– А я думал, вы вместе приехали. – Зверев принялся за салат. – У меня возникло впечатление, что Агата москвичка, я прав?

– Вы очень догадливы…

– А вы откуда?

– Из Новограда-Волынского.

– Простите, не слышал. Где это?

– Житомирская область. А вы ведь тоже из Москвы?

– Из Пскова!

Девушка перестала есть и впервые оторвала взгляд от своей тарелки и с удивлением уставилась на Зверева.

– Агата сказала, что вы сыщик, майор из какого-то самого главного Управления милиции, что вы теперь ведете расследование убийства этого несчастного музыканта. Вот я и решила, что вы тоже москвич.

Зверев улыбнулся.

– Я действительно работаю в Управлении милиции, только не Москвы, а города Пскова. Сюда же я приехал подлечить здоровье, но после случившегося решил оказать помощь местным сыскарям, не более того. Вот я выдал вам свою тайну, а кем работаете вы?

– В библиотеке.

– Все ясно, судя по тому, как вы увлечены своими книгами, то вы выбрали профессию по душе. – Павел Васильевич указал на лежавшую на столе книжку. – Позволите?

– Да, конечно!

Зверев взял книгу.

– «Тайна Мари Роже»! Не читал…

Собеседница Зверева оживилась:

– И напрасно! Эх вы! Тоже мне сыщик!

– Ого. – Зверев усмехнулся.

Анечка продолжала:

– Это же всем известный детектив Эдгара Аллана По. Вы, как настоящий сыщик, просто обязаны его прочесть.

Зверев сдержал улыбку:

– Прочту! Непременно прочту, раз вы на этом настаиваете. – Он вернул книжку владелице и принялся за щи.

– Главным героем рассказа об убийстве Мари Роже является сыщик Дюпен, он не работает в полиции, зато является настоящим гением сыска. Его метод основан на логике и анализе, и обычные сыщики, работающие в полиции, не способны видеть и находить то, что видит и находит Огюст Дюпен. Расследуя убийство девушки, полиция заходит в тупик, и только Дюпен… – Анечка хлопнула ладошкой по столу. – Да оторвитесь же вы от своей тарелки. Неужели вам не интересно?

Зверев продолжил трапезу.

– Ну почему же… Вот только все ваши Дюпены и прочие книжные персонажи – это не более чем плод больного воображения того или иного автора. Эти люди в реальной жизни не существуют…

– Этот рассказ основан на реальных событиях.

– Откуда вы это знаете?

– Прочла.

– В еще какой-нибудь книжке?

– И что с того?

Зверев наконец-то отодвинул тарелку.

– Книги, моя милая, вещь замечательная. Вот только не нужно думать, что, читая про ваших Дюпенов, можно стать матерым сыскарем.

Глаза девушки блеснули, она снова поникла и сгорбилась. Зверев, устыдившись, сбавил тон:

– Похоже, я вас обидел! Простите. Просто я… Я хотел сказать, что всех этих жутких историй мне и без того хватает. Просто моя работа…

Зверев не договорил, потому что его прервали.

– А вот и я! Вы, я вижу уже, воркуете, а где же наш дядя Коля?

Зверев обернулся и, увидев Агату, учтиво кивнул:

– Не знаю, с утра с ним не виделись!

– Ну и ладненько, обойдемся без него. Итак, чем нас сегодня будут потчевать? – Агата заняла свое место за столом и огляделась. – С утра ходила к парикмахеру, потом прошлась по магазинам, как же здесь все, мягко говоря, скромненько. Пока ходила по этим улицам, проголодалась, как волк. Ну, где эти официанты? Вечно их приходится ждать.

На этот раз на Агате было платье-трапеция цвета бордо, «скорпион» исчез, и его сменил бант-повязка из черного шелка. Зверев доел щи и взялся за котлету. К столику подошла темноволосая официантка и поставила перед Агатой поднос.

– Ну, наконец-то! О боже, все ведь холодное! И зачем я только сюда приехала?

Официантка стиснула губы, но ничего не ответила и удалилась. Агата фыркнула и, увидев, что Зверев собирается уходить, поинтересовалась:

– Как ваше расследование? Я слышала, что этот местный милиционер уже арестовал нашего вонючку Стасика. Подумать только, кто бы мог подумать, что этот тронутый уборщик способен на такое.

