Святой вздохнул:

– Ей проломили голову молотком, а перед этим пытали.

– Знаю, Хоппи. Я слышал, как он пришел.

Щукина затрясло, он встал, прошелся по комнате, а потом рухнул на застеленный ковриком табурет.

Саймон не спеша оглянулся и посмотрел на вновь пришедшего. Это был не второй стюард или матрос. На рукаве его белого кителя были нашивки капитана. Это был мужчина среднего роста, широкоплечий и крепкого телосложения, его квадратный, слегка выдающийся вперед подбородок составлял как бы единое целое с округлыми линиями его плеч. По обе стороны его рта от ничем не примечательного носа бежали вниз две одинаковые, по форме напоминающие скобки глубокие бороздки. Из-под козырька фуражки смотрели подобные морской гальке глаза с тяжелыми веками. В руке он держал пистолет тридцать восьмого калибра – держал так, как держит человек, умеющий хорошо с ним обращаться.

– Убийцу нашли?

– А, капитан, – сказал Марч. – Вы пришли очень кстати.

– У нас есть подозреваемый, он арестован.

Капитан стоял на довольно большом от них расстоянии, но его пистолет был нацелен в пространство между Саймоном и Хоппи, чтобы при малейшем их движении он мог выстрелить в любого из них.

– И кто же это?

– Я кое-что слышал из того, что он говорил, и подумал, вдруг что-то случится. – Голос у него был низкий, но то и дело сквозь него прорывались высокие нотки – нелепое сочетание, резавшее слух, подобно жужжанию назойливого насекомого. – Что ему надо?

– Думаю, он сумасшедший, – ответил Марч. – Я даже не знаю, как он попал на яхту.

– Худрук санатория «Эльбрус» по фамилии Ветров…

– Послать за полицией, чтобы его удалили отсюда?

Святой вынул из пачки, лежавшей на столе, сигарету, зажег ее от окурка. Затем посмотрел на огни Майами.

Щукин судорожно расхохотался:

– Мне сказали, что тюрьма в этой башне переполнена. – Он махнул рукой в сторону города. – Место очень красивое. На двадцать четвертый этаж поднимает лифт. Имеется красивый современный загончик, где каждый день прогуливают узников. Я думаю, что мы с Хоппи могли бы неплохо провести там месячишко за незаконное появление на вашей яхте. Но меня интересует другое: сколько времени вам удастся предаваться злорадству по этому поводу?

– Этот заморыш? Вы смеетесь?

Голос его звучал отнюдь не угрожающе, да и улыбка была самой обыкновенной, но Рэндолф Марч нервно теребил пальцами щеточку усов над верхней губой; наконец он взглянул на девушку и произнес:

– То есть данный гражданин вам известен?

– Только заочно. Юлия не раз о нем писала. Из ее писем следует, что этот горе-поклонник Юлии был низкий интриган и трус. Не думаю, что он способен на хладнокровное убийство, тем более с пытками. Нет! Тут что-то не вяжется.

– Карина, дорогая, у нас могут возникнуть осложнения с этими мужчинами. Наверное, тебе лучше уйти.

Щукин снова стал метаться по комнате, потом опять сел. Зверев задал следующий вопрос:

– Нет, пожалуйста! – воскликнула девушка. – Мне было бы жаль пропустить такой спектакль.

– Какое похвальное мужество, Карина, дорогая, – воскликнул Святой. – Смотрите не пропустите спектакль. Я обещаю, что не причиню вам никакого вреда и вы даже повеселитесь.

– Итак, давайте более конкретно. Вы утверждаете, что с Юлией были всего лишь друзьями?

– Черт вас побери! – Марч вскочил на ноги. Теперь, когда прибыл капитан, он стал смелее. – Не смейте говорить с ней подобным тоном!

Саймон игнорировал его замечание и продолжал:

Щукин печально улыбнулся.

– Если вы останетесь довольны сегодняшним вечером, то можете мне позвонить завтра, и мы посмотрим, что можно будет еще организовать.

Марч сделал шаг вперед:

– Скрывать не буду, я до сих пор испытываю к ней привязанность, еще со школьной скамьи, но шансов завоевать ее сердце у меня не было никогда. И я это прекрасно понимал. Ну а когда в жизни Юлии появился Прохор, я утратил последнюю надежду быть с нею.

– Черт вас побери...

– Вы повторяетесь, Рэнди, – укоризненно заметил Саймон, подняв бровь. – Может быть, вы неважно себя чувствуете? Может быть, у вас колики, жгучая боль, нервное напряжение, рябит в глазах или обложен язык? Примите болеутоляющее средство – и через несколько минут вы почувствуете себя здоровым как конь... Или вы действительно задумали что-то сейчас предпринять?

– Если вы не были близки, почему же вы называете Юлию Зайкой? Как-то это не совсем по-дружески, вы так не считаете?

Было любопытно, что мог придумать Марч. Присутствие капитана с крепкими мускулами и пистолетом сыграло решающую роль во всей этой сцене. В спокойном безрассудстве Святого было нечто такое, что заставляло Марча подумать о собственной безопасности.

Щукин улыбнулся.

– Я не собираюсь марать руки о таких, как вы, – сказал он надменно и продолжал, уже обращаясь к капитану: – Созовите команду и уберите этих людей прочь.

– В школе ее все называли Зайкой. Девичья фамилия Юлии Зайкова, а Глухова она по мужу. Вы этого не знали?

