– Но я не зарывал его! Я что, похож на идиота?

Ему никто не ответил. К этому времени в руках оперативника были кроссовки.

– Ваши?

– Вроде мои, – неуверенно ответил мужчина.

Эммануил Вайнграсс сидел за красной пластмассовой перегородкой кафе вместе с его коренастым и усатым владельцем Гонсалесом Гонсалесом. Предыдущие два часа выдались у него напряженными, чем-то напоминающими те безумные дни в Париже, когда он работал на Моссад. Теперешняя ситуация и близко не была так мелодраматична, а его противники, естественно, не представляли для него никакой смертельной опасности, но все же ему, пожилому человеку, пришлось перебираться из одного места в другое так, чтобы его не увидели и не остановили. В Париже Вайнграссу нужно было пройти от Сакре-Кёр до бульвара Мадлен сквозь строй разведчиков-террористов, оставшись незамеченным. А здесь, в Колорадо, — добраться от дома Эвана до городка Меса-Верде так, чтобы его исчезновения не заметили сиделки. К счастью, в это время все были более всего заняты событиями, происходящими снаружи.

– Больше там ничего нет?

– Сейчас пошарю, – ответил оперативник. – Оп-па на! Камень!

— Как тебе это удалось? — поинтересовался Гонсалес, наливая Вайнграссу стакан виски.

– Что же вы так сглупили, Родион Михайлович? – насмешливо спросил полковник.

– Да что вы ко мне пристали?! – возмутился тот. – Я ничего не закапывал!

— Одна из потребностей цивилизованного человека — уединение, Джи-Джи. Я прихватил камеру Эвана и пошел в туалет, а там вылез в окно. Как заправский фотограф, понимаешь ли, смешался с толпой тех, кто делал снимки, а затем сел в такси и приехал сюда.

– У нас свидетель есть. Баба Соня видела, как вы тут орудовали.

— Эти таксисты сейчас делают бабки! — заметил Гонсалес Гонсалес.

– Когда? Когда она меня тут видела? – заорал Гурьянов, теряя самообладание.

— Воры они, вот кто! Сажусь я в машину, и первое, что слышу от этого мошенника: «До аэропорта сто долларов, мистер». Тогда я снял шляпу и говорю: «Государственную комиссию по такси безусловно заинтересуют новые расценки в Верде». Он повернулся: «О, это вы, мистер Вайнграсс? Я всего лишь пошутил, мистер Вайнграсс». Ну, я ему и велел: «Бери две сотни и вези меня к Джи-Джи».

Баба Соня вышла вперёд и назвала ночь, в которую видела на даче неизвестного.

Мужчины громко рассмеялись. В это время резко и отрывисто зазвонил телефон-автомат, висящий на стене за перегородкой. Гонсалес положил ладонь на руку Мэнни повыше кисти и сказал:

– Только я не уверена, что это был он, – честно добавила старушка.

— Пусть Гарсия снимет трубку.

– Вот видите! В командировке я был! И не мог разорваться пополам, как та обезьяна!

— Почему? Ты же говорил, что мой мальчик звонил уже дважды?

– Какая такая обезьяна? – забеспокоилась баба Соня и стала оглядываться вокруг.

— Гарсия знает, что ответить. Я ему объяснил.

– Та, которая и умная, и красивая!

— Мне-то скажи!

— Он даст конгрессмену номер телефона в моей конторе и велит туда перезвонить через две минуты.

– Не было здесь никакой обезьяны, – уверенно проговорила старушка.

— Джи-Джи, ты что это, черт побери, затеял?

– Ладно, парни, – распорядился Кочубеев, – складываем вещдоки. Экспертиза всё нам расскажет. Понятые подписывают протокол, и свободны. Спасибо, граждане. Люблю старшее поколение. Все, как один, сознательные личности.

Дед Степан подошёл к Гурьянову и, застенчиво улыбаясь, спросил:

— Через пару минут после того, как ты вошел, сюда явился какой-то гринго, которого я не знаю.

– Вы, товарищ, хозяин этой дачи?

– Я, и что?!

— Ну и что? У тебя здесь бывает много людей, которых ты не знаешь.

– Не позволите ли вы мне в таком случае забрать куст жимолости?

– Зачем он вам?

— Он — чужак, Мэнни. При нем нет ни плаща, ни шляпы, ни камеры, но все равно он чужак. В костюме, с жилеткой. Вайнграсс начал оглядываться.

