– Надеюсь, ты любишь лазанью!

– Тайная любовная связь приводит в гораздо большее возбуждение, чем отношения, про которые все знают, именно из-за страха быть пойманными. Люди идут на невероятные риски. Я уверена, что Ханна и Эван находили для себя оправдание: говорили себе, что дупло находится слишком высоко и никто там ничего не увидит. Или считали, что никто не поймет, кто таким образом переписывается, даже если записки и обнаружат. В любом случае их поведение скорее типично для подростков – и если бы кто-то обнаружил переписку, ее вполне можно было бы списать на учеников.

– Но ведь кто-то ее обнаружил, правда? – тихим голосом спрашивает Флоренс. – Ведь Ханну заманили в то здание. Очевидно, Эван сообщил полиции, что они с Ханной регулярно встречались в определенной квартире, но он в тот вечер не оставлял ей записку и не приглашал на встречу. Единственная причина ее появления там – это записка. Кто-то пригласил ее туда вместо Эвана.

Тут рядом с Ниной оказывается Савви. Она широко улыбается, ее подводка чуть смазана, светлые волосы собраны в небрежный пучок на макушке.

– А если она встречалась там с кем-то еще?

Судя по виду, Флоренс в ужасе.

Я застываю. Это ужасная, идеальная галлюцинация. Все, что я так старательно подавляла в себе последние пять лет, вышло на поверхность и теперь преследует меня.

– Не может быть. Ханна и Эван – ну, с трудом, но могу поверить. Теперь, оглядываясь назад, я вспоминаю, что они всегда немного флиртовали друг с другом. Но мне все равно трудно поверить, что такой застенчивый и стеснительный мужчина, как Эван Хокер, смог заманить в постель одну женщину, а тут одновременно получились две! Нет, Ханна, вероятно, убедила себя, что влюблена в Эвана, чтобы оправдать измену мужу. Но она точно не могла изменять ему с несколькими партнерами.

Мне хочется снова ее прогнать. Она не должна шептать мне на ухо, и она уж точно не должна стоять здесь с этой до боли знакомой ухмылкой. Это ни к чему хорошему не приведет.

Ну, если она так считает. Ханне удавалось обманывать подруг, свою семью и мужа, так кто может сказать, не было ли у нее вообще склонности к изменам? Хотя если бы она встречалась с кем-то еще, то к этому времени кто-то что-то должен был бы уже сказать. Любой, с кем она была связана, становился подозреваемым.

Конечно, то, что я пять лет отчаянно ее отталкивала, мне совершенно не помогло. Первый психолог, к которому я пошла, как только переехала в Лос-Анджелес, едва ли удержалась бы от «я же говорила», будь она здесь. Она говорила, что игнорировать голос Савви не выход. «Она вернется, – говорила психолог. – Вечно игнорировать прошлое невозможно».

Она была права. Я была неправа. Кто бы сомневался…

– Если она ни с кем не договорилась о встрече там и они с Эваном были уверены, что никто не раскусил их систему обмена посланиями, то остается только один человек, который мог знать, что Ханна в тот вечер отправится в ту квартиру.

«Люси не любит лазанью, – заботливо подсказывает Савви. – Терпеть не могу эту женщину, Люс, честное слово. Она как всегда».

– Вы имеете в виду Эвана?

Морщусь. У Эмметта снова обеспокоенный вид. Савви кокетливо подскакивает к нему.

– А кого еще, Флоренс? Я знаю, что вы хотите думать о вашей коллеге и подруге только хорошее, но…

«А он все еще красавчик».

– Сэм мог узнать. Или Вероника.

– Все нормально? – тихо спрашивает Эмметт.

– Жена Эвана? Вы считаете, что кто-то из них способен на убийство?

Савви рядом натягивает щеку языком, будто делает ему минет. Она выглядит не так, какой люди сейчас ее описывают. Послушать подкаст – так она была просто ангелочком с золотыми волосами и плыла по жизни со светящимся нимбом над головой.

– Нет, – качает головой Флоренс. – Но я не думаю, что и Эван способен.

Савви передо мной – настоящая Савви. С отросшими высветленными прядями, небрежным макияжем, с вылезшей из-под майки лямкой поношенного красного лифчика.

– А это мог быть несчастный случай? У нее могла подвернуться нога? Она могла оступиться и свалиться с лестницы?

Откашливаюсь и выдавливаю из себя улыбку.

– Именно так решила полиция, – отвечает Флоренс. – Признала несчастным случаем. Но никто не может объяснить, почему она вообще туда пошла. Что, черт побери, она делала в том доме в ту ночь?

– Да. Нормально. Отлично.

Я пожимаю плечами.

Все не нормально. Позволив себе снова думать о Савви, я вернула ее к жизни, и, кажется, она не уйдет, пока я не выясню, что с ней произошло. Если не возьму себя в руки, меня всю жизнь будет преследовать подруга и ее жажда крови.

– Нам, вероятно, придется жить с тем фактом, что никто об этом никогда не узнает. Эта информация умерла вместе с Ханной.

Савви протяжно и разочарованно вздыхает.

– Я в это не верю, – убежденно отвечает Флоренс. – Кто-то знает. – Она показательно вздыхает, встает и ставит кофейную чашку на столик. – В любом случае простите, что нагрузила вас всем этим. Я пригласила вас не для того, чтобы обсуждать случившееся с Ханной. Я хочу вам сообщить, что собираюсь просить назначить вас правозащитницей в нашу школу, если вы не возражаете.

«Будем убивать кого-то или как?»

– Правозащитницей в школу? – хмурюсь я.

– Хочешь присесть? – Эмметт указывает на стол.

– Да-да, присаживайся! – говорит Нина. – Еда почти готова.

– Боже, простите, я забыла, что вы еще совсем недавно работаете в этой системе. – Она показательно хлопает себя по голове, говоря: «Какая же я глупая», и это совершенно ей не идет. – Мы довольно часто обращаемся в «Доброго помощника». Бюджет нашей школы не позволяет нанять штатного психолога, но для детей важна стабильность, и я хочу обратиться с просьбой к вашему начальству – отправлять к нам в первую очередь вас, когда мы в дальнейшем будем пользоваться услугами «Доброго помощника». Это обычная практика.

