– Немногое может заставить такого мужчину, как вы, рухнуть на колени перед железной дверью.

Слова заключенного поразили директора. В какой-то мере он не сомневался в том, что подозреваемый умен. Стелла следила за их разговором, не вмешиваясь. Она чувствовала себя лишней в этой комнате. Вот-вот должна была разразиться битва двух эго, и она не хотела принимать в ней участие.

– Скажи, что ты не имеешь никакого отношения к смерти моей дочери.

– Я очень сожалею о смерти Клаудии.

Имя Клаудии эхом раздалось по кабинету. Директор резко встал, кинул свой блокнот и наклонился над столом так, что между ним и заключенным оставалось едва ли пятьдесят сантиметров. Директор смотрел прямо в голубые глаза. Заключенный высоко держал голову. Он совсем не раскаивался. В его взгляде было лишь безразличие, а во взгляде директора – угроза.

– Откуда ты знаешь ее имя?! – удивленно крикнул доктор.

– Мне очень жаль.

– Почему Клаудия должна была умереть?! – закричал директор, теряя самообладание.

После этого директор удалился в комнату для персонала, чтобы оплакать свою дочь, а ФБР и полиция тщательно осмотрели его кабинет и остальные посылки. Несколько часов они изучали коробку, пытаясь найти отпечатки пальцев или следы ДНК, но не нашли абсолютно ничего. Зловещий подарок был упакован в стандартный картонный короб (шестьдесят сантиметров в длину, пятьдесят в ширину и сорок в высоту), какие продавались в каждом почтовом отделении Соединенных Штатов и Канады. Голова была завернута в вакуумный пакет с герметичной застежкой, какие бесплатно раздают в самых крупных супермаркетах страны для хранения фруктов. На нем не было ни отпечатков, ни каких-либо других следов, которые могли бы хоть как-то помочь установить личность отправителя. Единственная зацепка – штамп почтового отделения Квебека, однако, по словам ФБР, из этого мало что можно было извлечь, так как в провинции насчитывалось более трехсот отделений. Трек-номера на посылке также не было, так что отследить ее путь до того, как она достигла пункта назначения, не представлялось возможным. Когда агенты ФБР пришли к директору, чтобы рассказать ему о том немногом, что им удалось найти, и о тех ничтожных зацепках, что у них были, он с криками выгнал их вон, обвинив в некомпетентности. Тогда он пообещал себе, что это был последний раз, когда он потерял самообладание, что он сам возьмется за расследование дела и выяснит, почему его дочь была убита. Именно тогда он и направился к выходу из клиники, чтобы взять пресс-конференцию в свои руки.

– Что вы хотите знать? Почему умерла Клаудия или откуда я знаю ее имя?

Стелла схватила директора за руку, пытаясь успокоить его. Она приблизилась к нему и прошептала что-то на ухо. Несколько мгновений спустя они вышли из кабинета, закрыв за собой дверь. Уже в коридоре директор сказал:

– Со мной все нормально, Стелла. Этот человек играет. Как я могу быть спокоен, когда он упоминает имя Клаудии?

– Думаю, вы понимаете, что я не могу допустить, чтобы вы совершили какую-нибудь глупость. Да, вы правы, он играет с вами и хочет разозлить. Возможно, вы не тот человек, которому следовало бы разговаривать с ним.

– Вы же понимаете, что для того, чтобы я мог передать право на проведение психологической экспертизы вам, вы должны быть сотрудником нашей клиники.

– Я не говорю, что вы должны передать его именно мне. Я лишь хочу сказать, что вы огорчены смертью дочери, а потому ваше душевное состояние может повлиять на заключение.

– Этот выродок спланировал все заранее. Он знал, что именно я буду вести дело! Он понимал: чтобы вывести человека из игры, нужно ударить в самое уязвимое место. В его родных. В моем случае это дочь! Я не оставлю это дело. Клаудия заслуживает, чтобы я сделал это ради нее.

На секунду на его глазах выступили слезы. Пораженная, Стелла не знала, как реагировать. Она с сочувствием смотрела на него.

– Я один. У меня больше никого не осталось, – с горечью в сердце сказал директор. – Моя жена исчезла семнадцать лет назад, через несколько месяцев после рождения дочери. Я не знаю, что с ней произошло. Для полиции это так и осталось тайной. Самое страшное – не столько потерять любимого человека, сколько не знать, что с ним произошло на самом деле: жив ли он, случилось ли с ним что-то или он ушел с другим. По крайней мере, моя жена оставила мне дочь. Я воспитывал ее все эти годы. Клаудия. Ее звали Клаудия. Боже, как это будет тяжело! Она должна была вот-вот окончить школу, хотела пойти учиться на ветеринара. Я никогда не смирюсь с ее потерей.

У директора подкосились ноги, и ему пришлось сесть на одну из синих лавок у стены. Стелла присела с ним рядом и обняла его. Не прошло и половины дня, как она познакомилась с директором, этим неумолимым человеком с непоколебимым духом, и вот теперь он плакал в ее объятиях. Его появление на пресс-конференции было лишь показным выступлением, чтобы успокоить волнение публики. Уже тогда директор понимал, что отступил, что проиграл битву и что если он не сможет выдержать первое испытание, а именно встречу с заключенным, то проиграет окончательно.

– Доктор Дженкинс, я думаю, сегодня вам лучше взять выходной, – сказала Стелла. – Только сегодня. Позвольте мне поговорить с ним наедине. Возможно, нам удастся вывести разговор из этого замкнутого круга, когда он просит прощения, а вы ему угрожаете.

– Я не могу, Стелла, – в слезах ответил директор.