– Низачем, – вздохнув, ответил старик. Потоптался на месте и объяснил: – Здесь она погибнет. Жалко ведь. А я посажу её на своём участке и ухаживать буду.

– Берите! – махнул рукой Гурьянов.

— Не надо! — схватил его за руку Гонсалес. — Этот рыжий не сводит с нас глаз. У него на уме — ты.

Дед Степан засуетился, осторожно приподнял куст, взвалил на плечо и зашагал в сторону своего участка.

— И что же нам делать?

– Я, Стёпа, с тобой, – сказала баба Соня и засеменила следом за ним.

— Сиди и жди. Когда я скажу, встанешь.

– И то, – кивнул старик, – вместе посадим, польём. И сами чайку попьём. У меня пряники есть. Любишь пряники, Соня? – Дед подмигнул старушке.

– Люблю, Стёпушка, – закивала она и рассмеялась, совсем как смеялась лет этак шестьдесят назад.

Официант Гарсия повесил трубку, кашлянул, подошел к рыжему незнакомцу в темном костюме и, нагнувшись к нему, что-то сказал. Посетитель холодно уставился на неожиданного посыльного, а официант пожал плечами и вернулся к стойке. Тогда рыжий мужчина тихо, не привлекая к себе внимания, положил на столик деньги, встал и вышел через ближайшую дверь.

* * *

Полицейская машина, въехав в город, остановилась на развилке.

— Давай! — прошептал Гонсалес Гонсалес, вставая и подавая Мэнни знак последовать его примеру.

– Вытряхайтесь, Андриана Карлсоновна, – распорядился полковник.

– Что значит вытряхайтесь? – попыталась встать в позу сыщица.

Десять секунд спустя они вошли в неприбранную контору владельца кафе. Указав на стул за письменным столом, видавшим лучшие дни десятки лет назад, Джи-Джи произнес:

– То и значит! – отрезал полковник. – Вам направо, нам налево.

— Конгрессмен перезвонит примерно через минуту.

– А результаты экспертизы? – воскликнула Андриана.

— Ты уверен, что это был Кендрик? — спросил Вайнграсс.

– Мы не волшебники, мы только учимся, – ответил полковник печально.

— Кашель Гарсии сообщил мне об этом.

– А этого? – Андриана кивнула на Гурьянова.

– Придётся временно задержать. – Полковник почесал подбородок.

— А что он сказал тому типу за столиком?

– Выходит, что насчёт алиби Гурьянова есть подозрения?

– Нет! – отрезал полковник.

— Что он решил, будто сообщение, переданное по телефону, предназначено ему, так как ни один другой клиент по описанию не подходит.

Андриана открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но полковник буквально вытолкал её из машины, достал из багажника её мотоцикл и распорядился:

— Какое сообщение?

– Тикайте, гражданка Всезнайка!

— Достаточно простое, amigo. Что ему важно связаться с его людьми снаружи.

– Но-но! – сердито закричала Андриана Карлсоновна.

— Даже так?

– Не запрягли ещё, – ответил полковник, сел в салон, и машина рванула с места.

— Он ведь вышел, правда? Это уже о многом говорит.

Домой Андриана Карлсоновна вернулась буквально в разбитом состоянии. И разбитость эта была скорее не физической, а моральной.

— О чем же?

Она покормила кошек, приняла душ и сразу легла спать. Ужинать не стала, кусок не лез ей в горло. Даже чаю не попила. Она ворочалась с боку на бок и тяжело вздыхала. Сон сморил её, когда часы пробили полночь. Ей снились какие-то кошмары, разверзающиеся у неё под ногами ямы, хохочущие злобно чудовища, они гнались за ней, протягивали лапы с окровавленными острыми когтями. И тут Андриана увидела, что у одного из чудовищ лицо Валентины Гурьяновой. И именно это чудовище бежало быстрее всех и буквально нагоняло её. Андриана взвизгнула от ужаса и проснулась. Она села на постели и почувствовала, как по её лицу что-то течёт. Испугавшись ещё больше, сыщица провела по лицу рукой и уставилась на неё, точно ожидая увидеть кровь. Но это был всего лишь пот.

– Что всё это значит? – спросила она сама себя. И мысленно вернулась к вчерашнему дню.