Выдавливаю из себя улыбку и опускаюсь на стул, мысленно готовясь к накатывающему воспоминанию об одном дне с Савви, яркому, как никогда…

Я не знаю, что сказать. После случившегося в Лондоне эта маленькая победа кажется сбывшейся мечтой.

ЛЮСИ

– Я… это честь для меня. – Я прикасаюсь рукой к груди. – Вы не представляете, что это для меня значит – я же получила от вас вотум доверия! Это прекрасно, спасибо.

Пять лет назад

– Не надо меня благодарить. – Флоренс сияет и тепло смотрит на меня после моих чрезмерных проявлений благодарности. – Вы столько сделали для школы, причем не только то, что входит в рамки ваших обязанностей. Нам здесь нужны люди типа вас, Имоджен. Вы даже представить себе не можете, как вы нам нужны.

– Ну да, давай убьем моего мужа, – усмехнулась я. – Как это сделаем? Прирежем ножом, пока он спит? Толкнем под колеса случайной машины? А, стой, придумала. Добавим яд в бутылку. Мэтт так к ним присасывается, что умрет, не успев и вкус прочувствовать.

Я снова засмеялась, но Савви не присоединилась ко мне. Она вздернула бровь. Улыбка медленно сползла с моего лица.

Глава 61

– Савви… – Я заерзала на барном стуле, осознав, что шучу тут только я. – Я не могу его убить. Я вообще не могу кого-то убить.

Элли

– Почему нет? Он заслужил.

– Ты не поверишь, что сегодня со мной произошло. – Элли толкает дверь в комнату Мэри, не постучавшись, и та подпрыгивает – она сидела на полу, а тут вскочила с виноватым выражением на лице. – Что ты делаешь?

Я открыла рот, чтобы возразить.

– Ничего, – рявкает Мэри, и Элли задумывается, не продолжает ли Мэри на нее злиться после того, как они поругались два вечера назад. – Ты должна стучаться перед тем, как врываться в чью-то комнату. А что, если бы я была голой?

– И даже не смей с этим спорить. – Савви положила теплую ладонь на мою руку. – Я столько раз видела твои синяки… И знаю, что самое худшее ты мне не рассказываешь.

Элли мгновенно краснеет – Мэри никогда раньше не говорила с ней так резко. Но даже дурное настроение Мэри не портит ее собственное.

Это правда. Самое худшее было слишком тяжелым, чтобы вспоминать. Даже не потому, что было унизительно, – я просто не могла собраться с духом и подобрать слова, чтобы рассказать, как он душил меня, пока я не потеряла сознание. Или как, когда «все выходило из-под контроля» (как он любил говорить), он за волосы притащил меня из кухни в гостиную и несколько раз ударил меня головой об деревянный пол, пока у меня перед глазами не вспыхнули звезды.

– Прости. Попробуешь догадаться?

– Он заслужил, – тихо подтвердила я. – Но даже если б я хотела его убить…

– Томми Росс пригласил тебя на танец, – говорит Мэри, в голосе которой слышится ухмылка.

– Мы, – перебила меня Савви. – Даже если б мы хотели его убить. Я не оставила бы тебя делать это в одиночку.

– Что? – Элли хмурится.

Я усмехнулась.

Мэри нетерпеливо качает головой.

– Черт, Савви, я, конечно, знала, что с тобой не страшно и в разведку, но это выше всех ожиданий.

– Не бери в голову. Так что же произошло?

Она с улыбкой перебросила волосы через плечо.

– Я подарила Наоми ту футболку, и она сказала, что я крутая. Я! Да обо мне так никто никогда не говорил, и со мной вообще никто не разговаривал после того, как я пришла в эту школу, ну, только если чтобы поиздеваться. И она пригласила меня за свой стол в столовой. Сесть. Рядом. С. Ней. Ты понимаешь, какой это прорыв?

– Я – лучшая подруга на свете, можешь прямо так и сказать, не стесняйся. И, как лучшая подруга на свете, я буду рада помочь тебе избавиться от твоего мужа-козла.

Элли замолкает, чтобы перевести дыхание, и видит удрученное выражение лица Мэри.

Я смотрела на нее, все еще не веря, что она говорит всерьез.

– Что такое?

Савви вздернула бровь.

Мэри вздыхает и проводит рукой по лицу. На секунду кажется, что она гораздо младше пятнадцати лет. Элли никогда не видела ее такой уязвимой, как сейчас.

– Ну так что? Будем убивать кого-то или как?

– Что такое? – снова спрашивает Элли, начиная впадать в панику. – Что, Мэри?

– Ничего, Элли. Просто обещай мне одну вещь, хорошо?

– Ты не собираешься все это испортить? Пожалуйста, не говори мне, что единственный человек, который дружелюбно ко мне отнесся после того, как я сюда переехала, собирается меня обмануть и подвести, потому что я тебе не поверю.

