– Вполне возможно, что так и будет, – сказал Питер. – Хотя, должен признаться, это довольно мерзкая позиция.

Я поняла, что это мамулино «мы» не включает никого из присутствующих, а с ее верной наперсницей-музой горгоной Медузой мне встречаться не хотелось, поэтому я тоже встала и предложила Алке:

Сказано это было резко, и Питер приготовился к тому, что Трент сейчас взорвется. Этого, однако, не произошло. Уоррен Трент лишь буркнул:

– Я рассуждаю практически, только и всего. Будут разглагольствовать о так называемых принципах, пока язык не отсохнет. Но осложнять себе дело, если этого можно избежать, не станут.

— Пойдем на море.

– И все же, – упорно гнул свое Питер, – было бы намного проще, если бы мы изменили нашу политику. Я не могу поверить, что, поселив доктора Николаса, мы бы подорвали репутацию отеля.

– Само по себе его поселение, возможно, и не подорвало бы. А вот шумиха, которая в связи с этим возникнет, может подорвать. И тогда мы хлебнем горя.

— Правильно, идите, — поддержала меня бабуля и продекламировала:

– Насколько я понимаю, мы уже хлебнули. – Питер почувствовал, что разговор начинает приближаться к опасной грани. Можно ли еще поднажать или надо остановиться? Кстати, подумал Питер, почему это хозяин сегодня в таком относительно хорошем настроении?

Патрицианские черты Уоррена Трента исказила сардоническая усмешка.



– Возможно, у нас и были неприятности. Но через день-другой они уже отойдут в прошлое. Кстати, Кэртис О\'Киф все еще в отеле? – вдруг спросил он.

– Насколько мне известно, да. Если бы он выехал, я бы об этом знал.

Солнце, воздух и вода —

– Отлично! – На лице Уоррена Трента по-прежнему играла усмешка. – У меня есть новости, которые могут оказаться интересными и для вас. Завтра я пошлю О\'Кифа и его корпорацию подальше – пусть катится прямо в озеро Поншартрен.

Со своего места за конторкой старшего посыльного Херби Чэндлер незаметно наблюдал за четырьмя молодыми людьми, вошедшими с улицы в вестибюль «Сент-Грегори». Было почти четыре часа дня.

Наши лучшие друзья!

Херби узнал Лайла Дюмера и Стэнли Диксона, шедшего, насупясь, впереди остальных к лифтам. Через несколько минут все четверо скрылись из виду.

Во время вчерашнего телефонного разговора Диксон заверил Херби, что будет молчать о причастности последнего к скандалу, разразившемуся накануне. Но ведь, кроме Диксона, с опаской думал Херби, есть еще трое. И уж совсем нельзя ручаться за то, как поведут себя остальные – да, пожалуй, и сам Диксон, – если их начнут допрашивать, а возможно, еще и пригрозят.



И старший посыльный вот уже вторые сутки продолжал с возрастающим страхом ждать, что будет.

Тем временем Стэнли Диксон, выйдя первым из лифта, шел по коридору бельэтажа в сопровождении своих приятелей. Они остановились у двери, на которой поблескивала табличка с надписью: «ДИРЕКЦИЯ». Диксон мрачно повторил:

Я хотела было съязвить, что ей самой этих друзей почему-то недостаточно и она активно расширяет их круг за счет соседа снизу, но Трошкина, угадав мои мысли, погрозила мне пальцем и я устыдилась.

– Запомните, разговаривать буду я.

Флора Йетс провела их в кабинет Питера Макдермотта. Бросив холодный взгляд на вошедших, Питер жестом предложил им сесть и спросил:

Бабуле немало лет и что с того? Любви, сказал поэт, все возрасты покорны.

– Кто из вас Диксон?

– Я.

– А Дюмер?

А Алибабаевич вроде бы неплохой дед. Не нищий, и для своих лет держится огурцом. Даже из тех, кто помоложе, не каждый выдержал бы прямое попадание кактуса и выстрел из водяной пушки.

Лайл Дюмер кивнул, он был явно менее уверен в себе.

– Мне неизвестны имена еще двоих.

Мы с Алкой пошли собираться на пляж, и я снова заглянула в свой смартфон, чтобы узнать прогноз погоды. Меня особенно интересовал УФ-индекс: не хотелось промахнуться с солнцезащитным кремом, намазаться слишком слабым и превратиться в вождя краснокожих.

– Это ужасно, – сказал Диксон. – Если бы мы знали, то могли бы захватить визитные карточки.

– Моя фамилия Глэдвин, – внезапно заявил третий юноша. – А это – Джо Валоски. – Диксон метнул в его сторону раздраженный взгляд.

– Все вы, конечно, понимаете, – спокойно сказал Питер, – что я беседовал с мисс Маршей Прейскотт и она рассказала мне о том, что случилось в ночь на понедельник. Если вы не против, я готов услышать и вашу версию.

Мессенджер подмигнул мне зеленым глазом, уведомляя о пришедшем сообщении. Я открыла его и зазвала обратно в нашу спальню Трошкину, уже надевавшую панамку у зеркала в прихожей.

Диксон заговорил сразу же, прежде чем кто-либо успел открыть рот:

– Послушайте! Мы к вам в гости не напрашивались – вы сами нас пригласили. И говорить вам мы ничего не собираемся. Если у вас есть что сказать, валяйте.

— Псс, иди сюда! Русик прислал инфу о Капустине!

На лице Питера заходили желваки. Но усилием воли он сдержался.

– Отлично. Предлагаю начать с наименее важного. – Питер перелистал бумаги, лежавшие у него на столе, и обратился к Диксону: – Номер тысяча сто двадцать шесть – двадцать семь записан за вами. Когда вы сбежали, – Питер сделал ударение на последнем слове, – я понял, что вы забыли сдать номер, и сделал это за вас. Остался счет на семьдесят пять долларов и несколько центов. Кроме того, есть еще один счет за повреждение гостиничного имущества – на сто десять долларов.

— Большое ему спасибо! — обрадовалась благовоспитанная подруга.

Юноша, назвавшийся Глэдвином, слегка присвистнул.

– Мы оплатим счет в семьдесят пять долларов, – сказал Диксон. – И больше ни цента.

— Среднее. — Я ужала размеры причитающейся капитану Барабанову благодарности. — Инфы-то негусто.

– Ваше право оспаривать второй счет, – заметил Питер. – Но должен вам сказать, что мы это так не оставим. И если потребуется, передадим дело в суд.

