– Денис уже достиг некой критической точки, если его избиение связано с сектой, – пояснил Николай. – Не убили сразу – уже и не убьют, уроком было именно избиение. У тебя есть время. Просто сделай, как я сказал, и не заставляй меня переходить к любой форме шантажа, это унизит нас обоих.

– Я не буду! – поспешно пообещала Таиса. – Надо сидеть и ждать без дела – пожалуйста, это я умею!

Он знал, что она не врет. Это к лучшему… Николай пока не мог сказать наверняка, что они столкнулись с сектой – но не исключал такой вариант. То, что все произошло в мегаполисе, вовсе не означало, что они ошиблись и подобное невозможно.

В больших городах, рядом с центрами власти и охраны правопорядка, быстро загибаются только мелкие сообщества, лидерам которых не хватает ума на сдержанность. Но если секта появилась и разрослась, значит, там притаилось нечто действительно страшное, способное погубить любого, кому не хватит сил на сопротивление.

* * *

Матвей не верил в такие совпадения: рядом с Шевисами оказался тот, кто обладал возможностью и навыками для их убийства, но умерли они якобы сами. Максим подходил на роль преступника идеально во всем, кроме одного: он ничего от этого не выигрывал. А мотив нужен, без мотива не убивают, да и непонятно, с чем работать для разоблачения.

Хотелось сразу же допросить Максима, уже как подозреваемого, но профайлер не спешил. Он решил зайти издалека, и вновь приехавшая в родительский дом Лина дала для этого отличную возможность. Она была одной из трех наследников – но единственным ребенком Шевисов, который напрямую общался с Максимом.

– Какие отношения у него были с вашими родителями? – спросил Матвей.

Он предлагал пересечься в доме, но Лине по-прежнему было там тяжело. Несмотря на нарастающую жару, она настояла на прогулке по саду.

– Очень хорошие. Макс помогал им и раньше: донести мамины покупки, если папы не было дома, сделать что-нибудь в саду, такое вот… Они благодаря этому и работать начали вместе! Мама рассказала Максу, чем они занимаются, он подсказал, как этому поможет собственный сайт.

– Ваша мать пригласила его на работу или он сам вызвался?

– Я не знаю, – растерялась Лина. – Разве это важно? Мне казалось логичным, что они сработались, мама и папа ведь живут рядом, могут посоветоваться с ним в любой момент. Зачем им искать кого-то другого?

– Как изменились их отношения, когда Максим начал с ними работать?

– Да только лучше стали! У Макса был свой ключ от дома, его приглашали на все праздники… Мои брат и сестра могли и не явиться, и хорошо, что Макс был рядом, с ним мама и папа не успевали грустить! Он даже шутил, что мы с ним брат и сестричка… Так очень долго было!

– Очень долго – но не всегда?

– Я ведь говорила вам, что мама изменилась, – печально вздохнула Лина. – Из-за болезни она стала более замкнутой, раздражительной, меньше общалась… Она и Макса из-за этого отталкивать начала!

Лине действительно казалось, что все обстояло так – и никак иначе. Матвей же допускал, что картина складывалась скорее в обратном порядке. Вполне возможно, что Максим не шутил, называя себя «братиком», он возомнил, что стал частью этой семьи. А люди, склонные к такому, частенько навязчивы.

Как вариант, это начало смущать Валентину, она попыталась вернуть хоть какую-то дистанцию. Полностью выкинуть соседа из жизни она не могла, он контролировал виртуальную сторону ее бизнеса. Да и не таким она была человеком, чтобы обидеть «хорошего мальчика».

Но Максим все равно почувствовал, как она отдаляется, и не простил ей этого. Возможно, и ее проблемы со здоровьем начались в миг, когда она постаралась уменьшить присутствие соседа в своей жизни. Не факт, что он сразу принял решение об убийстве. Возможно, он попытался сделать Валентину слабой и уязвимой, чтобы она снова начала нуждаться в том, кто всегда рядом. Но она не потянулась к нему, она его оттолкнула, и ему это вряд ли понравилось.

– Вы знакомы с родителями Максима? – уточнил Матвей.

– Не с кем там знакомиться, он сирота. Его родители умерли, когда он был совсем маленьким, его воспитывала бабушка, но ее давно не стало. Думаю, он поэтому так сильно любил моих родителей!

Он поэтому не только любил их… Но объяснять такое Лине бессмысленно.

– Последний вопрос: что будет с компанией ваших родителей дальше?

– Я пока не знаю… Слишком мало времени прошло. Пока что мне кажется, что, если я продам компанию, я предам мамино дело… Но и вытянуть это самостоятельно я не могу. Макс, кстати, уговаривает меня оставить компанию! Возможно, я просто передам дело ему, он справится!

Вот и сложилась картинка. Вряд ли мотивом Максима была только корысть, он и до сотрудничества с Шевисами отлично зарабатывал. Но, по сути, он все-таки сделал себя их сыном, даже против их воли: он организовывал похороны, он получил наследство… Да, не напрямую, но суть та же!

Теперь Матвей готов был с ним поговорить. Приглашать с собой Лину профайлер не собирался, он допускал, что Максим может быть опасен. Но за себя Матвей не боялся, ему доводилось разбираться и не с таким.

На стук в дверь Максим не ответил, но само по себе это ничего не означало. Он вполне мог оставаться внутри, работал он отсюда, да и его автомобиль стоял возле гаража. Не слышит или таится… Скорее, второе – если учитывать, что на телефонный звонок он тоже не отреагировал.

Перед уходом Матвей попробовал повернуть дверную ручку, и она поддалась неожиданно легко, пропуская его в дом. Это уже интересно… Максим – тревожный человек с высокой концентрацией внимания, просто так он бы не бросил дом открытым. Что это, ловушка или приглашение?

– Максим, – позвал Матвей, делая шаг в прихожую. – Вы здесь?

Снова нет ответа, но нет и откровенных намеков на угрозу – никакой крови, никаких посторонних запахов. Матвей двинулся дальше, осторожно осматриваясь по сторонам. Понятно, что здесь не будет западни в духе фантастического триллера, и все-таки психически нездоровый человек способен на многое.

Впрочем, любые свои отклонения Максим хорошо скрывал. В его доме было чисто, обстановка самая обычная – простая мебель, личных вещей столько, сколько нужно, ни одного предмета, который вызвал бы подозрения. Максиму не было смысла гнать из своего дома посторонних, он прошел бы любую проверку, он был понятным, среднестатистическим, быстро внушающим доверие…

Но это на первый взгляд. Матвей, при всем своем опыте, едва не упустил странность, которая меняет все. Однако он был профессионалом, сначала за легкое несоответствие зацепилось боковое зрение, подсознание предупредило о подвохе. Ну а потом, когда профайлер начал изучать проблему намеренно, все стало на свои места.

В доме Максима хватало семейных фотографий – из его раннего детства, из школьных лет. Все они выглядели логично состаренными, частично выцветшими, как и полагалось. Настолько обыкновенные, что никто не стал бы разглядывать их внимательно.

А зря, потому что это была та самая деталь, в которой хрестоматийно скрывается дьявол. Лина упомянула, что Максима растила бабушка, однако никакой бабушки тут не было. Зато были родители, которым полагалось исчезнуть, пока их сын оставался совсем маленьким. Но нет, они провожали его во все классы школы, побывали на первой и последней линейках, с гордым видом отправили его в институт. Потому что умерли-то они совсем недавно: на снимках с Максимом возились Анатолий и Валентина Шевис.

Тут очень легко было сделать неправильный вывод, слишком уж хороши оказались фото… Первым предположением со стороны обывателей стало бы, что эти двое – действительно родители Максима. Как иначе, если они на всех снимках выглядят на соответствующий возраст? Получается, они лгали всему миру и растили сына в тайне от… от кого? От других детей? А смысл?