– Послушайте меня. Идите домой, отдохните и приходите завтра. Свежий воздух пойдет вам на пользу.

– Я должен поговорить с ним. Я хочу, чтобы он все мне объяснил.

– Я возьму это на себя. Если до завтра мне не удастся ничего добиться, вы возьмете процесс в свои руки, и я не буду вмешиваться в ваши методы.

Директор поднял глаза на Стеллу. Его взгляд был полон смирения. Глубоко внутри он понимал, что агент Хайден права и что, возможно, ему стоит вернуться на следующий день после того, как он обдумает все произошедшее.

– Ладно, – сказал доктор.

Глава 22

26 декабря 2013 года.

Бостон

Стелла проводила директора до черного входа, чтобы избежать встречи с прессой, и махала ему рукой, пока его машина уезжала от психиатрической клиники.

По пути к кабинету 3Е она мысленно приготовилась к встрече с заключенным наедине. Стелла еще раз повторила разговор с директором и, подойдя к кабинету, не колеблясь открыла дверь.

Заключенный поднял глаза и внимательно наблюдал за ней, когда она заходила внутрь. Стелла села на один из двух стульев и некоторое время молча просматривала папку, которую дал ей директор перед инцидентом с посылкой. Мужчина хранил молчание, смотря то на пол, то на потолок, и, только когда Стелла заговорила, он, кажется, вновь обратил на нее внимание.

– Еще раз здравствуй.

– Здравствуйте, агент Хайден.

Стелла не помнила, чтобы упоминала перед пленником свое имя. «Откуда он знает, как меня зовут?» – с ужасом подумала она.

– Вижу, ты и мое имя знаешь.

– Я знаю много людей, – серьезно пошутил он.

– Как тебя зовут?

– Ух ты… Вопрос на миллион. Пресса наверняка заплатила бы целое состояние за этот ответ.

– Мне кажется, так будет честно. Ты знаешь мое имя, а я твое – нет. Если мы будем беседовать, этикет требует, чтобы мы представились друг другу должным образом.

– Я не смог бы вести себя как невежа перед такой девушкой, как вы.

Стелла удивилась сама себе и тому, как ловко она управляла разговором. Этот заключенный, без сомнений, был для нее самым серьезным вызовом с тех пор, как она стала специалистом по криминалистическому профилированию в ФБР.

– Мое имя Джейкоб.

Стелла кивнула:

– Приятно познакомиться, Джейкоб. Я Стелла Хайден. Впрочем, тебе это уже известно.

– Мое имя несильно поможет вам в расследовании, агент.

– По крайней мере, сейчас я знаю, как к тебе обращаться.

– Наверное, на настоящий момент вы единственный человек, который проявил хорошие манеры. Скажите, агент, вам страшно?

– Почему мне должно быть страшно, Джейкоб? У тебя связаны руки, а снаружи стоят два медбрата, которые прибегут сюда, если услышат что-то необычное. Ты ничего не можешь сделать мне.

– Я не спросил, чувствуете ли вы себя в безопасности. Я спросил, страшно ли вам? Испытываете ли вы ощущение, которое хоть раз охватывало любого из нас? Чувство, когда ты думаешь, что, несмотря на кажущуюся безопасность, есть что-то, что ускользает из-под твоего контроля. Я спрашиваю, думаете ли вы, что, даже будучи запертым здесь, я могу угрожать вашей жизни? Уверены ли вы, что, даже если у меня связаны руки, эти два человека на самом деле защитят вас, если на то будет необходимость?

Слова Джейкоба потрясли Стеллу. Еще никогда она не встречала преступника, который мог так контролировать ситуацию, который мог бы внушать страх одним лишь взглядом. Когда Джейкоб говорил, он следил за реакцией Стеллы и заметил, как она содрогнулась и засомневалась в своем авторитете.

Когда она собиралась ответить, Джейкоб продолжил:

– Полагаю, вы хотите знать, почему я был задержан.

– Ты был задержан, потому что два дня назад шел по улице голый, неся в руках голову девушки, которую обезглавил.

– Вы допускаете две ошибки, агент Хайден, – ответил заключенный, словно напевая.

– Две ошибки? Не вижу ни одной.

– Пересмотрите внимательно ваш ответ. Вы поймете, о каких ошибках идет речь.

– Вам трудно принять то, что вы совершили? Не признаете своих зверств? В этом дело?

– В ваших выводах ошибки новичка. Ну же, откройте глаза. Раз уж мы говорим впервые, я вам помогу.

– Новичка?

– Во-первых, вы представляете как данность то, что именно я обезглавил Дженифер Траузе, девушку, чья голова была у меня в руках в момент ареста. Вы действительно думаете, что это сделал я?

Стелла изумленно смотрела на него.

– Вторая ошибка еще серьезнее. Я спросил, хотите ли вы знать, почему я был задержан.

– Скажи мне, Джейкоб, почему же ты был задержан?

– Потому что мне нужно было тебя найти, Стелла Хайден.

Глава 23

14 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Когда Аманда услышала слова отца, лицо ее залилось краской. По всей видимости, парень-продавец не отрывал от нее глаз с того самого момента, как она вошла, почти не замечая ни старушку, которая выходила из магазина, ни Стивена, который тут же принялся рассматривать бутылки на витрине. Парень был одет в белое поло и синие джинсы. Он стоял за маленькой стойкой, которая едва ли доходила ему до середины бедра. У него были каштановые, немного растрепанные волосы.

Аманда закрыла рот и едва заметно задержала дыхание. Она смотрела в его глаза – глаза такого глубокого голубого цвета, какого она никогда не видела раньше. Парень, должно быть, был ее ровесником.