– Послушай, Стэн… – сказал четвертый юноша, Джо Валоски. Диксон жестом велел ему замолчать.

Лайл Дюмер, стоявший рядом, в волнении переминался с ноги на ногу.

После бабулиных эпических сказаний о хулиганских подвигах пятиклассника Вити было естественно подумать, что дальнейший его жизненный путь проходил по наклонной, однако такое предположение оказалось ошибочным. В полицейской базе данных гражданина Капустина не нашлось, и никаких порочащих его сведений Руслан не обнаружил.

– Стэн, – тихо сказал он Диксону, – чем бы все ни кончилось, они ведь могут устроить тарарам. В конце концов, поделим на четверых. – И повернувшись к Питеру, заметил: – Если мы решим заплатить вам эти сто десять долларов, может получиться, что мы не сумеем набрать всю сумму сразу. Можно будет выплатить по частям?

– Конечно. – Собственно, нет никаких оснований, подумал Питер, не распространять на этих ребят обычную практику отеля. – Кто-нибудь из вас – или все вместе – пусть зайдет к нашему главному бухгалтеру и договорится о рассрочке. – И он обвел взглядом группу. – Ну, как, будем считать, что с этим вопросом покончено?

Из присланной им «Денису» короткой справки мы узнали, что Виктор Иванович Капустин пошел по стопам своего отца и после школы поступил в военное училище. Старшим лейтенантом попал в Афган, был ранен, восстановить форму в полной мере не смог и покинул ряды вооруженных сил, заметно хромая.

Один за другим все четверо кивнули.

– Остается выяснить эту историю с попыткой изнасилования – четверо так называемых мужчин против одной девушки. – В голосе Питера прозвучало презрение, которое он и не старался скрыть.

— Вот почему у него обувь с подошвами разной высоты! — заметила Трошкина, гордясь своей наблюдательностью.

Валоски и Глэдвин вспыхнули. Лайл Дюмер смущенно отвел глаза.

Только Диксон держался с прежней самоуверенностью.

– Это она так говорит. А по-нашему, может, все было иначе.

На «гражданке» Виктор Иванович завел небольшой бизнес, связанный с информационной безопасностью. Вопросов и претензий к его ИП «Скай» у органов не имелось. Капустин был женат, развелся, дети — сын и дочь — уже взрослые. Живет скромно, владеет квартирой в Санкт-Петербурге, дачей в Ленобласти и автомобилем-внедорожником. Увлекается дайвингом и яхтингом, отпуск обычно проводит на теплых морях.

– Я ведь уже сказал, что готов выслушать вашу версию.

– Черта с два!

— Что ты об том скажешь? — спросила я Алку.

– В таком случае, мне остается лишь принять версию мисс Прейскотт.

– Может, жалеете, приятель, что вас там не было? – язвительно спросил Диксон. – Или же вы получили свое потом?

— Я разочарована, — призналась она. — Настроилась узнать, что наш Капустин — международный преступник, а он приличный пожилой дядька с активным образом жизни, который проводит лето на теплых морях.

– Успокойся, Стэн, – пробормотал Валоски.

Питер с силой сжал подлокотники кресла. Его так и подмывало выскочить из-за стола и двинуть кулаком по этой самодовольной осклабившейся роже. Но он понимал, что тогда даст Диксону преимущество, которого тот, по-видимому, и добивался. Ну нет, сказал себе Питер, этого не будет – он не потеряет над собой власти.

– Полагаю, – ледяным тоном сказал он, – всем вам ясно, что против вас может быть выдвинуто обвинение в уголовном преступлении.

— И в чужих багажниках! — напомнила я. — К тому же он дайвер, а это значит, что у него наверняка есть черный обтягивающий костюм. И он хромой! Сдается мне, не такой уж тот Виктор приличный дядька. И знаешь что? Если гражданин Капустин — специалист по информационной безопасности, неудивительно, что сведений о нем так мало. Такие спецы собственные личные данные хранят как зеницу ока. Полагаю, то, что узнал для нас Руслан, только верхушка айсберга.

– Если это так, – парировал Диксон, – то кто-то уже успел бы это сделать. Так что не надо брать нас на пушку.

– Вы готовы повторить эти слова в присутствии мистера Марка Прейскотта? Если он прилетит из Рима, после того как узнает, что случилось с его дочерью?

Лайл Дюмер быстро взглянул на Питера – в его глазах сквозила тревога. Впервые и во взгляде Диксона появилось беспокойство.

— То есть ты настаиваешь, что Виктор Капустин все-таки является тем преступником, который сбежал в аэропорту? — Алка почесала в затылке дужкой солнцезащитных очков, водрузила окуляры на законное место и с сожалением констатировала: — Нет, не выходит каменный цветок. Если Капустина уже собирались депортировать как криминальный элемент, значит, на нашей стороне его встречали, чтобы принять в руки закона. Тогда Руслан нашел бы его в полицейской базе.

– А ему скажут? – взволнованно спросил Глэдвин.

– Заткнись! – оборвал его Диксон. – Он нас ловит. Не верьте ему! – Голос его, однако, звучал не так уверенно, как минутой раньше.

— А если его должны были выслать не в Россию?

– Уловка это или нет, можете судить сами. – Питер выдвинул ящик стола, достал папку и раскрыл ее. – Вот тут лежит сделанная мной запись показаний мисс Прейскотт, а также описание того, что я увидел, когда в понедельник ночью вошел в номер тысяча сто двадцать шесть – двадцать семь. Бумага еще не завизирована мисс Прейскотт, но она, конечно, ее подпишет, а если сочтет нужным, то и добавит кое-какие детали. Кроме того, у меня есть письменные показания Алоисиуса Рейса, служащего нашего отеля, на которого вы налетели с кулаками. Он подтверждает мой отчет и описывает, что произошло, когда он вошел в номер.

Мысль получить такой документ от Рейса пришла Питеру в голову лишь вчера поздно вечером. Он попросил об этом молодого негра по телефону, и сегодня утром тот принес ему бумагу. Отчет был аккуратно отпечатан, мысли изложены четко и ясно – недаром Ройс учился на юриста. Вручая Питеру бумаги, Ройс предостерег его: «Я по-прежнему убежден, что ни один суд в Луизиане и ломаного гроша не даст за свидетельство мальчишки-ниггера по делу об изнасиловании, в котором замешаны белые». Слегка раздраженный вечной ершистостью Рейса, Питер тем не менее заверил, что дело никогда не попадет в суд. «Но мне надо быть во всеоружии», – добавил он.

