, – улыбается он.

– Ну, тогда я скажу, что думаю о ней очень часто. Но ведь это естественно и разумно, не так ли?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, если человек думает о смерти, то тогда у него больше шансов ее избежать, ведь правда? Я имею в виду, что, например, детям говорят переходить дорогу так, как положено, чтобы их не задавил автомобиль. А это ведь тоже означает думать о смерти, не так ли? Просто люди называют это «быть разумным».

– То есть ты считаешь свои мысли о смерти чем-то вроде предохранителя?

– Да. Раз человеку необходимо быть осторожным, когда он переходит дорогу, то почему бы ему не быть осторожным, когда он садится на поезд или когда выходит из дому? Я не вижу никакой разницы.

– Именно поэтому ты не хочешь поехать в Манчестер?

– Людей в Манчестере убивают из огнестрельного оружия.

– Поэтому ты думаешь, что поехать туда – это небезопасно, да?

– Именно так.

– А если я скажу тебе, что молодые люди, которых застрелили в Манчестере в прошлом году – а все они были молодыми людьми, – были осознанно выбраны в качестве цели нападения? Они не были случайными жертвами.

Я пожимаю плечами:

– При такой стрельбе пуля может попасть в кого-то и случайно, верно? Излишняя осторожность не повредит.

Эдвард кивает и что-то записывает. Про меня уже, наверное, очень много чего поназаписывали. Сначала все время что-то записывала Паула, а теперь вот и Эдвард… Но это вовсе не означает, что теперь они знают и понимают меня уже лучше. Это означает, что они всего лишь думают, что знают и понимают меня уже лучше.

– Но ты не думала так до того, как умерла твоя мама, правда?

– Нет, не думала. Но это все равно как люди не бросают курить до тех пор, пока им не скажут, что у них рак легких. Это как сигнал тревоги, верно?

– То есть ты считаешь смерть мамы своего рода сигналом тревоги, да? Но ведь она умерла не в результате несчастного случая, не так ли? Она умерла от рака кишечника. Она этого предотвратить не могла.

– Еще как могла. Она могла стараться не есть мяса. Я больше не ем красного мяса, потому что если есть его слишком много, то это закончится раком кишечника.

– Ну, это точно еще не известно. Пока что есть только исследования, результаты которых связывают красное мясо с повышенным риском.

– Именно так. Об этом-то и идет речь – о риске. Я просто снижаю свой риск. Врачи только об этом все время и долдонят, не так ли? Не кури. Не употребляй алкоголя. Не ешь жирную пищу. Больше занимайся физическими упражнениями. Сгоняй вес. Все это снизит вероятность того, что ты умрешь. Вот только когда они говорят это, они считаются здравомыслящими, а когда я говорю то же самое о других вещах, меня считают ненормальной.

Произнеся эти слова, я скрещиваю руки на груди. Эдвард ничего не говорит. Я думаю, что, возможно, убедила его в том, что права.

Анджела



Воскресенье, 28 августа 2016 года

Только когда она почти не прикасается к обеду, я обо всем догадываюсь. Она кое-как справляется с йоркширским пудингом, но когда я ставлю перед ней говядину, выражение ее лица становится таким, как будто ее вот-вот вырвет. А еще она бледная, со слегка осунувшимся лицом. Ее лицо раньше никогда не казалось мне осунувшимся. Еще на прошлой неделе я подумала, что она выглядит неважно и не ест столько, сколько обычно, но сейчас она уже вообще почти ничего не ест. Она режет мясо на кусочки и гоняет их туда-сюда по тарелке, но не съедает ни одного. Я вижу, как Ли встречается с ней взглядом и поднимает бровь. Она еле заметно качает головой.

Я решаю, что с моей стороны будет очень даже гуманно помочь ей выкарабкаться из данной неловкой ситуации.

– Ой, Джесс, почему ты мне ничего не сказала?

Я кладу свои нож и вилку на стол и, быстро обойдя вокруг стола, убираю стоящую перед ней тарелку и уношу ее. Вернувшись, я смотрю на Джесс и на Ли, и у меня начинают литься слезы.

– Я очень-очень рада за вас обоих, – говорю я, а затем, наклонившись, обнимаю Джесс и тут же звонко целую Ли в щеку. – Вы, должно быть, на седьмом небе.

Они снова переглядываются. Джесс пожимает плечами, а Ли поворачивается ко мне.