Зверев поморщился, но все же решил ответить:

– С этим делом еще не все ясно. Но я уверен, что смогу разобраться с ним…

Услышав шаги за спиной, Зверев обернулся и увидел шагающего к их столику Зубкова. Лицо капитана было красным, скулы напряжены, а в глазах светили яростные огоньки. Зверев тяжело вздохнул, общаться с его местным коллегой, да еще в присутствии этой пустышки Агаты ему сейчас совсем не хотелось.

–«„Я“ смогу разобраться!» – Капитан сделал акцент на слово «Я». – Подумать только, вся округа только и судачит о том, что именно наш майор Зверев ведет это расследование. А вот мы, его местные коллеги, вроде бы как и ни при чем. Не слишком ли ты много на себя берешь, майор?

В проходе появился неизменный спутник Зубкова – Никита Елизаров. На этот раз парень был без блокнота. Зверев хмыкнул:

– А что тебя не устраивает, капитан? Ты, наверное, уже по всем инстанциям доложил, что убийца арестован, а вот я, например, не верю, что это Стас Гулько отравил Глухова.

– А кто же тогда?

– Да кто угодно! Прежде всего сама Юлия, потом этот партиец Дюков, есть еще один интересный тип, который мог быть заинтересован в смерти Прохора.

– И кто же это?

– Местный худрук по фамилии Ветров! По моей информации, он увлечен Юлией и вполне мог желать смерти Прохору.

Зубков отмахнулся.

– Да перестань…

Зубков не договорил, потому что в разговор совершенно неожиданно вмешалась Анечка Ткачева:

– Простите, я, наверно, не должна вмешиваться, но не могли бы вы сказать, почему вы подозреваете именно Стаса Гулько? Он ведь такой безобидный. Скажите, на чем строятся ваши обвинения?

Зубков сдвинул брови и заорал:

– Вы правильно сказали! Вы не должны вмешиваться! С этим делом я как-нибудь без вас разберусь. Не хватало мне еще одного консультанта!

Зверев усмехнулся и, видя, как Анечка вся съежилась, желая подбодрить девушку, сказал ровным тоном:

– У нас есть основание полагать, что Стас Гулько был практически единственным, кто входил в гримерную наших музыкантов и мог отравить мундштук саксофона Прохора Глухова. Скрипачка утверждает, что только два человека имели доступ к инструменту и, следовательно, могли это сделать.

Анечка оживилась:

– А вы не могли бы сказать, когда Стасик заходил в их комнату?

– Он заходил как раз в день убийства. Юлия даже назвала точное время, а именно с шести до шести двадцати…

– В таком случае вы арестовали не того! – неожиданно встряла в беседу Агата. – Потому что с шести до половины седьмого Стасик был у нас в номере. Он делал уборку.

Зубков и Зверев переглянулись.

– А вы ничего не путаете? – осторожно уточнил Зубков.

Девушка фыркнула и исподлобья посмотрела на капитана.

– Не верите, спросите у нее. – Агата кивнула в сторону Анечки. – Я точно помню, что в это время Стасик пришел к нам. У нас был страшный бардак, и он, когда явился, сразу стал убираться.

– И все это время, то есть с шести до шести тридцати, вы были рядом с ним? – осторожно уточнил Зверев.

– Еще чего! Как только этот вонючка пришел, я сразу оделась и ушла! Вы уж извините, но я не особо комфортно чувствую себя, когда рядом находятся такие экземпляры. Говорю еще раз, в шесть Стасик явился, я тут же ушла, прогулялась, посидела у фонтана целых полчаса и вернулась ровно в половине седьмого. Я вернулась, потому что замерзла и, кроме того, в шесть тридцать по радио должна была начаться моя любимая передача. Когда я вернулась, Стасик был еще в номере и заканчивал уборку, а Анька сидела на кровати и читала свои книжки. – Агата перевела взгляд на Анечку: – Ну а ты чего молчишь, разве что-то было не так?

– Все было именно так, – подтвердила Ткачева.

– Ну вот, а я что говорю…

– Анна, скажите, вы абсолютно уверены, что в тот день, с шести до шести тридцати, Стас Гулько убирался в вашем номере и никуда не отлучался? – спросил Зверев.

– Да, я в этом уверена.

Павел посмотрел на Зубкова, тот тихо выругался и, повернувшись, направился к выходу.

Глава третья

Спустя десять минут Зверев вышел из санатория и увидел сидевшего на одной из лавок Зубкова. Елизаров куда-то исчез, сам же капитан смолил папироску и, судя по всему, дожидался именно Зверева. Увидев своего псковского коллегу, Зубков поманил Зверева рукой. Павел Васильевич неспешно подошел, сел рядом и тоже закурил.