— А вот это, Кузнецова, гениальная мысль! — Подруга, немного подумав, посмотрела на меня с уважением. — Возможно, Виктор Капустин просто не наш преступник, и тогда информацию о нем нужно искать совсем в других базах. Ты случайно не имеешь хороших знакомых в Интерполе? Нет? Очень жаль.

Помог Питеру и Сэм Якубек. По просьбе Питера он осторожно навел справки об обоих молодых людях – Стэнли Диксоне и Лайле Дюмере. Якубек сообщил следующее: «Отец Дюмера, как вам известно, – президент банка, а отец Диксона торгует автомобилями; у него хорошее дело, большой дом. Оба парня, судя по всему, пользуются достаточной свободой и попустительством со стороны родителей, а также, насколько я понимаю, не испытывают недостатка в деньгах, хотя и до определенного предела. Отцы обоих, судя по тому, что мне удалось узнать, не станут кипятиться из-за того, что их сынки переспали с какой-то там девчонкой; скорее всего, скажут: „Я в молодости тоже этим грешил“. Но попытка изнасилования, да к тому же дочки Прейскотта – это уже другое дело. Марк Прейскотт пользуется влиянием в городе – не меньшим, чем кто-либо другой. Он вращается в том же кругу, что и родители обоих мальчишек, хотя, пожалуй, Прейскотт по своему положению превосходит, их. И конечно, если Марк Прейскотт напустится на стариков Диксона и Дюмера и обвинит их сыновей в изнасиловании своей дочки или в попытке изнасилования, то дело будет худо, и оба парня понимают это». Питер поблагодарил Якубека и на всякий случай принял услышанное к сведению.

– Ваши угрозы прижать нас этим заявлением, – заговорил Диксон, – ничего не стоят. Своими глазами вы ничего не видели, и бумага ваша составлена с чужих слов.

За разговором мы быстро собрались и отправились принимать водные процедуры, а по дороге зашли в банк, отделение которого располагалось как раз на полпути к пляжу.

– Возможно, вы и правы, – сказал Питер. – Я не юрист и поэтому не могу утверждать наверняка. Но будь я на вашем месте, я не стал бы сбрасывать со счетов этот документ. И еще: чем бы дело в суде ни кончилось, пахнуть оно будет не очень хорошо, и я полагаю, что ваши родители всыплют вам по первое число.

Быстрый взгляд, которым обменялись Диксон и Дюмер, показал Питеру, что последний удар достиг цели.

– Ребята! – взмолился Глэдвин. – Нам вовсе ни к чему попадать в суд.

По-хорошему, к такому важному делу, как открытие счета в иностранном банке, следовало подойти основательно, и Алка, надо признать, об этом говорила. Она бы, дай ей волю, изучила всю доступную информацию, провела сравнительный анализ и выбрала турецкий банк, достойный самого султана. Но я спешила поскорее обзавестись счетом, на который Бронич кинул бы мне гонорар в валюте, чтобы успеть потратить честно заработанные иностранные денежки в торговых заведениях Антальи — там как раз начинался сезон распродаж. В итоге наша подготовка была фрагментарной: мы только оформили себе онлайн турецкие номера ИНН и сунули в отдельный карман пляжной сумки нужные документы.

– Что же вы собираетесь предпринять? – мрачно спросил Лайл Дюмер.

– Если мы сумеем договориться, то я ничего не буду предпринимать, во всяком случае, против вас. Если же вы будете продолжать упорствовать, я вечером пошлю телеграмму мистеру Прейскотту в Рим и передам эти бумаги его адвокатам здесь, в Новом Орлеане.

И, конечно же, оказалось, что Трошкина была права: мы выбрали не лучший банк. Сельскохозяйственный! Считай, для колхозников. Там нам выдали допотопного вида карточки без чипа и модуля бесконтактной оплаты, с одной лишь магнитной полосой.

– Что вы подразумеваете под словом «договориться»? – резко спросил Диксон.

– Это означает, что каждый из вас напишет сейчас полный отчет о том, что произошло в понедельник, включая первую часть вечера, и укажет, кто из служащих отеля так или иначе причастен к случившемуся.

— Я думала, такие уже не делают, — призналась Алка, повертев свою совсем новую, но технологически устаревшую карточку, — тем более не ожидала, что ими еще где-то пользуются.

– Черта с два! – взорвался Диксон. – Слишком многого захотели…

– Кончай, Стэн! – нетерпеливо прервал его Глэдвин. И, обращаясь к Питеру, спросил: – Предположим, мы дадим показания. Что вы с ними сделаете?

— Не придирайся. — Я активировала свою карту тут же, в банкомате, для проверки перебросила на нее немного денег с российской, убедилась, что рубли запросто переводятся хоть в турецкие лиры, хоть в доллары, и осталась вполне довольна. — Не будем капризничать, мы обзавелись счетами в иностранном банке, и нам это ничего не стоило!

– Можете положиться на мое слово – хоть мне и очень хочется использовать их соответствующим образом: ваших заявлений не увидит ни один человек за пределами отеля.

– Какие у нас гарантии, что вам можно верить!

— Это тебе ничего не стоило, — кисло уточнила подруга. — А у меня живот раздулся от выпитого чая и мозоль на языке образовалась!

– Никаких. Просто у вас нет другого выхода.

В комнате наступила тишина – поскрипывал стул да приглушенно стучала машинка за дверью.

– Я согласен, – нарушил молчание Валоски. – Дайте мне что-нибудь, на чем можно писать.

Я прикусила свой язычок без мозоли: Алке действительно пришлось долго и трудно коммуницировать с сотрудниками колхозного банка. Английский они знали плохо, а еще торговались как на базаре: сначала хотели, чтобы мы положили на счет по тысяче долларов, и только после длительных переговоров за чаем удовлетворились скромной суммой в триста лир.

– Пожалуй, я тоже напишу, – присоединился к нему Глэдвин.

Лайл Дюмер мрачно кивнул в знак согласия.

— Зато теперь твой муж и мой брат будет доволен: мы сделали то, о чем он просил, — напомнила я, и Алка моментально перестала хмуриться.

Диксон нахмурился и, пожав плечами, изрек:

– Итак, всех засадили за писанину. Теперь-то какая разница – одним больше, одним меньше? Только я люблю писать толстым пером, – сказал он Питеру. – Таков мой стиль.

Ради того, чтобы угодить любимому Зямочке, она на многое готова.