– Парочку ваших пиратов вы найдете в пакгаузе, – с готовностью подсказал ему Святой. – Мне пришлось их туда отправить, чтобы не мешали мне, но вы их можете выпустить. Можете разбудить и остальных. Позовите всех, будет даже интересно. А когда вызовете полицию, может быть, заодно и сообщите ей, за кем вы ее вызываете. Вы забыли полюбопытствовать на этот счет.

Зверев покашлял в кулак и тихо выругался. Ну, Зубков, он даже это не сумел выяснить, когда вел расследование.

– Ну и за кем же? – резко спросил капитан.

– То есть, если я вас правильно понял, вы знали и Прохора? – продолжал Зверев.

Саймон улыбнулся:

Щукин снова побледнел.

– Меня зовут Саймон Темплер. Больше известен под кличкой Святой.

– Почему опять знал?

* * *

Что касается Рэйдолфа Марча, то его реакция на слова Саймона была похожа на плохо отрепетированную интермедию. На его лице отразилось легкое смущение, словно в услышанных им словах было что-то знакомое, но он задумался: не могло ли это означать и нечто большее?

– Потому что Прохор Глухов тоже мертв.

А вот о реакции Карины он не мог сказать ничего определенного. Восхищение, струившееся из ее больших глаз, Саймон был уверен, было всего лишь игрой, которая объяснялась либо ее недалеким умом, либо хитростью, – он еще не понял. События уже начали приобретать дальнейшее развитие, но она проявила необычайную выдержку и самообладание и позволила себе одно легкое движение, чтобы налить шампанского. Теперь она тихо его потягивала, наблюдая за происходящим, как зритель в театре...

Щукина снова тряхнуло.

Довольно странно, но капитан оказался единственным из присутствующих, кто отреагировал на слова Саймона, и, надо сказать, весьма нерешительно. Он всего лишь направил свой пистолет в сторону Святого. Но для Саймона Темплера этого было вполне достаточно; ему не нужно было смотреть в стеклянные глаза капитана, сверкавшие из-под козырька фуражки. По спине Саймона пробежали мурашки, как будто он уже был на пороге открытия, о котором еще рано оповещать.

– Тоже молотком? Их что же… вместе…

– Нет! Прохор был отравлен раньше Юлии.

– Ну и что? – сказал Марч. – Мне все равно, как вас зовут.

Капитан заметил:

– Святый Боже, да как же так…

– Но я его знаю, мистер Марч. Святой – широко известный всему миру преступник. Газеты называют его современным Робин Гудом. Это опасный человек. Опасный для вас, для меня и вообще для всех.

– Итак, пожалуйста, ответьте, если с Юлией, как вы утверждаете, вы были просто друзьями, то в каких отношениях вы были с ее мужем?

– Так не будет ли проще и безопаснее, – сказал Святой, – не вызывать полицию? Почему бы не отправиться еще на одну вечернюю прогулку – в открытое море, а там затопить наше судно и дать возможность газетчикам объявить нас пропавшими без вести – подобно тому, как это было проделано с Лоуренсом Джилбеком и его дочерью?

Щукин пожал плечами, его лицо перекосилось.

– Этот человек – маньяк, – заметил Марч холодным тоном.

– Одно время мы тоже считались друзьями, но потом…

– Да, – с нарочитой готовностью согласился Саймон, – я полный идиот. Надо быть сумасшедшими, чтобы верить вам. Я не питаю надежды посадить вас на электрический стул за предполагаемую серию убийств, таких, как убийство Лоуренса Джилбека и его дочери Юстины. И того несчастного парня, труп которого сегодня прибило к берегу и к руке которого был привязан спасательный пояс с названием британской подводной лодки. Не говоря уже о большом количестве парней, пошедших на дно вместе с танкером, торпедированным сегодня ночью таинственной подлодкой, о которой, не сомневаюсь, вы могли бы многое рассказать. Конечно, это еще одна моя выдумка.

– Что потом?

Саймон понимал, что говорит все это напрасно, но не мог удержаться. Ему надо было увидеть, какой эффект произведет его смелое обвинение в адрес Марча.

Марч поднялся; глаза его сузились. Спустя мгновение он медленно ответил:

– Когда Прохор вернулся с фронта слепым, он очень сильно ревновал Юлию. Ревновал ко всем, в том числе и ко мне, хотя раньше такого не было. Как-то раз Прохор устроил Юлии сцену в моем присутствии, я попытался защитить Юлию, и мы буквально сцепились. Все, конечно, обошлось без рукоприкладства, но после тех слов, которыми мы обменялись, дружба наша прекратилась. Примерно тогда я и уехал из Кисловодска сюда…

– При чем здесь подлодка? Радио сообщило, что танкер взорвался.

– Да, конечно, – сказал Святой. – Но ему помогли взорваться. Я случайно видел подлодку собственными глазами. Ее видели также еще три человека, которые находились со мной.

– А с Юлией вы продолжали общаться? Вы часто встречались?

Марч с капитаном обменялись взглядами.

– Мы только переписывались. Я знаю, что Юлия скрывала нашу переписку от Прохора по понятным причинам. У Юлии, кроме Прохора и меня, не было никого. Родители погибли, Прохора она очень любила, но его ревность заставляла Юлию страдать. Я поддерживал ее, как мог, и, признаюсь, пытался ее уговорить переехать ко мне.

Капитан сказал:

Зверев подался вперед.

– Очень интересно. Если это действительно так, то вы обязаны сообщить об этом полиции.

– Если вы были так близки с Юлией и когда-то дружили с Прохором и она доверяла вам самое сокровенное, тогда, возможно, вы знаете, кто мог желать им смерти?

– А почему вы думаете, что я должен об этом знать? – воскликнул Марч.