– Спасибо, – говорит он. – Именно так. Джесс хотела три месяца никому ничего не говорить, но ты, я вижу, и сама обо всем догадалась.

– Я чувствовала себя абсолютно так же, когда забеременела, – говорю я, обращаясь к Джесс. – От одного взгляда на приготовленную пищу у меня возникало ощущение, что меня сейчас вырвет. Это было ужасно. И такое у меня было не только по утрам, а, можно сказать, круглые сутки.

– Я знаю. Со мной то же самое. А с прошлой недели стало совсем тяжко. Я почти не могу есть.

– Может, подать тебе что-нибудь другое? Суп и булочку? Или просто сухие крекеры? Мне помнится, я ела много крекеров, когда была беременной.

– Да, я, пожалуй, попытаюсь съесть парочку крекеров, спасибо.

Я кладу два крекера «Джейкобс» на тарелку и приношу их. Джесс сначала чуть-чуть обкусывает их с краю, а затем несколько раз кусает уже побольше.

– Ну, ты, по крайней мере, хоть что-то можешь есть. Возьми с собой всю пачку, милая. Понемножку, но часто – как говаривала моя мама. А когда срок?

– Где-то на второй неделе апреля, но я еще не ходила на УЗИ и не знаю точную дату.

– О-о, это замечательно, когда ребенок рождается весной. Впереди ведь тогда целое лето. Я помню, как в январе, когда я просыпалась рано утром вместе с Ли, все время было темно.

– Думаю, это замечательно, что у меня будет возможность ходить на прогулки с коляской.

– Кстати, я настаиваю, чтобы коляску тебе купила именно я. Хочу подыскать что-то очень практичное. На тот случай, конечно, если мне будет позволено иногда гулять с коляской.

Джесс смотрит на Ли.

– Спасибо, – говорит он, дожевав и проглотив то, что находилось у него во рту. – Это было бы замечательно. Но ты не спеши что-то покупать. У нас еще полно времени.

– Джесс совсем не нужно шататься туда-сюда в поисках коляски на восьмом месяце беременности. Купить коляску необходимо сейчас.

– Может, после того, как меня перестанет все время тошнить, – говорит Джесс.

– Да, конечно. У меня, правда, это продолжалось аж до шестнадцатой недели, но будем надеяться, что тебе повезет больше, чем мне. В любом случае мы можем начать искать по интернету, правда? Так будет намного легче.

Джесс откусывает еще один кусочек от крекера. Ли опять принимается за свое мясо. Я подозреваю, что все эти нюансы заставляют его нервничать. Отцовство – это большая ответственность. Я, впрочем, придерживаюсь той точки зрения, которую уже высказывала. Он преобразится, когда станет отцом. Ему пойдет на пользу, если у него будет жена и ребенок, ждущие его дома. Это не позволит ему уж слишком зацикливаться на своей карьере.

– О-о, – говорю я, озвучивая очередную мысль, пришедшую мне в голову. – Вы ведь теперь, конечно же, переедете.

Джесс снова смотрит на Ли.

– Мы, возможно, снимем более просторную квартиру в том же доме, – говорит он.

Чуть нахмурившись, я смотрю на него, не будучи уверенной в том, что не ослышалась.

– Вам будет нужен настоящий семейный дом, а не квартира, – говорю я.

– Нас устроит и квартира, пока ребенок еще совсем маленький. Мы сможем снять что-нибудь побольше позднее.

– Но это ведь совсем не подходящее место для того, чтобы жить там с малышом, разве не так? А вдруг сломается лифт? Джесс ведь не сможет тащить коляску вверх по лестнице.

Ли слегка закатывает глаза. Он все время делал так, когда был подростком. Когда он начинает говорить, его взгляд становится каким-то стальным. Такое выражение глаз я помню очень хорошо.

– За все то время, пока я там живу, лифт еще ни разу не ломался. Нам нет необходимости переезжать в одно-или двухэтажный дом в пригороде только потому, что Джесс беременна.

Думаю, эта его реплика имеет целью уколоть меня. Ли обожал наш сад, когда был маленьким мальчиком. Он проводил там много времени, играя в мяч или роясь в клумбах. Но когда он стал подростком, он вдруг решил, что ненавидит Горсфорт. Он говорил, что в Горсфорте очень скучно и не происходит никаких событий. Он стал заявлять, что переедет в центр города, как только у него появится такая возможность. Что он в конце концов и сделал. Когда он окончил университет, он стал снимать жилье, а когда начал зарабатывать хорошие деньги, то купил себе квартиру. Однако центр города – это не то место, в котором следует растить маленького ребенка. Совсем не то.