— Ну, во-первых, что у него действительно есть люди, с которыми он может связаться. Во-вторых, или эти люди находятся поблизости, или он может с ними пообщаться посредством других средств коммуникации, например телефона в автомобиле. В-третьих, этот тип не пришел сюда в своем смешном костюме, чтобы выпить пива «Текс-Мекс», от которого практически давился, как ты давишься от моего превосходного игристого вина. И в-четвертых, вне всякого сомнения, он федерал.

Она вспомнила, что полковник задержал Родиона Гурьянова, и при этом он уверял Андриану, что алиби у Гурьянова самое что ни на есть настоящее. Что же тогда всё это значит. И тут она воскликнула:

– А! – И подпрыгнула на кровати чуть ли не до потолка. – Какая я глупая! – Сыщица спрыгнула с кровати и босиком помчалась в ванную. Пробежав половину пути, остановилась, посмотрела на свои ноги и помчалась обратно. Надела тапочки.

— Правительство? — изумился Мэнни. — Разумеется, мне лично никогда не приходилось участвовать в историях с нелегальными иммигрантами, пересекающими границы моей любимой страны на юге, но рассказы о них доходят даже до таких невинных овечек, как я... Мы знаем, чего ждать, друг мой. Comprende, hermano?[38]

Андриана была настолько ошарашена своим открытием, что не могла никак успокоиться. Наконец она всё-таки умылась, накормила Фрейю и Марусю. Заварила себе чаю.

— Я всегда говорил, — Вайнграсс сел за стол, — отыщи самые классные из отпетых притонов в городе и сможешь узнать о его жизни больше, чем во всей парижской канализации.

– Меня как обухом по голове, – пожаловалась она кошкам, сжимая в руках чашку с чаем. – Ведь это же немыслимо!

Сытые и довольные кошки преданно смотрели на хозяйку светящимися изумрудами своих глаз. И Андриане казалось, что они разделяют её мнение и что в их кошачьих душах царит такое же смятение, которое поселилось в её душе после того, как она поняла, как же всё произошло на самом деле.

— Париж, Франция значат для тебя очень много, правда, Мэнни?

Ближе к вечеру она позвонила Кочубееву и сказала:

— Это исчезает, amigo. Не знаю почему, но исчезает. Здесь что-то происходит с моим мальчиком, а я не могу этого понять. Но это важно.

– Николай Егорович, я всё поняла.

– Долго же вы думали, – легонько кольнул он.

— Он тоже для тебя много значит, да?

– Да нет, – отмахнулась она, – я ещё утром поняла, как только проснулась. Просто вам не звонила… – Она замолчала.

– Экспертиза завтра будет готова, – ответил он на её незаданный вопрос и добавил сварливо: – Я вчера чуть ли не в ногах у экспертов валялся, умоляя провести её поскорее.

— Он ведь мой сын. — Зазвонил телефон, Вайнграсс рывком схватил трубку и поднес ее к уху.

– Но вам ведь и так уже всё ясно, – вздохнула Андриана.

– Ясно-то ясно. Но провидение к делу не пришьёшь. Тут уж ничего не поделаешь, Карлсоновна, приходится признать, что доказательства нашли вы.

В это время Гонсалес вышел из комнаты.

– Спасибо, – поблагодарила Андриана.

– За что? – удивился полковник.

* * *

– За то, что в кои-то веки признали мои заслуги.

Он хрипло рассмеялся.

— Эй, болван, это ты?

– Разрешите мне поговорить с ней, – попросила Андриана.

— Как ты туда попал, Мэнни? — спросил Кендрик из стерильного дома на восточном побережье Мэриленда. — Под прикрытием Моссад?

– О чём? – спросил он, не спрашивая, с кем, так как и сам знал ответ на второй вопрос.

— Гораздо эффективнее, — ответил старый архитектор из Бронкса. — Здесь нет этих дипломированных бухгалтеров, считающих шекели над яичным ликером. Ну, а теперь тебе слово. Что, черт подери, случилось?

– Это моё дело, – сухо ответила Андриана.

– Ладно, – согласился полковник, – завтра утром. Минут пять, не больше.