– Этого я не знаю, но, возможно, это как-то связано с нашим прошлым. – Щукин поднялся и подошел к одной из висевших на стене фотографий. Зверев тоже подошел.

– Думаю, потому, что вы связаны с Международным инвестиционным фондом, – ответил Святой.

На фотографии в рядок стояли несколько ребят и две совсем девушки. В самом центре снимка, в ватнике и ушанке, стоял Прохор Глухов, по правую руку от него стоял облаченный в такой же ватник и кубанку Щукин, тогда еще с неизуродованной рукой. Юлия в клетчатом пальто и вязаной шапке стояла по левую руку от Прохора, остальные ребята со снимка были Звереву не знакомы. Щукин пояснил:

– Это члены нашей комсомольской ячейки. Во время оккупации мы состояли в подпольной организации. Мы работали автономно от других групп, которые так же, как и мы, поддерживали тесную связь с местными партизанами.

Он выпустил сразу всю обойму зарядов в надежде попасть в мишень хоть одним из них. Его вдруг осенило, что все они попадут в цель. Не то чтобы они все рассыпались, как звон колокольчика, и не то чтобы раздался дребезжащий звук, это была тоненькая трель, такая слабая, что если специально не прислушиваться, то не всякое ухо способно ее уловить. Но Святой уловил. Он знал, что его догадки верны. Ему было ясно, что все эти события были звеньями одной цепи и что Марч и капитан имели к ним непосредственное отношение, хотя пока он еще не знал, какое именно. Ему также было ясно, что, сообщая им об этом, он набивал цену собственной голове. Но это уже неважно. В подобных авантюрах был смысл его жизни, они были для него своеобразным эликсиром жизни.

Зверев одобрительно кивнул.

– Прохора, вас и Юлию я узнал. Кто остальные?

Уверенность в правильности его догадки не поколебалась, даже когда Марч расслабился, взял сигарету и, смеясь, откинулся на спинку стула.

Зверев внимательно изучал фото. Щукин указал на девушку: светленькая, невысокая, глазенки, как пуговки, ямочка на щеке. Только слепой бы не заметил сходства этой худышки с хозяином дома.

– Очень забавно, – сказал Марч, – но уже поздно. Капитан, избавьте нас от его присутствия.

– Это Зиночка, моя сестра! Остальные на фото наши товарищи. – Щукин указывал на каждого пальцем. – Гриша Быков – наш комсорг, Толик Волков и Данила Тимчук – оба до войны играли за местный футбольный клуб, Жора Игошин и Дамир Абдулин – обычные ребята из нашей школы, все комсомольцы.

– Он очень опасен, – повторил капитан и добавил: – Если его поведение покажется мне подозрительным, то я вынужден буду его застрелить.

В сорок третьем, как раз перед тем, как город был освобожден, нашей группе было доверено ответственное задание. Задачу нам ставил сам начальник краевого штаба партизанского движения Суслов. Мы должны были взорвать стратегически важный мост, по которому немцы вывозили в Германию ценности и военнопленных. Но местный лесник, который обещал нам помочь и провести через блокпосты, заманил нас в засаду. Началась стрельба. Уцелеть смогли лишь трое: Прохор, я и Юля. Жору Игошина и Дамира убили в перестрелке, а остальных, включая мою сестру, схватили немцы. – Щукин шмыгнул носом и снова утер влажные глаза своей искалеченной рукой. – Представляю, что им пришлось пережить. Но они никого не выдали, именно поэтому их всех четверых вывезли в горы и расстреляли. Вот только их расстреляли не немцы.

– Давай действуй, – одобрил Марч.

– Не немцы? А кто? – удивился Зверев.

– Один мой знакомый из местных мальчишек в момент расстрела наших ребят собирал в том районе хворост. Он услышал, как подъехала колонна, и спрятался в кустах. Он видел, кто и как убивал наших товарищей, и все рассказал нам троим: мне, Прохору и Зайке. Для казни четверых подпольщиков, попавших в плен, была назначена расстрельная команда из румынских горных стрелков, но немецкий офицер, который руководил казнью наших товарищей, предложил привести приговор в исполнение тому самому предателю, который нас выдал.

– Тому самому леснику?

Глаза Щукина сверкнули.

– Его звали Демьян Медник. Именно он в тот день хладнокровно выстрелил каждому из наших друзей в голову на глазах у улыбающихся фрицев и их румынских холуев. Красная Армия уже была на подходе к городу, и этот гад хотел сбежать с немцами, но мы не дали ему это сделать. Вы спрашивали, что у меня с рукой, так слушайте…

Глава четвертая

Окрестности горы Машук, январь 1943…

Вечером они вышли из города по одному задолго до комендантского часа и встретились в условном месте на трассе. До деревеньки Золотушка добирались на попутках и, войдя в нее, остановились у деда Евсея, одного из местных жителей, поддерживающих связь с партизанами. Именно Евсей уже у себя в хате и собрал их в дорогу и обеспечил всем необходимым для дела. Помимо воды и харчей, дед Евсей выложил из своих схронов: потрепанный армейский бинокль, компас с треснутым стеклом и оружие. Прохору как самому старшему из них троих достался «ППШ» с выщербиной на прикладе. Юлия взяла наган, а Глебу выдали самый обычный кулацкий обрез, доставшийся в качестве трофея Евсею еще с Гражданской. Помимо этого, дед Евсей вручил Глебу «РГ-42» с покоцанным корпусом и замятой чекой, а Прохору штыковой немецкий нож «Зейтенгевер». Распихав все в вещмешки и разобрав оружие, Глеб и его попутчики уже в районе полуночи вышли из дома и направились в сторону лесного массива.