Глаза Мэри наполняются слезами.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса
Выпуск пятый: «Загадочная женщина»
Сегодня вы впервые услышите историю бывшего мужа Люси, Мэтта Гарднера. Мэтт отказывался общаться с прессой после смерти Саванны; он согласился поговорить со мной лишь потому, что его попросила об этом Люси.
Мэтт приходит ко мне в отель рано-рано утром. Он выглядит старше, чем на фотографиях, которые я видел, и куда более уставшим. Я спрашиваю, согласился ли он на интервью из-за Люси.
Мэтт: Да, она как-то упомянула, что мне было бы хорошо с вами поговорить.
Бен: Почему?
Мэтт: Не знаю; видимо, вы ей нравитесь. Или… она хочет выяснить, кто убил Савви.
Бен: Давайте поговорим о ваших отношениях с Люси. Вы поддерживали связь после развода?
Мэтт: Нет. Я вообще не говорил с ней с тех пор, как она пять лет назад уехала из города. Но несколько дней назад она ко мне пришла, и потом мы ходили в кафе.
Бен: Значит, она инициировала общение?
Мэтт: Да. Просто взяла и пришла.
Бен: Как бы вы описали ваши отношения в браке?
Мэтт: Хм-м‐м… страстные. Мы были по-настоящему влюблены, но часто ссорились. Наверное, мы были слишком молоды для брака. Но я был от нее без ума. С самой первой встречи – мне просто голову снесло.
Бен: Из-за чего вы ссорились?
Мэтт: Из-за чего ссорятся женатые пары? Деньги, родственники, работа… Надо было, наверное, походить к психологу. Сейчас я понимаю, что мы просто не могли выстроить коммуникацию. Часть вины за это лежит на мне. Мне жаль, что мы сдались, вместо того чтобы это проработать.
Бен: Вы жалеете, что больше не вместе?
Мэтт: Да не то чтобы… сложно сказать, что было бы, будь всё по-другому. Но сейчас я могу представить вселенную, в которой мы успокоились, сделали вдох-выдох и попытались увидеть друг в друге хорошее.
Бен: После того как Люси выписали из больницы, она почти сразу же отправилась не домой, а к своим родителям. Несколько человек сказали, что это вы попросили ее уйти. Это так?
Мэтт: Это так.
Бен: Почему?
Мэтт: Было очень трудное время. Савви – нашу подругу, не только ее – убили, и полиция уже задавала вопросы, которые… давили.
Бен: Полиция задавала вопросы, которые наводили вас на то, что ваша жена убила подругу?
Мэтт: Ну… не знаю. Они задавали вопросы, от которых мне было не по себе. Мне не стоило говорить ей, чтобы уходила. Сейчас я об этом жалею.
Бен: Вы навещали ее, пока она была у родителей?
Мэтт: Э… один раз, да.
Бен: Какой Люси была тогда?
Мэтт: Ну… мне кажется, такой же, как раньше. Грустной. Запутавшейся.
Бен: Чем вы занимались, пока Люси была у родителей?
Мэтт: В каком смысле?
Бен: Просто в целом. Наверняка вам было непривычно находиться дома без жены, разве нет? Чем вы занимались?
Мэтт: Да ничем особенным. Ходил на работу. Вообще я стал больше работать. У дома часто появлялись всякие местные журналисты, так что я в основном сидел взаперти.
Бен: Вы ночевали у друзей?
Мэтт: Кажется, спал на диване друзей пару раз, да.
Бен: А что насчет женщин? Вы оставались у каких-нибудь женщин? Или приглашали их к себе?
Мэтт: Ну… это было пять лет назад. Как уже сказал, я ночевал у друзей. Может, и у подруг.
Бен: Двое людей сообщили мне, что неоднократно видели, как вы приходили и уходили из дома женщины, имя которой ради ее безопасности я не буду называть.
Мэтт: Да, я периодически ночевал у друзей. Подальше от прессы.
Бен: Говорят, у вас была интрижка еще до смерти Саванны.
Мэтт: Не знаю, кто такое говорит, и не понимаю, почему они думают, что знают что-то о моей личной жизни.
Бен: Мне также сообщили, что одна женщина стала ночевать у вас после того, как Люси съехала.
Мэтт: Еще раз – не понимаю, почему эти люди думают, что что-то обо мне знают.
Бен: Значит, они ошибаются? Или врут?
Мэтт: Да, они ошибаются. И вообще, какая разница? Какое отношение это имеет к делу?
Бен: Вы правы. Давайте перейдем к следующему вопросу. Как вы вернулись домой после свадьбы?
Мэтт: На своей машине.
Бен: Несмотря на то, что, как вы сами сказали, немало выпили?
Мэтт: Ну, это было не самое лучшее решение… Но да, это так. К тому времени, как ушел, я уже немного протрезвел.
Бен: Когда это было?
Мэтт: Вскоре после того, как ушли Люси и Савви.
Бен: Значит, вы их не видели?
Мэтт: Нет, они пошли по второй дороге. А я поехал по главной, как нам и сказали.
Бен: И вы отправились прямиком домой?
Мэтт: Да.
Бен: И всю оставшуюся ночь были одни? Никто не приезжал за вами после возвращения домой?
Мэтт: Знаете что, а пойду-ка я… Зря я на это согласился.
Бен: Ваш сосед подтвердил полиции, что вы той ночью вернулись домой.
Мэтт: [помехи] Хватит с меня.
Бен: Этот же сосед позднее выразил сожаление, что соврал. Он действительно вас видел, но вскоре после вашего возвращения подъехала еще одна машина. К вам приехала женщина. Сосед застал вашу ссору на подъездной дороге.
Мэтт: [помехи, стуки]
Бен: Соседу не было известно, кто эта женщина, но, по его рассказу, вы на нее накричали, после чего она уехала. Затем вы сели в свою машину и тоже уехали. Полиции вы сказали, что всю ночь были дома, но на самом деле никому не известно, где вы были во время убийства Саванны…
На этом наше интервью заканчивается, господа. После этого Мэтт ушел, и с тех пор мне не удавалось с ним связаться.


– Единственный человек, который дружелюбно к тебе отнесся? А я не относилась к тебе по-дружески? Я не была тебе лучшей подругой после того, как ты появилась здесь? Я же о тебе заботилась – я сейчас о тебе забочусь! Единственное, о чем я тебя прошу, – не подпускай Наоми Харпер слишком близко к себе. Пожалуйста, Элли! Ей нельзя доверять. Я даже не прошу тебя не дружить с ней. Я хочу, чтобы у тебя были подруги. Я только говорю: оставайся настороже.

Но Элли всего одиннадцать лет, и хотя иногда она чувствует себя на несколько десятков лет старше, она больше всего на свете хочет иметь возможность заводить подруг и не быть все время настороже. Она хочет расслабиться.

Глава 23

– Прости. Конечно, ты самая лучшая подруга, которая у меня здесь есть. Была и есть. Ты лучшая сестра, о которой я могла мечтать. Но ты не учишься в моем классе, ты старше, и нельзя выжить в школе всего с одной подругой. Иногда мне так одиноко, что я помогаю работницам столовой наводить порядок, чтобы хоть с кем-то поговорить. И теперь, возможно, мне больше не потребуется это делать. – Слезы катятся у нее по щекам и оставляют следы. – Мне так хочется быть нормальной.