— Не знаю, клянусь, не знаю! — И Эван во всех подробностях рассказал о событиях последних дней, начиная с поразительной новости Сабри Хассана, когда он плавал в бассейне, о том, что его пребывание в Омане разоблачено. Затем поведал, как укрылся в дешевом мотеле в Вирджинии, об очной ставке с Фрэнком Свонном из Госдепартамента, о прибытии под эскортом в Белый дом, о нелицеприятной встрече с главой президентского аппарата и, наконец, как был представлен президенту Соединенных Штатов, который пошел еще дальше в стремлении все испортить, запланировав на следующий вторник церемонию награждения в Голубой комнате, да еще с оркестром морской пехоты. Затем сообщил, что женщина по имени Калейла, спасшая ему жизнь в Бахрейне, на самом деле сотрудник Центрального разведывательного управления и сейчас ее везут к нему для допроса.

– Хорошо, я постараюсь уложиться, – пообещала Андриана Карлсоновна.

— Судя по тому, что ты мне говорил, она не имеет ничего общего с твоим разоблачением.

И она почти уложилась в отведённое ей время. Глядя на посеревшее осунувшееся лицо Валентины Гурьяновой, Андриана Карлсоновна спросила:

— Почему?

– Как у вас рука поднялась убить собственного брата?

— Потому что ты ей поверил, когда она представилась арабкой, исполненной стыда. Помнишь, ты мне это рассказывал? Болван, иногда я знаю тебя лучше, чем ты сам себя. В таких вещах тебя не так-то просто одурачить. Поэтому-то у тебя так хорошо и шли дела в группе, Кендрик... Твое разоблачение заставило бы эту женщину стыдиться еще больше и еще сильнее воспламенило бы тот безумный мир, в котором она живет.

— Только она одна осталась, Мэнни. Другие не сделали бы этого, не смогли бы.

– Я защищала своего ребёнка, – ответила женщина.

— Значит, за другими есть еще другие.

– От чего?

— Кто, Бога ради? Они единственные знали, что я там был.

– От нищеты! Фирма Родиона не сегодня-завтра рухнула бы. Денег отложенных у нас не было. Я должна была позаботиться о будущем своего ребёнка! Я так долго ждала его! – Валентина оскалила зубы, точно обезумевшая волчица.

Андриана невольно отшатнулась от неё и жёстко проговорила:

— Ты только что сказал, что Свонн сообщил тебе про какого-то блондина с иностранным акцентом, который вычислил, что ты был в Маскате. А он-то где раздобыл информацию?

– В результате вы потеряли своего ребёнка. Брата вы убили. Муж вас бросит.

– Нет!

— Никто не может найти его, даже Белый дом.

– Да, я уверена в этом. Почему вам не пришло в голову, что ваш брат позаботился бы и о вас, и о вашем ребёнке?

– Я отдала ему свою молодость! – закричала братоубийца, брызгая слюной.

— Возможно, я знаю людей, которые все-таки смогут его найти, — прервал его Вайнграсс.

– Это не повод лишать его жизни.

Много позднее полковник рассказал Андриане, что Гурьянова начала вынашивать мысль об убийстве брата сразу, как он решил жениться.

— Нет, нет, Мэнни, — забеспокоился Кендрик. — Это не Париж, и израильские лимиты давно исчерпаны. Я слишком много должен этим израильтянам, хотя хотелось бы, чтобы ты когда-нибудь объяснил мне их интерес к одному заложнику в посольстве.

– Из-за денег? – спросила сыщица.

— Мне никогда не рассказывали, — отозвался Вайнграсс. — Я знал, что был определенный план, который разрабатывало подразделение, и пришел к выводу, что они собираются достать кого-то изнутри, но они не обсуждали этого при мне. Те люди умеют держать язык за зубами... Что ты собираешься предпринять дальше?

– Из-за чего же ещё. А тут ей подыграл злой случай: она узнала, что Данила влюблён в Анну.

– Как она узнала об этом?

— Завтра утром встреча с этой Рашад. Я тебе говорил.

– Прочитала на странице глупой Поликсены.

– Не такая уж она и глупая, – попыталась защитить свою клиентку Андриана.

— А потом?

– Узнав, что Андрей намерен помириться с другом, Валентина решила и это обернуть в свою пользу. Она позвонила брату и попросила его приехать к озеру, рыдала в трубку, сказала, что всё объяснит на месте.

— Ты не смотрел телевизор?

Он и примчался. А сестрица надела дождевик мужа, его кроссовки и, подкравшись сзади к брату, стукнула его камнем по голове.

– А он что, не увидел её?

– Нет. Было темно, к тому же она затаилась.

Андриана в ужасе прижала руку ко рту.