А через полчаса, после того как вся компания удалилась, Питер внимательно перечитал несколько исписанных листов, которые он лишь бегло проглядел при юношах.

Перед ним лежали четыре версии того, что произошло в понедельник; они отличались друг от друга в изложении деталей, но в основном совпадали. Они позволяли восполнить существовавшие дотоле пробелы в информации и давали исчерпывающий ответ на просьбу Питера назвать соответствующих служащих отеля.

— Русские девушки завели счета в турецком банке, провели в отделении целый час, — доложил перманентно унылый брюнет своему вечно недовольному телефонному собеседнику, прячась за горой арбузов на террасе супермаркета с видом на стеклянный аквариум банковского отделения.

Старший посыльный Херби Чэндлер едва ли мог теперь рассчитывать на то, что ему удастся выйти сухим из воды.

Неясная мысль, мелькнувшая было в голове Отмычки, постепенно приобрела вполне четкую форму.

— И что? К чему мне эта бесценная информация? — В трубке звякнула ложечка в чашечке. Собеседник неспешно вкушал свой привычный английский завтрак.

Инстинкт подсказывал ему, что появление герцогини Кройдонской в вестибюле отеля одновременно с ним было не просто совпадением. Это было величайшее знамение, указавшее ему путь к сверкающим украшениям герцогини.

Ясно, что знаменитая коллекция драгоценностей, принадлежащих Кройдонам, едва ли могла целиком находиться в Новом Орлеане. Известно было, что во время разъездов герцогиня брала с собой лишь часть своих сокровищ Аладдина. И тем не менее добыча могла быть крупной: хотя большинство драгоценностей скорей всего хранилось в сейфах отеля, у герцогини в номере наверняка было кое-что.

— Полагаю, они готовятся получить вознаграждение в валюте, — многозначительно сказал брюнет.

Как всегда, ключом к решению проблемы был ключ от номера Кройдонов. И Мили Отмычка принялся разрабатывать план, как его добыть.

Несколько раз он поднимался на лифтах, меняя их, чтобы не вызвать подозрения. Однажды, когда в кабине лифта не было никого, кроме лифтера, он спросил как бы невзначай:

— От кого? От нашего беглеца? — собеседник заинтересовался.

– А правда, что в отеле остановились герцог и герцогиня Кройдонские?

– Совершенно верно, сэр.

– Наверно, тут есть специальные номера для гостей такого ранга. – Отмычка широко улыбнулся. – Не то что для нас, простых смертных.

— От кого же еще? Обычно русские туристы на курорте деньги тратят, а не получают. А эти, стало быть, не бескорыстно помогают нашему беглецу, не из идейных соображений…

– Да, сэр, герцог с герцогиней занимают президентские апартаменты.

– Вот как! На каком же это этаже?

— Мне их соображения совершенно безразличны, ваши действия интересуют: что дальше?

– На девятом.

Из отделения банка вышли две светловолосые девушки. Брюнет повернулся к ним спиной и прикрыл трубку ладонью:

Отмычка мысленно поставил галочку возле «пункта первого» и вышел из лифта у себя на восьмом этаже.

«Пункт два» состоял в том, чтобы выяснить номер комнаты. Это оказалось совсем нетрудно. Достаточно было подняться на один марш по лестнице и совершить небольшую прогулку по коридору! Двустворчатые двери, обитые кожей, с вытисненными на них золотыми королевскими лилиями, возвещали о том, что здесь президентские апартаменты. Отмычка запомнил номер: 973-7.

— Есть план…

Снова вниз, в вестибюль, – на этот раз чтобы с независимым видом пройтись мимо стойки портье. Быстрый, наметанный глаз сразу подметил, что у номера 973-7 было обычное, как у всех номеров, отделение для почты. И там на гвоздике висел ключ.

Было бы ошибкой сразу подойти к портье и попросить ключ. Отмычка сел в вестибюле и стал наблюдать. Предосторожность оказалась не лишней.

Плавать и загорать мы с Алкой пошли на то же место, где были вчера. Сначала купались вдвоем, дядька наш морской Роберт на этот раз не присоединился, потом я осталась в воде одна — Трошкина вылезла на берег и снова уткнулась там в свой смартфон. Я ей не препятствовала, думая, что подруга хочет позагорать.

Через несколько минут пристального наблюдения стало ясно, что в отеле приняты меры предосторожности и персонал предупрежден. Обычно портье выдают ключи не глядя, тогда как сегодня они были подозрительно внимательны. Когда у портье просили ключ, он спрашивал фамилию постояльца и сверял ответ с записью в регистрационной книге. Видно, решил Отмычка, весть об удачном рейде, совершенном им утром, распространилась по отелю, в результате чего и приняты дополнительные меры безопасности.

При мысли о том, что полиция Нового Орлеана тоже поставлена на ноги и через считанные часы может начать розыск именно его, Милна, Отмычка похолодел от страха. Правда, если верить утренней газете, основное внимание полиции было по-прежнему приковано к розыскам человека, который двое суток назад сбил мать и дочь и умчался на своей машине. Но в полиции наверняка найдется какой-нибудь дотошный тип, который урвет минутку и свяжется по телетайпу с ФБР. И вспомнив о том, какую страшную цену придется ему заплатить при очередной поимке. Отмычка снова чуть было не решил плюнуть на все, рассчитаться в отеле и дать деру из города. И все же продолжал колебаться. Наконец он заставил отступить сомнения, вспомнил об утренней удаче и успокоился.

Ошиблась: оказывается, Алка пожертвовала купанием ради срочного поиска информации.

Через некоторое время его долготерпение было вознаграждено. Он заметил, что один из клерков, молодой человек с волнистыми светлыми волосами, нервничает и не слишком уверен в себе. Отмычка понял, что перед ним новичок.

— Смотри, что я нашла! — Едва я приблизилась к берегу, она замахала мне зажатым в руке телефоном.

Присутствие за стойкой этого молодого человека открывало некоторые возможности, использовать которые, решил Отмычка, будет делом нелегким и рискованным. Но, вероятно, само возникновение такой возможности, как и другие события, произошедшие за сегодняшний день, было уже знаменательно. Итак, он решил ею воспользоваться с помощью уже проверенной уловки.

На приготовления требовался, по крайней мере, час. А так как было уже далеко за полдень, приходилось торопиться, чтобы успеть до ухода молодого человека со смены. Отмычка поспешно покинул отель. И устремился в универсальный магазин «Мэзон Бланш», расположенный на Канал-стрит.