ЛЮСИ

Мэри пересекает комнату, сбросив полудюжину учебников с кровати на пол, обнимает Элли обеими руками и прижимает к груди. Элли опускает голову на плечо Мэри и плачет в ее школьный свитер. Мэри гладит ее по волосам и шепчет ей на ухо:

Я согласилась пойти с Беном в лес, туда, где нашли тело Савви. Не то, чего я ждала от первого интервью, но достойной причины отказать у меня нет.

– Шшш, шш, все нормально. Все нормально, Элли. Глупышка! Я просто пыталась о тебе заботиться, но я вижу, что ты считаешь Наоми хорошим человеком. Ты хочешь ей верить, отбросить сомнения. Может, я и ошибалась насчет нее.

А я очень старалась придумать достойную причину отказать.

Элли улыбается сквозь слезы.

И вот я подхожу к двери в номер Бена, готовясь отправиться с этим самонадеянным лживым подкастером на место преступления.

– Давай я тебе помогу тут прибраться.

– Привет, – Бен с улыбкой встречает меня у двери.

Элли наклоняется, чтобы поднять книги, валяющиеся у кровати, но Мэри подпрыгивает так, словно получила электрический шок.

– Привет, козел.

– Нет! – кричит она, и Элли отдергивает руку. Из-под кровати Мэри торчит пачка бумаг, и Элли достает их.

Пейдж за спиной Бена хихикает. Она сидит на диване, закинув босые ноги на кофейный столик. Интересно, они спят друг с другом?.. Надеюсь, что нет, – и ненавижу себя за что, что на это надеюсь.

– Что это?

Улыбка Бена делается шире, будто ему нравится, когда его называют козлом.

Судя по виду, Мэри в отчаянии, когда Элли просматривает листы бумаги формата А4. Они смяты, сверху и снизу к ним приклеен скотч. Похоже, их сорвали с тех мест, где они были приклеены. Элли понимает чтó на них написано и нарисовано, и внутри у нее все сжимается при виде грубого рисунка маленькой девочки, у ног которой собралась лужа, и надписи в нижней части: «От Вонючки Элли воняет мочой».

– Я тоже очень рад видеть тебя, Люси.

– Мэри?

– Когда ты собирался рассказать мне, что Мэтт был с какой-то загадочной незнакомкой в ночь убийства Савви?

Мэри вздыхает и опускается на пол рядом с Элли, обнимая ее за плечи.

Я послушала выпуск вчера и после этого несколько раз звонила и писала Мэтту. Как ни странно, он, судя по всему, меня избегает.

– Я сорвала их с автобусной остановки – до того, как ты вышла из класса. Я сорвала все, которые нашла. Я не думаю, что их многие видели.

«Убьем его, пока он не убил тебя, – говорит Савви мне на ухо. – Я тебе не рассказывала, как хорошо я это умею? Я могу сделать так, чтобы мужчина пожалел, что бросил на меня взгляд, не говоря уже о том, чтобы прикоснулся».

Элли считает листы в пачке; всего их десять, все – копии первого.

Мы не собирались убивать его в ночь свадьбы. Мы всё еще просто это обсуждали.

– Ты думаешь, что это сделала Наоми?

План изменился? Мы ночью столкнулись с Мэттом?

– Я так считала, – признается Мэри. – Но после того, как ты рассказала, как она была с тобой мила, я думаю, что это не она. Я не хотела, чтобы ты их видела, Элли. Мне очень жаль.

Вспоминаю, как он стоит у входной двери, в его глазах искренний страх. Это тот же человек, который как-то смеялся надо мной: «И это, по-твоему, удар? Ударь меня еще раз. УДАРЬ МЕНЯ ЕЩЕ РАЗ!»

– Ты ведь в конце концов все узнала, – говорит Бен, возвращая меня в настоящее.

Элли сидит молча, уставившись на рисунок, не может отвести от него взгляд. Рисунок детский, но это совершенно точно Элли, да и, конечно, ее имя есть в подписи под рисунком. Тот, кто это написал, нарисовал крошечные сердечки над буквами «i» вместо точек, и Элли их узнает. Это фирменная фишка Наоми. Элли видела бессмысленные рисунки в блокнотах Наоми и помнит, как еще подумала, что рисование таких сердечек сильно замедляет письмо. И одновременно она подумала, что ей тоже хотелось бы писать подобным образом, быть достаточно крутой, чтобы использовать какую-то подобную фишку. Хотя это ничего не значит: любой человек может добавить сердечки вместо точек над буквами «i», и будет казаться, что картинку нарисовала Наоми. Но у себя в сознании Элли видит, как одна из подружек Наоми крепко ее держит, а вторая выливает мочу ей в брюки. Элли думает о том, что это было запланировано заранее: ведь требовалось принести контейнер, сходить в туалет, где одна из них в него написала. Элли представляет, как они хихикали, когда все это делали, и говорили про Вонючку Элли, воняющую мочой. Как она могла быть такой дурой? Почему пары добрых слов хватило, чтобы стереть эти образы и воспоминания у нее из памяти, пусть и временно?

– Я думала, мы работаем вместе. Нельзя было меня предупредить?

– Нет, – говорит Бен.

– Это была она, – шепчет Элли и точно знает это – она никогда ни в чем не была так уверена. Элли задумывается, что бы могло с ней случиться, если бы она во время обеда уселась за один стол с Наоми. Благодаря своей трусости она неосознанно избежала еще одной порции шуток в свой адрес? Было глупо думать, что у нее когда-нибудь появятся подруги в месте типа Гонта, в городе, который пережевывает пришельцев и выплевывает их в канаву. Этот город объявил, что она – злодейка, но при этом обладает самым злым и жестоким сердцем, которое Элли когда-либо встречала. – Она не хочет быть моей подругой, – тихо произносит Элли себе под нос. – И никогда не хотела. Никто не хочет.

– Нет, – повторяет Пейдж.