Нет, Валентину и Анатолия добавили в жизнь этого человека насильно и искусственно. Дело ведь не ограничивалось фотографиями… Матвей уже разглядел вещи, оставленные в прихожей, брошенные в комнате – куртки, платки, шарфы, в том числе и женские. Многое из этого никак не могло принадлежать Максиму и наверняка перекочевало сюда из дома его соседей. Может, после их смерти, никто ведь за жильем не наблюдал… А может, и до, и продолжалось это не одну неделю. Заглянув в ванную, Матвей обнаружил там три зубные щетки. На кухне хранилось больше посуды, чем требовалось одному человеку. Это был дом семьи – без семьи.

А главное, в этих странноватых декорациях прослеживалось такое же внимание к деталям, которое создало десяток персонажей, убедивших Валентину Шевис в ее тяжелой болезни. Еще одно совпадение, которое не может быть совпадением.

Человек, способный на такое, не устроит демонстрацию просто так. Максим достаточно умен, чтобы понять: профайлер во всем разберется. Вряд ли он показал это Матвею исключительно из желания облегчить душу, у него свой план, и профайлер не отказался бы узнать, какой, но точно не здесь и не сейчас.

Он собирался покинуть дом, направился к лестнице, спускающейся со второго этажа на первый, но Максим уже ждал его там. Без оружия, без зловещего хохота… Хозяин дома казался не безумцем, который загнал в угол новую жертву, а человеком, который слишком устал, чтобы двигаться дальше. Однако от Матвея не укрылась металлическая зажигалка, которую программист вертел в руках, и ничего хорошего это не сулило.

– Газ? – коротко спросил Матвей.

– Газ, – кивнул Максим. – Без запаха, конечно, с запахом получилось бы слишком очевидно. Но поступает давно, наверняка уже весь первый этаж заволокло.

Прежде, чем профайлер успел ответить, его внимание привлекла вибрация смартфона в кармане. Секундное движение – значит, пришло сообщение. Матвей бросил быстрый взгляд на устройство и увидел два коротких предложения: «Тяни время. 10 мин».

Это была опасная ставка с его стороны – поверить. Не потому, что он не знал, кто ему пишет со скрытого номера, как будто так много вариантов! Просто Матвей привык полагаться только на себя, и сдаваться он не собирался. Но при этом он признавал: для него одного риск сейчас слишком высок. Если ему и правда помогут, выдержать десять минут не так уж сложно… Он предпочел не думать о том, какую цену придется заплатить, если помощь не придет.

– Ты считаешь их предателями, не так ли? – поинтересовался Матвей, не приближаясь к собеседнику. – Они ведь неплохо подходили на роль идеальных родителей.

– Не нужно выставлять это как их достижение, точно так же я подходил на роль хорошего сына.

– Верно. После смерти бабки, которая тебе не нравилась, ты наконец нашел тех, кто смог бы дать тебе ту самую семью «как с открытки». И ведь они подарили тебе надежду! Они сначала приняли тебя…

– Приняли, потому что я был нужен им, – горько усмехнулся Максим.

В доме профайлер не обнаружил ничего, что указывало бы на бабушку. Следовательно, она была не просто безразлична Максиму, она чем-то его обидела. Он, замкнутый, плохо налаживающий связи с людьми, научился воображать жизнь мечты, придумывать людей, с которыми хотел бы общаться, сочинять свой собственный мир. Так что Шевисы не просто познакомились с ним, они вписались в его личную сказку неожиданно хорошо. Те самые успешные и заботливые мама и папа, которых он был лишен всю жизнь.

Максим очень хотел впечатлить их. Он забросил все проекты, потерял значительную часть привычного дохода, но все-таки наладил их сайт в рекордные сроки. Никто его об этом не просил, и все равно он считал Валентину и Анатолия обязанными ему. Простой благодарности ему не хватило, он теперь приходил к ним в гости без приглашения и сделал дубликат ключей от их дома, ни у кого не спрашивая разрешения.

Он до сих пор не понимал, каким навязчивым стал, это чувствовалось. В его версии событий сложно было выяснить, как на самом деле относились к нему ныне покойные супруги. Но Матвей предполагал, что сначала им было неловко, а потом даже страшно. Умом они понимали, что Максим не может всерьез считать себя их сыном, однако на уровне инстинктов чувствовали: он искренне верит себе.

Они попытались отдалиться от него, и с этого момента Матвей все вычислил верно. Самоназначенный сын решил, что трудности их обязательно сблизят. Если Валентина заболеет, она будет нуждаться в заботе, ее настоящие дети привычно не придут, и вот тогда она сама позовет Максима! Когда же этот план не сработал, он решил, что от Шевисов нужно избавиться. Еще чуть-чуть, и они нашли бы способ вычеркнуть его из своей жизни, его это не устраивало.

– У тебя был доступ к их аккаунтам, – напомнил Матвей. – Тебе несложно было контролировать, какие анализы видит Валентина, даже если эти анализы не имели к ней никакого отношения. Но это еще не все… Ее болезнь не давала таких симптомов, даже если не лечить. Так что, полагаю, лекарства, которые ты ей приносил, были не тем, что написано на упаковке. И все это ради того, чтобы придуманные тобой персонажи не отделились от тебя, не зажили другой жизнью.

– Они не были персонажами, – усмехнулся Максим.

Спором это не было, его не интересовало, что там о нем думает профайлер. Похоже, он был из тех, кто легко поддается меланхолии. Это вовсе не означало, что он пощадит Матвея… или себя. Придуманный сценарий спасал его от паники, не давал запутаться в собственных иллюзиях, он готов был довести дело до конца.

А разговор длился только семь минут. Плохо.

Матвей уже подготовил нож. Он не корил себя за то, что не решился на нападение раньше, он все равно сделал бы то же самое, иногда слова становятся бесполезными. Да и вообще, сожаления – напрасная трата времени, действие куда надежней.

И он напал, бросил нож в хозяина дома, не промазал… но и не победил. Потому что Максим успел щелкнуть зажигалкой.

Зажигалка у него была отличная, и огонек вспыхнул мгновенно. Если бы первый этаж, к которому Максим находился куда ближе, чем его незваный гость, действительно был заполнен газом, полыхнуло бы сразу. Однако огонь загорелся и погас, когда из пробитой ножом руки выпала зажигалка. Пожара не было.

У Матвея пока не нашлось времени разбираться, что к чему, почему получилось именно так. Он воспользовался моментом, когда его противник замер, удивленно глядя то на зажигалку, то на нож в собственной руке. Он не понимал, где допустил ошибку… Матвей не дал ему опомнится, сбил с ног – нападать, когда стоишь выше, намного проще. Да Максим и не сумел бы оказать сопротивление, слишком разным оказался уровень силы.

Матвей скрутил ему руки и готовился вызвать полицию, да не пришлось: сирены уже завывали совсем близко, показывая, что служебные машины очень торопятся, они явно знают, что случилось. Потом было разбирательство – почти до ночи, сбор улик, изучение дома… Максим так и не узнал, что произошло, и никто не собирался ему объяснять.

Профайлер же обнаружил, что хозяин дома ни в чем не ошибся, к своему последнему трюку он подготовился так же тщательно, как к предыдущим преступлениям. Он открыл баллоны с газом, заблокировал окна, отключил систему кондиционирования… Но, пока они с Матвеем разговаривали на лестнице, заработали кондиционер и вытяжка, а окна, подключенные к новейшей системе «умный дом», открылись сами собой. Вместе с размером помещений этого оказалось достаточно, чтобы газ развеялся и взрыва удалось избежать.