Я вылезла и посмотрела, но ничего не поняла, поскольку, как уже говорила, мои знания английского фрагментарны. А текст, который открыла Алка, был не про Лондон, который столица Великобритании.

Бережно расходуя деньги, Отмычка накупил груду недорогих, но громоздких вещей – преимущественно игрушек – и попросил, чтобы каждую положили в фирменную коробку или пакет. На улицу он вышел с горой свертков, которые еле мог удержать в руках. По дороге он зашел еще в один магазин – на этот раз в цветочный, где купил цветущую азалию в горшке, после чего направился в отель.

У входа с Каронделет-стрит швейцар в форме услужливо распахнул перед ним дверь. Лицо его расплылось в улыбке при виде Отмычки, которого еле видно было за горой пакетов и цветущей азалией.

— Перескажи своими словами, — попросила я.

Войдя в вестибюль, Отмычка замешкался, как бы разглядывая рекламные стенды, а в действительности ожидая, когда наступит подходящий момент. Для этого, во-первых, требовалось, чтобы у стойки портье и там, где выдают почту, собралось несколько человек и, во-вторых, чтобы появился молоденький клерк, которого он приметил ранее. И то и другое произошло почти одновременно.

— Это криминальные новости, — объяснила подруга. — Но не наши…

Весь начеку, с учащенно бьющимся сердцем. Отмычка подошел к стойке портье.

Он оказался третьим в очереди к молодому человеку со светлыми волнистыми волосами. Вскоре перед ним осталась лишь женщина средних лет – она назвала свою фамилию и получила ключ. И уже собиралась отойти, но вдруг вспомнила, что хотела спросить, как переадресовать почту на отель. Казалось, ее расспросам не будет конца, тем более что молодой клерк отвечал неуверенно. Сгорая ог нетерпения. Отмычка заметил, что очередь у стойки начинает редеть. Соседний портье освободился и выжидательно посмотрел в сторону Отмычки. Тот поспешно отвел глаза, моля бога, чтобы переговоры о переадресовании почты побыстрее окончились.

— Оф Грейт Британ, — я все-таки использовала свои скудные знания инглиша.

Но вот женщина отошла. Молодой портье повернулся к Отмычке и невольно, как и стоявший у двери швейцар, заулыбался при виде груды пакетов, увенчанной цветком.

Отмычка ледяным тоном произнес заранее приготовленную фразу:

— Точно. И вот, смотри, четыре дня назад в СМИ прошло сообщение о том, что сотрудниками Интерпола при содействии правоохранительных органов Турецкой Республики проведено задержание россиянина, который обвиняется в организации преступной группы хакеров. Тут сказано, что турки выдают его британцам. Но не сказано, что британцы его приняли! Не было такого сообщения!

– Уверен, что у меня очень смешной вид. Однако, если вас не затруднит, я хотел бы получить ключ от девятьсот семьдесят третьего номера.

Улыбка мгновенно исчезла с лица молодого человека, он покраснел.

— А чего сразу британцам-то? — обиделась я за задержанного россиянина.

– Сию минуту, сэр. – Растерявшись от смущения, – а это-то и требовалось Отмычке, – он повернулся на своем вертящемся стуле и снял ключ с гвоздя.

Отмычка заметил, как взглянул на него другой портье, когда он назвал номер. Момент был критический. Они, конечно, знали номер президентских апартаментов наизусть, и, вмешайся более опытный служащий, Отмычка был бы тут же раскрыт. Его даже в пот бросило.

— А у наших властей к нему не должно быть претензий, он в родной стране не куролесил, обижал только чужих, причем тех, кого надо, — хихикнула Алка. — Вскрывал базы данных Минобороны Великобритании, публиковал секретные документы Пентагона и НАТО, денежки, предназначенные для закупки оружия, уводил неизвестно куда… Мог это быть наш Капустин, как думаешь?

– Ваша фамилия, сэр?

– Это что, допрос? – взорвался Отмычка. При этом он как бы невзначай уронил два пакета. Один упал на стойку, другой свалился за нее. Окончательно смутившись, молодой портье бросился поднимать тот и другой. Его более опытный сослуживец, снисходительно улыбнувшись, отвернулся.

— Хм… Специалист по информационной безопасности — это звучит не только гордо, но и очень расплывчато.

– Прошу прощения, сэр.

– Ничего, ничего. – Получив пакеты и водрузив их на остальные, Отмычка протянул руку за ключом.

— Вот именно! — Трошкина, весьма довольная, закрыла вкладку в смартфоне, посмотрела из-под ладошки на солнце в зените и заключила: — Опять мы слишком засиделись на пляже. Бежим домой, пока не обуглились.

На какое-то мгновение молодой человек замер в нерешительности. Но впечатление, на которое и рассчитывал Отмычка, а именно: что перед ним стоит уставший, вконец измотанный хождением по магазинам человек – сыграло свою роль, тем более что человек этот был сама респектабельность, о чем свидетельствовали знакомые пакеты из «Мэзон Бланш», а излишне раздражать постояльцев не следует…

И портье почтительно вручил Отмычке ключ от номера 973.

Обедали мы с Алкой в кафе, мамуле и бабуле взяли еду навынос. Думали, они заждались, потому что проголодались, но нет: открыв нам дверь, бабуля только глянула на контейнер с ароматным мясом и рисом и сразу пошла в гостиную, поторопив и нас:

Пока Отмычка неторопливо шел к лифтам, у стойки портье вновь стало оживленно. Быстро брошенный назад взгляд отметил, что служащим опять подвалило работы. Тем лучше! Значит, у них будет меньше возможности обсуждать происшедшее и что-то подметить. Однако ключ все равно надо вернуть, и как можно скорее. Если его отсутствие будет замечено, возникнут вопросы и подозрения, тем более опасные, что в отеле уже поднята тревога.

— Пошевеливайтесь, сейчас будет презентация. Бася нарисовала схему.

Отмычка велел лифтеру нажать на «девятый» – мера предосторожности на случай, если кто-нибудь слышал, как он просил ключ от номера на этом этаже. Выйдя из лифта. Отмычка помедлил, перекладывая поудобней свои пакеты, и, как только дверь лифта захлопнулась, устремился к служебной лестнице. Ему надо было спуститься всего на один этаж. На площадке между этажами стоял бак для мусора. Отмычка открыл его и запихал туда сослуживший свою службу цветок. А через несколько секунд он уже был у себя в номере.

Трошкина испуганно ойкнула. Она не относится к числу почитателей мамулиного писательского таланта и рассматривать ее схемы не рвется.