В условном месте Глеба и его товарищей-подпольщиков поджидал Тахир – тот самый паренек, который собирал хворост в тот день, где были расстреляны сестра Глеба Зоя и их товарищи. Глеб, который увидел этого мальчишку впервые, почему-то сразу проникся к нему симпатией, несмотря на то что от паренька пахло овечьим навозом и прелым молоком. Замшевая темно-зеленая феска, суконная черкеска, заношенная до дыр. Тахиру, по словам Прохора, было двенадцать, но выглядел он не по годам. Внешне он был щуплым, что делало его моложе, но глаза… Глаза мальчика светились яростным блеском, присущим лишь истинным горцам, как старым, так и молодым.

Именно Тахир, рассказавший подпольщикам о расстреле их товарищей, накануне утром отыскал Прохора и сообщил, что выяснил, где обитает предатель и убийца Демьян Медник.

Когда Юлия, Глеб и Прохор встретились с Тахиром, Прохор подошел к мальчику и как взрослому пожал ему руку:

– Ну что, готов?

– Конечно! Я же обещал.

– Не знаешь, он еще там или уже сбежал?

– Не знаю! Но лучше поспешить.

– Не боишься?

– Я?.. Боюсь?

– Ладно-ладно! Пошли. – Тахир возмущенно хмыкнул и махнул рукой, призывая всю тройку идти за ним.

Когда достигли подножия горы, начался подъем, идти стало труднее. Луна светила тускло, словно закопченная керосиновая лампа. Тропинка виляла вдоль склона, снег скрипел под ногами, заснеженные ветки уныло нависали над головой. Прохор шел вслед за их маленьким чернявым проводником, и Глебу все время казалось, что его новый приятель совсем не устал. Недавняя стычка с карателями и гибель большей части их группы, казалось, нисколько его не сломили и даже сделали еще тверже… еще сильнее. Прохор то и дело оборачивался, улыбался и что-то говорил Юле, шагающей за его спиной. Глеб не слышал, о чем они говорят. Он шел последним и с трудом поспевал за этими воркующими голубками. Юля тоже изредка оборачивалась, махала ему рукой, предлагая прибавить шагу, Глеб старался, как только мог, но растянутая накануне лодыжка не позволяла ему этого сделать. Глеб тяжело дышал, голова под шапкой покрылась потом, который стекал на глаза и заставлял щуриться. Прохор в очередной раз обернулся, видя, как Глеб с трудом наступает на больную ногу, и укоризненно покачал головой. Глеб тихо выругался.

Нельзя было сказать, что новый друг Юлии ему совсем не нравился, просто он понимал, что с появлением этого парня в их ячейке он не только станет как минимум вторым во всем, но еще и навсегда распростится со своей давней мечтой быть вместе с Юлей. Так оно и случилось. Видя, как его Зайка смотрит на этого новенького парня, Глеб окончательно приуныл.

Сейчас, когда Прохор уверенно поднимался по склону, Глеб снова ощутил тяжесть внутри. Взгляд, которым Прохор смерил его, обернувшись, заставил Глеба на время позабыть про боль в ноге и ускорить шаг. Он почти догнал Юлю, та обернулась, наградила его улыбкой и снова отвернулась.

Глеб в очередной раз выругался: «Ну все, хватит…»

Когда они спустились в овраг, солнце уже показалось над горизонтом. Они прошли еще пару сотен шагов, вышли из оврага, и в этот момент где-то впереди залаяла собака. Прохор остановился, тоже негромко ругнулся и посмотрел на Тахира.

– Его псина брешет?

– Его.

– Что ж ты не сказал, что у него собака.? Да уж, взять эту гадину без боя, похоже, не выйдет. Судя по тому, как лает, зверюга крупная.

– Кавказец! Здоровый и злющий!

Прохор снова упрекнул:

– Что ж не предупредил?

– А ты что, собаку испугался? – фыркнул Тахир.

– Собаку не испугался, дам очередь – и нет псины, а вот с хозяином сложнее будет. Ты же сам говорил, что этот Медник стрелок от бога, так что он наверняка уже схватился за винтовку, а мы его живым должны взять.

– Живым так живым, все равно мне с вами идти нужно!

Глеб решил вмешаться:

– Ты свое дело сделал, молодец…

– Конечно, молодец, хвалю, – встрял Прохор. – А теперь топай до дому.

Тахир сдвинул брови и оскалился, словно волчонок.

– Дай мне оружие, раз ты этого гада пока убивать не хочешь, тогда я собаку его убью. Дай оружие, тебе говорю.

– Нет у меня для тебя оружия! На каждого по стволу, лишних не имеем.

Тахир не унимался.

– Тогда пусть она свой отдаст! – Мальчик указал на Юлию. – Она женщина, пусть здесь останется, а я с вами пойду. У меня немцы брата старшего убили, так что я их, даже если оружие не дашь, зубами грызть буду.

– Но-но, грызун ты наш… – Юлия обняла паренька за плечи, тот отмахнулся.

– Дай, говорю, оружие! Любое, дай!!!

– Ладно. – Прохор сунул руку в карман, достал полученный от деда Евсея «Зейтенгевер» и протянул мальчишке. Тот с жадностью схватил нож и сделал несколько пассов.

– Ну все, теперь нам враг не страшен… Ладно, пошли, только все по моей команде, вперед не лезь. За мной.

Они прошли еще метров сто и укрылись в молодом ельнике. Глеб тяжело дышал, больная нога предательски ныла. Глеб услышал, как Юлия тихо спросила Прохора:

– Зачем ты Тахиру нож дал? Нельзя было его с собой брать.