Через несколько секунд Стивен прервал их молчание:

– Не спросишь, может ли он немного нам помочь?

– Что? – переспросила Аманда, выйдя из задумчивости.

– Ладно, ничего. Не беспокойся, – сказал Стивен и обратился к молодому человеку: – Привет, вижу, ты тут новенький. Раньше здесь работал мистер Маккартни. С ним что-то случилось?

Парень заморгал и перевел взгляд на Стивена. Несколько мгновений он будто не понимал, где находится.

– Простите? – повторил Стивен, пытаясь привлечь его внимание.

– Да, извините… Мистер Маккартни… Мой дядя. С ним все превосходно. Более того, по-моему, сейчас он чувствует себя лучше, чем когда-либо. Я приехал помочь ему на лето, и, думаю, он не разочарован мной.

– Рад, что ему удалось взять заслуженный отпуск. С того самого момента, как мы начали приезжать в Солт-Лейк-Сити, я видел, что он проводит в магазине почти все время. Это прекрасный человек, но он никогда не отдыхает.

– Да, он очень трудолюбивый. Этим летом он долго колебался, прежде чем взять меня в качестве помощника, чтобы выиграть хоть немного свободного времени. А теперь, мне кажется, он и не захочет вернуться. По-видимому, он с кем-то познакомился.

– Да ну! У старого Ханса появилась подружка? Ну и ну, очень рад. Знаешь, а мы ведь не раз говорили об этом. О том, как он хотел совершить винный тур по Франции, но не хотел ехать один, однако при этом не заводил новых знакомств. И вот сейчас у него есть девушка.

– Теперь вы понимаете.

– Да, это просто замечательно. Кстати, – продолжил Стивен, – мне бы не помешала помощь в выборе вина, не знаю, можешь ли ты оказать мне услугу?

– Да, безусловно.

– Как думаешь, эта бутылка «Шато Латур» 1987 года будет хорошим подарком?

– За такую цену, больше четырехсот долларов за бутылку, уверен, что да.

– У него фруктовый аромат? Человек, которому я хочу преподнести этот подарок, обожает вина с цитрусовым ароматом.

– Без понятия.

– Ладно. Но ты не знаешь, оно выдерживалось в бочке? – спросил Стивен.

– Без понятия.

– Разве ты не сказал, что можешь мне помочь?

Парень весь покраснел от стыда. Он опустил глаза и ответил:

– Прошу прощения, но пока что я успел прочитать описания только самых дешевых. Видите ли, я не особо разбираюсь в винах. В силу возраста.

Аманда рассмеялась неловкости молодого человека. Все это время, пока ее отец разговаривал с продавцом, она молча наблюдала за ним и видела, как он неуклюже отвечал на его вопросы.

Стивену не оставалось ничего иного, как тоже рассмеяться. Он выпустил смешок, и молодому человеку стало немного легче.

– Если хотите, я могу прямо сейчас позвонить дяде и спросить у него. Уверен, он будет рад вам помочь.

– Не стоит, сынок. Я в любом случае возьму две бутылки, – сказал Стивен, подмигивая Аманде.

– Так вы берете?

– Да, конечно.

– Одну секунду, я все принесу.

Парень за стойкой наклонился и открыл маленький люк у себя под ногами. Он спустился по деревянной лестнице и через несколько секунд вернулся с парой коробок продолговатой формы.

– Вот две коробки «Шато Латур» 1987 года, – сказал он, ставя их на стойку.

Он закрыл крышку люка, который вел в подземное хранилище, и взял две бутылки с витрины. Затем достал маленький калькулятор и положил его на стекло стойки.

– Триста восемьдесят семь долларов на два… Семьсот семьдесят четыре доллара. Минус десять процентов как другу моего дяди… Шестьсот девяносто шесть долларов шестьдесят центов.

– Возьми, парень.

– Ваша сдача, три сорок. Заходите еще, – с улыбкой сказал он, переводя взгляд на Аманду.

Эти слова можно было адресовать девушке. Он хотел, чтобы в магазин вернулась именно она. Хотел знать, как ее зовут, а больше всего – снова увидеть ее.

Аманде было тяжело дышать, и, даже когда Стивен попрощался с продавцом и они собрались выходить, она все еще не могла перевести дыхание.

– Обязательно, сынок, не волнуйся. И, кстати, не говори мне «вы», я еще не такой старый. Можешь называть меня Стивен. Перед отъездом обязательно загляну, может, мне посчастливится поздороваться с твоим дядей.

– Рад познакомиться с вами, Стивен. Меня зовут Джейкоб.

Глава 24

23 декабря 2013 года.

23:17. Бостон

Завтра в этот час меня арестуют. Это сложно понять, но именно к этому я готовлюсь уже слишком долго. Интересно, какое лицо будет у начальника полиции, когда он отдаст распоряжение провести мой допрос в психиатрической клинике?

После многочасового молчания, без каких-либо признаков вменяемости с моей стороны у него не останется выбора. Мой внешний вид еще сильнее убедит его в том, что я всего лишь какой-то сумасшедший, потерявший свою голову и решивший отрезать чужую. Это действительно так? Если рассудить трезво, возможно, в этом есть доля истины. Может быть, для всего остального мира мои методы не самые логичные, а мой путь не самый здравый, но для меня он единственный, где есть какой-то смысл. Да, это единственный путь, который поможет мне вернуться к жизни, единственный, который снова приблизит меня к Аманде. Пусть это и не то же самое, что быть непосредственно с ней, но мне приятно думать, что так наше воссоединение станет более значимым. Будто часть меня опять будет с Амандой. Будто на одно мгновение она снова окажется в моих объятиях.