Раскрыв шкаф. Отмычка швырнул в него пакеты. Завтра он снесет их в магазин и потребует, чтобы ему вернули деньги. Конечно, их стоимостьсущая ерунда в сравнении с кушем, который он надеялся сорвать, но не брать же их с собой, да и бросать опасно – могут навести на след.

А вот я их в детстве любила даже больше, чем журнал «Веселые картинки».

Не мешкая. Отмычка расстегнул молнию на чемодане и достал оттуда небольшую, обитую кожей коробку. В ней была пачка чистых белых карточек, несколько хорошо отточенных карандашей, кронциркуль и микрометр. Выбрав одну из карточек. Отмычка положил на нее ключ от президентских апартаментов. Затем, придерживая ключ рукой, старательно обвел его карандашом. Вслед за этим, с помощью кронциркуля и микрометра, измерил толщину ключа, а также снял точные размеры каждой продольной бороздки и вертикальной риски и записал их рядом с изображением ключа на карточке. На металле стоял штамп изготовителя. Отмычка записал и его – это могло облегчить выбор подходящей заготовки. Наконец, повернув ключ к свету, он аккуратно нарисовал его в поперечном сечении.

Теперь у него была отличная, подробная спецификация, по которой опытный слесарь мог сделать копию ключа. Метод, не без удовольствия частенько думал Отмычка, весьма далекий от снятия отпечатка на воске, который так любят описывать авторы детективных романов, однако куда более эффективный.

Мамуля на стадии создания своих произведений рисует схемы их сюжетов. В полной мере понятны они только им с музой, для остальных это путаница стрелок и линий, соединяющих минималистичные изображения разных монстров и чудиков.

Он убрал обитый кожей футляр, а карточку спрятал в карман. Через несколько минут он уже снова был в главном вестибюле.

Как и прежде, он дождался момента, когда все портье были заняты. Тогда он не спеша пересек вестибюль и незаметно положил на стойку ключ от номера 973.

Затем он отошел на удобное для наблюдения место. Когда у стойки схлынул народ, один из портье заметил ключ. Он небрежно взял его, взглянул на номер и повесил на место.

Малышкой я обожала их раскрашивать: мамуля великодушно отдавала нам с Зямой свои черно-белые схемы, когда заканчивала очередной роман. Мы с братом даже дрались за право расцветить их фломастерами! А мамуля иногда снисходила до того, что великодушно подсказывала юным художникам:

Отмычку охватило чувство гордости за свое профессиональное мастерство. Сочетание изобретательности и опыта помогло ему обойти все ловушки и достичь намеченной для начала цели.

— Деточки, зомбика лучше раскрасить зелененьким в коричневый горошек, вампирчика — синеньким, а эти лужицы — красненьким…

Выбрав темно-синий галстук фирмы Скьяпарелли из нескольких висевших в его платяном шкафу, Питер задумчиво вывязывал узел. Он снова был дома – в своей маленькой квартирке, расположенной в деловой части города неподалеку от отеля, откуда он ушел час назад. Через какие-нибудь двадцать минут он должен быть на ужине у Марши Прейскотт. Интересно, кто там еще окажется. По всей вероятности, кроме друзей Марши, которые, как надеялся Питер, иного склада, чем квартет Дюмер-Диксон, – там будет еще кто-нибудь постарше, иначе зачем бы Марше приглашать его.

И вот сейчас, когда времени оставалось в обрез, Питер вдруг пожалел, что принял приглашение и не может встретиться с Кристиной. Он хотел было позвонить ей перед уходом, но потом решил, что благоразумнее подождать до завтра.

В нашей с братом детской по стенам была развешана целая коллекция таких живописных произведений. Трусишка Трошкина из-за них боялась приходить к нам в гости.

Он чувствовал себя сегодня неуверенно – как будто под прошлым была подведена черта, а будущее еще представлялось неясным. Столь многое в жизни Питера было неопределенно, столь многое не решено в ожидании большей ясности. Да кроме того, решалась ведь и судьба «Сент-Грегори». Удастся ли Кэртису О\'Кифу взять верх в схватке за отель? По сравнению с этим все остальное казалось мелочью – даже конгресс стоматологов, руководство которого по-прежнему дебатировало, покинуть в знак протеста «Сент-Грегори» или нет. Заседание исполнительного комитета, созванное час назад пылким президентом ассоциации доктором Ингрэмом, было в полном разгаре и, судя по всем признакам, продлится еще долго – недаром старший официант сообщил Питеру, что уже несколько раз посылал своих людей в зал заседаний пополнить запасы льда и освежающих напитков. И хотя Питер просил этих негласных наблюдателей известить его, когда совещание будет подходить к концу, по мнению старшего официанта, они там будут еще спорить и спорить. Прежде чем покинуть отель, Питер попросил дежурного помощника управляющего, чтобы тот позвонил ему по телефону и немедленно информировал о том, какое врачи примут решение. До сих пор звонка не было. Чем же кончится дело, размышлял Питер: займет ли большинство участников непоколебимую позицию доктора Ингрэма или сбудутся циничные прогнозы Уоррена Трента и ничего не произойдет?

— Вот. — Мамуля горделиво выложила на стол лист бумаги с новой схемой, выполненной в незабываемой авторской манере. — Кажется, я отразила все.

Эта же неопределенность заставила Питера повременить – по крайней мере, до завтра – и не принимать никаких мер в отношении Херби Чэндлера. Питер был твердо уверен, что этого слизняка – старшего посыльного – необходимо уволить, и чем скорее, тем лучше, чтобы оздоровить атмосферу в отеле. При этом характерно, что Чэндлера уволят не за то, что он поставляет гостям девиц легкого поведения – этим промыслом, если не Чэндлер, занялся бы кто-то другой, – а за то, что он позволил алчности возобладать над здравым смыслом.

Избавившись от Чэндлера, можно было бы положить конец и многим другим злоупотреблениям, но согласится ли Уоррен Трент на подобные радикальные действия, было не ясно. Однако, принимая во внимание накопившиеся факты, а также то, как Уоррен Трент печется о добром имени отеля, можно надеяться, что согласится.

— Что именно, Бася? Поясни. — Бабуля подсела к столу и развернула схему к себе.

В любом случае, напомнил себе Питер, нужно Проследить, чтобы заявления Диксона, Дюмера и тех двоих были надежно припрятаны и сведения о них не распространялись за пределами отеля. Он дал слово и намерен его сдержать. К тому же, Питер всего лишь попугал сегодня ребят, сказав, что сообщит Марку Прейскотту, как хотели изнасиловать его дочь. И тогда и сейчас он твердо помнил просьбу Марши: «Мой отец в Риме. Прошу вас, не рассказывайте ему об этом никогда!»