– А ты сама что же его не прогнала? Кто тебе мешал? – огрызнулся Прохор.

В этот момент Глеб выглянул из-за веток и увидел дом Медника, точнее, его сторожку.

Невысокая ограда, дом на одну клеть, покрытая дранкой крыша. Рядом с домиком стояла грубо сколоченная будка, из которой вылезла огромная лохматая кавказская овчарка.

Крохотные глазки, рельефные скулы и буро-черный окрас на первый взгляд делали этого пса похожим на бурого медвежонка, какого маленький Глеб как-то видел в цирке на проспекте Дзержинского. Глеб выдохнул, но тут же напрягся.

Стоило собаке тряхнуть головой и грозно зарычать, все сомнения сразу рассеялись. Ни у одного из трех молодых подпольщиков уже не осталось сомнения в том, что перед ними настоящий и грозный боец, шутки с которым до добра не доведут. Собака тряхнула головой, повела носом, оскалилась и без лая опрометью бросилась в их сторону. Глеб вскинул обрез и прицелился.

– Погоди, – цыкнул на товарища Прохор и, не оглядываясь, протянул руку назад. – Тахир, нож… быстрее!

Прохор и Глеб оглянулись, Тахир, который только что стоял у них за спинами, куда-то исчез. Прохор зло посмотрел на Юлию.

– Где он?

Девушка развела руками.

– За мной стоял, и на тебе…

Глеб снова повернулся, собака была уже совсем рядом. Прохор шагнул вперед и вышел из-за деревьев. Он взял на изготовку автомат и, видимо, собирался ударить нападавшего на него пса стволом, как штыком, но пес остановился метрах в двух, потом отпрыгнул в сторону и громко залаял. Прохор шагнул вперед и замахнулся прикладом, пес снова метнулся уже в другую сторону, не переставая лаять. Прохор отступил назад и, запнувшись о какую-то корягу, пошатнулся. Кавказец словно этого и ждал. Он бросился вперед и сбил Прохора с ног. Автомат выпал, пес целил в горло, но Прохор успел прикрыться рукой. Пес вцепился в руку, начал рвать человека зубами, Глеб вскинул обрез, но, боясь попасть в Прохора, выжидал. В этот момент откуда-то со стороны, словно разъяренный волчара, выскочил Тахир и оседлал рычащую собаку. Ни Глеб, ни Юлия не успели ничего сделать, потому что Тахир, словно лихой наездник, удерживая пса за шерсть, вогнал тому нож прямо в глазницу. Пес заскулил и выпустил свою жертву. Тахир еще дважды вонзил нож в собаку, на этот раз уже где-то в районе ребер, и отскочил. Прохор, избавившись от навалившегося на него зверя, схватил автомат и вскочил.

Пес еще пару мгновений корчился и скулил, потом как-то резко дернулся и застыл.

– Ну как? Я же говорил. – Тахир вытер нож о собачью шерсть и гордо выпрямился. – Говорил же, что убью собаку…

В этот момент грохнул выстрел. Тахир отшатнулся и осел на примятый снег. Глеб схватил упавшего паренька под руки и затащил его в кусты. Прохор и Юлия тоже поспешили укрыться за деревьями.

– Ну вот и доигрались, говорил же, стрелять было нужно, и пса, и хозяина пристрелить, а ты… – Глеб гневно посмотрел на Прохора, тот отмахнулся.

– Заткнись, не нуди. – Прохор, отодвинув ветку, дал очередь из автомата в сторону дома. В ответ грянул одиночный выстрел.

– Попробую обойти дом, вы оставайтесь тут! – крикнул Глеб и, пригнувшись, стал обходить дом справа.

Нога ужасно ныла, ветки хлестали по лицу, а соленый пот разъедал глаза. Прохор дал еще пару очередей. Со стороны домика лесника прозвучал еще один выстрел. Глеб втянул голову, потому что пуля сорвала с него шапку. «Вот же черт, еще бы чуть-чуть, и все», – подумал он и нырнул в спасительный овражек, который присмотрел заранее, упал на живот и пополз. С другой стороны дома наверняка есть окна; если это так, Медник не станет вести затяжную перестрелку, а попытается скрыться.

Когда Глеб прополз метров сто, ему открылась другая часть дома. Окна были закрыты. Вот и хорошо, значит, он все еще внутри. С другой стороны снова раздалась стрельба. Глеб, стиснув зубы, полз вперед, на этот раз уже в сторону дома. Присмотрев какую-то корягу, он остановился за ней, проверил обрез и стал ждать. До домика лесника оставалось не больше пятидесяти шагов. Глеб выжидал, с противоположной стороны снова громыхнул выстрел. Глеб наконец-то решился. Если Медник один, то он не может вести бой в двух направлениях одновременно. Глеб вскочил и бросился к дому. Невзирая на боль, он преодолел этот рубеж одним броском, прижался к стене, и в этот момент послышались звуки разбитого стекла. Значит, Медник теперь, скорее всего, знает, что его обошли. Присев, Глеб гусиным шагом приблизился к окну и достал из-за пазухи гранату. Руки дрожали, пальцы словно задеревенели от холода. Глеб сделал несколько глубоких вдохов, рванул чеку и бросил гранату в окно. То, что произошло дальше, повергло Глеба в шок. Граната вылетела из окна и разорвалась, не долетев до земли…