По неизвестному номеру, с которого пришло то самое сообщение, Матвей смог позвонить только поздней ночью. Он допускал, что ему не ответят – а ответили сразу. Бодрым, незнакомым и явно пропущенным через компьютерный фильтр голосом.

– Старший лейтенант Юдзи, предъявите вашу благодарность!

– Спасибо. Как ты это сделал?

– Так это… Сообразил, что у вас там какой-то компьютерщик себя великим магистром возомнил! Тут я и стал разбираться, кто из наших может быть в округе… На Масика этого вышел быстро, но сначала не был уверен, что это он, просто отметил, что в его доме техники больше, чем на складе. Заодно и за тобой присматривал.

– Каким образом?

– Ну-у-у… Какая разница?

– Ты мне помог, Юдзи. Возможно, спас жизнь. Ты действительно думаешь, что я из-за твоих мелких трюков скандал устрою?

– Гарик бы устроил.

– Насколько я помню, для вас двоих это скорее игра. Так что именно ты сделал?

– Вскрыл твой телефон, – признал хакер. – И получил возможность использовать его как микрофон для прослушки. Не постоянно, у меня ж дела есть! Но я поставил себе оповещение на случай, если ты сунешься в дом, где убили дедов, и еще дом этого соседа… И ты сунулся.

– Да. Но как ты узнал про газ? Этого даже я не заметил.

– Камеры подкрутил назад. В его доме камер полно, как только ты вошел, я стал просматривать, чем он занимался прямо перед этим. Увидел штуку с газом, стал нейтрализовывать… Кстати, на его диске хранится запись убийства дедов.

– Откуда? В их доме не было камер.

– Он установил, – пояснил Юдзи. – Поставил камеры перед их смертью… Там ведь не быстро все было, и он наблюдал… Забрал, когда все закончилось. Такой вот урод. Кстати, я подслушал полицейские переговоры, знаю, что ты его не убил. Почему ты его не убил?

– Потому что убивать людей нельзя.

– Нельзя. Но иногда приходится.

– Я не буду это даже комментировать. Сбрось мне файлы, которые понадобятся полиции.

Про дополнительный гонорар они не говорили, Матвей прекрасно знал, что Юдзи ничего не потребует, даже не подумает об этом. Но заплатить профайлер собирался в любом случае, для него это был скорее вопрос принципа.

Он считал, что их разговор закончен, но Юдзи его задержал:

– Подожди! Ты это, с Гариком давно общался?

– Не было необходимости. Почему ты спросил?

– Я тут отвлекся на твое дело, особо с ним не контачил. Потом выяснил, что он заказы другим подкидывает по тому же тарифу, что и мне, захотел ему ввалить, и… Он почему-то не выходит на связь. Но я так понимаю, это потому, что он типичный Гарик, задание у него вроде как скучное и несерьезное, он сам говорил, а на таких заданиях ничего плохого не происходит… Ведь правда?

* * *

Гарик прекрасно знал, что умрет, стоит ему стать беспомощным. Его убьют без жалости, совсем как Чарушина, а потом только станут разбираться, кто он такой и зачем пришел сюда. Поэтому за свою жизнь он собирался бороться до конца.

Он упустил момент, когда к нему подкрались, и это определенно его оплошность. Зато ему повезло в том, что ударили недостаточно сильно: было больно, и перед глазами закружились черные пятна, но сознание он не потерял. У него даже каким-то чудом получилось отскочить в сторону, и тот, кто атаковал его, при попытке ударить снова повалился вперед, на пол. Гарик выиграл себе паузу, чтобы хоть как-то подготовиться к обороне.

Конечно, Виктория Новикова вполне могла у него эту паузу забрать, если бы поддержала своего союзника, бросилась на профайлера сама. Но она в бой не рвалась, себя она явно жалела. Все ее усилия ушли на то, чтобы метаться по комнате и истерично визжать:

– Убейте его! Убейте! Он мент, по ходу, выследила нас эта погань!

Развеивать подозрения Вики или вообще говорить с ней Гарик не собирался, он отчаянно соображал, во что вляпался. Новикова говорит с кем-то во множественном числе, это плохо. А вот то, что она не просит о помощи, а приказывает, – как раз хорошо. Похоже, эта истеричная бабища все-таки лидер группы, следовательно, ее подчиненные слабее, глупее или все сразу. В любом случае, это давало Гарику возможность выкрутиться, за которую следовало держаться до конца.

Он отступил, прижался спиной к стене, чтобы на него снова не напали сзади. Теперь, получив хоть какое-то прикрытие и оправившись от удара, он смог разглядеть, кто его ударил. Что ж, относительно предсказуемо… С ковра уже вставала размалеванная девица, на первый взгляд лет двадцати пяти-тридцати, по факту это были плохо накрашенные шестнадцать. И замечательно, что она оказалась такой же истеричной, как мать, атаковала Гарика сама, не дождалась, пока до дома добегут два ее ровесника, теперь поднимавшие эту голосящую дуру с пола. Силы любого из них вполне могло хватить, чтобы профайлер сразу отключился… Да и сейчас ему совсем не хотелось эту силу измерять, но выбора ему никто не давал.

– Нужно избавиться от него! – настаивала Новикова. – Вы знаете, как!

Очень интересно… Это тупость или хитрость? По сути, она только что сдала своих сообщников предполагаемому «менту», непрозрачно намекнув, что они уже от кого-то избавились. В другом случае Гарик заподозрил бы тонкий расчет, но, глядя на раскрасневшуюся, потную Новикову, допускал, что это такое простодушие тетки, которая слишком глупа, чтобы оценить масштаб преступления.

При этом рисковать собой Вика по-прежнему не планировала. Когда малолетки приблизились к Гарику, освободив выход, она тут же рванулась из комнаты. Она не собиралась даже наблюдать, чем дело кончится, затихающий топот указывал, что она ломанулась к машине. Даже если ее союзники победят, выбираться с места преступления им придется самим.

– Вы что, не соображаете, что ей плевать на вас? – не выдержал Гарик. – Вы – расходный материал, которым легко пожертвовали!

– Неправда! – огрызнулась девица. – Мама никогда нас не покинет!

– Она уже мчит в сторону Саратова.

– Заткнись!

Парни в разговоре не участвовали, но это не от внезапно включившихся мозгов и не от сомнений. Судя по лихорадочно горящим взглядам, эти двое были в такой же панике, как и девица, просто некоторые от страха молчат, некоторые – рот не закрывают.

Ну а страх этот не мог быть вызван только тем, что они один раз дали Гарику по голове. Получается, именно эти трое участвовали в убийстве Чарушина… И кто-то из них раздробил ему череп. Выяснять на собственном опыте, кто именно, Гарик не собирался.

Он по-прежнему не считал свое положение безнадежным – хотя бы потому, что это бессмысленно и сохранению жизни не способствует. Да, у них есть опыт убийства, это чертовски плохо. Но это было не убийство сопротивляющейся жертвы!

Поэтому он напал первым, быстро и уверенно. Рванулся на парня покрепче, ударил в полную силу, толкового сопротивления не встретил: как он и предполагал, малолетки никогда еще не сталкивались с равным. Со взрослым, который не боится бить только потому, что «они же дети». Да, судя по пухлым мордочкам, парням нет восемнадцати, да и то не факт, может, просто притормозили в развитии. Но тела у них были вполне взрослые, и недооценивать их возможности Гарик не собирался.

С одним малолеткой он бы справился без труда, но второй слишком быстро опомнился, пришел на помощь товарищу, да и девица эта с визгами то и дело путалась под ногами.

– Вы хотя бы понимаете, что вам будет за убийство мента? – спросил Гарик, в очередной раз откидывая истеричную малолетку. – Это не то же самое, что убить беспомощного деда! За него вы бы получили обеспечение государственным жильем лет на двадцать. Лучшие годы в заднице – но хоть не все! А за меня вас даже судить не будут, пристрелят при задержании, как бешеных собак, и конец игры!