Конец дороги. Я уже рядом. Постукивание топора в багажнике успокаивает меня и позволяет сконцентрироваться на редких красных огоньках, сопровождающих меня в пути. Это тот съезд! Без сомнений, это тот съезд. Последние минуты до особняка я думаю об Аманде, о том взгляде, в котором остановилось время, о том незначительном разговоре о винах с ее отцом, который и положил начало этой истории, начало моего пути, жизни, которая закончилась, не успев начаться.

Глава 25

26 декабря 2013 года.

Нью-Йорк

Было почти пять часов вечера. Солнце уже склонилось над горизонтом, опираясь на небоскребы Нью-Йорка. В Центральном парке гуляли влюбленные, люди занимались спортом, конные экипажи наполняли воздух романтикой. Один день после Рождества. Город вернулся к спокойной жизни, ожидая наступления последней ночи года. К относительно спокойной жизни: вокруг все те же пробки, суета, гудки машин.

Было почти пять часов вечера, и никто в суматохе города не заметил ничего нового. Никто не обратил внимания на красный грузовик, припаркованный на Седьмой авеню, прямо у входа в офис «Чейз Банк». Напротив банка стоял дом номер девятьсот четыре, старинное десятиэтажное здание из красного кирпича, на углу с Пятьдесят седьмой улицей.

Стивен потратил более восьми часов на дорогу до Нью-Йорка. В течение всего пути он непрестанно шептал одну и ту же фразу: «Чем эта девочка заслужила смерть?» Он вышел из грузовика и посмотрел наверх. Его тут же окружили спешащие куда-то люди. Был час пик, все только что вышли с работы, и Нью-Йорк превратился в джунгли, где нужно было выжить в борьбе за то, чтобы пораньше приехать домой, в дерущуюся стаю, оголодавшую по родному очагу.

Стоя посреди тротуара, окруженный бесконечным потоком пешеходов, которые обходили его по сторонам, он достал желтоватую записку и перечитал ее: «Сьюзан Аткинс, декабрь 2013».

– Чем эта девочка заслужила смерть? – произнес он снова с содроганием в голосе.

Он стоял там, терзаемый мыслями об этой девушке или женщине, воображая, какая она. Он спрашивал себя, сколько все продлится на этот раз. Представлял, как стучится в дверь, как строит это проклятое дружелюбное выражение лица, как притворяется, как девушка внимательно слушает его. Он видел, как толкает ее внутрь, грубо входит следом и усыпляет хлороформом. Он спрашивал себя, сколько часов ему придется ждать, прежде чем вернуться в грузовик. Сколько времени понадобится Нью-Йорку, чтобы заснуть. Сколько ему придется провести в доме Сьюзан в ожидании подходящего момента, чтобы выйти с ней на спине и загрузить в грузовик, заставив ее навсегда исчезнуть из этого мира.

Хладнокровие, с которым он представил все эти картины, показалось ему отвратительным. Он презирал не само преступление, а то ужасающее безразличие, с которым был готов совершить его. Все это повторялось слишком много раз. Слишком много лет.

– У вас все в порядке? – Встревоженный молодой человек в костюме прервал ход мыслей Стивена и вывел его из состояния транса.

– Что? – спросил он хриплым голосом.

– Я спросил, все ли у вас в порядке. Вы что-то ищете? Мне показалось, вы немного потеряны.

– Ах да. Я ищу дом девятьсот четыре, Седьмая авеню.

– Вы как раз у него, – с улыбкой сказал молодой человек, указывая на стеклянную дверь в здание.

– Спасибо, сынок.

Парень затерялся среди людского потока и пропал из виду, ни о чем не подозревая.

Стивен стал пробиваться сквозь толпу. Он перешел улицу, и его взгляд остановился на парах мужчин и женщин, устроившихся за окном кафе «Европа». Одна из них привлекла его внимание. Обоим было по двадцать с небольшим. Она – стройная блондинка, он – смуглый, симпатичный молодой человек. Они сидели за столом, взявшись за руки, девушка весело смеялась. Он смотрел на нее влюбленными глазами, она поправляла волосы. Стивен не мог не вспомнить Кейт. Сердце его сжалось, и память наводнили те мгновения, когда они сидели вместе на закате в Солт-Лейк-Сити, на крыльце старого дома Рочестеров, когда им было по двадцать с небольшим. Вспомнил, сколько смеялся он, сколько смеялась она.

Молодые люди заметили его взгляд, и парень рассмеялся. Стивен опустил голову и отошел от окна. Его будто оглушили.

Он снова взглянул на записку и решительным шагом пошел к подъезду. Поднимаясь по лестнице, он вспомнил все то, о чем думал, когда только приехал. Прошло едва ли пятнадцать минут, а ему казалось, что он весь день провел на этой улице и целую вечность смотрел в окно кафе «Европа». Глубоко внутри он сомневался, сможет ли сделать это еще раз. С каждой ступенькой, ведущей на шестой этаж, пульс становился быстрее, дыхание учащалось, ноги подкашивались. Когда Стивен подумал, что больше не выдержит, он вдруг понял, что стоит на шестом этаже перед дверью «Е».

Именно это место указал голос. Она там, внутри.

Минуту он стоял перед дверью, восстанавливая дыхание, и затем нажал на звонок. В тот короткий промежуток времени, пока бедная девушка шла открыть дверь, Стивен успел подумать, что, может быть, у нее еще есть шанс спастись. Что, может быть, ей чудом удастся вырваться и позвать на помощь, пока он будет бежать следом за ней. Что кто-нибудь из соседей сумеет помочь ей, спасет ее от него, выведет его из строя и оставит на милость полиции.

Но нет.

