– Если вы доверите мне свое сокровище, – она перевела взгляд с Мирославы на Дона, потом на Мориса, – то я с удовольствием присмотрю за ним.

– Конечно, Софья Марковна! – улыбнулась радостно Мирослава.

А про себя подумала: «Или он за вами».

На следующий день детективы утренним рейсом улетели в город N. Спустя три часа они были в местном аэропорту, где взяли такси. Остановились в гостинице почти что на окраине.

Еще дома по интернету Морис разыскал фамилии жертв автокатастрофы, которую устроил мажор. Фамилия мажора, его адрес при жизни и адрес его родителей детективам тоже уже был известен.

Первым делом они отправились по месту жительства жертв. Там уже жили другие люди, они мало что могли сказать. Зато соседи охотно сообщили, что раньше в этой квартире жил судья Анатолий Сергеевич Ладышев со своей супругой Зинаидой Андреевной, которая погибла вместе с дочерью и внуками.

– А где судья сейчас? Он жив?

– Анатолий Сергеевич долго болел. За ним ухаживал зять.

– Вы не подскажете адрес зятя?

– Увы, нет. Но у меня есть номер домашнего телефона их покойной дочери. Если зять живет все там же… – женщина вопросительно посмотрела на детективов.

– Мы будем вам бесконечно благодарны, если вы дадите нам его.

– Да, конечно, – женщина скрылась за дверью и минут через пять вернулась с листком бумаги, – вот.

– Большое спасибо! – поблагодарили детективы.

Однако телефон зятя не отвечал. Он мог переехать или просто отказаться от стационарного телефона.

Пришлось снова прибегнуть к услугам интернета, чтобы найти место работы судьи Ладышева. Это было нетрудно. Трудился он в районном суде. И хотя ныне Ладышев там не числился, детективы решили попытать счастья и найти его сослуживцев.

На этот раз им повезло. В районном суде до сих пор работал его друг, Виталий Вениаминович Игнатьев, он не отказался поговорить с ними.

Об аварии детективы не узнали от Игнатьева ничего нового. Он рассказал им примерно то, что они уже знали. Пьяный лихач врезался в машину, в которой с дачи ехали его дочь, два внука и жена.

– После похорон своей семьи Толя попал в больницу и провалялся там два месяца, потом зять забрал его к себе и ухаживал за ним. Я часто навещал их.

– Так вы знаете, где живет зять вашего друга?

– Да, знаю. Правда теперь Никита переехал. Но если вы хотите с ним поговорить, я дам вам его адрес.

– Да! Пожалуйста. И кстати, как его зовут?

– Никита Витальевич Дербенев. И вот вам его адрес, – Игнатьев протянул им листок бумаги. А потом сказал: – Мы ведь с Толей дружили с отрочества.

– Во как, – проговорила Мирослава и спросила: – А вы не знаете, ваш друг не увлекался театром?

– Как же не увлекался?! – оживился Игнатьев. – Очень даже увлекался! В юности Толя играл в народном театре и именно там познакомился с Зиночкой! Со своей будущей женой. Если бы вы только знали, какая у них была любовь! Они же дышать друг без друга не могли. А потом у них Лидочка родилась. Дочка выросла, вышла замуж, родила им внуков. Они до сих пор были бы счастливы.

– Вы знаете, Виталий Вениаминович, что того парня, что погубил семью вашего друга, казнили?

– Да кто ж в нашем городе этого не знает? – ответил Игнатьев. – Тут такое творилось!

– Однако того, кто расправился с ним, так и не нашли, – заметила Мирослава.

– Я так думаю, что его свои же и зарубили. Он многим насолил.

– Откуда вы знаете?

– Так говорят, – уклончиво ответил Игнатьев.

– А со своим другом вы давно связь не поддерживаете?

– К сожалению, да. Толя долго болел. А как на ноги встал, сказал, что в этом городе оставаться не может. И я понимаю его, – тяжело вздохнул мужчина.

– Да, его понять можно, – согласилась детектив и спросила: – Он вам не сказал, где планирует обосноваться?

– Нет, – покачал головой Игнатьев. – Обещал написать или позвонить, как выберет новое место жительства. Но нет от него ни слуху ни духу.

– Может, с ним что-то случилось? – спросила детектив.

– Надеюсь, что нет, – ответил Игнатьев. – Скорее всего, ничего и никого из старой жизни не хочет вносить в новую.