Они не отвечали ему, но ответ он все равно получал: по их взглядам, по скорости движения, по тому, кричали они или просто возмущенно сопели в ответ. Ни на миг ни в чем не усомнилась только девица. Она была болезненно преданна Вике, полностью зависела от нее, и такое обычно не формируется за неделю, девочка и мать годами находились в отношениях паразита и носителя. Похоже, эта малолетка не способна принимать самостоятельные решения, даже если очень захочет – но она не захочет.

Парни – другое дело. Их в эту историю втянули извне, приманили чем угодно: любовью малолетней девицы, свободой, деньгами. Может, опоили и даже что покрепче подкинули. Ну а потом они замарались в истории с Чарушиным и отступить попросту не могли.

На них слова Гарика как раз действовали, они сомневались, то и дело переглядывались, били уже не так уверенно. Лишь поэтому им троим пока не удалось скрутить одного взрослого мужчину, получившего удар по голове. Но и ума на то, чтобы остановиться, им не хватило, и они метались по дому, пока не оказались возле очередной двери.

Гарик ожидал, что там будет еще одна комната – однако за дверью обнаружилась лестница, ведущая в подвал. Едва дверь открылась, оттуда ударила волна спертого воздуха, пронизанного головокружительной вонью. Гарик знал, что испускает такой запах, вариантов нет, и идти к этому ему не хотелось, но принимать решение профайлеру не пришлось. Он и в лучшие-то времена смог бы удержать равновесие лишь чудом, а теперь, когда у него кружилась голова после удара, и шанса не было. Лучшее, что он сумел сделать, – утянуть вниз обоих парней. Ну а девица, как покорная собачонка, поспешила за ними.

Он прекрасно помнил, что с телом Чарушина поработали еще на месте убийства, и знал, что увидеть тут может что угодно. Гарик был уверен, что им хватило ума за такой срок да при таких условиях избавиться от останков! Но нет, преступники оказались даже глупее, чем он предполагал. И тем обиднее было за человека, которого они уничтожили… С другой стороны, если бы убийцы оказались гениями, разве это что-то изменило бы для их жертвы?

Пока что Гарику следовало не за Чарушина переживать, а сохранением собственной жизни заниматься! Он сделал все, чтобы два малолетних дуболома оказались под ним, смягчили ему удар своими тушами, и в этом он преуспел, потому что только он знал, как правильно себя вести, пацаны совсем растерялись. При падении из них вышибло дурь, девица вниз еще не добежала, и Гарик получил долгожданную паузу, чтобы осмотреться.

Подвал был таким же аккуратным, как дом. Но если дом успели загадить, то тут было чисто, сюда принесли лишь две большие пластиковые бочки. Ну а потом не спускались, потому что крышек на бочках не было, Новикова и компания решили проблему в меру интеллектуальных способностей: закрыли дверь и, скорее всего, заткнули пространство под ней какой-нибудь тряпкой, чтобы запах не просачивался.

Несложно было догадаться, что они пытались сделать: растворить фрагменты так, чтобы никто ничего не нашел. Но поскольку Гугл в этом деле не помощник, а все знания преступников ограничивались фильмами и сериалами, получилось у них плохо. Вместо идеального сокрытия улик они добыли дополнительную статью к и без того длинному списку.

Но то, что было для них ошибкой, для Гарика сейчас обернулось возможной дорогой к спасению.

– Прости, Виталий Иваныч, но тебе придется сделать еще одно доброе дело, жертвуя собой, – тихо произнес Гарик.

А потом перевернул одну из бочек. Ее содержимое хлынуло на трех малолетних преступников, в этот миг оказавшихся рядом. Гарик прекрасно знал, что фактического вреда здоровью от этого не будет: судя по содержимому, они накосячили с химией, концентрация не та, обойдется без ожогов. Но ведь есть еще моральный вред! Те, кто оказался в подвале, не успели окончательно оскотиниться, как Новикова, и для них волна смерти, захлестнувшая их, могла обернуться годами ночных кошмаров.

И это, как ни странно, хорошо… Потому что порой только кошмары способны вернуть преступнику хоть какое-то подобие души.

Но все это будет позже, а пока Гарик добыл себе три-четыре секунды форы, не больше. Под потоком зловонной жижи даже девица утратила свою фанатичную преданность матери, орала она теперь так, будто ее кислотой облили. Может, этого и боялась? Она, в отличие от Гарика, не знала, что не растворится. Парни же застыли от ужаса, они, кажется, даже не заметили, как недавняя жертва пробежала мимо них.

Гарик не позволил себе ни мгновения паузы, не было у него подобной роскоши. Под влиянием адреналина даже головокружение отступило, вернув ему привычную легкость движений. Он взлетел вверх по лестнице и тут же захлопнул дверь. Замка снаружи не нашел, да оно и понятно: нормальные люди такой замок редко устанавливают. Но это ничего, дверь открывается в коридор, подпереть ее несложно, и она достаточно крепкая, удары выдержит.

Гарик заблокировал дверь журнальным столиком и из мстительности выключил в подвале свет. Он не сомневался, что скоро испуганный вой дополнится отчаянными ударами по дереву. Дожидаться этого момента Гарик не собирался, он достал из кармана смартфон, обнаружил, что устройство полет с лестницы как раз не пережило, и отправился искать альтернативу. Во многих домах городского телефона давно уже нет, тогда пришлось бы идти пугать своим видом соседей… Нет, мироздание решило поберечь им нервы, аппарат профайлер все-таки нашел и набрал номер полиции, отметив, что туда в последнее время звонит чаще, чем домой.

– Добрый день, я сейчас назову адресок, тут чрезвычайная ситуация… Дом явно чужой, а не тех, кто тут обосновался. В подвале полуразложившийся труп, который опознать не удастся, но я, по счастью, знаю, кто это. Рядом с ним мечутся великовозрастные детишки, которые и пытались его законсервировать. Но на фоне всего этого откровенного бардака вы, скорее всего, по старой традиции отправите за решетку меня.

* * *

Если бы Таиса была героиней фильма или какой-нибудь книги, она бы, конечно же, проигнорировала указание Форсова и рванулась навстречу приключениям. Однако Таиса была живым человеком – и ей очень хотелось остаться живым человеком. Поэтому, когда опытный психолог-криминалист подтвердил ее опасения насчет того, что за вывеской курсов саморазвития может скрываться секта, и посоветовал не соваться туда одной, она с готовностью подчинилась.

Таиса не собиралась закрывать на случившееся глаза, потому что секта такого уровня сама по себе не исчезнет. Но и влезать в это дело без подстраховки – предпоследний шаг перед самоубийством. Особенно при том, что Гарик и Матвей наверняка скоро освободятся. Таиса подумывала примкнуть к одному из них, помочь, чтобы дело пошло быстрее, и она даже решила, к кому именно, хоть и запретила себе раздумывать о том, почему сделала именно такой выбор…

Она просто не успела. Отправляться к другим ученикам Форсова нужно было точно не на ночь глядя, и Таиса планировала дисциплинированно дождаться утра, но за час до полуночи ее телефон изошел звонками, намекая, что какой-то обладатель незнакомого номера очень хочет с ней поговорить.

Теоретически это мог оказаться Гарик, которому скучно, и отвечать ему как раз не следовало. Но при профессии Таисы отмалчиваться было опасно, и она просто пообещала себе, что за шутки открутит кому-нибудь нечто наименее ценное, например, голову, и все-таки приняла вызов.

Это был не Гарик – потому что он ни при каких шутках не способен шептать напряженным девичьим голосом.

– Я знаю, что ты меня ненавидишь, но мне реально нужна помощь, а больше никто сейчас не подходит.