Мы с Трошкиной встали за ее плечами и вытянули шеи.

Мысль о Марше напомнила, что надо поторапливаться. Через несколько минут Питер выскочил на улицу и окликнул проезжавшее такси.

– Вы не ошиблись? – спросил Питер шофера, когда машина остановилась.

— Это человек из-под кровати? — Я указала на угольно-черную фигурку. — А почему у него деревянная нога, как у пирата?

– Можете не сомневаться, – ответил тот, оценивающе оглядев своего пассажира. – Если вы, конечно, не перепутали адрес.

– Адрес правильный.

— Это прозрачный намек на его хромоту.

Питер взглянул туда, куда смотрел шофер, – на внушительный белый особняк. От одного вида великолепного фасада дух захватывало. Над живой изгородью из тиса, за стройными магнолиями поднимались изящные колонны в неоклассическом стиле, поддерживавшие крытую галерею, которую венчал выдержанный в классических пропорциях фронтон. По обеим сторонам основного здания два крыла как бы повторяли в миниатюре все его детали. Дом был в отличном состоянии: дерево выглядело прочным, свежая краска блестела. Предвечерний аромат цветущих оливковых деревьев наполнял воздух благоуханием.

Расплатившись с таксистом, Питер подошел к кованым, чугунным воротам, которые легко открылись. Дорожка, мощенная старым темно-красным кирпичом, извивалась меж деревьев и лужаек. Несмотря на ранние сумерки, два высоких фонаря уже горели у дома, освещая дорожку. Питер как раз подошел к ступенькам террасы, когда щелкнул замок и двойные двери распахнулись. В широком дверном проеме стояла Марша. Она подождала, пока Питер поднимется на террасу, и шагнула ему навстречу.

— А это котик, да? — Алка увидела что-то нестрашное и обрадовалась.

На Марше было белое, узкое и длинное платье, резко оттенявшее черные, как вороново крыло, волосы; Питера еще больше, чем раньше, поразила женственность этой совсем еще юной девушки.

– Добро пожаловать! – весело сказала Марша.

— Его я нарисовала просто для красоты, — призналась мамуля.

– Спасибо. – Питер сделал широкий жест рукой. – Дайте хоть чуть-чуть прийти в себя.

– Все так говорят, – сказала Марша, беря его под руку. – Начнем с официального обхода владений Прейскоттов, пока не стемнело.

— Он прекрасен, — согласилась добрячка Трошкина, хотя котик работы мамули больше всего походил на печатную букву «м», накрытую сверху огурцом, к которому с одного конца крепился шарик с ушками, а с другого — крючковатая палочка.

Спустившись со ступенек террасы, они пересекли лужайку, поросшую мягкой травой. Марша шла бок о бок с Питером. Сквозь рукав пиджака он ощущал теплую упругость ее тела. Пальцы девушки слегка коснулись его запястья. Ноздри Питера щекотал аромат тонких духов, смешивавшийся с благоуханием цветущих олив.

– Вот здесь, – Марша резко повернулась. – Это самая удачная точка обзора. Отсюда всегда фотографируют.

Действительно, вид, открывавшийся с края лужайки, был еще более впечатляющий.

— А это кто? — Бабуля постучала пальцем по треугольнику с ножками и стрекозиными глазами.

– Дом построил один французский аристократ, любивший повеселиться, – пояснила Марша. – Это было в сороковых годах прошлого века. Ему нравилось, чтобы архитектура была похожа на греческую, чтобы вокруг бегали веселые беззаботные рабы и любовница была под рукой – для этого к дому было пристроено крыло. Второе уже пристроил мой отец. Он во всем предпочитает гармонию – будь то банковские счета или архитектура.

– Вы весьма оригинальный гид – не только сообщаете факты, но еще и философствуете!

— Волоокая дева, которая искала свое полотенце, — первой догадалась я.

– О, я по уши напичкана и тем и другим. Вам интересны факты? Тогда посмотрите на крышу. – Оба одновременно подняли вверх глаза. – Как видите, она нависает над верхней галереей. Это местная, луизианская, интерпретация греческого стиля. Большинство здешних старинных зданий так построено – и неспроста: в условиях жаркого климата такая крыша дает тень и прохладу. А галерея большую часть времени – самая жилая часть дома. Там протекает жизнь семьи, там люди беседуют, общаются друг с другом.

Не зря в нежном возрасте часами просиживала над подобными «раскрасками».

– «Семья и домашний очаг – удел добродетельных, и дается им в форме абсолютной и самодовлеющей».

– Кто это сказал?

— Умница, Дюша, — благосклонно похвалила меня мамуля. — Это именно она.

– Аристотель.

Марша кивнула.

— А это что за осьминог? — Бабуля поправила очки и ниже склонилась над рисунком.

– Он бы одобрил галереи. – Помолчала и добавила: – Отец многое здесь реставрировал. Сейчас дом куда лучше, чем прежде, чего нельзя сказать о том, как мы им пользуемся.

– Должно быть, вы очень любите свой дом, – проговорил Питер.

– Я ненавижу его, – сказала Марша. – И ненавидела всегда, сколько себя помню.

— Это твой Василий с креслом в одной руке и полотенцем той девушки в другой, — объяснила художница.

Питер с любопытством взглянул на девушку.

– Конечно, – продолжала Марша, – совсем другое дело прийти просто посмотреть на него, ведь приходят же сюда люди и платят пятьдесят центов за осмотр, когда дом открывают на время Весенней фиесты. Будь я на их месте, я тоже восхищалась бы им, хотя бы из любви к старине. Но совсем другое дело – жить здесь постоянно, особенно тоскливо бываете наступлением сумерек, да еще когда ты одна.

— Совсем не похож! — обиделась за нового друга наша родная старушка.

– Кстати, уже почти стемнело, – заметил Питер.

– Да, вижу, – ответила Марша. – Но сейчас совсем другое дело. Потому что вы рядом.

— А это Роберт? — я опознала соседа, изображенного в стиле «палка-палка-огуречек», потому что к одной из его верхних конечностей была старательно пририсована пузатая бутылка.

Они пошли назад к дому. Впервые Питер подумал о том, что вокруг слишком уж тихо.

– А другие гости без вас не соскучились?