Прошло еще шесть часов, прежде чем улица опустела. Изредка издалека выплывало одинокое такси, которое тут же исчезало. Без малейшего чувства страха он закинул Сьюзан на плечо. Неся ее на спине, спустился по лестнице, перешел улицу и загрузил в грузовик. Подошел к дворникам и выкинул на землю все штрафы за парковку, скопившиеся за день. Сев в машину, он закрыл глаза. Он снова увидел Кейт, Аманду и Клару. Решительным движением Стивен завел машину и скрылся в темноте ночи.

Глава 26

26 декабря 2013 года.

Бостон

– Знаешь, Стелла, очень нелегко рассказать все хоть во сколько-нибудь последовательной манере. Особенно если то, что ты пытаешься рассказать, ничего не значит для человека, который не в состоянии осознать масштаб и важность каждого из сотен мельчайших шагов и событий, которые случаются в жизни. Как бы этот человек ни пытался тебя понять, если тебе не удастся постепенно ввести все в его голову, ему будет невероятно сложно вообразить, что может взбрести в голову убийце, не правда ли?

– Я тебя не понимаю, Джейкоб.

– Рассказать эту историю так, как я это делаю сейчас, – единственный способ помочь тебе понять ее, какой бы запутанной она ни показалась.

– Ты мне еще ничего не рассказал, Джейкоб.

– Ошибаешься, Стелла. История уже значительно продвинулась вперед, хотя, наверное, мне следовало бы рассказать тебе ее еще раз с самого начала, но только тебе, чтобы ты не упустила ни одной детали.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу, чтобы ты поняла, почему именно ты – тот человек, которому я должен рассказать свою историю. Почему директору пришлось испытать такое горе. Почему именно ты стала тем агентом, которому поручили это дело.

Стелла не знала, как вести себя с заключенным. У нее складывалось впечатление, что он был на десять или двенадцать шагов впереди нее. Она смотрела в его голубые глаза, и ее слишком тревожило, что он спокоен и чувствует себя хозяином положения.

– Начинай, Джейкоб.

– Я был обычным парнем. Ну, знаешь, из тех, что ходят в школу, играют в футбол и у которых полно друзей. Правда, на летних каникулах мне приходилось работать, чтобы помочь семье, так как не все у нас было так гладко: отец – проблемный алкоголик и мать, влюбленная в эту «проблему». Возможно, ты сейчас захочешь записать что-то типа «неблагополучная семья», или «семейный конфликт», или еще что-нибудь из ваших профессиональных словечек, которые вы используете, когда говорите о сложном детстве. Однако вовсе не это повлияло на мою жизнь и привело к тому, что я сделал, чтобы оказаться здесь.

Стелла опустила взгляд и что-то записала.

– Мои родители сделали все, что могли, все, что общество позволило им сделать, – продолжил Джейкоб. – Когда я был еще мальчиком, мать постоянно работала, чтобы оплатить аренду. Она драила чужие дома, ухаживала за старушками, нянчилась с детьми. Отец был плотником. Днем он обращался с матерью как с королевой, будто, кроме нее, не было никого на этом свете. Я обожал эту его сторону. Как он опекал ее, как баловал, как смеялся вместе с ней, когда я запрыгивал к ним на кровать по утрам!

Вечером все менялось. Он становился абсолютно другим человеком. В том, как он ужинал, смотрел телевизор, поглядывал на мать, было отчуждение. Казалось, будто у него постепенно вытягивают душу, будто с каждым глотком пива часть ее растворялась в бутылке, унося за собой инстинкт защитника, объятия и смех. Пиши, пиши, не останавливайся.

По прошествии лет, когда мне было где-то десять или одиннадцать, помню, наступали моменты, когда мне казалось, что все это закончится, что он уйдет и найдет для своих издевательств кого-нибудь другого. Особенно сильно это чувство охватывало меня после моих жалких попыток защитить мать от его нескончаемых побоев. Я тогда был слабым тринадцатилетним мальчишкой, который не мог дать отпор своему отцу – тридцатилетнему мужчине. Однако это меня не останавливало, и я бросался на него, пытаясь спасти мать от ударов. Так продолжалось несколько лет. Я боролся с мужчиной, у которого было две жизни: одна – днем, другая – ночью. Мне было сложно понять, как человек мог в одно и то же время соединять в себе две крайности. Дни походили один на другой: на восходе он стоял на коленях, сожалея, давая тысячи обещаний, плача, прося прощения и умоляя маму понять его.

И она всегда уступала.

В пятнадцать лет я уже окреп достаточно для того, чтобы перейти к чему-то более серьезному в схватках с отцом. Я прекрасно помню ту отвратительную ночь, когда пригрозил ему: «Больше ни шага! – крикнул я. – Ты не тронешь мою мать». «Ты – жалкий щенок, – сказал он, – убирайся или получишь». «Нет, – ответил я, – моя мама не заслуживает такого ублюдка, как ты». «Единственный ублюдок здесь – это ты!» – взревел он. Все случилось очень быстро. Не знаю, упал ли он сам или это был мой удар, но он свалился – конечно, не без помощи алкоголя – и ударился головой о стеклянный столик, стоявший посередине зала. Я подумал, что убил его, что одолел его и спас маму. В те минуты я чувствовал себя непобедимым. Однако он поднялся, очнулся в тот момент, когда я не смотрел на него, обнимая маму и говоря ей, что все кончено. Он повалил меня на пол и бил ногами без всякой жалости, пока в глазах у меня не потемнело. Не знаю, сколько времени я был в отключке. Когда я снова открыл глаза, все тело у меня ломило. Я поднялся и, хромая, прошелся по всему дому в поисках матери. Я нашел ее в спальне. Она спала рядом с ним. Помню, как я бесшумно пробрался в комнату и разбудил ее. Она спала, будто ничего не произошло. Мать прошептала, чтобы я оставил его и шел в кровать. Она сказала, что он заснул, а завтра будет новый день. «Ты не можешь сделать вид, будто ничего не было», – сказал я. Я пошел на кухню, нашел нож и вернулся в спальню. Я был готов сделать это, был готов его прикончить. Мать смотрела, как я, осмелев, выхожу из полутьмы и подношу нож к горлу отца. Я думал, что сделаю это. Я собирался это сделать.