– Оля? – поразилась Таиса и зачем-то посмотрела на экран, хотя цифры по-прежнему оставались незнакомыми и ничего не гарантировали. – Ты с чего вдруг звонишь на ночь глядя? Что-то с Денисом?

– С папой все так же, а будет хуже, потому что никто не собирается его защищать! Значит, это придется сделать мне.

– Оля, что ты задумала?

– Я знаю тетку, которая его в это втянула… Я и так была с ней знакома, а теперь нашла ее имя в документах в папином кабинете… Она явно в этой секте или самая главная, или одна из главных!

– Самый главный там мужик, – уточнила Таиса. – Если это вообще секта! Где ты? Я приеду к тебе, и мы все обсудим…

– Можешь приехать, но обсуждать я ничего не намерена. Хватит уже болтовни, надо действовать!

– Оля!

– Да со мной никто не говорит! – Девочка на миг сорвалась на крик, но быстро опомнилась и снова заговорила тихо. Она явно находилась в месте, где орать не следует. – Меня не воспринимают всерьез, только сюсюкают и мямлят, что все будет хорошо. Ага, само как-нибудь выправится, хрен там! Но поговорить можешь ты, ты же у нас психолог… Короче, или ты говоришь, или я действую!

– Хорошо, я поговорю с этой женщиной, где бы она ни была, завтра…

– Нет! Знаю я это «завтра»… тебе как раз хватит времени, чтобы сдать меня службе опеки! Сегодня, сейчас, пока она не подготовилась… Я знаю ее адрес, скину тебе. Если не приедешь, я сама все сделаю!

Оля завершила вызов, а спустя минуту с ее номера прилетело текстовое сообщение с адресом.

Логика все равно была детская: Таисе и десяти минут хватило бы, чтобы связаться со службой опеки, перебросить проблему им, отключить телефон и забыть обо всем. Но она так не могла… Во-первых, она вошла в жизнь этой девочки, а что она не хотела и не была готова – раньше надо было думать! Во-вторых, если под вывеской «Ноос-Фронтир» действительно скрывается секта, они все равно узнают про Олину диверсию и вполне могут избавиться от ребенка. Поэтому следовало сразу намекнуть им, что в это дело вовлечена не только маленькая девочка.

Неплохо было бы связаться с нынешним опекуном Оли, выяснить, как она вообще удрала посреди ночи, в каком была состоянии, что взяла с собой… Но с этим проблемы возникли сразу: у Таисы сохранились только контакты отца девочка, а он сейчас знает меньше всех, если вообще говорить способен! Нет, нужно самой… Как получится.

Свою машину Таиса брать не стала, вызвала такси, обеспечивая доказательство того, что она приехала по этому адресу – на случай, если дело покатится непонятно куда. По пути она отправила сообщение с подробным описанием своих планов Форсову, лучшей подстраховки она не придумала. Гарик и Матвей приехать не успеют, оба сейчас за городом… Да и вообще, есть еще вероятность, что там все пройдет мирно, нет смысла вызывать кавалерию!

Адрес, сброшенный Олей, привел Таису в элитный жилой комплекс – из тех, что окружены забором, а возле шлагбаума и калитки непременно находится будка охраны. Все, что угодно, для комфорта и безопасности жильцов. Это внушало надежду на то, что стремление Оли изображать доморощенную террористку разобьется о суровую действительность, и обе они вместо того, чтобы позориться, поедут по домам.

Но для того самого хэппи-энда оставалось Олю найти, а с этим наметились проблемы. Отпустив такси, Таиса обошла территорию по периметру, сделав вид, что гуляет. Оли по-прежнему нигде не было, поздний час постепенно тушил окна в нужном доме, и профайлеру это нравилось все меньше. Устав от ожидания непонятно чего, Таиса попросту набрала номер девочки.

Ответили ей сразу, только вот это была не Оля. Из смартфона звучал незнакомый женский голос, усталый и совершенно спокойный:

– Вы, должно быть, тот самый человек, связанный с полицией, на которого все время ссылается ребенок?

– Скорее, один из мучеников, которыми этот ребенок манипулирует, – вздохнула Таиса. – Вы поверите, если я скажу, что понятия не имею, с кем говорю?

– Поверю. Оля – девочка с развитой фантазией, она сумела бы придумать убедительную ложь. Кем она представила меня?

– Плюс-минус злом во плоти.

– Я так и поняла, – вздохнула женщина. – Как вы смотрите на то, чтобы поговорить прямо сейчас и расставить все точки над i?

– Я только за.

– Тогда идите к пункту охраны, скажите, что вы в двадцать четвертую, к Алисе Бала́виной.

Имя, в отличие от голоса, оказалось знакомым: когда Таиса собирала информацию о «Ноос-Фронтир», она не могла обойти стороной финансового директора. Балавина, в отличие от шумного и харизматичного Германа Ганцевича, предпочитала оставаться в тени. Но, насколько удалось разобраться Таисе, именно она заведовала бухгалтерией, а главное, она же когда-то нашла деньги на открытие компании… Хотя что тут гадать? Деньги она получила в наследство от внезапно скончавшегося мужа – очень вовремя, если задуматься.

Понятно, почему именно к ней ломанула Оля, до Германа девочка просто не дотянулась бы. Это вовсе не означало, что Алиса в чем-то виновна, но разговор с ней следовало вести очень осторожно.

Охрана получила по телефону подтверждение и пропустила гостью без проблем. Замок в подъезде сработал автоматически, Таиса поднялась на второй этаж, где уже дожидалась хозяйка квартиры.

Профайлер понятия не имела, сколько лет ее будущей собеседнице, но выглядела Алиса Балавина на шестьдесят. Да, ухоженные шестьдесят, но ни в коем случае не те, при которых можно подумать про цифру поменьше. Балавина даже дома носила дорогой костюм из мягкого кашемира… Странный выбор, если задуматься. Не из-за цены, а из-за того, что это все-таки кашемир, а за окном – теплое лето. Получается, хозяйка квартиры мерзнет? Да, точно, мерзнет: и одежда теплее, чем следовало бы, и руками себя обхватила, и ежится. Или болеет, или сильно нервничает, и вряд ли из-за обвинений маленькой девочки.

Кожа у Балавиной несмотря на разгар теплого сезона оставалась бледной, ее удачно оттеняли покрашенные в золотистый оттенок русого волосы. Были бы седыми или черными, пожалуй, бледность смотрелась бы нездоровой… Тоже черта на грани, тоже однозначные выводы сделать сложновато. Взгляд спокойный, но глаза покраснели, похоже, она давно не спала или плакала. А вот намеков на гнев или злость Таиса не заметила, это внушило надежду.

Войдя в квартиру, Таиса сразу определила, что Оля не пострадала: девочка барабанила в дверь одной из комнат и требовала ее выпустить. А иногда не требовала ничего, просто визжала изо всех сил, испытывая нервы хозяйки квартиры на прочность.

– Как соседи еще не вызвали полицию? – удивилась Таиса.

– Угловая квартира, снизу магазин, сверху сосед уехал в отпуск, – пояснила Балавина. – Повезло.

Услышав голос Таисы, Оля тут же затаилась. Выпускать ее профайлер не спешила, она подошла к двери и предупредила:

– Не вопи, пока взрослые говорят!

– Так нечестно! Я требую свободы!

– Свободу нынче кому попало не выдают, а ты не наработала.

– Ты думаешь, я устала орать? Да я всю ночь продолжать могу! – пригрозила Оля.

– В выносливости твоего орала я даже не сомневаюсь, но ты подумай вот о чем… Мы с Алисой можем поговорить спокойно, а можем постоянно отвлекаться на тебя. В итоге до службы опеки все равно дойдет, но разве этот итог тебе нужен?