– Тоже может быть, – кивнула Мирослава.

– Я на это очень надеюсь, – вздохнул не слишком оптимистично Игнатьев.

– До свидания, Виталий Вениаминович, – попрощались детективы.

– До свидания, – ответил Игнатьев.

Оба детектива зорко следили за тем, не промелькнет ли на лице мужчины облегчение, но нет, ничего подобного не произошло.

– Что, едем к Дербеневу? – спросила Мирослава.

– Может, лучше сначала позвоним ему? Я вижу, что Игнатьев внизу под адресом приписал номер мобильника.

– Нет, лучше приедем к нему неожиданно.

– Как скажете, шеф, – губы Мориса дрогнули в легкой улыбке.

Дербенев открыл им сразу. И очень удивился, кто они такие и тому, что детективы интересуются его тестем.

Судя по всему, Игнатьев не счел нужным предупредить об их визите зятя своего друга.

– Что ж, проходите, раз пришли, – пригласил их в квартиру Никита Витальевич. А когда усадил незваных гостей на диван, добавил: – Только я не знаю, чем могу помочь вам. Я понятия не имею, где сейчас находится мой тесть.

Мирослава ответила про себя, что Дербенев по-прежнему называет Ладышева своим тестем.

– Никита Витальевич, – спросила она, – вы давно видели Анатолия Сергеевича?

– Давно, – ответил Дербенев.

– Вы ведь ухаживали за ним?

– Ухаживал. Больше-то некому. Да и не чужой же он мне человек. Все-таки отец моей Лидочки, – голос Никиты дрогнул. Помолчав немного, он сказал: – Я боялся, что тесть не выживет. Но, слава богу, он поправился. Хотя поправился – это громко сказано. Но все-таки он сам смог себя обслуживать и переехал к себе, как я ни уговаривал его остаться.

– Когда Ладышев решил уехать из родного города, он предупредил вас?

– Да, – ответил Никита, – он пришел попрощаться со мной.

– Вы не возражали против его отъезда?

– Даже если бы я возражал, удержать тестя я никак бы не смог. Он взрослый человек.

– Он ничего не сказал вам на прощание?

– Сказал.

– Что?

– Велел жениться.

– Но вы не женились?

– Пока нет, – ответил тихо Дербенев.

– Скажите, Анатолий Сергеевич ничего вам не оставил?

– Нет, не считая семейного альбома.

– Семейного альбома? – детективы переглянулись. – Мы можем на него взглянуть?

– Почему бы нет? – Дербенев вышел в другую комнату и вскоре вернулся со старым, обтянутым плюшем альбомом.

Оба детектива в него уткнулись.

Фотографий было много. О чудо! Даже фото Ладышева в гриме, театральные сцены.

– Вы пока смотрите, – сказал Дербенев, – а я сварю кофе.

– Это было бы здорово, – сказала Мирослава.

Едва хозяин вышел из комнаты, оба детектива достали телефоны и стали безостановочно щелкать ими.

Потом они пили кофе. Дербенев разговорился. Он стал рассказывать им о жене, о потерянных им детях. Вероятно, ему надо было выговориться, и доверить наболевшее на душе легче всего людям незнакомым, которых больше и не встретишь снова.

Детективы не перебивали его. И Никита говорил и говорил. Но ничего, что могло бы помочь расследованию, в его словах не было.

Наконец детективы решили, что больше мужчина им ничего не скажет, и стали прощаться.

Кода они вышли из подъезда, Морис спросил Мирославу:

– Как вы думаете, Никита Витальевич на самом деле не знает, где его тесть?

– Да, я думаю, что Дербенев нас не обманул, – ответила Мирослава.

На следующий день детектив поехала к следователю Наполеонову. Заодно она привезла домой его мать Софью Марковну. Детективы предложили ей еще погостить у них, но та ответила, что с удовольствием приедет к ним летом, а сейчас хочет к себе.

– К Шурочке, – добавила она.

– К Шурочке – так к Шурочке, – улыбнулась Мирослава.

Наполеонов обрадовался возвращению матери. Мирославе он тоже обрадовался, но разговор с ней отложил до их прибытия в его кабинет.

Едва они закрыли за собой дверь, как он потребовал:

– Рассказывай.

Мирослава выложила все, что им с Морисом удалось узнать.

– Негусто, – заключил Наполеонов, выслушав ее.