Но мать начала умолять меня оставить его. Она шептала, что любит, что хочет остаться с ним. Я ничего не понимал. И дело было не в возрасте, я и сейчас не могу этого понять. Я бросил нож на пол, из глаз у меня полились слезы. У меня дрожала рука, как никогда прежде. Он не проснулся даже после этого. Мать увидела, что я плачу, и – возможно, из страха или из любви, этого я никогда не узнаю, – ничего мне не сказала. Она закрыла глаза, намереваясь заснуть. Я вышел из спальни в слезах, сел на диван и уставился в пол, где недавно лежал в полубессознательном состоянии. Я окинул взглядом рамки с фотографиями, украшавшими гостиную, на которых мои родители, улыбаясь, обнимали друг друга. Меня практически нигде на них не было, ни в младенчестве, ни старше. Не знаю, Стелла, поймешь ли ты, что значили для меня те минуты. Я извлек два урока, которые остались со мной на всю жизнь. Первый: то, что человек говорит о своих желаниях, и то, что ему действительно нужно, – две разные вещи. Моей матери нужна была жизнь, и она говорила, что хочет быть свободной, но на самом деле она хотела быть пленницей. Может быть, ей не хватало смелости. В течение многих лет я ужасался при мысли, что она так и не нашла достаточно веской причины, чтобы сбросить с себя этот крест. Я, ее сын, не был для нее достаточным предлогом.

Второй урок был еще ужаснее. Пример отца заставил меня понять, что в каждом из нас скрываются две половины, две противоположности, которые толкают нас в ту или другую сторону. Мы можем любить что-то всей душой, но внутри нас спит темная сторона, которая только и ждет того, что ее разбудят. Мой отец любил мать, но в то же время он ее ненавидел. Мама ненавидела отца, но в то же время любила.

– Тебе, должно быть, пришлось очень нелегко, Джейкоб, – сказала Стелла, потрясенная его рассказом.

В глубине души она уже начала сопереживать ему. Ее детство тоже нельзя было назвать легким. С рождения и до семи лет она жила в детском доме. Она смутно помнила те годы. Для нее они будто были покрыты густой дымкой, и с течением времени она заволакивала их все сильнее. Но она знала, что это время сильно повлияло на формирование ее сдержанного характера. Стелла не могла вспомнить ни имен своих товарищей или воспитателей, ни их лиц, которые расплывались и сливались друг с другом. Те годы так нечетко всплывали в ее памяти, что она предпочла оставить их в стороне и жить дальше.

«К чему он меня ведет, рассказывая всю эту историю о своем детстве?» – подумала Стелла.

– Ты не представляешь как. В ту неделю атмосфера в доме стала для меня просто невыносимой. Он дал маме пощечину у меня на глазах, я поссорился с ней и в результате начал умолять, чтобы мы ушли и начали новую жизнь где-нибудь далеко от него. Но она сказала, что не сделает этого и что я должен принять все как есть. У меня не оставалось иного выхода, кроме как уйти из дома. Я собрал чемодан и под градом ударов и криков вышел за порог, не представляя, куда идти. Если бы я остался там еще хоть на одну минуту, я бы сошел с ума. Я говорю так, смотря в прошлое, хотя, возможно, сейчас я не в том положении, чтобы говорить о здравомыслии.

Глава 27

26 декабря 2013 года.

Бостон

По пути домой, отъехав достаточно далеко от психиатрической клиники, доктор Дженкин припарковался на Ирвинг-стрит. Он вышел из машины и вошел в бар на углу. Внутри никого не было, и это удивило его, так как сегодня четверг. Жестом он поприветствовал официанта и сел за один из столиков у дальней стены. Вскоре к нему подошел и сам официант. Это был грузный мужчина, но круглое лицо и розовые щечки придавали ему дружелюбный вид.

– Что тебе принести, приятель?

– Мне нужен хороший виски, – сдавленным голосом ответил директор.

– Тяжелый день?

Директор ничего не ответил. Он наклонил голову и вздохнул.

– Да ладно тебе, друг, не знаю, что у тебя стряслось, но все уладится, веришь? – подбадривающим тоном сказал официант и продолжил: – Если тебя это утешит, то эти два дня у меня тоже сущий кошмар. Ты даже не представляешь. С того момента, как этот тип решил прогуляться здесь с человеческой головой, никто не заходит в бар. Вы первый. Вот уже два дня, как я не приношу домой ни единого доллара. Жена в бешенстве. Это случилось прямо здесь, представляешь? Прямо перед входом в бар. Да, его задержали прямо здесь, ты можешь в это поверить, приятель? – говорил он все громче, направляясь к барной стойке за бутылкой виски и стаканом.

– Прямо здесь?

Директор не мог в это поверить. Сердце забилось. Он был готов заплакать. Он пытался сбежать от заключенного – и вернулся в то самое место, где все началось. Директор был ошеломлен и растерян.