– Ты не сделаешь все как надо!

– А ты знаешь, как надо? – заинтересовалась Таиса.

– Ну… не совсем…

– Вот сиди, придумывай, пока взрослые общаются.

– Ненавижу тебя!

– Да я как бы в курсе…

Возмущаться девочка могла сколько угодно, вопить она перестала, и это было к лучшему. Теперь Таиса наконец прошла на кухню, где уже заваривала кофе Балавина. По пути профайлер украдкой осматривала квартиру – и не находила указаний вообще ни на какие верования. Не было атрибутов классических религий, не было загадочных символов и алтарей с пожертвованиями. Балавиной принадлежала просторная, дорогая и современная квартира.

Причем квартира эта предназначалась для хозяйки и ее гостей, не более. Здесь не было никаких указаний на мужа, детей или внуков, да вообще на другого человека, хотя бы регулярно бывающего в этом доме. Это относилось и к Герману Ганцевичу: не похоже, что он имел личное значение для финансового директора компании.

– Я не знаю, кто вы и почему Оля вызвала вас, – сказала Алиса, поставив перед гостьей кофе, сахар и сливки.

– Но знаете, кто такая Оля?

– Разумеется, иначе я бы не ждала, когда объявится ее неведомый покровитель, а звонила в полицию. Олю я знаю через ее отца, Денис – наш давний клиент и партнер. К сожалению, Оля возомнила, что еще и адепт.

– А это не так?

– Может быть, начнем наш разговор традиционно: со знакомства?

– Таисия Скворцова, я работаю психологом-криминалистом.

О профайлинге Таиса решила не упоминать – об этом направлении не все знали, да и среди тех, кто знал, многие не избавились от привычки закатывать глаза, будто намекая, что нечего тянуть из других культур странные слова и странные профессии.

Балавина все равно была удивлена:

– И как же Оля пересеклась с психологом-криминалистом?

– За несколько лет нашего брака с ее отцом. Мы с Денисом расстались пару лет назад и не поддерживали контакт, да и Оля вряд ли узрела во мне матушку. Но прямо сейчас я оказалась ближе всего к полиции среди всех ее знакомых. Вы ведь уже знаете, зачем ей полиция?

– Вся эта история с сектой затянулась, – поморщилась Балавина. – Надеюсь, хотя бы вы сможете убедить ребенка, что произошедшее с ее отцом не имеет к нам отношения!

– Я не могу сказать, что ее фантазии родились на пустом месте. Денис ведь переводил вам внушительные суммы, не так ли? А я прекрасно знаю своего бывшего мужа, щедрость и благотворительность – вообще не его тема… если он в здравом уме.

– Но ведь это была не благотворительность, так что, уверяю вас, Денис по-прежнему в здравом уме. С другой стороны, если бы я была сектанткой, я бы сказала то же самое, не так ли?

– Да.

– Понимаю ваши опасения, – кивнула Балавина. – Для того, чтобы разобраться в ситуации, вам следует знать, что представляет собой «НФ».

– И вы, конечно же, расскажете мне, но… Откуда такая откровенность?

– Из-за недавно притихшего дитяти. Знаете, как мы с ней сегодня встретились? Она сумела пробраться ко мне на балкон и уже поливала дверь бензином! На эту тему у нас с охраной еще будет серьезный разговор. Но пока я хочу, чтобы Олю хоть кто-то вразумил. Вам она, похоже, доверяет. А чтобы вы захотели это сделать, вы и сами должны понимать все правильно. Началось все, если уж совсем честно, со смерти моего мужа…

Алиса познакомилась с Германом Ганцевичем в момент, когда рушилась его финансовая пирамида «Роуд-65». Знакомство было не из приятных: семья Балавиных оказалась среди тех, кто вложил деньги в сомнительное начинание Ганцевича. Но если остальные пострадавшие дружно проклинали создателя мошеннической схемы и не собирались восхищаться его артистизмом, то Алиса уже тогда увидела в этом серьезный деловой потенциал.

– Я сказала Паше: ну смысл с ним судиться? Все деньги мы не вернем, он объявил себя банкротом, сядет… Не лучше ли пустить его в оборот и заставить работать на нас? – пояснила она.

– Интересный подход.

– Мне уже тогда было ясно, что умение красиво болтать – это тоже ресурс, который хорошо продается. А болтал Герман всегда очень хорошо, иначе он не вытянул бы столько денег из весьма неглупых людей под откровенно провальный проект.

– И ваш муж сразу проникся этим?

– Если бы! Паша уперся… Вы должны понимать: мы вложили в пирамиду не последние деньги, для моего мужа это был скорее вопрос принципа. Его задевало то, что кто-то сумел его обмануть, и с таким человеком он работать отказывался, даже если у человека этого был огромный потенциал. Я знала, что не переспорю его, думала, что дело сорвется… Но потом Паша умер.

Алиса не стала уточнять, что именно стало причиной смерти ее мужа, и чувствовалось: она не ответит, даже если спросить напрямую. Это не значит, что она причастна, возможно, ей до сих пор больно… Сложно сказать. За время беседы профайлер постоянно пыталась распознать ложь, но пока не могла. Она допускала, что собеседница что-то ей недоговаривает – да это и понятно. В целом же, Алиса была честна.

Унаследовав деньги мужа, она должна была срочно решить, что делать дальше. Алиса честно признавала: его бизнес она не потянет, не одна так точно. Поэтому идея с развитием курсов и семинаров заиграла новыми красками. Она продала долю мужа в бизнесе, часть денег отложила, часть инвестировала в новую компанию, лицом которой стал Герман Ганцевич.

– Он так легко вам поверил? – удивилась Таиса.

– А что ему было терять? Я помогла ему решить вопрос с судом. Он принял то, что за мной навсегда останется контроль над компанией, хотя формально директором числился Герман. Мне повезло, что к тому моменту он уже не был мальчиком, который только-только пробует свои способности. Провалы многому его научили, Герман признал, что ведение документов – это не его. Он творец, а не казначей – он так сам любит говорить. Поэтому я занималась официальной частью, а он приводил к нам новых клиентов.

Дела у компании пошли неплохо еще на том этапе, когда «Ноос-Фронтир» просто организовывал курсы повышения квалификации. Потом Алиса почувствовала, что саморазвитие – очень перспективное направление для клиентов с большими деньгами. Они многого достигли, у них больше свободного времени, им просто скучно жить. Так почему бы не обеспечить их новыми возможностями, указать легкий путь к элитарности?

Слушая ее рассказ, Таиса признавала, что Денис действительно мог в такое вписаться. Сначала он сходил на пару семинаров, увидел, что они отлично организованы. Потом узнал, что «НФ» собирается расширяться, и захотел инвестировать в это уже в качестве партнера.

Именно об этих платежах случайно узнала его дочь. Суммы, которые он переводил регулярно, были обычным членским взносом. Дополнительные платежи – как раз инвестиции в бизнес, но инвестиции осторожные, не способные навредить его положению в целом. Пока что все сходилось, Денис не отказывался платить, у «НФ» не было причин его избивать, а о других его проектах Алиса ничего не знала.

Не знала о них и Оля, поэтому предпочла сосредоточиться на «секте».

– Так что же, она совсем не права? – уточнила Таиса. – И перепутала одно с другим только по малолетству?

– Знаете, кому-то другому я сказала бы, что так и есть. Но я ведь помню, что говорю с психологом… Вопрос с подвохом, да? А отвечу я без подвоха: да, мы тоже используем элементы психологии секты. Как и любой закрытый клуб, как и многие фанатские сообщества, как и некоторые политические кампании – я могу перечислять такое долго. У нас есть своя символика, есть некие идеи, которые мы продвигаем, есть, если угодно, братство… А разница с сектой в том, что у нас нет верований, наша цель проста и понятна – бизнес. Так что члены нашего клуба – сектанты не больше, чем поклонники элитной марки автомобилей, например. Но объяснить это вам я могу, а маленькому ребенку даже пытаться не буду. Хотите, гостевой билет в наш клуб подарю?