Мэри сжимает ее плечо.

– Как-то не чувствую я тут доверия, Бен.

– У тебя еще появятся подруги, Элли, я обещаю. Тебе просто нужно быть более осторожной, не доверять кому попало. Ты такая милая, ты хочешь думать только хорошее обо всех людях, но нужно быть немного пожестче. Ты должна им показать, что так нельзя относиться к людям, или это будет продолжаться столько времени, сколько ты живешь здесь.

Он смеется.

– Я не стану спускать ей это с рук, – клянется Элли, говоря натянутым и почти неузнаваемым голосом. – Я покажу ей, что так к людям относиться нельзя. Я покажу ей, Мэри. Я всем им покажу.

– А ты сама мне доверяешь?

Ни капельки.

Глава 62

– Справедливо.

Элли

Он хватает сумку и выходит из номера, закрывая за собой дверь.

Как и всегда, Элли приходит в класс первой. Ей это нравится: это означает, что она может спокойно посидеть и почитать книгу, и только потом придут другие. Они будут заходить в класс и не обращать на нее внимания, словно ее и не существует. Сегодняшний день – не исключение.

Класс начинает заполняться, дети заходят по двое и по трое, обсуждают, что делали вчера вечером, что смотрели по телевизору, кто кому писал сообщения и что говорилось в этих сообщениях. Вскоре гул переходит в шум, но к Элли так никто и не подходит.

Наоми Харпер приходит одной из последних. Волосы у нее растрепаны, словно она только что встала с кровати и не успела причесаться, но это такой стиль. Вероятно, она потратила час на то, чтобы волосы лежали идеально. На красивое лицо наложен легкий макияж. Она несет школьный рюкзак, совсем не сутулясь, Она несет его как дорогую сумочку и ожидает каждым своим шагом привлечь внимание. Другие дети приветствуют ее как знаменитость. Элли сдается и поднимает голову, случайно встречаясь с Наоми взглядом. Наоми легко улыбается ей. Еще вчера на сердце у Элли потеплело бы от этой улыбки и у нее зародилась бы новая надежда, но сегодня она испытывает только легкое недовольство, и в животе у нее сжимается небольшой узел.

Наоми занимает свое обычное место в передней части класса и, как обычно, сразу же поворачивается, чтобы поболтать с двумя девочками, сидящими за ней. Элли наблюдает за ней, стараясь не привлекать к себе внимания.

«Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ».

Наоми потряхивает волосами и кокетливо хихикает. Она достает что-то из рюкзака, и Элли видит, что это та футболка, которую она ей вчера подарила. До того, как она узнала, что собой представляет Наоми. Девочки вокруг Наоми ахают и притворяются заинтересованными, берут футболку из рук Наоми, расправляют, поднимают, передают дальше. Наоми улыбается, что-то говорит и показывает на Элли. Все девочки поворачиваются и смотрят на нее. Наоми приветственно поднимает руку, Элли отводит взгляд, притворяясь, будто этого не видит.

«ТЫ ПОЛУЧИШЬ ТО, ЧТО ЗАСЛУЖИЛА, НАОМИ ХАРПЕР».

Глава 63

Элли

Наоми больше не предлагает Элли сесть за ее стол во время обеда, и Элли устраивается за одним из столов неподалеку. Она не видела ни одного из нарисованных Наоми постеров вокруг школы, хотя и искала их специально – вероятно, те, которые Мэри сняла на автобусной остановке, были единственными, но Элли в этом сомневается. Они где-то ждут и вскоре появятся на стенах библиотеки или спортзала, в каком-то месте, куда одновременно зайдет весь класс и увидит их. Каждый раз, представляя в своем воображении эту сцену. Элли чувствует, как кровь буквально закипает под поверхностью ее кожи. И она представляет это и теперь. Наоми начинает смеяться и показывать пальцем, весь класс смотрит на Элли и сгибается пополам от приступов смеха – до тех пор, пока постеры не начинают сами отклеиваться от стен, рвется скотч, удерживающий их на месте, Они летят к Наоми и ее хихикающим подружкам, оборачиваются вокруг их лиц, сжимаются в шарики, и эти шарики залетают в глотки этих моральных уродов – глупых подхалимок Харпер и их злой королевы.

Теперь у Элли горит все тело. Кровь, пульсирующая у нее по венам, – это густая лава, выбивающая ритм в ушах. Бах, бах, бах – и она больше не слышит хихиканье глупых девчонок, непрекращающуюся болтовню и гиканье мальчишек, крики учителей, которые приказывают сесть прямо или подобающе себя вести. Все звуки исчезают или становятся приглушенными, слышен звук разряда статического электричества.

Свет в столовой мигает, и все погружается во тьму.

Глава 64

Элли

В столовой кричат. У Элли закрыты глаза, чтобы не видеть тьму, но она чувствует, что происходит что-то плохое, хотя она не боится. Это плохое пришло не за ней. Плохое проходит сквозь тьму, становится сильнее и сильнее. Элли очень хорошо его ощущает, словно это и есть она, хотя вполне может быть и так. Может, это плохое – часть ее. Она сосредоточивает все силы, которые есть в ней, на том, чтобы отправить это плохое в Наоми Харпер и ее подруг.

Учителя кричат, убеждают детей успокоиться. Элли открывает глаза и видит, как учителя дергают за шнурки, чтобы раздвинуть тяжелые шторы, закрывающие высокие окна в столовой. Они и раньше были задернуты? Или она и это сделала? Когда Элли пытается вспомнить, как выглядела столовая перед тем, как начались крики, она видит только яркий искусственный свет. Кто-то обратил бы внимание, если бы шторы закрывали дневной свет? Иногда учителя их задергивают, если идет репетиция спектаклей, чтобы проверить освещение сцены. Может, кто-то просто забыл их раскрыть.