– Прямо здесь, приятель, у самого входа. Если ты обратишь внимание, то увидишь еще заметные маленькие капли крови. Просто зверство. Не знаю, что заставило этого человека сотворить такое. Хорошо хоть бар был закрыт и никого здесь не было. Для меня это было бы слишком. Хотя, знаешь, это для всех было слишком. Овощной магазин напротив с тех пор так и не открылся. По-видимому, хозяйка потеряла сознание, когда увидела эту сцену.

– Пожалуйста, оставьте меня одного, – сказал директор, смотря на пустой стакан перед собой, тяжело дыша и качая головой.

– Не огорчайся ты так, приятель. Я пытаюсь показать тебе, что есть вещи и посерьезнее, понимаешь? Несчастная овощница тронулась умом. Увидеть голову такой молодой девушки, думаю, это большой удар. Она была не отсюда, ты знал? Говорят, что ее звали Дженифер Страус… или как-то так. Пять дней тому назад она пропала… и вот нашлась только часть ее. Черт побери, куда мы катимся? С каждым днем люди все больше сходят с ума.

– Налей мне этот чертов виски и заткнись, наконец.

– Матерь Божья, что за жизнь! Тебе следовало хотя бы попытаться чаще улыбаться, приятель. Что бы с тобой ни произошло, нельзя отыгрываться на других. Ну ладно, это просто совет.

Вдруг директор резко встал, схватил официанта за воротник рубашки и свалил его спиной на стол, вдребезги разбив стакан. Не разжимая рук, он наклонился к его лицу. Он был в гневе. Вены на его шее вздулись так, что казалось, они вот-вот лопнут. У него дрожали руки, лицо, щеки. Официант едва ли мог что-то сделать. Несмотря на свой внушительный размер и очевидную разницу в росте, он запаниковал. У него, конечно, случалось подобное с пьяными посетителями, но те ситуации не были похожи на эту. Ему казалось, что гость хочет придушить его. Через несколько секунд он почувствовал боль от впивающегося в спину стекла.

– Я тебе не приятель, ясно? – процедил Дженкинс.

– И… извини, – просипел официант и все же осмелился добавить: – Я просто хотел быть дружелюбным.

– Ты ничего не знаешь о жизни. Ты даже не представляешь, что значит потерять все. Как ты можешь давать кому-то советы?

– Пожалуйста, отпусти меня. У тебя действительно выдался тяжелый день, а я сделал еще хуже. Извини.

Директор постепенно разжал пальцы и отпустил рубашку официанта. Он отступил на несколько шагов, смотря на его испуганное лицо. Он никогда никого не бил, и произошедшее привело его в ужас. В слезах он достал кошелек и бросил на пол пару банкнот. Затем он прошел к двери и, не оборачиваясь, вышел.

Глава 28

14 июня 1996 год.

Солт-Лейк-Сити

Аманда и Стивен вышли из винного магазина и сели в машину. Заводя мотор, Стивен заметил:

– Симпатичный парень этот Джейкоб.

– Пф… обычный, – фыркнула Аманда. – Ничего такой.

– Ха! Знаешь, что не изменилось со времен моей молодости?

– А ну-ка, папочка, просвети меня, – с иронией сказала она.

– Когда мальчик вам нравится, вы, девчонки, всегда говорите «ничего такой». Это уж как пить дать.

– О чем ты? Этот парень? Нравится мне? Да ни за что! – воскликнула она, заливаясь краской.

– Твои щеки говорят об обратном. Ты вся покраснела.

– Я? О чем ты говоришь! – закричала она. – Просто жарко. Разве тебе не жарко? По-моему, очень жарко. Ты можешь открыть окно?

– Аманда, я не дурак. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас в том возрасте, когда тебя начинают интересовать мальчики. И, кстати, нет, совсем не жарко.

– Папа, пожалуйста… Хватит.

– Я прошу тебя об одном: будь осторожна. Я не хочу, чтобы кто-то причинил тебе боль.

– Папа, остановись.

– Если тебе нужен будет совет, я мог бы тебе все объяснить. Я думал, что этот день никогда не настанет, но думаю, что лучше нам будет обсудить эту тему как можно раньше.

– Папа!

Стивен не успел затормозить. Он ехал небыстро, но не слишком внимательно следил за дорогой. Как раз в этом месте улицу переходил мужчина, неся в руках белые пакеты и букет цветов. Он упал на капот автомобиля. Апельсины из пакетов разлетелись по земле, как бильярдные шары в начале партии. Букет взмыл в воздух и приземлился на крышу «Форда». Аманда закричала от ужаса, а Стивен кинулся из машины, опасаясь худшего. На вид мужчине было около тридцати с небольшим. Он неподвижно лежал на капоте. Стивен медленно подошел к нему.

– Вы целы? Вы меня слышите? – спросил он.

Стивен огляделся и повсюду увидел любопытные лица прохожих.

– Вы целы? – повторил он.

У него задрожали руки. В какой-то момент ему показалось, что мужчина умер, что он сбил его и тот погиб. Что-то подсказывало ему, что на такой скорости это было невозможно, но, может быть, он неудачно ударился головой о капот и умер.

Какая-то женщина, увидев растерянность Стивена, подошла и предложила свою помощь.

– Никто не вызовет «Скорую»?

Аманда собралась выйти из машины. Вид мужчины на капоте привел ее в ужас. Его каштановые волосы разметались по стеклу, но лица его не было видно.

– Аманда, оставайся там! – крикнул Стивен. – Вы меня слышите? Вы живы? – повторял он.

Аманда зажмурилась и перестала смотреть. Она не выдержала бы еще ни секунды этой картины.

– Но я ведь ехал так медленно. Не могу поверить, – говорил Стивен в пустоту.