– Есть еще кое-что, – она протянула ему флешку.

– Что это?

– Посмотри сам.

Он вставил флешку в ноутбук и буквально приклеился к экрану.

Мирослава не отрывала его, пока он сам не повернулся к ней.

– Шура, – сказала Мирослава, – этого человека нужно найти.

– Зачем?

– То есть как зачем?

– Уж не подозреваешь ли ты, что пенсионер-судья переодевается Феей и рубит головы, руки и прочие ценные места всяким негодяям?

– Неважно, что я думаю, но нам нужно найти этого человека.

– Как?!

– Объяви его в розыск.

– Я не могу из-за твоей прихоти потратить такие государственные деньги.

– Не можешь?

– Нет.

Она повернулась и пошла к двери.

– Ты куда? – побежал он следом за ней.

– Пока не знаю, может, на выставку кошек. Морис зовет в цирк, там тигры.

– Ты сама тигра, – проворчал Наполеонов.

– А может, – продолжила она, не слушая его, – с Люсей в клуб пойдем, там мужской стриптиз приехал – говорят, с шикарными номерами.

– Вы чего, с Люсей голых мужиков не видали?! – рассердился Шура.

– Видали, – улыбнулась она, – но новые приятные впечатления никогда не помешают.

– Лучше бы ты шла на оперу «Борис Годунов»!

– Можно и на оперу, – отозвалась она покладисто, – я как раз книжку про него читаю. Знаешь, что…

– Не заговаривай мне зубы! У меня эти дела вот где сидят! – Шура энергично постучал себе ребром ладони по шее.

– Шура, на себе не показывают – плохая примета.

– Чего не показывают?

– То!

– Ах да, черт, забылся.

– Ну я пошла.

– Куда? – он схватил ее за руку и попытался оттащить обратно на стул.

Но ему это не удалось. Тогда Наполеонов уперся в нее обеими руками сзади и стал толкать.

Мирослава фыркнула:

– Ты бы еще буксир вызвал.

Шура вытер пот со лба.

– Конечно, издеваться над маленьким следователем любая верзила может, – проговорил он жалобно. Потом добавил сердито: – И чего вы все такие здоровые? И ты, и Витька, и Морис, и даже Люська выше меня на целую голову. Сговорились, да?

Мирослава невольно улыбнулась и, вернувшись, села на стул, с которого совсем недавно поднялась.

– Ну, чего делать будем? – спросил Шура.

– То, что я тебе изначально сказала.

– Снимет с меня голову начальство! А хуже того, меня с работы выгонят! Чего я делать-то буду? – горестно спросил он.

– На паперть пойдешь побираться, – ласковым голосом ответила она.

– Безжалостная ты женщина. А еще друг называется! – укорил ее Наполеонов.

– Не ной. Работать начинай.

– Эх, ладно, – махнул он рукой и добавил: – Только если мы покажем его фотографии по телевидению и развесим на каждом столбе, это может спугнуть его! И он – фьють! – Наполеонов изобразил рукой траекторию птичьего полета. – Только мы его и видели!

– Хорошо, давай рассуждать логически, – сказала Мирослава.

– Давай! – с невероятной поспешностью согласился Наполеонов.

– Вот смотри, ты сказал, что Ладышев – пенсионер.

– Ну?

– На самом деле, по нашим с Морисом сведениям, Анатолий Сергеевич на пенсию не выходил. Он просто уволился сразу после болезни.

– На что же он собирался жить? – следователь почесал подбородок.

– И я о том же.

– У него могли быть сбережения, – сказал Наполеонов.

– Могли, – согласилась Мирослава. – Но, судя по всему, Ладышев сильно любил свое семейство и, скорее всего, активно помогал семье дочери. Так что, – Мирослава развела руками.

– Ты думаешь, что больших денег судья не накопил.

– Да, именно так я и думаю. К тому же если какие-то деньги у Анатолия Сергеевича оставались, то они ушли на его лечение и восстановление.

– Инвалидность он не получал…

– Нет. А жить ему на что-то надо было.

– Он мог устроиться работать куда-нибудь сторожем, чтобы особо не мелькать на людях.

– Твоя версия имеет право на существование, – ответила Мирослава, – но я сомневаюсь, что Ладышев стал бы работать сторожем. Не его уровень.

– Когда пятки горят, об уровне не думают, – возразил Наполеонов.