Никто ничего не забыл. Это сделала ты. Ты знала, что это случится…

Тяжелые шторы медленно расходятся в стороны, и в столовую попадает дневной свет. К этому времени крики уже прекратились, в помещении стоит гул, все возбуждены. Слышатся голоса учителей, пытающихся успокоить возбужденных подростков, собравшихся в столовой. Помещение полно людей. Ничего подобного никогда не случалось в Гонтской средней школе. Элли слышит, как вокруг нее все обсуждают, что же случилось с электричеством, почему погасли все лампы, почему были задернуты шторы, но ее глаза неотрывно смотрят на один стол, единственный стол, где продолжаются крики.

– Мисс! Миииисссс!

Одна из подружек Наоми вскочила на ноги и отчаянно машет группе учителей. Две другие сидят на корточках рядом с кем-то, лежащим на паркетном полу.

Через несколько секунд их окружают учителя, но Элли успевает заметить, что на полу лежит Наоми, лежит спокойно, словно решила вздремнуть.

Мисс Максвелл словно чувствует взгляд Элли на Наоми и на окружающем хаосе, потому что впивается в глаза Элли, а не кого-то из других детей, наблюдающих за происходящим. Элли не кричит, не бьется в истерике, а внимательно наблюдает. Лицо директрисы мрачнеет, на нем появляется страх, а затем она резко начинает действовать.

– Выведите детей отсюда, – рявкает она, обращаясь к одной из учительниц. Это учительница рисования, и Элли не знает, как ее зовут. – И вызовите «Скорую».

Одна из подружек Наоми плачет, это громкие, некрасивые рыдания, полные излишнего драматизма, который бывает свойственен девочкам младшего подросткового возраста. Еще одна подружка что-то бормочет себе под нос, снова и снова. Элли напрягает слух, чтобы ее услышать, наслаждаясь удовольствием при виде всего этого безумия. Она буквально подпитывается им. Разве она не говорила, что они заплатят? Разве она не обещала Мэри, что Наоми Харпер будет страдать? И вот они все здесь, орут, рыдают и боятся, а ей практически ничего не пришлось делать. Она просто все это представила. Да, отдать должное, получилось не так весело, как она представляла – никакие листы бумаги не плясали в воздухе, не душили Наоми и ее подхалимок, но все равно Элли добилась того, чего хотела.

Она все еще не слышит слов девочки, но может прочитать у нее по губам.

– Ее волосы, – говорит подружка Наоми. – Что случилось с ее волосами?

И как раз в последнюю минуту перед тем, как учительница рисования, имя которой не имеет значения, выводит Элли из столовой. Она успевает заметить волосы Наоми Харпер на полу. Теперь они лежат отдельно, отрезанные так, что остались только короткие пучки, торчащие под странными углами к ее черепу.

«Очень впечатляюще, – с улыбкой думает Элли. – На самом деле очень впечатляюще».

* * *

Учителя не знают, что с ними делать. Вся школа гудит, обсуждая случившееся в столовой, ученики полностью вышли из-под контроля, они неуправляемы. Никто не знает, жива Наоми или мертва, и как это произошло, и почему. Но Элли знает как, и Элли знает почему, и когда она выскальзывает из пребывающей в замешательстве толпы, никто не замечает, что она ушла. Как и всегда.

Она открывает свой рюкзак и заглядывает внутрь, улыбаясь, когда видит именно то, что ожидала. Поверх ее учебников лежат ножницы, их блеск напоминает злобное подмигивание. Они словно говорят: «Мы это сделали, Элли, ты и я. Мы ей отомстили».

Она уходит быстро и целенаправленно, у нее уже готово оправдание на тот случай, если кто-то поймает ее на территории школы. «Я испугалась, – скажет она. – Я испугалась, что тот, кто убил мисс Гилберт, пришел убить нас всех». В этом оправдании есть восхитительная ирония – что бы там ни убило Ханну Гилберт, оно на самом деле идет за ними за всеми, и Элли – единственная, кто об этом знает.

Когда Элли добирается до цели, она опускает руку в рюкзак, достает ножницы, быстро вытирает их о рукав и бросает сквозь решетку, закрывающую сточную канаву.

– Я включу микрофон, как только сядем в машину, хорошо?

Глава 65

– Хорошо. – Я отворачиваюсь, на случай если лицо выдаст мое волнение, и следую за Беном к машине. – Ты заготовил мне еще сюрпризы для интервью?

Имоджен

– Разумеется. – Он открывает дверцу и улыбается мне. – Готова?

* * *

Я смотрю на таблицу, и мне кажется, что каждый квадратик увеличивается в размере, когда я их рассматриваю. Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… С моей последней менструации прошло девять недель. Это означает, что через три недели мне нужно делать первое УЗИ, а я все так и не сказала Дэну про ребенка. Один раз я подошла так близко к тому, чтобы признаться, но тут зазвонил телефон, и я словно вышла из транса. Тогда я стояла в кладовке, и вернулись все мои прошлые страхи и неуверенность, а когда Дэн снова спросил, в честь чего у нас устроен такой ужин, я, заикаясь, ответила, что просто потому, что его люблю. Может, все всегда будет так: я буду метаться между отчаянным желанием иметь собственного ребенка, которого буду любить, и страхом перед тем, что я не смогу обезопасить маленького человечка и не смогу не испортить ему жизнь безвозвратно. Каждая беременная женщина испытывает такие страхи? Тогда удивительно, что человеческая раса давно не вымерла.

– Ты была тут с тех пор, как это произошло?

– Я готов. – В мои мысли врывается голос Эдварда, и я рада, что он меня отвлек.

Прошло пятнадцать минут, и Бен начинает волноваться. Он хмурится, произнося эти слова, отводя взгляд от дороги на достаточно долгое время, чтобы мне пришлось указать на стекло, напоминая, что он ведет машину. Бен возвращает взгляд на дорогу.

Вчера мне позвонила Флоренс Максвелл и попросила о помощи после жуткого инцидента в школе. Они вызвали полицию, одного ребенка отправили в больницу. Я даже не удивилась, услышав имя девочки: Наоми Харпер. Я понеслась в школу, чтобы поговорить с пострадавшими детьми – конечно, кроме Наоми, которую продолжали лечить в связи с травмами головы. Но Элли не оказалось в списке тех, кому требовалась помощь. У меня даже не нашлось времени между сеансами, чтобы ее поискать, хотя я увидела Мэри, когда выходила из кабинета, чтобы сбегать в туалет.