– Ладно! Раз уж от тебя все равно не избавиться, давай попробуем порешать это дело вместе. Если эти дамочки не врут, то выходит, что у Стасика алиби. Что следует из этого? А из этого следует, что либо врет Юлия, либо врал ее муженек.

– Врал либо ошибся! – поправил Зверев.

Зубков словно бы его не услышал.

– Допустим, что Гулько невиновен, то что же тогда? На невиновности Дюкова я тоже настаиваю…

– Есть основание или ты его боишься? Шутка ли, ведь важная фигура.

– Никого я не боюсь, – огрызнулся Зубков. – Я тут общался с местным охранником, он уверяет, что видел, как Прохор ссорился с Дюковым. Когда Дюков направился на цокольный этаж, где находится гримерка наших музыкантов, сторож говорит, что почти сразу же раздались крики. Сторож подошел к гримерке и увидел, как Прохор и Дюков сцепились. Вмешиваться сторож не стал, но заверил меня, что Дюков не притрагивался к саксофону. Так что у него своего рода алиби, поэтому лучше расскажи, что там с твоим худруком.

– Его фамилия Ветров. Администратор санатория Галина Шестакова утверждает, что он имеет виды на Юлию, та же его побаивается, потому что не хочет потерять работу, так как Ветров ее начальник и может ей насолить. А еще Галочка уверяет, что у Юлии были какие-то тайны от мужа.

– Полагаешь, что это Юлия укокошила муженька, а потом наврала нам с три короба про Дюкова и про Стасика? – предположил Зубков.

– Может, и наврала, а может, и нет. Давай для начала рассмотрим версию, согласно которой Юлия и сторож сказали правду.

– Тогда выходит, что отравить мундштук саксофона мог только Стасик Гулько, – бодро заявил Зубков.

Зверев усмехнулся.

– Или кто-то другой, кого Прохор Глухов мог принять за Стасика.

– Что ты хочешь сказать?

– Знаешь что, капитан, давай-ка мы с тобой проедем к тебе в райотдел и еще раз побеседуем с нашим пареньком, только уже вместе. Есть у меня одна мыслишка на этот счет.

Через несколько минут Зверев и Зубков уже ехали в ближайший РОВД на вызванной им дежурной машине.

* * *

Мрачный кабинет с портретом Круглова[7] на стене, обтрепанная мебель; на столе, помимо черного массивного телефона, печатной машинки «Райнметалль» и настольной лампы с помятым плафоном, навалена целая кипа бумаг; на тумбочке по соседству помутневший графин, два пожелтевших стакана и откупоренная и недоеденная банка тушенки. Через тонкие стены время от времени слышались чьи-то гулкие шаги, ругань и телефонные трели – все это заставляло Зверева кривить лицо, поджимать губы и морщиться. Сейчас Павел Васильевич сидел на скрипучем стуле в уголочке уже примерно десять минут и жутко хотел курить. Однако курить он не стал и о том же попросил Зубкова.

Причиной тому, что оба воздержались от столь привычного и любимого дела, было то, что Зверев решил оценить степень болезни подозреваемого. «Если начать курить сейчас, то в комнате будет запах дыма, а я хочу в полной мере ощутить то амбре, которое исходит от нашего Стасика», – пояснил Зверев. Зубков, хоть и со скепсисом отнесся к просьбе Зверева, тем не менее ее выполнил.

Когда дверь отворилась и хмурый сержант привел в кабинет высокого худощавого парня, Зверев сглотнул и невольно поморщился. Даже на расстоянии два метра, именно столько было от майора до севшего в середине кабинета под лампой арестованного, неприятный запах нечистого тела ощущался, вне всякого сомнения. Гулько заметил, что Павел Васильевич поморщился, скривил лицо и сгорбился. Зверев почувствовал себя неловко, снова сглотнул и теперь уже не стал себя ограничивать в плане курения. Он кивнул Зубкову, сунул руку в карман и достал «Герцеговину Флор». Зубков тоже достал из ящика «Казбек», оба закурили.

Лет восемнадцати, хотя из-за своей худобы Стасик Гулько выглядел почти мальчишкой. Большие глаза с длиннющими ресницами, правильные черты лица, тонкие губы и высокий лоб. Если бы не пустой взгляд и постоянно приоткрытый рот парня, то его вполне можно было назвать красивым. На парне был надет засаленный свитер, брюки с вытертыми коленками, шнурок одного из ботинок был порван и связан в двух местах двойным узлом.