А полковник продолжил:

– У неё хватило сил дотащить его до озера и утопить. Потом она отогнала в лесок машину брата. Вернулась пешком за своей и поехала на дачу, где закопала вещи, на которые попала кровь брата, и орудие убийства, посадив на этом месте заранее приготовленную жимолость.

— Я у Джи-Джи. Он признает только видеозаписи, помнишь? У него есть запись одной игры восемьдесят второго года, но большинство посетителей бара, когда он ее ставит, считают, что она проходит сегодня. Что по телевизору?

– Почему она не выбросила в озеро камень, которым оглушила брата?

— Президент. Объявил, что я нахожусь под защитой в уединенном месте.

– Она сказала мне, что опасалась, как бы полиция не выловила камень. Она не сомневалась в том, что на нём сохранились отпечатки.

— По мне, звучит похоже на тюрьму.

– Почему же она не подумала о том, что вода всё смоет?

– Говорят, что у беременных женщин голова начинает работать иначе, – ответил полковник.

— В своем роде так и есть, но тюрьма сносная, и начальник предоставил мне привилегии.

– А по-моему, глупость и алчность зависят не от беременности, а от гнилой натуры, – не согласилась с ним Андриана.

– Может, оно и так, – не стал спорить полковник.

— Дашь мне номер своего телефона?

Родион Гурьянов на самом деле развёлся с женой. Потом продал всё, что можно продать, и уехал из города в неизвестном направлении. Может быть, надеялся на новом месте начать жить заново.

Анна Суздальцева родила мальчика, которого назвала Андреем.

— Я его не знаю. На аппарате ничего не написано, только пустая полоска бумаги, но я буду держать тебя в курсе. Позвоню, если что-нибудь предприму. За этой линией никто не следит, и не имеет значения, если бы даже следили.

— Ладно, теперь позволь спросить тебя кое о чем. Упоминал ли ты кому-нибудь обо мне?

Андриана Карлсоновна была искренно удивлена, когда Анна попросила её стать крёстной для её мальчика. Она хотела отказаться, но полковник Кочубеев посоветовал ей не отказываться. И она его послушалась. Как сказал полковник, в кои-то веки.

— Боже всемогущий, конечно нет. Возможно, ты есть в секретных материалах по Оману, и я действительно сказал, что, помимо меня, много других людей заслуживают похвалы, но я никогда не называл твоего имени. А что?

— За мной следят.

На крестинах Андриана встретила Поликсену и Данилу Богуславского. Она думала, что именно Данила как друг отца ребёнка станет крёстным. Но оказалось, что им стал совсем другой человек.

— Что-о?

– Почему не Данила? – шёпотом спросила Андриана у сестры Богуславского.

– Потому что Данила не теряет надежды стать мальчику вторым отцом, – ответила Поликсена.

— Небольшая проблема, которая мне не нравится. Джи-Джи считает, что этот клоун у меня на хвосте — один федерал и с ним другие.

И Андриана подумала: «Дай-то бог».

— Может, Деннисон извлек тебя из секретных материалов и назначил тебе охрану?



— От чего? Даже в Париже я был надежно прикрыт. Если бы это было не так, я был бы мертв уже три года назад. И почему ты считаешь, что я фигурирую в каких-то материалах? Вне подразделения никто не знал моего имени, и ни одно — слышишь, ни одно из наших имен не упоминалось на той конференции, когда мы все уехали. Наконец, болван, если меня охраняют, неплохо бы было дать мне об этом знать. Потому что я могу просто снести кому-то башку, не ведая, что тот меня охраняет.

Банкир Сикорский преподнёс Андриане дорогущее кольцо с бриллиантом и тут же счёл нужным объяснить:

— Как обычно, в твоей бочке невероятностей может оказаться ложка логики. Я проверю.

— Сделай это. Может, мне немного осталось, но все-таки не хочется, чтобы мою жизнь оборвала пуля в голову — кто бы ее ни пустил. Позвони мне завтра, потому что сейчас мне чадо возвращаться на ведьминский шабаш — до того, как они доложат о моем отъезде главному полицейскому колдуну.

– Я выбирал по вашей миниатюрной ручке, хотя мне по средствам купить вам бриллиант размером с голубиное яйцо. Хотите?

— Передавай привет Джи-Джи, — добавил Эван. — И скажи, что, когда я вернусь, ему придется бросить его бизнес по импорту. И поблагодари его, Мэнни. — Кендрик повесил трубку, продолжая держать ее в руке. Потом снова снял трубку и набрал \"О\".