– Они у него тогда не горели, – спокойно проговорила Мирослава.

– Ладно! И где, по-твоему, можно его найти?

– Например, он мог бы устроиться в какой-нибудь Дом творчества и руководить там театральным кружком.

– Для самых маленьких? – усмехнулся Наполеонов.

– Почему бы и нет? Вооружи своих орлов фотографиями Ладышева и пошли на охоту. Пока ничего другого мне в голову не приходит. Извини.

– На безрыбье и рак рыба, – тяжело вздохнул Наполеонов, – попробуем отработать эту версию.

Потом, когда за детективом закрылась дверь, он подумал о том, что Мирослава ни разу за все время его не подводила.

Ему было непонятно, как устроена ее голова и что это за чудо такое – ее интуиция, но она всегда выруливала на нужный путь, приводящий к цели, даже если порой и блуждала вокруг да около по нескольку дней, а то и недель.

Все городские культурные объекты, при которых имелись театральные кружки и объединения, были отработаны. Надежда следователя таяла с каждой минутой.

И вдруг ему позвонил оперативник Ринат Ахметов.

– Александр Романович, – произнес он в трубку, – мы, кажется, его нашли.

– Что значит «кажется»? – закричал следователь.

– То и кажется, – спокойно ответил оперативник. – Некто Данила Васильевич Коробков ведет детский театральный кружок при ДК Мусороперерабатывающего завода. Это, вы знаете, на выезде из города.

– Вы уверены, что это Ладышев?

– Не до конца. Но я думаю, что его нужно задержать.

– Так задерживайте!

– Раз вы даете добро…

– Даю, даю! Тащите его сюда! Если это не он, принесем извинения.

– Только он сейчас Данила Васильевич Коробков.

– Без разницы! – рявкнул следователь.

– Ну да, не первый год замужем, – пробурчал себе под нос Ахметов и отключил связь.



Когда Наполеонов увидел Данилу Васильевича Коробкова сидящим напротив себя, он чуть не сполз со стула. Это был Анатолий Сергеевич Ладышев! Как говорится, один в один! Он и не думал в обычной жизни гримироваться. Хотя зачем? Кто его здесь знает?

Наполеонов достал пакетик с клипсой и, положив его на стол, спросил небрежно:

– Анатолий Сергеевич, это ваша вещь?

Ладышев буквально впился глазами в клипсу, потом попросил пересохшими губами:

– Верните мне ее. Это клипса моей жены. Я всегда носил ее с собой. И однажды где-то выронил.

– Отдадим, – ответил Наполеонов, – может быть. А пока…

Когда Ладышеву были предъявлены обвинения, он и не думал отпираться. Только и сказал:

– Черт с вами! Все равно при обыске найдете все вещдоки.

Андрей не двигался с места. Артем вышел из машины и открыл дверцу перед Андреем, только тогда он вылез из машины и, все так же не говоря ни слова, пошел вслед за Артемом в сторону кладбища.

Так оно и случилось.

«Значит, он знал, что Тани уже нет в живых, – между тем думал Андрей, с каждым шагом злоба к этому человеку усиливалась. – Сволочь!!»

* * *

Они перешли небольшой деревянный мостик через мутную речушку, опоясывающую кладбище, и вышли на песчаную аллею между могилами. Стемнело еще не сильно, под ногами умиротворяюще похрустывал песок дорожки. Андрей видел перед собой мерно покачивающуюся широкую спину Артема в кожаной куртке и ненавидел его.

Анатолий Сергеевич Ладышев за свою трудовую жизнь работал следователем, прокурором, судьей.

«Значит, он мурыжил меня столько времени!.. А Тани уже нет в живых… Ну хорошо, сволочь! Ты с этого кладбища не выйдешь».

Однажды, когда он служил судьей, дал условный срок парню, который сбил несколько детей на остановке. Он действовал в рамках закона. Что он мог сделать? Поэтому отворачивался, чтобы не видеть слезы матерей. И повторял уже в который раз, что таков закон.

Андрей потрогал рукоятку пистолета за поясом. Он уже смирился со смертью Тани, он был уверен, что Артем ведет его к могиле жены, иначе зачем было все это… Артем тоже молчал, он иногда останавливался, пытаясь найти правильное направление, и они шли дальше. Немного поблуждав по кладбищенским дорожкам, он наконец указал на деревянный крест, вокруг которого стояли венки. На фотографии, прикрученной к кресту, Андрей увидел усатого человека, чем-то отдаленно напоминающего Чапаева.