– Ну что, Гулько, признаваться будем? – задал свой первый вопрос Зубков.

Парень еще сильнее согнулся.

– В-в-в чем? – Голос Стасика был несколько визгливым и скрипучим.

Парень, который сейчас сидел перед Зверевым, напомнил майору Ваньку Корнеенко, тоже заику и тоже страдающего отставанием в развитии. Тогда Зверев был воспитанником детского дома на Интернациональной.

Всем известно, что детдомовские мальчишки редко отличаются особой чувствительностью, зато любят повеселиться. Не исключением был и сам Зверев, но несправедливости он никогда не терпел.

Однажды, увидев, как несколько ребят из соседнего отряда окружили за баней Ваньку и стали отвешивать ему подзатыльники, Пашка Зверев подошел и потребовал, чтобы парня оставили в покое. Трое молодых изуверов и не подумали подчиниться, и когда один из хулиганов – Ленька Рыбников по прозвищу Карась – дал Ваньке увесистого пинка, Зверев тут же бросился на него. В той драке Звереву выбили зуб и сломали ребро, однако Ваньку с тех пор прочие ребята не решались трогать. Пока Зверев предавался воспоминаниям, Зубков повторно задал Стасику тот же вопрос:

– Будешь, говорю, признаваться в убийстве Прохора Глухова?

– Я ж-ж-же сказал, ч-ч-что не убивал…

Зверев перехватил инициативу:

– Скажи мне, Стас, в день убийства слепого музыканта ты убирался в номерах?

Парень закивал:

– Я всегд-д-да убираюсь в номерах…

– Две молодые женщины, они проживают в номере двадцать семь, ты у них убирался в тот день?

– Д-д-а.

– А в какое время это было?

– Н-н-не помню.

Зубков тихо сказал:

– Лучше бы ты это вспомнил.

Зверев задал следующий вопрос:

– Ну, хорошо. Тогда постарайся вспомнить, не случилось ли чего необычного в тот день.

– Н-н-ничего н-н-не случилось.

– Хорошо, тогда, может, это было накануне, у тебя в последнее время не пропадали вещи? Ну, например, куртка или пиджак…

Парень сдвинул брови и вдруг вытянулся в струнку.

– Х-х-халат! Это был халат.

Зверев оживился.

– То есть накануне убийства Прохора Глухова ты потерял свой халат?

– Е-е-его украли!

– Ты в этом уверен?

– Д-д-а. Он висел в моей п-п-подсобке. И к-к-кто-то его украл. Я никогда не з-ззапираю п-п-подсобку, и поэтому халат украли. У м-м-меня иногда крадут вещи, чтобы выбросить их.

– Ты не догадываешься, кто это мог сделать?

– Н-н-ет.

Зверев посмотрел на Зубкова.

– Ну что, теперь ты догадываешься, что могло произойти?

– Имеешь в виду, что кто-то надел халат Стасика и вошел в гримерку к Глуховым, чтобы Прохор решил, что это вошел Гулько? – Зубков недовольно хмыкнул. – Если парня действительно подставили, то это мог сделать кто угодно.

Дверь распахнулась, и в кабинет вбежал Елизаров:

– В «Эльбрусе» нашли еще один труп!

Зубков вскочил:

– Только этого нам не хватало! Кого убили?

– Юлию Глухову. Убита в собственной гримерке!

– Снова яд? – спросил Зубков.

Елизаров сглотнул.

– Да нет, на этот раз, похоже, что-то пострашнее!

– Что ты хочешь сказать?

– Только что позвонила администратор «Эльбруса» и истерично сообщила, что Юлию Глухову нашли в собственной гримерке, при этом администраторша уверяет, вся гримерка залита кровью. Не знаю, что и думать.

– А она ничего не напутала, эта ваша администратор?

Елизаров пожал плечами, Зубков выругался и посмотрел на Зверева.

– Ладно, поехали, посмотрим, что там за ужасы такие. Ты с нами?

– Конечно, с вами. – Зверев указал на Стасика. – А с этим что делать думаешь?

Зубков махнул рукой:

– Что-что? Пусть убирается к чертовой матери! Я распоряжусь. Едем.