Андриана отрицательно замотала головой и пустилась в рассказы о бриллиантах. Эдуард Гаврилович слушал её и улыбался.

— Коммутатор, — как-то неуверенно произнес женский голос после гораздо большего числа гудков, чем это казалось бы нормальным.

Вволю налюбовавшись кольцом, Андриана положила его обратно в коробочку и вернула банкиру.

— Не знаю почему, — начал Эван, — но думаю, вы — не обычная телефонистка телефонной компании «Белл».

— Прошу прощения?..

– Что это значит? – изумился Сикорский.

— Не важно, мисс. Моя фамилия Кендрик, и мне необходимо как можно скорее связаться с мистером Гербертом Деннисоном, главой президентского аппарата, — это срочно. Прошу, сделайте все от вас зависящее, найдите его и попросите перезвонить мне в течение следующих пяти минут. Если это невозможно, мне придется позвонить мужу моей секретарши, лейтенанту вашингтонской полиции, и сказать ему, что меня держат в заключении, в месте, которое я наверняка смогу точно опознать.

– Моя мама не разрешает мне принимать дорогие подарки от мужчин, – потупившись, объяснила Андриана.

— Сэр, прошу вас!

– Ваша матушка всё ещё жива? – Глаза банкира полезли на лоб.

— По-моему, я говорю разумно и вполне ясно, — перебил ее Эван. — Мистер Деннисон должен связаться со мной в течение следующих пяти минут, и время уже пошло. Спасибо, девушка, хорошего вам дня.

– Нет, мамы, конечно, нет уже на белом свете, но я помню все её наказы и соблюдаю их. Я очень послушная дочь, – с непонятной для банкира гордостью объяснила она.

Кендрик снова повесил трубку, но теперь убрал руку с аппарата и подошел к стенному бару, в котором стояли ведерко со льдом и разнообразные бутылки дорогих сортов виски. Он налил себе напиток, посмотрел на часы и прошел к широкому окну, выходящему в освещенный парк позади дома. Его внимание привлекла крокетная площадка, вокруг которой стояла белая кованая садовая мебель, и куда меньше позабавил вид морского пехотинца, выряженного в не подходящую ему невоенную форму прислуги поместья. Он вышагивал по садовой дорожке вдоль каменной стены с выглядевшей очень по-военному и нацеленной вперед винтовкой. Мэнни прав: он в тюрьме.

Через несколько секунд зазвонил телефон, и конгрессмен от Колорадо снова поднял трубку:

– Хорошо, – решил не настаивать Эдуард Гаврилович, – но надеюсь, вы возьмёте эту бутылку шампанского, она доставлена из Франции специально для вас.

— Здравствуйте, Герби, как дела?

— Как у меня дела, сукин сын? Сплошная нервотрепка, вот как у меня дела. Весь взмок. Чего вы хотите?

– Нет! Нет! – замахала испуганно руками Андриана. – Я не пью!

— Хочу знать, почему следят за Вайнграссом. Хочу знать, почему его имя вообще где-то всплыло, и вам лучше дать мне этому чертовски хорошее объяснение.

– Совсем?

— Полегче, неблагодарный! — Голос главы президентского аппарата был отрывистым и грубым. — Что еще за Вайнграсс? Что-то, выпущенное Манишевичем?

– Совсем! – Она хотела добавить: «В компании мужчин». Но не добавила.

— Эммануил Вайнграсс, архитектор с международным именем. Он мой близкий друг, живет у меня дома в Колорадо и по причинам, которые я не намерен излагать, его прерывание там крайне конфиденциально. Где и кому вы передали его имя?

Андриана была предельно осторожна с алкоголем, особенно после того случая, что произошёл с ней на одной из вечеринок. В ту пору ей уже было далеко за сорок, и кому-то из записных шутников, часто встречающихся на вечеринках такого типа, пришло в голову напоить её и разыграть. Задумано – сделано. Андриана сама не заметила, как перебрала. И тут шутник стал подшучивать над ней по поводу её затянувшейся девственности. Ведь ни для кого из знакомых не было секрета в том, что у неё никого не было. Но алкоголь ударил Андриане в голову, и она стала хвастаться тем, что она такая искусная любовница и может вытворять в постели такие штучки, что не снились ни одной профессионалке. Шутник несказанно обрадовался её развязавшемуся языку и стал подливать масла в огонь.