У него почти выступили слезы, и вдруг мужчина зашевелился. Он слабо двинул левой рукой, в которой все еще сжимал пакет. Еле заметный жест, который вселил в Стивена надежду. Вслед за этим легким движением последовало другое – правой рукой.

– Простите? Вы целы? – спросил Стивен, наклонившись к мужчине.

Постепенно к пострадавшему стали возвращаться силы. Он двинул сначала одной рукой, потом другой. По его лицу пробежала дрожь, он оперся рукой о капот и чуть не свалился на землю.

Стивен помог ему поймать равновесие, закинул его руку себе на плечо и усадил на машину.

– Водите вы как сумасшедший, – жалобно произнес он.

– Вы не представляете, как мне жаль. Позвольте, я отвезу вас в больницу.

Аманда открыла глаза и обрадовалась, не обнаружив лежащее на капоте тело. Она вышла из машины и подошла к отцу, чтобы помочь.

– С вами все нормально? Давайте мы отвезем вас в больницу, – решительно сказала она.

– Нет, нет… В этом нет необходимости. Мне просто нужно немного посидеть. Думаю, я просто ударился головой.

– Мы уж подумали, что вы того… – попыталась пошутить Аманда.

– Аманда, ты не помогаешь, – сказал Стивен. – Вы точно в порядке?

– Да, я в порядке, не беспокойтесь.

Стивен взглядом приказал Аманде идти в машину и помог мужчине вернуться на тротуар и сесть на лавочку.

– Мне очень жаль, позвольте мне хотя бы вернуть вам деньги за покупки.

– Вот от этого не откажусь, – ответил мужчина, слегка улыбнувшись.

Стивен достал стодолларовую банкноту и отдал мужчине:

– Знаю, что в качестве компенсации за то, что я сбил вас, этого недостаточно, но, как назло, у меня при себе нет наличных.

– Этого более чем достаточно. Апельсины стоили около двух долларов.

– У меня есть идея, – на лице Стивена снова появилась улыбка. Он подошел к машине, открыл дверь и взял одну из бутылок только что купленного вина. – Возьмите. Это вам. Пожалуйста, примите его. Вы сможете выпить его с вашей супругой, подарить кому-нибудь или продать. Оно стоит немалых денег.

– Бутылка вина?

– Могу дать еще одну, если вам кажется недостаточно.

– Вы ничего мне не должны, – сказал мужчина. – Просто будьте осторожнее за рулем. Понимаю, что вы пытаетесь как-то искупить свою вину, но, уверяю вас, в этом нет необходимости. Это был несчастный случай, такое бывает.

Улыбаясь, мужчина хлопнул Стивена по спине.

– Хотя обещаю, что никогда не забуду день, когда меня сбил синий «Форд».

– Вы не представляете, как мне жаль, правда.

– Я говорю так не потому, что меня сбили, – ответил он с широкой улыбкой.

– А почему?

– Моя жена только что родила ребенка.

– Бог мой, поздравляю! – воскликнул Стивен.

– Девочка. Я шел к ним в больницу.

– И тут я решил ускорить вас на пути, – пошутил он.

– Хах, еще как. Правда, не волнуйтесь. Вас ждет ваша дочка, а меня – моя.

– Я подвезу вас, если хотите.

– Не стоит. Мне пойдет на пользу немного пройтись.

– Уверены?

– Уверен.

Стивен подошел к машине, где его ждала Аманда.

– С ним все хорошо? – спросила она.

– Да, говорит, что да. Ужас-то какой, да?

– Я не скоро это забуду.

– Как и все мы.

Стивен завел мотор и, через окно помахав мужчине на прощание, стал удаляться. От страха у него все еще колотилось сердце. Он никогда не попадал в аварии и никогда не видел много крови. Первая из этих двух ситуаций произошла только что, вторая – только через три дня.

Глава 29

23 декабря 2013 года.

21:21. Бостон

Проклятье! Я не могу оставить машину ближе, иначе меня увидят. Отсюда, издалека, поместье впечатляет. Эти две огромные колонны у двери, судя по всему, не меньше десяти метров в высоту. Никогда бы не подумал, что они обладают такой властью. Наверняка один из них – какой-нибудь скучный миллионер, или же они надавили на кого-то. Кто знает.

Семерка. Так, говорят, они себя называют. Проклятая семерка. Семь человек, одержимые яростной, отвратительной и бессмысленной целью. Шестеро из них не переживут этой ночи.

Я был так близко к ним в Стокгольме четыре года назад. Я прихожу в бешенство, когда вспоминаю, как они улизнули, как исчезли как раз в тот момент, когда появился я. Тогда местом их сбора была одинокая хижина за городом. Когда я приехал, они уже испарились, а с ними и мои надежды на месть. Прошло четыре года, прежде чем я снова сумел их найти.

Я до сих пор не понимаю, почему это случилось именно с Амандой. Она ведь никому не сделала ничего плохого. Она просто хотела быть счастливой. Просто хотела жить со мной.

Но ей не позволили.

Я с ужасом вспоминаю тишину, объявшую меня, когда я очнулся. Никогда еще безмолвие не внушало мне такого страха, и, думаю, ничто другое не заставит меня испытать те чувства, которые я пережил тогда. Не было ничего, абсолютно ничего, кроме той записки, которую я ношу до сих пор, с которой я не расстаюсь на протяжении всех этих лет.

Я достану ее из кармана и громко прочту, чтобы они знали, почему я здесь, почему они ошиблись, когда пришли за ней, и почему они должны умереть: «Аманда Маслоу, июнь 1996».

Больше я ничего не скажу. Больше я не произнесу ни слова. Им не удастся сбежать.

Глава 30

26 декабря 2013 года.