* * *

Глеб очнулся, и первое, что он увидел, был древесный неструганый потолок: просмоленный и загаженный мухами. Сильная боль в локте была просто невыносима. Голова кружилась, в воздухе пахло спиртом, прогорклым салом. Глеб огляделся: каменка с осыпавшейся побелкой, полка с чугунками и алюминиевыми мисками, кочерга и ухват. Глеб лежал на топчане справа от входной двери, на противоположной стене висел портрет Медника в казачьей папахе и черкеске. Сам же хозяин дома лежал в углу напротив, скрючившись, и тихо стонал. Руки его были связаны, глаза смотрели в окно, губы что-то шептали. Когда Демьян Медник в свое время обещал подпольщикам помощь в проведении диверсии, связанной с подрывом моста, все дела с лесником вели Прохор и их расстрелянные товарищи Быков и Тимчук, так что сегодня Глеб видел Медника впервые. Жилистый, среднего роста, впалые, чуть прищуренные глаза, ровно постриженные и чуть подкрученные седые усы. Неужели Прохор все-таки добился своего и сумел взять этого злодея живым. Поверить в это было просто невозможно. Тем не менее Медник лежал связанный и скрипел зубами. Значит, их задумка удалась, осталось лишь довершить задуманное.

За самодельным дубовым столом сидели Прохор с перевязанной рукой и Юлия. Они с аппетитом поедали алюминиевыми ложками чернягу и тушенку из припасов, полученных накануне от деда Евсея. Рядом на столе стоял дымящийся котелок с вареной картошкой и пара очищенных луковиц.

– Очнулся? Ну, вот и славно, – увидев смотрящего на него Глеба, Прохор скорчил довольную мину.

Юлия выбежала из-за стола, подбежала к топчану и положила руку Глебу на грудь.

– Ну, как ты? Руку чувствуешь? Пальцы хотя бы шевелятся?

Глеб попытался пошевелить пальцами и сухо сказал:

– Голова гудит, а пальцы… Плохо, но чувствую, и не все.

– Оторвало у тебя несколько пальцев, но это ничего, – пояснил Прохор. – Главное, что жив. Граната, похоже, в метре от тебя разорвалась. Контузия у тебя, ну и с рукой беда, а так… В общем, повезло тебе, Глебушка. Мы тебя залатали, как могли, доведем дело до конца, а там доставим тебя к докторам, думаю, что отделаешься легко.

– С Тахиром что? – простонал Глеб.

– Зарыл я его прямо здесь, в лесочке. Жалко, конечно, паренька, но что уж теперь… Говорил я ему, не лезь…

– Ну, хватит! – осадила Прохора Юлия и снова уселась за стол.

– Хватит так хватит. Так, Глебка, если пришел в себя, садись за стол, – скомандовал Прохор. – Поесть тебе не помешает, крови много потерял. Так что садись, набирайся сил.

Глеб с трудом поднялся и, пошатываясь, добрался до стола. Увидев картошку и тушенку, он почувствовал, что и в самом деле ужасно голоден. Глеб набросился на еду. Умяв полбанки тушенки и пять картофелин, Глеб кивнул на лежавшего в углу пленника:

– А этого… Как же вы его сумели?

– Тебе спасибо, – усмехнулся Прохор. – Когда ты гранату в окно кинул, Медник ее схватил и выбросить попытался. Только не успел. Разорвалась она прямо в воздухе. Так что и ему, и тебе досталось. Мы вас обоих без сознания нашли, его связали, а тебя перевязали, как смогли.

Прохор поднялся.

Он сунул в рот сигарету и посмотрел по сторонам в поисках спичек. Саймон сделал шаг в его сторону, зажег огонь и предложил его Марчу с подобострастием, отнюдь не свойственным стюарду, которого он дублировал. Мускулы его спины напряглись в ожидании выстрела. Марч насторожился, но все-таки прикурил.

– Ладно, поели, попили, пора и за дело. Раз ты оклемался, пошли, осталось в этом деле точку поставить.

– Благодарю, – сказал он и несколько озадаченно, посмотрел на капитана.

* * *

Саймон обвел глазами их обоих.

К ущелью они добирались не меньше часа. Медник со связанными руками шел первым, ноги его то и дело заплетались. Прохор и Юлия шли за пленником, Глеб все так же плелся позади. На этот раз он не осматривался, а шел, так же качаясь, постоянно глядя себе под ноги. Когда они добрались до места, того самого, где несколько дней назад были расстреляны их товарищи, Медник уселся на землю и огляделся.

– Только что у вас был шанс, – заметил он. – Почему вы не воспользовались им? Потому что не хотели шокировать Карину? – Он убрал зажигалку в карман прежним неторопливым движением. – Или вам пришла в голову мысль, что если полиция начнет расследование убийства, происшедшего на вашей яхте, она может докопаться до чего-то такого, о чем вам хотелось бы помалкивать?

– Мистер Марч, – сказал капитан, – а скольким людям он уже успел поведать об этой истории? Не думаю, чтобы вам было приятно терпеть все эти измышления, даже притом, что они совершенно абсурдны.

– Ждешь кого? – недобро поинтересовался Прохор. – И не надейся, фрицы твои тебе уже не помогут. Драпают твои фрицы, а тебе драпать уже не придется. Тут ты наших ребят порешил, тут же и ты останешься.

– Наверное, вам лучше это выяснить, – предложил Марч.

Прохор подошел к оврагу, в который в свое время были сброшены тела расстрелянных Медником подпольщиков.

– Я заберу его на берег. И сделаю это немедленно, пока мы ждем полицию.

Видимо, это была крайняя математическая точка расчета, на которой рассеялись последние сомнения Святого, – они окончательно исчезли, растворившись в небытии.

– Ну что, Медник, скажешь что-нибудь перед смертью?