Вот она, к слову, была вполне узнаваема. Мамуля даже выписала на ней микроскопическими буковками часть названия напитка: Asti.

– Какие другие гости? – Марша искоса лукаво посмотрела на него.

– Вы же мне говорили…

— А это полицейские! — Следуя той же логике, Трошкина определила профпринадлежность группы палка-палка-огуречиков, вооруженных пистолетами.

– Я говорила, что будет званый ужин. Он и будет. В вашу честь. Если вас волнует отсутствие третьего лица, то у нас есть Анна.

Беседуя, они вошли в дом. В высоких комнатах было темно и прохладно. Откуда-то из глубин дома появилась маленькая пожилая женщина в черном и закивала, улыбаясь.

Хотя мамуля коварно затруднила понимание, снабдив табельное оружие современных турецких полицейских дулом-раструбом, как у пистолей мушкетеров. С такими аксессуарами они больше походили на группу рекламщиков с мегафонами.

– Я рассказала Анне о вас, – сказала Марша, – и она одобряет мою затею. Отец доверяет ей безгранично, так что все в порядке. А кроме того. Бей тоже дома.

Слуга-негр, неслышно ступая, вошел вслед за ними в небольшой, уставленный книгами кабинет. Он взял с одной из полок поднос с графином и рюмками для хереса. Марша отрицательно покачала головой. А Питер взял рюмочку хереса и теперь задумчиво потягивал вино. Марша жестом предложила Питеру сесть рядом с ней на диванчик.

– Вам часто приходится оставаться одной? – спросил Питер, подсаживаясь к девушке.

— А это паук, которого ты, мама, прибила. — Мамуля назвала последнего из изображенных ею персонажей и перешла к изложению сюжета. — Итак, смотрим: Черный человек прошел с балкона через гостиную и коридор в спальню девочек, а потом назад. — Она протянула сплошную линию до символически обозначенной кроватки и повела ее в обратном направлении, по пути ловко опутав изящной петелькой схематичного кота Запотыка. — Алибабаевич, волоокая дева и полицейские не продвинулись дальше прихожей, но только потому что мы их не пустили. — Она нарисовала острые стрелочки, направленные в глубь квартиры.

– Отец бывает здесь в перерывах между разъездами. Все дело в том, что поездки его становятся все длиннее, а перерывы все короче. Я бы скорее согласилась переехать в уродливое современное бунгало, лишь бы это было живое место.

Все внимательно смотрели и слушали. Бабуля размеренно кивала.

– По правде говоря, сомневаюсь.

– Уверена, что переехала бы, – твердо сказала Марша. – Если, конечно, я жила бы там с действительно дорогим мне человеком. Впрочем, отель бы тоже сошел. Разве у управляющих нет своих номеров – на верхнем этаже отеля, где они работают?

— Теперь этот ваш Роберт. — Мамуля провела линию от огуречика с бутылкой через коридор в гостиную, там закрутила ее в клубочек, вывела на террасу и вернула обратно, вильнув еще в санузел. — Он, когда был у нас, разве что в спальни не заглянул.

Питер в изумлении взглянул на Маршу – девушка улыбалась.

Через какую-нибудь минуту слуга-негр тихо объявил, что ужин подан.

В соседней комнате маленький круглый стол был накрыт на двоих. Огоньки свечей, поблескивая, отражались в столовых приборах и деревянных панелях. Над каминной доской из черного мрамора висел портрет сурового старца – он смотрел вниз, и Питеру показалось, что предок критически разглядывает его.

«Только в одну спальню», — подумала я, но промолчала.

– Пусть вас не смущает прадедушка, – сказала Марша, когда они уселись за стол. – Это он на меня хмурится. Дело в том, что он однажды написал в дневнике, что хотел бы основать династию, а видите, что получилось: его надежда погибнет со мной.

По мере того как шел ужин и слуга незаметно менял блюда, беседа между ними становилась все непринужденнее. А какая великолепная была еда! На горячее подали отлично приготовленное жаркое из дичи с рисом, а затем душистое крем-брюле. Питер вдруг понял, что получает от всего этого подлинное удовольствие, хотя ехал сюда не без опасений. С каждой минутой Марша становилась все оживленнее и очаровательнее, а он чувствовал себя все менее скованно. Впрочем, подумал он, этому особенно нечего удивляться, поскольку разница в их возрасте не такая уж и большая. К тому же, в этой комнате, освещенной теплым светом свечей. Марша была особенно хороша.

— А паучок, если считать и его, спустился в гостиную через дырочку в решетке вентиляции. — Мамуля восклицательным знаком с жирной точкой изобразила последний путь паучка. — И о чем нам это говорит?

Интересно, подумал Питер, аристократ-француз, построивший этот великолепный дом много лет назад, тоже ужинал здесь со своей возлюбленной. Или эта мысль – лишь плод воображения, рожденный обстановкой, в которой он оказался?

– Кофе будем пить на галерее, – сказала Марша, когда ужин был окончен.

— Всем как медом тут намазано, — недовольно сказала бабуля. — И лезут к нам, и лезут…

Она быстро встала из-за стола – Питер любезно отодвинул ее стул – и инстинктивно снова взяла своего гостя под руку. Не испытывая на этот раз неловкости, Питер вышел вместе с девушкой в холл, откуда они поднялись вверх по широкой изогнутой лестнице. Там просторный коридор, расписанный с трудом различимыми в полумраке фресками, вывел их на открытую галерею, которую они видели, когда рассматривали дом из сада, теперь уже погруженного в темноту.

На плетеном столике стоял серебряный кофейный сервиз и маленькие чашечки. Сверху падал неровный свет газового фонаря. Захватив с собой кофе. Питерец Марша уселись на мягко качнувшиеся, выложенные подушками балконные качели. В ночном прохладном воздухе чувствовалось легкое дуновение бриза с залива. Снизу, из сада, долетало мерное жужжание насекомых, а со стороны авеню Сент-Чарльз, находившейся в двух кварталах отсюда, доносился приглушенный рокот уличного движения. Питер остро ощущал присутствие Марши, молча сидевшей рядом.

— А тут ведь не все! — сказала вдруг Трошкина. Она мужественно преодолела свою нелюбовь к такого рода искусству и неотрывно смотрела на схему. — Был еще один персонаж…

– Вы вдруг что-то притихли, – нарушил молчание Питер.

– Да так. Все ломаю голову, не знаю, как сказать.

— Капустин! — перебила ее я.

– А вы скажите, как есть. Иногда так лучше получается.