Мы едем по узкой дороге, ведущей в поместье «Бёрд». К зданию ведут две дороги – основная, мощеная и менее опасная, и вот эта, узкая и бугристая, с густым лесом по обеим сторонам. Именно по ней можно быстрее добраться до шоссе, и на ней нашли заброшенную припаркованную машину Савви.

– Мэри!

– Да. – Я глубже вжимаюсь в сиденье. Сердце стучит невероятно быстро; я пытаюсь сделать вид, что это из-за количества сахара в крови, что виновато печенье, которое я съела перед выходом. Прохладный воздух из кондиционера наконец начинает охлаждать машину, и я пытаюсь сосредоточиться на том, как он обдувает мое лицо.

Услышав мой голос, она подпрыгнула и резко повернулась.

– О, это вы.

Савви я больше не видела, но ее голос теперь все время звучит у меня в голове. Бесконечный поток: «Убьем твоего мужа!»

– Ты видела Элли? С ней все в порядке?

Мэри нахмурилась.

– Когда? – Он снова смотрит на меня, но на этот раз недолго.

– Она в классе. Почему с ней что-то должно быть не в порядке? Она же… – Мэри закрыла рот.

– Мама привела меня, когда полиция снова открыла эту местность. Мы тут походили – надеялись, что получится что-то вспомнить… – Я говорю медленнее, взвешивая каждое слово. Теперь я – Люси, Гостья Подкаста. Я не Люси, Которая Планировала С Подругой Убить Мужа. Ей сейчас лучше не высовываться.

– Что она, Мэри? Ты утверждаешь, что она имела какое-то отношение к случившемуся?

– Не получилось. – Это не вопрос.

Мэри посмотрела на меня с разочарованием на своем юном лице.

«Вставай, Люси. ВСТАВАЙ!»

– Я собиралась сказать, что она – единственный человек, о котором нам сегодня не нужно беспокоиться. Не потому, что она это сделала, а потому, что для разнообразия все те, кто ее третирует, держатся от нее подальше. – Мэри внимательно посмотрела на меня. – Я думала, что вы на ее стороне. Я думала, что вы в нее верите?

Резким ударом возвращается воспоминание, как мама кричит на меня, а я на коленях стою на земле, пальцами впиваясь в почву. Пытаюсь прогнать его.

– Так и есть. – Я проклинаю себя за глупость. Одно дело – самой испытывать сомнения, и совсем другое – показывать их детям. – Просто, когда знаешь, что Наоми… а Элли такая хрупкая… Может, Наоми на этот раз зашла слишком далеко, и Элли не выдержала. Я просто не знаю.

«Невинные люди так себя не ведут. Ты же это знаешь, да?» – сказала она, когда мы отъезжали, а я рыдала на пассажирском сиденье.

– Наоми получила то, что заслужила. А если Элли и сделала что-то, я лично ни в чем ее обвинять не буду.

Я не знала. Как ведут себя невинные люди? Всегда хотелось это спросить.

Я впервые услышала, что Мэри допускает, будто Элли могла участвовать в чем-то из случившегося, пусть и частично, но тогда у меня просто не было времени с этим разбираться. Теперь я задумываюсь, не стоило ли это сделать.

– Люси? – Бен снова обеспокоен.

– Имоджен? – Голос Эдварда снова возвращает меня в маленький кабинет. – Я хотел поподробнее узнать про случившееся вчера в школе. У меня назначена встреча с директором, но нам пришлось ее несколько раз переносить. Я слышал про то, что произошло, в общем и целом. Там все в порядке?

– Нет, не получилось.

Он паркуется на грязной обочине. Шум сверчков становится громче, когда я открываю дверь.

Я вспомнила разговор с Флоренс Максвелл в ее кабинете, который состоялся всего несколько дней назад – когда она сказала мне, что с моим появлением в школе многое изменилось в лучшую сторону и она хочет, чтобы я была их правозащитницей. Она до сих пор так считает после случившегося вчера? С моей стороны глупо было думать, что это в какой-то степени и моя вина – «Добрый помощник» помогает ученикам высказаться, при необходимости оказывает поддержку, но не может за один день искоренить все случаи насилия и третирования. Тем не менее я не могу отделаться от чувства, что мне следовало это предвидеть, может, мой затуманенный взгляд на Элли сыграл свою роль в случившемся с Наоми.

Мы направляемся к деревьям. Бен держит в руках диктофон. Деревья густые, отбрасывающие длинные тени, но от жары это не спасает – солнце печет, воздух горячий и влажный. По спине у меня уже стекает пот, хотя мы вышли из машины всего две минуты назад.

Я нервно сглатываю. Я не могу обуздать свое воображение. То, чем все закончилось в предыдущий раз, когда я оказалась не права, давит на меня и затуманивает оценку этого случая. Элли Аткинсон такая же дьяволица, как я мать Тереза. Когда шторы в столовой раздвинули, она сидела на том же месте, где и несколько минут назад. Она не имела к случившемуся никакого отношения – очевидно, что в этом году Наоми расстроила больше чем одного человека.

Я думала, что микрофон будет беспокоить меня больше. Думала, что посещение места преступления столько лет спустя будет беспокоить меня меньше. Всё по-прежнему вверх ногами, я чувствую себя будто на плаву. Лучше бы я отказалась. Нет, Бен, возьми у меня интервью в помещении с кондиционером, как нормальный, черт возьми, человек…

– Насколько мне известно, Флоренс на самом деле довольна моей работой в школе. Вчера был особый случай, никак не связанный с делом, которым я занимаюсь. Похоже, все идет прекрасно. Не думаю, что есть поводы для беспокойства.

Мы идем по узкой грязной тропинке, и я пытаюсь сосредоточиться на ней. Пытаюсь дышать.

Глава 66

– Полиция перекрыла эту местность где-то на неделю, да? – спрашивает Бен.

– Да, вроде того.

– Когда после этого ты сюда пришла?

Элли

– Точно не помню. Через пару дней, наверное.