Диалог был построен великолепно. Он был изысканно гладким и лаконичным. Все было выдержано в мягких тонах и не вызывало никаких подозрений у постороннего слушателя, который не вникал в его суть, и Саймону было интересно, относилась ли Карина к категории таких слушательниц. В этих безобидно звучащих словах была заключена суть проблемы, план ее разрешения и согласие на его осуществление. И Саймон осознавал очень четко, что программа действий, одобренная Марчем, не сулила ему ничего хорошего. Что может произойти, если они запрут его в доме, и что имел в виду капитан, предлагая получить сведения от какого-то неизвестного информатора, – вот о чем Саймону пришлось задуматься. Но он сам разыграл этот сценарий, и теперь ему самому придется выпутываться из создавшегося положения.

Медник зло сверкнул глазами:

Саймон понимал, что сейчас решается его судьба и судьба задуманного им рискованного предприятия, но тем не менее внешне он был совершенно спокоен, как будто за его спиной стояла целая армия.

– Я все уже тебе сказал, гнида большевистская. Ненавидел я вас, коммуняк, всегда, ненавижу и теперь. Стреляй уже в конце-то концов, чего тянешь? Много я за свою жизнь таких, как ты, ухлопал, ты даже не представляешь сколько. И даже сегодня не сплоховал, пацаненка вашего щелкнул. Стреляй, гаденыш, да дело с концом.

– Обо мне не беспокойтесь, – сказал он. – А вот письмо, которое мне оставил Джилбек, доставит вам массу хлопот.

Прохор подошел к пленнику и, схватив его за рукав левой рукой, подтащил к краю пропасти, после чего поманил Юлию.

– Джилбек? – повторил Марч. – О чем это вы говорите?

– Я говорю о письме, которое он предусмотрительно оставил перед тем, как вы его похитили.

– Меня тут псина покусала, а левой стрелять не с руки, так что давай ты! Справишься?

– Откуда вы знаете?

Юлия подошла не сразу, потом все же решилась и, подойдя, выкрикнула:

– Потому что я в то время жил у него в доме.

– За гнусное прислуживание фашистским оккупантам приговариваем тебя, Демьян Медник, к смерти. За нашу Родину, за наших боевых товарищей… За Тахира… Умри, тварь!

Марч снова нахмурил брови:

Медник оскалился и плюнул Юлии в лицо. Та незамедлительно вскинула руку, взвела курок и выстрелила приговоренному в голову.

– Вы что же, друг Джилбека?

– Очень близкий. – Саймон снова налил шампанского себе в бокал. – Я думаю, он упоминал обо мне?

* * *

Марч открыл рот, затем на его лице появилось выражение некоторого спокойствия.

– Боже мой! – воскликнул он и рассмеялся, что должно было означать его безграничную сердечность. – Почему же вы сразу не сказали мне об этом? Тогда что же – все это просто шутка?

Щукин закончил рассказ, допил уже остывший чай и, достав из кармана платок, громко высморкался. Зверев спросил:

– Смотря как на это посмотреть, – сказал Святой. – Не думаю, чтобы Лоуренс Джилбек и Юстина нашли это смешным.

Марч закусил верхнюю губу.

– Еще кто может знать, что вы казнили лесника?

– Если вы действительно их друг, – сказал он, – то вы, наверное, не совсем в курсе дела. С ними ничего не случилось. Я связывался сегодня с их домом.

Щукин помотал головой.

– Дважды, – вставил Святой. – Я перехватил один из ваших разговоров.

– Насколько я знаю, никто про это не знал. По крайней мере, я никому об этом не рассказывал.

– Мистер Темплер, – осторожно заметил капитан, – сегодня вы вели себя неподобающим для друга Джилбека образом. Могу я вас спросить: что вы делали в его доме в отсутствие хозяина?

– Может, это сделали Юлия или Прохор?

– Вопрос, что называется, в лоб. – Саймон поднял бокал и слегка пригубил шампанское. – Юстина пригласила меня побыть в ее доме распорядителем. Я отвечаю на телефонные звонки и просматриваю всю личную корреспонденцию. Братец Джилбек – большой любитель оставлять всякого рода записки и заметки. – Саймон опять повернулся к Марчу. – Я еще не все уточнил, Рэнди, но похоже, он не полностью доверял вам.

– Может быть, если это и так, то мне об этом ничего не известно.

– Почему? – холодно спросил Марч.

Зверев задумался, сдвинул брови.

– Он оставил письмо, – продолжил Святой, – о котором я только что упомянул. В запечатанном конверте. В нем содержится распоряжение, в соответствии с которым в случае, если с ним что-нибудь случится, мне надлежит отправить это письмо в Федеральное бюро расследований.

– Я думаю, что убийца пытал Юлию, чтобы найти вас, Глеб! Он добрался до двоих, но ему был нужен и третий. Не думаю, что Юлия ему что-то рассказала, но он наверняка нашел ваши письма. Там есть ваш адрес, так что теперь он знает, где вас искать. Я полагаю, что убийца уже идет за вами.

Марч сидел молча.

Девушка закурила сигарету, внимательно наблюдая за Святым.

Щукин презрительно фыркнул:

Затем Марч сказал прерывающимся голосом:

– Пусть приходит, кто бы он ни был! Не думайте, что если я калека, то не смогу за себя постоять.

– Лучше уберите свой пистолет, капитан. Со стороны мистера Темплера было очень любезно явиться сюда и поставить нас в известность обо всем этом. Мы должны выяснить все подробности. Возможно, тогда рассеются взаимные подозрения.

Зверев укоризненно покачал головой.