* * *

По дороге в «Эльбрус» Зверев не находил себе места. Мысль о том, что Юлия Глухова мертва, заставила его щеку снова предательски дрожать. Виски сжало от нестерпимой боли. Ему хотелось бросить все и уехать в свой родной Псков, но желание разобраться с тем, кто убил Юлию, не позволяло Звереву это сделать.

Когда Зубков, сопровождавший его Елизаров и Зверев вышли из машины и поднялись на крыльцо санатория, на прилегающей площадке не было ни души. Войдя в помещение, они прошли к столику новой, незнакомой Звереву администраторши. Совсем еще юная, рыжеволосая, с веснушками на носу. Серенький строгий костюмчик, коса «корзиночка»; голубенькие глазенки, красные от слез.

– Это вы вызвали опергруппу? – строго спросил Зубков.

– Я. – Рыженькая всхлипнула.

– Где тело?

– В их гримерной. Цокольный этаж, там находится гардероб и помещения для персонала. Тетя Зина – это наша уборщица. Это она нашла Юлю. Обычно на нижнем этаже убирается Стасик, но так как его нет, то эту работу поручили ей.

Зубков махнул Елизарову, и они спустились вниз, Зверев же решил задержаться. Не особо горя желанием увидеть мертвое тело рыжеволосой скрипачки, Зверев пожелал отсрочить этот момент и пока порасспросить рыженькую.

– Вы знаете, кто я?

– Вас здесь все знают.

– Очень хорошо. Как к вам обращаться?

– Соня… То есть Софья Жукова.

– Итак, Соня, давайте еще раз. Тетя Зина пошла вниз…

– Спустилась и как закричит! Гримерка наших музыкантов в самом конце коридора, с нее обычно уборку и начинают.

– Что дальше?

– У меня чуть сердце из груди не выскочило. Тетя Зина прибежала и давай голосить. Юленьку Глухову убили! Юленьку… Потом ко мне прибежала, ну я сразу вам звонить.

– Вы видели тело?

– Нет, я туда даже не спускалась! Там, говорят, ужас что творится, а я с детства покойников боюсь, – честно призналась Софья. – К тому же мне по инструкции отсюда отлучаться не положено.

Зверев оглядел коридор и отдаленный проход, ведущий на цокольный этаж. Интересно, есть ли второй выход.

– А кроме как через этот коридор в ваш полуподвал еще как-то можно попасть? – спросил он у Софьи.

– Нельзя! Только через эту дверь.

Даст ли ему это что-то или нет? Голова просто трещала.

– А ночью вы тоже здесь неотлучно находитесь?

– Мы находимся здесь днем, а ночью здесь дежурит наш охранник дядя Толя… Усачов Анатолий Павлович.

– И много народу за эти дни ходило на цокольный этаж?

– Вчера многие ходили: в основном все наши, там у нас подсобные помещения и гардероб для персонала. А вот сегодня выходной, так что гардероб закрыт. Получается, что, кроме тети Зои, туда никто не спускался.

– А ночью?

– Это вам лучше у Усачова спросить, говорю же, этой ночью он здесь дежурил.

– Ну что ж, спасибо. Спросим.

Зверев все-таки решился и двинулся по коридору к спуску на цокольный этаж. По дороге ему никто не встретился, Зверев спустился вниз. Войдя в нужную дверь, Павел Васильевич стиснул зубы. Теперь понятно, почему тетя Зоя так орала. От такого даже у Зверева скулы свело.

Юлия лежала на самой обычной кровати с панцирной сеткой поверх сиреневого цветастого покрывала, руки и ноги были привязаны к дужкам, возле кровати у перевернутого табурета лежала окровавленная подушка. Лицо Юлии представляло собой бесформенное месиво. Халат скрипачки был распахнут снизу, и в глаза Звереву бросились голени и коленки жертвы, рассеченные в нескольких местах чем-то твердым и острым. Зверев отвел взгляд и принялся осматривать комнату.

В крохотном помещении гримерки уже вовсю суетились четверо зубковских коллег из местного РОВД, которые прибыли чуть раньше: высокий сухопарый мужчина в сером костюме что-то писал в блокноте, белобрысый паренек в сдвинутой на затылок кепке щелкал затвором фотоаппарата, один из сотрудников в форме перетрясал вещи, лежавшие в шкафу, другой перебирал лежавшие в коробке из-под обуви письма. Если не считать перевернутого табурета и валявшейся в изголовье кровати подушки, следов борьбы не наблюдалось. Все вещи в помещении, судя по всему, лежали на своих местах. На центральном зеркале трельяжа чем-то красным было намалевано: «Умри, тварь». Зубков указал Звереву на сухопарого в сером костюме.