Через некоторое время этот же самый парень врезался в машину, в которой ехала практически вся семья судьи.

– Вот здесь, рядышком совсем. Они эту могилу копали… – в задумчивости говорил Артем, озираясь. – Значит… – Он снова обвел глазами ближние могилы и указал рукой направление. – Туда!

Они обошли могилу усача, и тут Андрей увидел ее.

И его снова отмазали. Теперь уже не посчитавшись и с законом.

– Господи!.. Это же Таня…

Он попал в больницу. Потом долго находился на попечении зятя. Пролечился в санатории. Вернулся домой. Однако скоро понял, что не может жить не только в этой квартире, но и в этом городе. Но сразу уехать он не мог, потому что должно было свершиться правосудие.

С эмалированной фотографии на кресте на него смотрела Таня. Это была точно такая же фотография, как та, что хранилась у него в бумажнике.

И оно свершилось! Губитель его семьи был найден обезглавленным во время карнавальной ночи, которую он сам устроил для себя и таких же, как он, друзей и подружек.

«Ну прощай, Артем, – мысленно проговорил он, не отрывая глаз от портрета жены, и, сунув руку за пазуху, нащупал рукоятку пистолета. – Ты сам решил свою судьбу».

Через год Анатолий Сергеевич уехал в другой город, наказав зятю жениться.

Артем был у него за спиной, и Андрею потребуется только мгновение, чтобы выхватить пистолет и, обернувшись, выстрелить. Он сделал еще шаг к кресту, потянул из-за пояса пистолет, но вдруг остановил руку и наклонился к Таниной фотографии. Фотография точно была ее, и фамилия девичья, совпадало и имя, но годы жизни…

«1958-1995». Это значило, что она умерла еще до того, как они познакомились. Но ведь этого не может быть!..

Он взял билет наугад и сошел с поезда темной ночью. Просидел до рассвета на вокзале. Потом вышел в город.

Андрей, не разгибаясь, изумленно раскрыв глаза, повернул лицо в сторону стоявшего за спиной Артема. В руке его Андрей увидел пистолет, дуло его было направлено на Андрея.

Город ему в целом понравился. И он решил стать для него благодетелем, то есть очистить его от всякой нечисти. А кто может сражаться с нечистью? Он решил, что делать это лучше всего в образе Феи. Но не просто Феи, а Феи с топором. Он воплощал принятое решение в жизнь, пока его не остановил следователь Наполеонов.

– Вынь ручонку из-за пазухи, – посоветовал Артем, в подтверждение слов кивнув дулом пистолета. – Вынь, говорю.

О том, кто остановил его на самом деле, Ладышев так и не узнал.

И только тут ошарашенный Андрей заметил, что рука его сжимает рукоятку пистолета. Он вынул из-за пазухи руку. Артем, удовлетворенно хмыкнув, сунул свой пистолет за пояс. Он всегда был на ход впереди Андрея.

– Ну а теперь давай поговорим, – начал Артем, делая шаг к Андрею. – Ты хочешь спросить, что это значит? А я и сам не знаю. Но возле этой могилы мне как-то ночью мотыгой по башке долбанули, когда два бомжа вон ту могилу усача вскрывали. Вот тогда-то я и приметил эту телку… в смысле женщину, а когда ты мне ее фотку показал, я вспомнить не мог, где ее видел. Вообще-то у меня на лица память хорошая…

* * *

– Но что это может значить? – перебил Андрей.

– А черт его знает! Откуда я знаю.

Для празднования Нового года друзья собрались в коттедже Мирославы.

Андрей снова повернулся к фотографии и провел рукой по ее гладкой поверхности:

– Но ведь это Таня, точно она.

Наполеонов, получивший в награду за раскрытие сложного дела выходные дни, приехал к друзьям заранее – 30 декабря, объявив, что станет помогать им, как и они помогли ему.

– Слушай, может, у нее сестра-близняшка как бы была?

– И звали их одинаково. Нет у нее никакой сестры, – сердито проговорил Андрей, – и не было.

А для того чтобы заранее поднять им настроение, он взял в руки свою гитару и запел:



* * *





Новый год придет, и баста!
Надо елку наряжать.
И тогда вам будет счастье!
Вы замучаетесь класть
Все дары судьбы в корзину
И от радости плясать!
Праздничные дни, как льдины,
Засверкают! Полетят!
Приготовьтесь и встречайте!
Я ваш Дедушка Мороз!
А пока налейте чаю,
Чтоб согреть мой красный нос.