Я хочу что-то сказать, но при этом знаю, что мне нужно быть осторожной. Я не хочу, чтобы он вышел из себя в присутствии Джесс. Он ведь в подобных случаях выглядит отнюдь не привлекательно, и я не хочу, чтобы она видела его таким.

– Ну, может быть, пока еще не время, но вам в конце концов придется переехать ради школы, не так ли? Что-то я сомневаюсь, что в центре города есть хорошие школы.

– Мы, возможно, отдадим его в частную школу, – отвечает Ли.

– А зачем транжирить деньги всего лишь на вычурную школьную форму, если в округе есть очень даже хорошие государственные школы? Начальная школа, которая находится на этой улице, пользуется очень хорошей репутацией. Я видела ее рекламный баннер, когда проезжала мимо.

Ли со звоном кладет нож на край своей тарелки:

– Я сказал, что у нас с жильем пока что все в порядке. Так что спасибо за советы.

Его тон говорит мне, что мне теперь лучше помолчать. Видя, что Джесс хмурится на Ли, я решаю сменить тему. Я не хочу еще больше накалять обстановку. А менять темы я умею. Мне пришлось этому научиться.

– А вы смотрели передачу «Пекарский турнир» на этой неделе? Там участвует девушка из Лидса. Она проявляет себя очень хорошо. Ее заварное тесто выглядело весьма аппетитно.

Дождавшись, когда закончится обед и Ли начнет загружать посудомоечную машину, я иду вместе с Джесс в гостиную.

– Пойдем ненадолго наверх, милая, – говорю я. – Мы можем начать подыскивать коляску через интернет.

Джесс идет вслед за мной на второй этаж в комнату для гостей. Я включаю компьютер и жду. На загрузку компьютера всегда уходит пара минут. Ли говорит мне, что это потому, что компьютер устарел и что нужно его модернизировать, но я не вижу в этом большой необходимости.

– Ага, ну вот, – говорю я, заходя на веб-сайт «Мамочки и папочки». – В Лидсе есть один из таких магазинов, и мы могли бы туда вместе сходить. Давай посмотрим, что у них там есть.

На веб-странице фигурирует просто ошеломляюще большое количество вариантов: это и модульные коляски, и обычные, и детские складные стулья на колесиках, и многое другое.

– Вам, видимо, понадобится универсальная модульная коляска, да?

– Понятия не имею, – отвечает Джесс.

– Я думаю, это очень удобно, когда модуль-люльку можно доставать вместе со спящим в ней ребенком из автомобиля и устанавливать на колесное шасси, и при этом ребенок даже не проснется.

Произнося эти слова, я кошусь на Джесс и замечаю на ее глазах слезы.

– О-о, милая, – говорю я, протягивая к ней руку и сжимая ее ладонь. – Тебе сейчас нежелательно расстраиваться.

– У меня нет обо всем этом ни малейшего представления, – говорит она. – Я не знаю, что мне нужно. Я ничего не знаю о младенцах. Как я смогу о нем надлежащим образом заботиться?

Слезы льются по ее щекам. Я обнимаю ее одной рукой и глажу ее плечо.

– Не переживай, – говорю я. – Все поначалу чувствуют себя подобным образом. Я уж точно себя так чувствовала. Нам всем ведь когда-то приходилось учиться. Никто от тебя не ожидает, что ты большой специалист в данной области.

– Вы и в самом деле не имели обо всем этом никакого представления?

– Не имела.

– Тогда откуда вы знали, что вам нужно делать?

– Думаю, инстинкт подсказывал. И моя мама мне очень много помогала.

Уже произнеся эти слова, я осознаю, что зря это сказала. Джесс всхлипывает.

– Извини, я не хотела сделать тебе больно. Я знаю, что тебе придется нелегко без твоей мамы, но я хочу, чтобы ты помнила: я буду помогать тебе буквально во всем. Ты можешь звонить мне в любое время дня и ночи, и ни один из твоих вопросов не будет считаться глупым. Договорились?

Она кивает и вытирает себе нос рукой. Я встаю, беру салфетку из коробки и протягиваю ее Джесс.

– Я буду приходить помогать тебе каждый день, особенно в самом начале. Я позабочусь о том, чтобы ты не оставалась одна, когда Ли будет находиться на работе.