– Подчеркиваете, что вам нечего скрывать?

– А нам и правда нечего.

Алиса ненадолго покинула комнату, а вернулась уже с золотым конвертом из дизайнерской бумаги, в котором лежал неименной билет на посещение любого собрания клуба саморазвития. И это тоже не означало, что все действительно идеально, что секты там нет… Балавина сказала много, больше, чем следовало, она наверняка знает, что многословием очень легко прикрыть опасную истину. И все же она именно недоговаривает, она не врет… И о Денисе она рассказывала спокойно, не похоже, что она мучалась от чувства вины. Так что либо на него напали люди из «НФ», но не по ее приказу, либо это вообще не связано с компанией. А скрыть что-то от человека, контролирующего финансы, не так просто!

– Таисия, не поймите меня неправильно… Вы – не единственный способ решить проблему с девочкой. Но, как мне кажется, наименее болезненный для Оли. Я не хочу, чтобы она испортила себе будущее очередной хулиганской глупостью, и уж тем более не хочу, чтобы она покалечилась, пытаясь поджечь мне балкон.

– В этом наши интересы совпадают.

Таиса пока не решила, что будет делать дальше, тут ей предстояло посоветоваться с Форсовым. Но знала она одно: прямо сейчас нужно увезти отсюда Олю.

Девочка, как ни странно, не пытались сопротивляться или бросаться на Балавину. Похоже, Оля чувствовала себя преданной всеми без исключения. За всю дорогу до своего дома она не произнесла ни слова, просто смотрела в окно и тихо всхлипывала, украдкой утирая слезы.

Таисе казалось, что она добилась если не финала истории с сектой, то хотя бы долгого перемирия. Вернувшись к себе, она наконец смогла спокойно заснуть, просто отключилась до обеда и все…

А проснувшись, обнаружила перегруженный сообщениями телефон. Большая часть сводилась к тому, что этим утром в своей квартире была найдена погибшей известная бизнес-леди Алиса Балавина. Причина смерти уточняется. Созданная ею компания «Ноос-Фронтир» отменяет все развлекательные мероприятия, выражает соболезнования родным и близким и очень, очень надеется, что виновный будет наказан.

Глава 6

При встрече Таиса косилась на него виновато, пыталась оправдаться, но это она зря. Николай прекрасно понимал, почему она поступила именно так. Не рассуждал, идеальный она вариант выбрала или все-таки прокололась, потому что не находил в этом смысла. Он видел, что Таиса не прикрылась щитом из самоуверенности, она и сама еще долго будет анализировать свое решение, в следующий раз она поступит иначе. А может, и не будет никакого следующего раза, слишком уж уникальные обстоятельства сложились. В любом случае, дело с предполагаемой сектой могло подождать, Николаю хотелось закончить историю семьи Токаревых – так или иначе.

Вера просила его отправить туда только учеников, самому остаться дома, воспользоваться преимуществами видеосвязи – почему нет? Впрочем, даже его жена сразу готовилась к тому, что не удержит его. Простуда отступила быстро, и, хотя Николай чувствовал определенную слабость, это не помешало ему отправиться на место преступления. Во-первых, ему нужно было видеть все своими глазами, во-вторых – в очередной раз проверить, на что он вообще способен.

К тому же это была отличная возможность обсудить с Матвеем недавнее задание – его старший ученик только что вернулся с дачи показаний. Поэтому в его машине Форсов и отправился к коттеджному поселку.

– Сообщников не обнаружили? – уточнил Николай.

– Сообщников там и не могло быть, – отозвался Матвей, не сводя глаз с дороги. – У нас определенно собственник, эгоист и нарцисс. Истинную эмоциональную привязанность скорее имитирует, чем испытывает, хотя мог делать это неосознанно.

Форсов кивнул, зная, что ученик заметит это через зеркало заднего вида. У Николая не было времени внимательно изучить дело семьи Шевис, но по отчетам только такой вывод и складывался. Максима Увалова не устраивала бабушка, ставшая его опекуном, и сразу после ее смерти он вычеркнул из своей жизни все воспоминания о ней. Некоторое время он оставался один, но потом рядом появились Шевисы, которые имели неосторожность отнестись к нему слишком тепло.

Максим решил, что они подходят на роль его семьи. Почему нет? У него никого не осталось, а дети Шевисов определенно недостаточно ими интересуются, чтобы получить таких родителей. Максим решил, что, если он просто примет на себя роль нового сына, остальной мир подстроится.

Шевисы же не были готовы к столь резким переменам, постоянное присутствие соседа в их жизни напрягало. Они начали потихоньку обозначать границы: неотвеченными звонками, не поступившими приглашениями… Максим все еще работал на них, они ему платили, и им казалось, что этого достаточно. Какова была вероятность, что они распознают опасного психопата? Да практически нулевая.

Сообразив, что новых мамы и папы, принимающих его с распростертыми объятиями, не будет, Максим устроил весь этот спектакль с болезнью Валентины. Вряд ли он верил, что таким образом заставит Шевисов полюбить его. Но настоящая любовь была ему и не нужна, ему требовался контроль, и это он как раз получил. Он не просто убил их, заменив лекарства и установив в доме газовое оборудование, он наблюдал за этим. Некоторое время он даже верил, что всех перехитрил, ведь полноценного расследования не было, дети Валентины и Анатолия пусть и скорбели, но ни в чем не сомневались. У Максима были все основания праздновать победу – до появления профайлера.

– Под суд пойдет, – завершил рассказ Матвей. – Он и адвокат, насколько я знаю, планируют делать ставку на помешательство. У них ничего не выйдет, экспертиза признает его вменяемым, от наказания не отвертится.

– Да уж… Раньше нам приходилось беспокоиться только о реальных людях, теперь еще из чужих голов выползают виртуальные персонажи, – усмехнулся Николай.

– Не так уж сложно отличить одно от другого.

– Это тебе с твоими знаниями. Обычные люди уже путают, а когда нейросети разовьются еще больше, начнем путать и мы.

Матвей отвечать не стал, не похоже, что его волновало будущее. Да и Николаю куда важнее был настоящий момент. Когда он запросил возможность осмотра того самого поселка, где изнасиловали Настю Токареву, Бояров легко согласился. Так же легко, как когда-то пустил на эту территорию полицию, да и понятно, почему: он научился заметать за собой следы. Вместе с тем он дал понять: на сотрудничество он идет последний раз, следующего осмотра придется добиваться через суд… И, скорее всего, потерпеть поражение, потому что не будет оснований.

Поэтому Николай и пригласил с собой учеников. Собирался обойтись только двумя: Матвей и так освободился, Таиса и не была занята, ей как раз требовалось на что-то отвлечься после той истории с гибелью Балавиной. Их бы хватило, но на место встречи без приглашения явился Гарик, заметно избитый, однако привычно сияющий улыбкой. Отговорить его от очередной авантюры хором пытались Таиса и Вера, Николай и Матвей предпочли не тратить время на нечто заведомо обреченное на провал. Так что к коттеджному поселку они направлялись на трех машинах.

Бояров лично встречал их у ворот, изображая смирение. Впрочем, он не слишком старался, просто перестраховывался на случай, если его снимают скрытой камерой. Взгляд у продюсера при этом оставался настороженным и злым.

– Показать вам, где проходили съемки? – поинтересовался Бояров.

– Нет нужды, – покачал головой Форсов. – Коттедж, в котором проходили съемки, подвергся особенно внимательному обыску со стороны полиции. Но кто угодно догадался бы, что так будет, и вы не стали бы совершать преступление там.