Андрей не торопясь шел к дому, изредка оглядываясь – обостренное чувство опасности вошло у него в привычку. Он больше не боялся, он устал бояться. Андрей уже перешел рубеж страха, сейчас это было устоявшееся привычное состояние. В том, что сегодня на могильном кресте он видел именно Таню, он не сомневался. Но что это могло значить? Он сожалел о том, что сразу не сообразил поехать в Великий Устюг. В этом северном городе жили родители Тани, и хотя Андрею не были известны ни их адрес, ни их имена, он все же надеялся найти их по девичьей Таниной фамилии. Нужно ехать туда, и как можно скорее ехать… Но как же Руслан? Что теперь с ним будет? «Мы в ответе за тех, кого приручили», – вспомнил Андрей известную фразу Сент-Экзюпери. «Значит, и я в ответе, – подумал он. – Теперь и я за него в ответе… а он за меня. Значит, мы вместе, мы заодно». И эта простая мысль почему-то подняла ему настроение, на душе стало спокойнее и веселее.

Руслана дома не оказалось. Андрей осмотрел квартиру, но никакой записки от мальчика не нашел.

Он во всем теперь видел дурной знак. Он поставил на газ чайник, подошел к входной двери и послушал. С лестницы почудился какой-то странный звук.

– Да куда же он делся! – Андрей отошел от двери.

Руслан появился через полчаса и тут же в прихожей торжественно протянул Андрею что-то тщательно завернутое в газету.

– Это подарок, – сказал он. Вид Руслан имел очень загадочный и довольный.

Андрей развернул газету:

– Ух ты, какая хорошая штука.

Эта был телефонный аппарат. Точно такой они видели в ларьке у зоопарка.

– Это тебе, подарок.

– Спасибо. Ну давай попробуем, как он работает.

Андрей вышел в прихожую и стал подключать трубку к телефонной сети. Руслан стоял рядом, со счастливой улыбкой глядя на то, как он это делает.

– Ну вот, работает, – через некоторое время сказал Андрей, приложив трубку к уху. – Так что теперь можно будет разговаривать по ней хоть в ванне… Подожди-ка, а где ты ее взял?

Руслан пожал плечами:

– Да так. Ты, дядя Андрей, об этом не беспокойся.

– То есть как не беспокойся?! Ты что, ее украл?!

Изумление, написанное на лице Андрея, было настолько велико, что мальчик испугался.

– Да не беспокойся, никто и глазом не повел. Они же не знают, где я живу… где мы живем.

Руслан стал даже заикаться от страха.

– Ну-ка, пойдем в комнату.

Парень, виновато опустив голову, поплелся за ним. Андрей сел на диван, Руслан в кресло, напротив.

– Ты подумал, что было бы, если бы тебя поймали?

– Не поймали бы! – радостно возразил Руслан. – Ты знаешь, как я быстро бегаю!

Мальчик, кажется, не понимал, что воровать нельзя. Приученный многими лишениями жизни, он даже не предполагал, что воровать – это плохо. Да пожалуй, этого было ему и не объяснить. Андрей смотрел в его большие глаза и видел исковерканную душу, в которой перемешались понятия плохого и хорошего. За свою короткую жизнь он выработал свою мораль, и ему еще предстояло постижение азов добра и зла.

– Знаешь что? – веско начал Андрей, он не представлял, как объяснить парню, что воровать нехорошо. – Если ты хочешь оставаться со мной, ты больше никогда не должен красть. Ты меня понял?

Мальчик молчал.

– Ты меня понял? – снова спросил Андрей. Руслан кивнул. На глаза его навернулись слезы.

– Я хотел сделать тебе подарок.

– Спасибо, ты сделал мне подарок, но больше никогда не воруй. Договорились?

– Да. Если ты не хочешь, я воровать не буду.

– Я хочу, чтобы ты вырос честным человеком. – Андрей хлопнул Руслана по коленке. – А теперь пошли чай пить, я пирожные купил.

И тут неожиданно, впервые за все время жизни Андрея в этой квартире, зазвенел телефон.

– Работает! – радостно воскликнул Руслан, и глаза его просветлели. – Работает трубка!!