– Спасибо, – бормочет она. – Это очень любезно с вашей стороны.

– Не говори глупостей. Это мой первый внук, и мне хочется проводить рядом с ним как можно больше времени. Помогать тебе – это будет для меня удовольствием. Считай меня своим бесплатным работником.

Она слегка улыбается, а затем высмаркивается.

– Послушай, – говорю я, выключая компьютер, – давай займется поиском коляски лучше как-нибудь потом, когда у тебя будет соответствующее настроение. Но я хочу тебе еще кое-что показать, прежде чем ты уйдешь из этой комнаты.

Я наклоняюсь, выдвигаю нижний ящик кровати и достаю из него крестильную рубашку, завернутую в оберточную бумагу.

– Это крестильная рубашка Ли. Я хочу, чтобы ты использовала ее и для крещения твоего ребенка.

Она снова начинает плакать – если она вообще переставала это делать. Толком не взглянув на рубашку, она заворачивает ее обратно в оберточную бумагу.

– Спасибо, – шепчет она. – Она красивая. Вы можете похранить ее пока у себя? По крайней мере до тех пор, пока мы не переедем.

– Конечно, – говорю я, забирая у Джесс крестильную рубашку и пряча ее обратно в ящик.

Вставая, я замечаю выражение лица Джесс: она хмурится.

– А вот эти другие вещи – что это? – спрашивает она.

– О-о, это различные предметы одежды для младенца, которые я уже приготовила.

– Но вам ведь стало известно об этом только что.

– Да, только что. Но это ведь было всего лишь вопросом времени, не так ли?

Она идет в сторону двери. Я думаю, что она все еще переживает по поводу того, что недавно сказал Ли.

– Послушай, – говорю я, догоняя ее, – не переживай относительно нашего Ли. Я с ним поговорю. Думаю, он просто немножко нервничает из-за того, что скоро станет отцом и что ему придется заботиться о ребенке. Как только малыш родится, я подыщу что-нибудь в этом районе. Чудесный дом с садом. Я уверена, что Ли образумится, как только родится ребенок.

Она смотрит на меня и, ничего больше не говоря, уходит вниз по ступенькам.

Анджела Гриффитс → Джесс Маунт



15 апреля 2018 г.

Вот он. Маленький Гаррисон, которому сегодня исполняется один год. Он улыбается особой улыбкой своей мамочке, но при этом он хочет, чтобы ты знала, что бабушка о нем очень хорошо заботится. Он любит играть в моем саду (мы всегда говорили, что ему понравилось бы жить в доме с садом, не так ли?). Он уже делает первые шаги и скоро будет гонять по саду мяч – так, как это когда-то делал его папочка. Папочка скоро приедет домой, а пока что Гаррисон здесь, со мной, и нам обоим очень нравится проводить время вместе. Он – самый замечательный внук из всех, которые у меня когда-либо могли быть. Спасибо.

Джесс



Суббота, 15 октября 2016 года

Я зашла в «Фейсбук» только потому, что это был его день рождения. Мне удалось прожить без «Фейсбука» три месяца, но мне так сильно захотелось увидеть его фотографию, что я нарушила свое обещание больше в «Фейсбук» не заходить. Нельзя сказать, что я не знала, чего мне ожидать, но уже при одном виде «Г» я сразу же залилась слезами. Он так сильно изменился! Он теперь настоящий маленький мальчик, и у него уже так много зубов, что сразу и не сосчитаешь. Волос у него теперь тоже намного больше. Они темные и довольно густые. И хотя он все еще однозначно похож на своего папу, мне кажется, что я могу различить в нем и кое-какие свои черты. И мамины. У него такая же нижняя часть лица – вокруг рта, – как у нас с ней.

– Эй, привет!.. – шепчу я и прижимаю телефон к своей груди так, как будто я прижимаю не телефон, а своего сына. Я как бы даю ему знать, что я здесь, рядом. Меня охватывает ужас от осознания того, что я никогда не увижу такого вот «Г» в реальной жизни, что меня не станет уже к тому времени, когда ему исполнится три месяца. Я не хочу верить в то, что это правда, однако все остальное пока что оказывалось правдой, даже когда я пыталась как-то сопротивляться, а потому с какой стати эта часть моей жизни в будущем окажется какой-то другой? Но я не понимаю, почему «Г» все еще живет с Анджелой. После того, как Ли арестовали, «Г» ведь уже должен был бы находиться у папы, не так ли? Наверное, Ли пока еще не признали виновным… Но как только его осудят и посадят в тюрьму, папа должен будет забрать моего сына к себе. Мое письмо ведь сыграет свою роль, верно? Я понимаю, что это не завещание, но в нем все же как бы содержится моя последняя воля. И я однозначно заявила в этом письме Сейди, кого я хочу видеть в роли воспитателя «Г» и почему будет небезопасно оставлять моего сына у Ли.