– Это Максим Максимыч! Следователь! Ну, Максимыч, есть какие соображения?

Следователь закрыл блокнот.

– Смерть, по моему мнению, наступила десять-двенадцать часов назад. Причиной смерти стала очаговая травма головного мозга, возникшая в результате неоднократных контактов с тупым твердым предметом. Тело обнаружила уборщица Зинаида Пырьева. Ее уже опросили, но толку мало, ее до сих пор трясет. Лепечет что-то, так что толку – ноль! Леонтьев с Джабаровым опрашивают персонал и постояльцев.

– А где Гудков?

– Гудков сегодня отчего-то на работу не вышел, – брезгливо сказал Максим Максимович. – Скорее всего, снова запил, сволочь. Гнать его надо из органов.

Зубков вспылил:

– Гнать… а где я тебе другого спеца возьму? – Зубков только махнул рукой и пояснил Звереву: – Гудков – это наш эксперт. Нормальный в принципе мужичок, но любит за воротник заложить, зараза… Ладно, сейчас не до этого. Ты лучше скажи, Максимыч, если нет с вами Гудкова, как же ты без него время смерти определил? Да еще и диагноз поставил. Как ты там сказал? «Очаговая травма мозга, возникшая в результате чего-то там…» Я такое так сразу и выговорить не смогу.

– Вот и плохо, что не сможешь. Диагноз и время смерти местный доктор определил. Он же и диагноз поставил.

– Какой еще доктор?

– Главврач санатория. Старостин. Он сам мне помощь предложил, вот я его и привлек. Старостин хирург и свое дело, судя по всему, неплохо знает. Когда мы сюда подъехали, тут на этаже целая толпа собралась, мы, само собой, всех разогнали, а вот Старостина этого я оставил. Переговорил с ним и попросил помочь.

Зубков тихо выругался:

– Дожили. Ладно, что ты там сказал? Десять-двенадцать часов… Значит, ее убили под утро, так…

В этот момент в помещение, не входя в него, заглянул черноволосый молодой кавказец с бородкой.

– Здравия желаю, таварищ капитан! Я тут сторожа местного привел. Он тут ночью дежурил и говорит, что крики слишал.

– А ну пошли. – Зубков вышел из гримерки.

Зверев последовал за ним.

В коридоре возле соседней двери их ожидал старик с серым морщинистым лицом и усталыми опухшими глазами. На радость Звереву, это и был тот самый Усачов, о котором Звереву рассказала рыженькая Софья. Одет он был в поношенную брезентовую куртку и галифе. Увидев вышедших к нему Зверева и Зубкова, мужчина стянул с головы засаленную ушанку. Старик заглянул на дверь гримерки и, увидев тело Юлии, чертыхнулся.

– Итак, рассказывайте, что да как…

Старик почесал подбородок.

– Что рассказывать-то? Пришел я вчера вечером на смену. С Сонькой погутарил, она мне говорит, что внизу никого. Все, мол, ушли. Я спустился, двери все проверил, заперты. Соньку проводил да с газеткой за столиком устроился. А уже часиков в десять Юлька Глухова пришла. Сама возбужденная, говорит, что хочет из своей гримерки кое-что забрать, а минут пять спустя вернулась и говорит: «Анатолий Палыч, я, пожалуй, сегодня здесь на ночь останусь. Кое-какие дела доделать нужно».

– Какие дела? – перебил Зверев.

– А пес его знает! Того она не сказала.

– Хорошо, продолжайте.

– Так-то оставаться тут не положено, но уж не стал я ее гнать. У нее же вон какое горе, мужа, стало быть, того. Ну я ее и пустил. А что потом. Дежурил, значитца, бдил, как говорится, а под утро, признаюсь, прикемарил чуток. Только вы не думайте, что я спал! Нет! Сон у меня чуткий, ежели шумит кто на этажах или не проходит, я сразу же его слышу. Вот и в этот раз услыхал я сквозь дрему крик. Тут же вскочил и дверь на нижний этаж отворил. Снова слышу, как будто уже не крики и возня какая-то. Я пока очки надевал, шум вроде бы как прекратился. Но я все равно проверить решил. Спустился вниз, Юлькину дверь подергал, она заперта. Думаю, муж у бабы помер, вот во сне и кричит. Вернулся к себе, и все.

– А вы только одну дверь проверяли или все? – вмешался Зверев.