Элли быстро идет по лесу, иногда вытягивает руку, чтобы удержаться на ногах. В таких случаях она касается холодной коры толстых дубов. Свет здесь тусклый, над головой густо растут ветки, хотя теперь на них почти не осталось листьев. Она одна, идет на встречу с Мэри, но не боится. У нее под ногами хрустят прутики, время от времени она слышит, как птицы садятся на деревья у нее над головой. Ноги не двигаются так быстро, как ей хотелось бы, ей кажется, что поляна находится на миллион миль дальше, чем в последний раз, когда Мэри приводила ее сюда.

– И как это ощущалось? Когда ты снова тут оказалась.

Прикусываю язык, чтобы не сказать: «Как на празднике, Бен. Сам-то как думаешь?» Но я Люси, Гостья Подкаста. Невинные люди не бросают колкости.

Мэри хочет ей что-то показать. Что-то интересное. Элли не видела ее целый день, хотя ждала встречи с тех самых пор, как во время обеда получила СМС, и после того, как занятия закончились, сразу же побежала сюда. Она точно знает, какую поляну имела в виду Мэри: в прошлом они дюжину раз приходили сюда. В середине поляны растет самое большое, самое крепкое дерево в лесу, и кажется, что здесь светлее.

«Невинные люди не планируют убийство мужа». Это не Савви. Она никогда этого не говорила. Но я все равно слышу это ее голосом.

Мэри еще нет, но ничего страшного, она всегда опаздывает. Однако дерево сейчас выглядит по-другому: вокруг него у корней выложены веточки, прутики и еще какая-то дрянь. Элли пытается вспомнить, что же ей это напоминает, но ее сознание отказывается создать картинку, которую хочет показать мозг. С одной стороны большого дерева есть пень, и Элли садится на него, достает телефон из кармана и пишет СМС Мэри:

– Было тяжело, – говорю я.

«Ты где?»

Он кивает и несколько секунд молчит.

– А раньше? Ты ведь бегаешь, да? Никогда не заглядывала сюда во время пробежки? Ведь дорожка рядом.

Однако это не имеет значения, нет оснований бояться. Элли любит эту поляну: здесь тихо и спокойно, и никто их не беспокоит, когда они сюда приходят. Иногда эта поляна кажется их особым местом; возникает ощущение, что они – два человека во всем мире, которые знают о ее существовании. Деревья на этой поляне, похоже, не растут специально: они оставили открытое место для Элли и Мэри. Они окружают их, скрывают их, закрывают от мира.

Не знаю, откуда ему известно, что я бегаю, но не исключено, что на данный момент Бен знает обо мне больше, чем я сама.

Наконец она слышит шум из-под деревьев! Сердце начинает биться быстрее от возбуждения и предвкушения. Что же ей собралась показать Мэри? Элли очень нравится мысль о том, что есть что-то особенное, только для них двоих. Ей нравится быть особенной для кого-то, больше всего – для Мэри.

– Я начала бегать пару лет назад. Да и на улице мне бегать не нравится, так что нет. Я никогда не заглядывала сюда на пробежке. Тем более в такой жаре. – В мое лицо врезается жук, и я едва подавляю громкое ругательство. Машу рукой перед лицом. Слишком старательно. Выгляжу так же, как чувствую себя, – безумно.

Из-под окружающих ее деревьев начинают появляться дети, один за другим, и внезапно Элли становится на самом деле страшно. Некоторых она знает, она видела их в школе, других не видела никогда в жизни. Создается впечатление, что они выходят на поляну как единое целое, вытекают как жидкость. И все они смотрят на нее, все и каждый по отдельности. Элли смотрит на них, потом переводит взгляд на огромное дерево и теперь понимает, что оно ей напоминает. То, как веточки и прутики разложены вокруг, по краю… Похоже на то, что здесь собираются разводить костер.

– Но ты знала о дорожке, да?

Одна девочка выходит вперед, и одну секунду Элли думает, что это Мэри, и радуется, что ей нечего бояться, потому что Мэри здесь, и эти люди пришли сюда, чтобы тоже посмотреть секрет. Но это не Мэри. Это Наоми Харпер.

– Да, конечно. Это маленький город, и на дороге есть указатель, что рядом дорожка для пробежек. Я проезжала мимо миллион раз.

Мы всё еще идем, и я понимаю, что не знаю, где именно было обнаружено тело Савви. Тут все одинаковое. Одна грязная тропинка, петляющая между одинаковыми деревьями.

Наоми не выглядит разозленной и не выглядит так, словно собирается баловаться и шутить. Ее волосы подстригли везде, очевидно, это лучшее, что смогла сделать парикмахер ее мамы. При виде просвечивающей в одном месте кожи головы Элли испытывает легкое радостное возбуждение. Наоми Харпер понятия не имеет, во что ввязывается.

Невинный человек это запомнил бы? Может, невинный человек ходил бы сюда каждый день, отчаянно пытаясь найти то воспоминание? Я была тут дважды – и оба раза впала в истерику.

– Что происходит? – Голос Элли не дрожит. Она знает, чтó случится, если она этого захочет. Она знает, что несмотря на уверенность на лице Наоми, именно Элли контролирует ситуацию. – Пошла вон.

Вообще я начинаю видеть смысл в маминых словах.

Наоми делает еще один шаг вперед и показывает на Элли:

Снова замечаю, что Бен не сводит с меня взгляда и хмурит брови. Он-то должен знать, где нашли тело Савви. Он наверняка все это спланировал – дорогу, вопросы… Может, даже репетировал это обеспокоенное выражение лица, которое постоянно мне демонстрирует.

– Хватайте ее.

Он указывает рукой:

Два мальчика шагают вперед. Элли узнает одного из них, он одного с ней года рождения. Ему всего одиннадцать лет, и он мухи не обидит, в классе ведет себя очень робко. Элли оглядывается, узнает и другие лица. Сколько здесь детей? Сорок? Пятьдесят? Достаточно, чтобы все происходящее показалось очень реальным и очень страшным. «Держись, Элли, они не могут ничего с тобой сделать».

– Это там.