Я буду бороться за то, чтобы оставаться рядом с «Г», потому что меньше всего на свете мне хочется покидать его. Я не позволю растить его никому другому – и уж конечно не позволю этого делать Анджеле.

Я иду в ванную и умываюсь. Ли дома нет. Он прямо с работы поехал на матч футбольных команд «Лидс» и «Скотт». Я договорилась встретиться сегодня во второй половине дня с папой и Сейди. Я еще не говорила им о том, что беременна, но уже пора сказать. Я на четвертом месяце, и скоро скрывать это станет трудно: мой живот потихонечку начинает выпирать вперед. Мне это кажется чем-то таким невероятно большим и взрослым – сказать своему отцу, что ты беременна. Но я не чувствую себя в данный момент ни большой, ни взрослой. Я чувствую себя маленькой и уставшей девочкой, и меня все еще немного тошнит. Однако я знаю, что это необходимо сделать.

Когда я захожу в наш дом, папа готовит для меня обед. Это как-то странно – приходить в свой родной дом, который для тебя уже больше не дом. Все вроде бы такое же, как и раньше, но при этом уже кажется каким-то маленьким и чужим.

– Привет, – говорит папа, обнимая меня и целуя в обе щеки. – Очень рад тебя видеть.

Я знаю, что говорит он это очень искренне. Я вижу это по блеску, появившемуся в его глазах. И стараюсь не думать о том, как одиноко ему теперь здесь без меня.

– Привет. Как дела?

– Замечательно. Все время чем-то занят.

Я киваю, хотя и подозреваю, что не так уж у него все замечательно. От запаха того, что он готовит, меня уже слегка начинает тошнить. Я не могу придумать, каким образом отказаться от приготовленной папой еды так, чтобы он ни о чем не догадался, а потому решаю сказать ему сразу.

– У меня есть новости, – говорю я, чтобы больше не оттягивать. – Ты скоро станешь дедушкой.

Он смотрит на меня с таким видом, как будто ждет, что я сейчас начну смеяться и скажу, что это была шутка. Увидев, что я не смеюсь, он как-то так вздрагивает, а потом начинает плакать.

– Эй, – говорю я, подходя к нему и обнимая его. – Я вообще-то думала, что ты обрадуешься.

Проходит несколько секунд, пока к нему возвращается дар речи. Когда это наконец происходит, он просто говорит:

– Я радуюсь. И очень даже сильно. А если честно, то я попросту ошеломлен. И давно?

– Уже четвертый месяц. Срок – девятого апреля.

Он смотрит на меня.

– Да, – говорю я. – Я знаю. Это как будто она направила его нам, чтобы у нас появилось что-то такое, что ослабило бы нашу боль.

Папа вытирает глаза.

– Она очень бы обрадовалась, Джесс. Она пришла бы в восторг.

– И, наверное, начала бы что-то вязать, да?

– О да!.. Она начала бы вязать, готовясь к появлению малыша. И к тому моменту, когда он родится, ты уже была бы завалена всяческой вязаной одеждой.

– И она уже наговорила бы мне всякого-разного о том, что делать и чего не делать, что есть и чего не есть. Она каждый день давала бы мне какие-нибудь новые советы.

Папа улыбается, а потом его лицо слегка мрачнеет.

– Я приготовил рыбу. Это тебе подходит?

– Да, вполне, спасибо. Хотя сейчас мне не очень-то хочется есть. По правде говоря, с утра меня довольно сильно тошнило.

– Ой, солнышко мое… Я помню, как это было у твоей мамы. Жаль, что я ничего не знал.

– Я не хотела никому ничего говорить раньше трех месяцев. Ты ведь понимаешь, что может случиться всякое.

– Конечно. Ты скажешь завтра Анджеле?

Пару секунд я размышляю, стоит ли мне соврать, и решаю не делать этого.

– Она вообще-то уже догадалась. Потому что я не смогла съесть ее воскресный обед. Так что все раскрылось раньше, чем мне хотелось бы.