– Одну! Другие зачем мне проверять, я же говорю, с вечера их дергал. Заперты были.

– А во сколько вы вниз спускались? Можете вспомнить?

– Часов в пять или полпятого, точно не помню, но где-то так.

– Все ясно. То есть, если я вас правильно понял, вечером и ночью на цокольный этаж никто, кроме Юлии Глуховой, не спускался?

– Получается, что так.

– Получается-то, получается, но ерунда какая-то выходит, – вмешался в разговор Зубков. – Выходит, что ты пустил Глухову на цокольный этаж, а утром ее убили. Раз ты говоришь, что за все это время вниз никто не спускался, то выходит что?

– Что? – Усачов глупо улыбнулся.

– То и получается, что ты ее убил!

Старик аж затрясся:

– Да вы что такое говорите, товарищ? Да как такое…

– Не переживайте, товарищ Усачов! – тут же вступился за сторожа Зверев. – Мы во всем разберемся, так что не стоит нервничать… Джабраилов, проводи свидетеля до выхода.

– Чего это ты тут раскомандовался? – возмутился Зубков.

– Пошли внутрь, с этим дедком мы всегда сумеем разобраться.

Они снова вошли в гримерку, Джабраилов же пошел проводить не на шутку встревоженного сторожа.

Когда они вошли в гримерку, Зверев попросил Зубкова пригласить Старостина. Капитан опешил, но просьбу выполнил. Когда главврач вошел в гримерку, он был бледен, но держался с достоинством.

– Еще раз здравствуйте, Василий Андреевич! – Зверев обменялся рукопожатием с главврачом, как со старым знакомым. – Чрезвычайно рад вас видеть, хотя такое заявление в такой ситуации, видимо, не совсем уместно. У нас новая смерть, но есть и хорошие новости.

Старостин взволнованно посмотрел на Зубкова, Зверев тем временем продолжал:

– Со Стаса Гулько сняты обвинения, так что скоро он сможет вернуться к работе…

– Что? Это правда? – Старостин подскочил к Звереву и принялся трясти ему руку.

– Я рад! Боже мой, как я рад!

– Ну а теперь давайте разбираться, что же у нас случилось этим утром. Как я понял, вы взялись оказать нам услугу и выступили в качестве консультанта, установив время и причину смерти Юлии Глуховой. По вашей версии, причиной смерти стала очаговая травма головного мозга, возникшая в результате неоднократных контактов с тупым твердым предметом. А теперь разъясните мне, что это значит. Я так полагаю, что ей просто проломили голову. Но мне хотелось бы услышать детали вашего заключения.

Старостин закивал и стал пояснять:

– У жертвы есть крупная гематома на затылке, но вряд ли именно она стала причиной смерти.

Зверев сразу предположил:

– То есть кто-то ударил Юлию сзади, как если бы хотел ее оглушить? Как вы полагаете, такое возможно?

– Вполне.

– Таким образом, я рискну предположить, что Юлию оглушили, после чего привязали к кровати. – Зверев сделал выразительный знак Зубкову, тот не стал возражать.

Старостин продолжил:

– У жертвы сломаны пальцы на руках…

– Что? – Зверев подошел к телу Юлии, осмотрел ее руки, после чего нагнулся и поднял с пола три карандаша.

– Что это? – удивился Зубков.

Зверев нахмурился и, проигнорировав вопрос капитана, снова обратился к Старостину:

– Про пальцы я понял, а что с ногами?

– Ее били по голеням и коленям чем-то мало-мальски острым.

– И это не камень, не нож и не труба! – Зверев повернулся к следователю.

– Я так понимаю, что орудие убийства вы не нашли? – произнес Максим Максимович.

– Раз так, то, скорее всего, убийца унес свое орудие преступления с собой. – Зверев снова наклонился к жертве, аккуратно приподнял голову и несколько минут рассматривал окровавленное лицо. – На затылке жертвы огромная шишка и рассечение, но череп не проломлен. Тут били чем-то тупым. Кроме того, следы от ударов на коленях и голенях. Лицо же пробито в двух местах более острым предметом. Плюс сломанные пальцы и гематомы на губах. Какие отсюда выводы?

– Хочешь сказать, что орудие убийства было не одно. По затылку стукнули чем-то тупым, а лицо исковеркали чем-то более острым? – предположил Зубков.

– У меня иная версия, – продолжал Зверев. – Орудие убийства было одно, а вот орудием пыток…

– Пыток?