– И что же вы тогда планируете делать?

– Погуляем просто, – бодро отозвался Гарик. – День-то какой хороший! Это что, приволжский лупоглазый зяблик? Вы только взгляните на эту прелесть!

Николай был больше чем уверен, что подобного вида не существует, да и птицы там, куда указывал профайлер, не было. Но Гарик играл гораздо убедительней Боярова, и кто угодно поверил бы, что он и правда позабыл о расследовании в стремлении разглядеть редкую птаху.

Он первым направился в центр поселка, остальные последовали за ним. Может, при иных обстоятельствах Бояров и попытался бы помешать, но теперь он разглядывал ветви, пронизанные солнечными лучами, пытаясь найти среди них загадочное пернатое.

Место было красивое, никто не удивился бы тому, что его выбрали локацией съемок. При строительстве поселка старый лес проредили, однако не уничтожили полностью, и то тут, то там поднимались к выжженному летнему небу вековые сосны, наполняющие воздух пряным ароматом. Среди их стволов белыми камнями насыпали дорожки, теперь припорошенные сухой хвоей. На месте вырубленных деревьев посадили новые – небольшими группами или длинными аллеями. Цветы и кустарники предпочитали не откровенно садовые, скорее, встречающиеся в природе и так – белый и розовый шиповник, жасмин, сирень, незабудки, ромашки. В оформлении поселка вроде как не было единой схемы, ничего такого, что можно было изобразить строгими линиями и объяснить. Но при этом не было и ощущения хаотичности насаждений, все находилось строго на своих местах, и даже аккуратные деревянные домики смотрелись так, будто выросли из земли по соседству с грибами.

Такое обманчиво уютное место… И при этом оставляющее достаточно возможностей перенести куда-то потерявшую сознание девушку. Хотя то, что это выполнимо, не означает, что это было сделано, на суде такое не аргумент.

Гарик метался из стороны в сторону, восторгаясь то птицами, то белками, то пометом, указывающим на возможное присутствие полинезийского дикобраза. Матвей отошел вперед, разглядывая окна домов. Таиса же оставалась неподалеку от учителя и возмущенно сопящего Боярова.

– Нагулялись? – не выдержал продюсер. – Или у вас такой хитрый способ бесплатно пробираться на места отдыха? Так попросили бы, я бы подарил вам билет, зачем унижаться!

– Вы нервничаете, – равнодушно заметил Форсов. – Могли бы просто злиться, а в итоге нервничаете. Значит, что-то тут все-таки есть. Случай Насти не был единичным, вы делали это раньше и сделаете снова.

– Вы опять за старое?!

– У меня и моих спутников всегда была только одна цель, она осталась неизменной. Вы ведь могли прислать сюда кого-то из своих помощников, но потратили время сами. Вам нужно быстро отреагировать, если мы все-таки что-то найдем, поручить такое кому-то вы не могли.

Бояров посмотрел на него с явной укоризной. Сейчас ляпнет что-нибудь в стиле «как можно в вашем возрасте»…

Он бы, может, и ляпнул, но инициативу перехватила Таиса:

– Когда был построен этот поселок?

Тут подготовка как раз сыграла против Боярова, он, уже собиравшийся разразиться гневной тирадой, поперхнулся, налетев на самый обычный вопрос, пришлось отвечать по делу:

– Примерно десять лет назад… А что?

– Десять лет… Рановато для реконструкции, – задумчиво произнесла Таиса.

Форсов прекрасно знал свою ученицу и сходу определил: она обнаружила нечто важное. Правда, он понятия не имел, что и как, они даже не сошли с центральных дорожек. С одной стороны, это чуть задевало – что она могла увидеть такое, что упустили он, Матвей и Гарик? С другой, он чувствовал определенную гордость: Николай не пытался слепить себе клонов, он изначально хотел, чтобы ученики действовали своими методами.

Матвей и Гарик тоже заметили ее неожиданную любознательность, они пока не подходили вплотную, однако Николай не сомневался: они все прекрасно слышат. Единственным, кто не разобрался, что происходит на самом деле, стал Бояров.

– С чего вы взяли, что тут была реконструкция? – раздраженно бросил он. – Проект закончили и все! Построили дома, оформили территорию… Где вы тут реконструкцию углядели?

– Так вот же, смотрите! – Таиса указала на ничем не примечательную рощицу на пологом холме, поднимающуюся над мелким искристым ручьем. – Этим насаждениям лет пять от силы. А раньше что тут было? Ведь ручей – явно часть того самого единого проекта, о котором вы сказали, слишком уж удачно он вписывается в картинку. Так почему же заменили деревья?

– Никто их не менял, девушка! – отмахнулся Бояров. – Видите – елки маленькие совсем, а дальше старые деревья растут!

– Большие, а не старые, это разные вещи, – с видом семилетки, познающей мир, сообщила Таиса. – Они разного размера, но посажены были одновременно. Просто этот вид ив разрастается очень быстро, саженец в кармане помещается, а через год на нем можно домик строить. Такие дела.

Это и правда было очень важно: новые посадки на довольно внушительном участке. Николай разбирался в растениях не настолько хорошо, потому и упустил это. Может, и Таиса в целом разбиралась не лучшим образом, знала только, что это за ивы… Он ведь сам не раз повторял и ей, и другим ученикам: лишних знаний не бывает, никогда не угадаешь, что однажды пригодится.

Так что Таиса выявила странность, но не сумела разобраться, что это означает. Зато Гарик уже активизировался:

– Это же знаменитые ивы Баржоцкого, дайте я гляну!

– Да куда вы… – Бояров даже попытался задержать профайлера, но это напрасно, вывалявшегося в подсолнечном масле хорька поймать – и то проще.

Спустя секунду Гарик уже мелькал где-то среди золотистых, покрытых острыми листьями ветвей. Таиса тоже подошла ближе, кивнула на стволы:

– Видите? Это молодые совсем деревья.

– Я не разбираюсь! – огрызнулся Бояров. – И не обязан!

– Минуту назад вы утверждали, что деревья растут здесь давно, – напомнил Матвей.

– Что знал, то и сказал, я не обязан за всем следить! В этом месте нет ничего особенного…

– А вот и есть, – возразил вынырнувший из рощи Гарик. – Это место пользуется заметной популярностью у ваших гостей, они сюда постоянно шастают. Конечно, вы заботливо сделали все, чтобы это было не видно: высадили газон, который обычно используют при самом большом уровне нагрузки – вроде футбольных стадионов и детских садиков. Но кое-где дорожки все равно сформировались, да и ветви обшарпаны… Такой уж вид люди: будут ходить по проторенной лыжне. Забавно… Обычно березы обнимать ходят, а у вас тут ивы во главе всего!

– Да там просто техническая постройка, – заявил Бояров. – Отстойник воды… Если вы не заметили, у нас тут нет централизованной канализации!

– Занятно, только что в этом месте не было ничего особенного, и вдруг техническая постройка сформировалась, – усмехнулся Матвей. – Но все технические постройки закладывались в первоначальный проект. Так почему же эта задержалась на пять лет?

– Да не было никаких пяти лет! А даже если были… Слушайте, я тут просто арендатор, я дружу с владельцами – но я не один из них!

Он выдавал правду все стремительней… Пока не словами, но уже интонацией, скоростью речи, покрасневшим лицом, бегающим взглядом – Николай не упустил ни одной детали. Надо же, они нашли нечто по-настоящему стоящее… Но это должны были найти и эксперты! Николай не верил в карикатурных полицейских, которым сказали не смотреть на техническое помещение – они и не смотрели! Так или иначе, они обязаны были обнаружить это место. Так почему же они его упустили?