– А-а, ну да, – говорит он, явно стараясь изо всех сил не обидеться. – Готов поспорить, что она обрадовалась.

– Да. Обрадовалась. Честно говоря, даже слишком сильно.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, она захотела начать подыскивать коляску уже сейчас. А еще у нее целый выдвижной ящик набит одеждой для младенца. Вот и скажи после этого, что на меня не оказывается давление!

– Ого! Да уж, в этом мне с ней не посостязаться. У нас, наверное, на чердаке лежит какая-то твоя детская одежда, но, думаю, ничего подходящего.

– А это не старые вещи Ли. Они абсолютно новые. Она купила их для своего внука еще до того, как он был зачат.

– Это как-то странно.

– А еще она показывала мне крестильную рубашку. В которой когда-то крестили Ли. Она хочет, чтобы в ней крестили и моего малыша.

– Мне бы и в голову не пришло, что ты захочешь своего ребенка крестить.

– Я не хочу. Но мне пришлось отложить спор по данному поводу на потом. Я сказала ей, чтобы она пока похранила крестильную рубашку у себя.

Папа на пару секунд задумывается, а потом качает головой.

– Что? – спрашиваю я.

– Я все еще пытаюсь осмыслить эту новость. Всего лишь год назад ты еще даже не была знакома с Ли, и вот теперь вы собираетесь стать родителями. Я полагаю, он этому рад, да?

– Да. Он сам это и инициировал.

– О-о, ты имеешь в виду, что это запланированная беременность?

– Ну ты и сказанул! – говорю я, смеясь. – Ты что, думаешь, что у меня всегда все происходит случайно и абы как?

– Нет, я не имел в виду… Мне и в голову не приходило, что ты захочешь так быстро обзавестись ребенком – только и всего.

Я бросаю взгляд на свою левую руку и начинаю крутить обручальное кольцо.

– Ну, человек ведь никогда не знает, что ждет его за ближайшим углом, правда?

– Да ладно тебе. Ты знаешь, что мама сказала бы по этому поводу.

– Да, и еще она сказала бы мне, что не нужно никогда жалеть о том, что сделала, а нужно жалеть о том, чего не сделала.

Папа некоторое время молчит.

– Ты будешь замечательной мамой.

– Неужели? Не могу себе этого даже представить. Я вполне могу от себя ожидать, что рано или поздно забуду ребенка в поезде, надену ему подгузник наоборот и вообще наделаю всяких разных глупостей.

– Ты будешь своего ребенка обожать, – говорит папа. – А это – единственное, что имеет значение.

Я договорилась с Сейди встретиться возле канала. Мне подумалось, что свежий воздух подействует на меня благотворно, и, кроме того, мне не хотелось сообщать ей о том, что я беременна, в кафе: я опасалась, что она опять устроит мне сцену при посторонних. Я подозреваю, что ее реакция на эту новость будет не такой позитивной, как у папы. Я имею в виду, что в результате рождения у меня ребенка у нее же не появляется внук, верно? У нее вообще ничего не появляется. Она просто продолжает терять свою лучшую подругу. Лучшую подругу, которую за последние два месяца она почти и не видела.

– Привет, – говорит она, подходя и обнимая меня. – Как дела, незнакомка?

– Все хорошо, спасибо.

Она смотрит на меня:

– Почему всего лишь хорошо?

Я решаю сказать ей сразу:

– Ну, последние шесть недель я то и дело занималась тем, что выблевывала из себя свои внутренности.

Когда до нее доходит смысл моих слов, она от удивления аж разевает рот:

– О господи!.. Ты беременна?

Я киваю, слегка улыбаясь в надежде на то, что это даст ей понять, что новость эта – хорошая. По крайней мере, с моей точки зрения.

– Черт побери!..

Я качаю головой:

– Классно сказано. Наверное, следовало бы начать продавать в магазинах открытки с такими словами: «Черт побери, ты беременна!»

– Извини. Я просто шокирована – только и всего.

– Да, женщина рано или поздно выходит замуж, и у нее рано или поздно рождается ребенок. Или такого еще никогда не бывало?

– Но ведь это же не какая-нибудь женщина, а ты, Джесс. Моя лучшая подруга, которая до совсем недавних пор не вставала по утрам раньше одиннадцати. Я все еще никак не могу свыкнуться с мыслью о том, что ты уже вышла замуж. А теперь вот мне уже пора начинать ходить с тобой по магазинам в поисках одежды для будущей мамы и ее ребенка.