— Я не могу передавать то, о чем никогда не слышал, псих.

Короче, когда Андриана, проснувшись на следующее утро, протрезвела и вспомнила, чего она наговорила при всём честном народе, ей хотелось только одного: немедленно провалиться сквозь землю.

— Вы ведь не обманываете меня, Герби, нет? Потому что, если обманываете, я могу сделать следующие несколько недель весьма для вас затруднительными.

– Хорошо, – сдался банкир. – Но, надеюсь, против цветов и конфет ваша матушка возражать не стала бы.

— Если бы я считал, что ложь сбросит вас с моих плеч, то непременно прибегнул бы к ней, но я не могу лгать о каком-то Вайнграссе, поскольку не знаю, кто он такой. Так что помогите мне.

Андриана подумала и ответила:

— Вы ведь читали расшифровки отчетов по Оману, так?

– Цветы и конфеты я возьму.

— Один файл, похороненный в архиве. Конечно, я его читал.

И тут она вспомнила, что против подарков Артура-младшего возражать ей никогда не приходило в голову. Почему – она и сама не знала.

— фамилия Вайнграсс там нигде не фигурирует?

— Нет. Я запомнил бы, если бы она там была. Забавная фамилия.

— Не для Вайнграсса. — Эван сделал паузу, но недолгую, чтобы Деннисон не успел его перебить. — Мог ли кто-то из ЦРУ, АНБ или других таких учреждений поместить моего гостя под надзор, не сообщив об этом вам?

— Да ни в коем случае! — вскричал сюзерен Белого дома. — Там, где дело касается вас и тех проблем, которые вы на нас возложили, никто не двинется с места ни на шаг без того, чтобы я об этом не знал!

– Вы такая маленькая и смешная, у меня на вас глаз отдыхает,– сказал ей банкир на прощание.

— Последний вопрос. Говорится ли что-нибудь в оманском файле о человеке, который возвращался со мной из Бахрейна?

Настала очередь Деннисона сделать паузу.

— Вполне понятно, конгрессмен.

— Если вы считаете, что вам и вашему хозяину я приношу несчастье, не пытайтесь спекулировать на архитекторе. Оставьте его в покое.

— Оставлю, — согласился глава президентского аппарата. — При такой фамилии, как Вайнграсс, напрашивается ассоциация, которая меня пугает. Например, Моссад.

— Ладно. Сейчас просто отвечайте на мои вопросы. Что было в том файле о полете из Бахрейна в Эндрюс?

— На борту были вы и старый араб, одетый по-западному, который долгое время работал на Консульскую службу; его везли для медицинского обследования. По имени Али-Как-Его-Там. Госдеп провел его через таможню, и он исчез. Честно, Кендрик. Никто в этом правительстве понятия не имеет о мистере Вайнграссе.

— Спасибо, Герб.

— Спасибо за то, что назвали меня Гербом. Еще что-нибудь я могу сделать?

Эван посмотрел на широкое окно, затем на освещенный прожекторами парк и морского пехотинца.

— Хочу оказать вам любезность, сказав «нет», — проговорил он негромко. — По крайней мере, сейчас. Но вы можете кое-что для меня прояснить. Ведь в этом телефоне установлено подслушивающее устройство, так?

— Не такое, как обычно. Там маленький черный ящик, наподобие тех, что в самолетах. Он снимается уполномоченным персоналом, и при обработке записей используются строжайшие меры безопасности.

— Вы можете приостановить прослушивание, скажем, минут на тридцать, пока я кое-кому позвоню? Поверьте, это в ваших же интересах.

— Допустим... Конечно, линия перегружена: наши люди часто пользуются ею, когда бывают в этих домах. Дайте мне пять минут и звоните в Москву, если хотите.

— Пять минут.

— Могу я теперь вернуться к моей нервотрепке?

— Глотните чего-нибудь успокаивающего. — Кендрик повесил трубку и достал бумажник. Затем просунул указательный палец под обложку колорадского водительского удостоверения, вытащил клочок бумаги, на котором были написаны два номера приватных телефонов Франка Свонна, и посмотрел на часы. Он подождет десять минут и позвонит в надежде, что замдиректора Консульской службы окажется по одному из этих телефонов.

И точно. Свонн ответил по номеру квартиры. После кратких приветствий Эван объяснил, где, по его мнению, он находится.