– Я абсолютно уверен, что Юлию пытали, а потом убили. И орудием убийства был самый обычный молоток.

Зверев посмотрел на Старостина, тот кивнул:

– Вполне такое допускаю.

Зверев продолжал:

– Предполагаю, что дело обстояло примерно так. Юлия Глухова осталась ночевать в своей гримерке. По словам администратора Сонечки Жуковой, вчера здесь побывала масса народу. Убийца заперся в одной из комнат, а уже под утро подошел к комнате Юлии. Женщина сама впустила в комнату своего будущего убийцу. Выждав удобный момент, убийца ударил свою жертву по затылку бойком, то есть тупым концом молотка, после чего та отключилась. После этого убийца привязал Юлию к кровати и заткнул кляпом рот.

– Все верно! Гематомы на губах это подтверждают! – воскликнул Старостин. – Но я не могу понять, при чем тут карандаши?

– Когда Юлия пришла в себя, убийца сделал примерно следующее. – Зверев взял несколько карандашей и положил их между пальцами и слегка сжал свободной рукой. – Довольно болезненная процедура, но, видимо, этого для убийцы было мало. В конце концов он стал бить носком молотка по ногам жертвы. Ну и в итоге проломил голову Юлии тем же самым молотком.

На мгновение в комнате наступила тишина. Каждый, видимо, восстанавливал у себя перед глазами ту ужасную картину, которую накануне писал не кистью, а молотком ворвавшийся сюда злодей. Спустя какое-то время Зубков мрачно констатировал:

– Если все это и так, то тогда скажи, зачем убийца пытал эту женщину? Что он от нее хотел?

Зверев подошел к окну, достал пачку папирос и закурил.

– Этого я пока не знаю. Но кое-что предположить все же могу. Если верить охраннику Усачову и администратору Софье Жуковой, после прихода в эту комнату Юлии Глуховой сюда никто не входил. Значит, убийца спрятался в одной из комнат на этаже еще вчера, закрыл за собой дверь, потом выжидал. Просидев почти до утра, вышел в коридор, как-то проник в комнату Юлии, сделал свое дело и снова заперся в одной из этих комнат. Когда уборщица Зинаида Пырьева обнаружила труп Юлии, убийца под шумок смешался с толпой зевак и скрылся.

– Вы правы, – подтвердил Старостин. – Такое вполне возможно. Когда случился этот переполох, здесь такое творилось. Сейчас в санатории все сходят с ума. Несколько человек уже выразили желание съехать, это просто ужас.

Зубков буркнул:

– Хорошо, допустим, ты прав, ну и тогда что нам дальше делать? Ведь убийца, если это один из постояльцев, после такого тоже может уехать.

– Может, поэтому мы должны поторопиться…

Зубков зло рассмеялся:

– Я готов торопиться, но, признаться, даже не знаю, с чего начать.

Зверев выждал паузу и сказал:

– Для того чтобы найти убийцу, мы должны узнать тайну Юлии. И одновременно узнать то, ради чего убийца ее пытал. Ну и кроме этого, я бы попробовал поискать в одной из этих комнат окровавленный молоток.

Глава четвертая

Зверев поднялся в свой номер, где застал Медведя. Облаченный во все тот же динамовский костюм, тот с безмятежным видом читал «Правду» и при этом что-то бурчал себе под нос. Увидев вошедшего в комнату Зверева, Медведь снял очки.

– Корею по-прежнему бомбят, эти янки никак не успокоятся, мало им Хиросимы… Правда, и корейцы дают жару, вчера сбили несколько самолетов и положили роту солдат.

Зверев скривил лицо. Ему сейчас было не до янки, не до Кореи и уж тем более не до сбитых корейцами американских самолетов. Произошедшее накануне, казалось, окончательно сломило его дух. Кто же ее так? За что? Пока он находился в гримерке, где привязанная к кровати Юлия приняла свою смерть, Зверев вел себя достойно, но сейчас ему очень хотелось напиться до такого состояния, чтобы мозг отключился хотя бы на время. Сосед, который казался невозмутимым, вновь стал раздражать Зверева. Сейчас ему очень хотелось оказаться в своей холостяцкой однушке, пить водку, а потом уснуть, не раздеваясь. Медведь тем временем убрал газету в ящик.

– А как твои дела, Паша? Накануне ты плохо спал, хочешь, я угощу тебя липовым медом и ромашковым чаем, чай и мед успокаивают?