– Прошу прощения, сэр. – Капитан принял равнодушный вид, но пистолета не убрал. – Мы должны сначала быть уверенными в мистере Темплере. – Он уставился на Святого своими похожими на гальку глазками. – Мистер Темплер, если вы уверены, что с мистером Джилбеком что-то случилось, означает ли это, что вы выполнили распоряжение Джилбека и отправили письмо по назначению?

Саймон уловил в глазах капитана признаки беспокойства.

– Калитка у вас не запирается, на собаку я тоже бы полагаться не стал. Медника ведь его собака тоже не спасла. Убийца не повторяется. Яд, молоток, пистолет, что он придумает на этот раз, известно только ему. Так что давайте сделаем так. – Зверев посмотрел на Елизарова. – Ты при оружии, лейтенант?

– Пока нет. Но...

– Тогда где оно?

Елизаров, который к этому времени уже умял все баранки и съел весь выставленный на стол мед, похлопал себя по боку.

– У меня.

– Где?

– Табельный! Он всегда при мне…

– Дома.

– Стреляешь хорошо?

– Будет неплохо, если вы отдадите письмо мистеру Марчу и тем самым докажете, что говорите правду. – Глаза капитана впились в лицо Саймона. – Может быть, вы не рискнули оставить письмо дома? Может быть, оно у вас с собой?

– Имею грамоту за стрельбу от общества «Динамо».

Он шагнул вперед.

– Тогда оставайся здесь и смотри в оба. В Кисловодск я вернусь поездом. Надеюсь, товарищ Щукин, вы не станете возражать, чтобы наш сотрудник пожил у вас какое-то время?

Рука Святого невольно потянулась к нагрудному карману, – по крайней мере, так показалось капитану. Капитан истолковал этот жест именно так, как того и желал Саймон, а потому приблизился вплотную к Саймону с намерением обыскать карман. Саймону только это было и нужно.

– Да, пожалуйста!

В одно мгновение произошло нечто с такой невероятной скоростью, с какой жонглер манипулирует на сцене. Только последующий скрупулезный анализ может пролить свет на то, как и в какой последовательности все происходило – глаз не мог все это зафиксировать.

– Вот и хорошо! Оставайся здесь, лейтенант, а я найду там твоего Зубкова и постараюсь решить вопрос о круглосуточной охране товарища Щукина.

Святой чуть заметно повернулся, последовал быстрый взмах правой руки, в которой он держал бокал, и пенящееся шампанское залило глаза капитана. Одновременно пальцами левой руки Святой обхватил, подобно железному обручу, запястье руки капитана, сжимавшей пистолет. В следующий момент Хоппи Униатц задействовал свою физическую силу, наличие которой делало его профессионалом в своей области и вполне компенсировало недостаток интеллекта. Его огромная нога, описав в воздухе дугу, обрушилась на спину капитана, а пустая бутылка, опорожненная Униатцем, врезалась ему в затылок. Капитан лежал, распростершись ничком на палубе, а его пистолет, оказавшийся в руке Саймона Темплера, был нацелен в слегка отвисшую челюсть Рэндолфа Марча.

Елизаров поднялся и вытер ладонью рот.

– Понял вас, товарищ майор! Только вы уж это…

– Извините, что мы не можем оставаться с вами, – пробормотал Святой. – Должен заметить, что ваш шкипер был не слишком любезен с нами. К тому же Хоппи пора ложиться спать. Но вскоре мы снова увидимся, особенно если Лоуренс Джилбек и Юстина не объявятся в ближайшее время. Постарайтесь помнить об этом, Рэнди...

– Что?

– Зубков, он ведь знаете какой. Я сейчас останусь, а потом он мне таких кренделей навешает.

Саймон говорил абсолютно спокойным тоном, но глаза его были суровыми как сталь. В следующую же минуту взгляд его потеплел, и он с улыбкой обратился к девушке, на протяжении всех этих драматических событий сидевшей молча в неподвижной позе.

– Будешь бояться получить кренделей, никогда настоящим сыщиком не станешь! Не дрейфь…

– Вы не забудете, а? – спросил он. – Если вам захочется повеселиться, вы знаете, где меня найти.

Зверев подмигнул лейтенанту, потом пожал хозяину дома руку.

Она, как и Марч, не ответила ему, но ее понимающий взгляд оставался в его памяти до тех пор, пока он не добрался до дому и не уснул.

– Вам же, товарищ Щукин, рекомендую без надобности не выходить со двора и… Не особо балуйте Елизарова медом, чтобы не проспал убийцу. Мед, ведь говорят, сонливость вызывает, – сказав это, Зверев вышел за порог.

* *

Саймон с аппетитом уплетал жареного цыпленка и вафли во внутреннем дворике под тентом, когда Питер Квентин и Патриция присоединились к нему.

– Ты, вероятно, здорово устал. – Патриция сбросила с себя купальный халат, прикрыв им загорелые ноги в сандалиях. – Мы с Питером плавали целых два часа. Думали, что ты проспишь весь день.

Глава пятая

– Если бы не твой храп, – сказал Питер, – мы бы подумали, что ты мертв.

Вернувшись в Кисловодск, Зверев направился в местный РОВД, но Зубкова там не застал. Дежурный после того как Зверев потребовал срочно найти капитана, лишь пожал плечами: «Не знаю, где он. Они мне не докладывают, тем более у нас такое…» Что имел в виду дежурный под словом «такое», Зверев понимал весьма отдаленно, но уточнять не стал. Выругавшись про себя, Павел Васильевич вернулся в «Эльбрус» и улегся спать под зычный храп соседа по комнате.

Святой старательно обгладывал косточку.