Глава 7

Утро едва ли можно было назвать приятным. Я вообще в последнее время редко встречаю день, будучи довольной, ведь из раза в раз происходит что-то, от чего хочется спрятать голову под подушку и не вылезать до самого вечера.

Но сегодняшнее утро по паршивости переплюнуло все предыдущие, вместе взятые. Первой моей мыслью после пробуждения было: какой ужасный и выматывающий сон. Следом за мыслью безжалостно пришло осознание того, что эти события никаким сном не являлись. Одна только суровая реальность, которая бьет тебя сильней всего, когда ты вовсе этого не ожидаешь.

Проснулась на удивление быстро и легко – плохие события бодрят получше любого кофе. Первым делом я разыскала телефон, он валялся прямо рядом с подушкой и был совершенно полностью разряжен. Как бы отчаянно я ни пыталась его включить, эффекта ровным счетом никакого.

Вздохнув от досады, я откинула одеяло в сторону и спустила ноги на пол. Лишь на пару мгновений я замерла, прежде чем коснуться обнаженными ступнями приятно прохладного пола. Заминка была нужна, чтобы спросонья сориентироваться, какая нога у меня правая. Пусть это просто примета, но хоть небольшим количеством удачи заручиться хотелось. Сейчас даже малая капля везения была для меня на вес золота.

В тот самый момент, когда мои ноги – сначала правая, а через секунду левая – коснулись наконец пола, я осознала, что не имею понятия, где нахожусь. Вот и приплыли. Видимо, удача сработала как-то совсем не так, как я того хотела.

Почесав глаза, я с чего-то решила, что это может помочь мне оказаться дома.

Гениально, Татьяна, ваша находчивость не знает равных во всем свете.

И как я сразу не заметила, что нахожусь не в своей квартире, комната побольше будет, да и эти окна в половину стены. Куча полок с книгами – не то чтобы у меня дома такого не было, но эти от пола до потолка и заставлены так, что места свободного не найдешь. Рядом диван, пара кресел и столик перед ними, а на столике горка из трех книг и небольшой кактус в лиловом горшке в белую точку. А он-то тут откуда? Я поморщилась: голова была тяжелой.

Вообще можно было понять, что что-то не так, сразу же после пробуждения, кровать была жестче, а одеяло слишком тонкое. Видимо, человек, укрывший меня им, не разделяет мою любовь к летнему сну под теплым пледом.

Я встала на ноги и осмотрелась: комната как комната. Вообще очень даже красиво обставленная, явно какой-то дизайнер постарался, подбивая цветовую гамму. Одно плохо было – я не имела ни малейшего понятия, как сюда попала и как далеко моя собственная квартира.

Хорошо хоть моя одежда на мне же и обнаружилась. Пусть лучше пуговица от джинсов оставит на мне синяк после сна на животе, чем я буду гадать, кто и при каких обстоятельствах меня, спящую, раздевал.

Оглядевшись, я заметила дверь. А раз нашлась дверь, значит, нужно ее открыть и посмотреть, что там. Так я и обнаружила длинный холл. Светильники на стенах не горели, а все остальные двери были закрыты, посему помещение встретило меня пугающей атмосферой склепа.

Глубоко вздохнув и набравшись храбрости, я вышла из моей временной опочивальни. Решила пойти на свет. Лучшая тактика на любой случай жизни. Разумеется, если ты не находишься в стадии клинической смерти или этот самый свет идет от чего-то бесконтрольно горящего. Мой случай, кажется, не подходил под описание этих двух вариантов, потому я решила попытать удачу.

На половине пути я услышала мелодию. Она играла совсем тихо, а кто-то неумело и фальшиво подпевал. Вот уж новости: я здесь не одна. От этого открытия стало в равной степени и тревожно, и спокойно.

Я продолжила идти.

Уняв свое желание открыть каждую из дверей и заглянуть внутрь, я шла прямо на звук. В конце холла была закругленная арка, а дальше виднелся край холодильника. Видимо, там кухня. Ну или дизайнер установил холодильник в какой-то другой комнате, чтобы удивить гостей и жителей этого места. Тут уж как знать.

Остановившись у самой арки, я помешкала, но заглянула. Это и правда была кухня: такая же просторная, как и все остальные помещения, которые я тут видела.

У плиты стоял мужчина. Покачивая головой в такт мелодии, доносящейся из оставленной на столе мини-колонки, он фальшиво и негромко напевал.

– И мое сердце, – проскрежетал его голос, – остановилось.

Да уж, вот тебе и музыкальное сопровождение под стать настроению. Но когда мужчина к покачиванию головы стал добавлять еще и движение плечами, а потом и вовсе запел в деревянную лопатку, я решила, что пора его остановить.

– Леонид! – громко воскликнула я, заставив мужчину одновременно вздрогнуть и обернуться. Поймав его взгляд, я постаралась как можно более дружелюбно помахать рукой: – Доброе утро.

– Доброе, – Леонид кивнул, прокашлялся и как ни в чем не бывало вернулся к плите. Быстрым, но уверенным движением он поправил сбившийся фартук. – Ты чего так рано проснулась? Вчера уснула прямо в машине, а сегодня в восемь утра уже на ногах.

– Сейчас восемь? – моему удивлению и недовольству не было предела.

Не поверив словам Леонида, я стала искать взглядом часы. На мое счастье они нашлись: прикрепленный к стене циферблат в виде какой-то абстракции из пересекающихся геометрических фигур разрушил мои надежды.

– Восемь часов и четыре минуты, – проворчала я себе под нос.

Третий день кряду просыпаюсь чуть ли не с восходом солнца. Надеюсь, мой организм не решил с чего-то, что это теперь норма, и не будет будить меня в такое время каждый день.

Леонид тем временем вновь начал пританцовывать и тише прежнего подпевать следующей песне.

– Я наяву вижу то, что многим даже не снилось.

В этот раз его голос звучал чуть мягче, но ноты опять сплошь фальшивые. Улыбнуться заставляло лишь то, с какой искренностью мужчина пропевал эти строки, а потом еще и на меня деревянной лопаткой указал.

Даже странно было видеть Леонида таким. Вчера я почти не помнила, как он выглядел, но забыть то впечатление, которое оставил о себе мужчина в первую нашу встречу, было невозможно. Он же выглядел как настоящий идеал! Модели должны сходить со страниц глянцевых журналов, чтобы уступить Леониду свое место. Идеально уложенные назад волосы, спокойный уверенный взгляд и закатанные до локтя рукава черной рубашки, из-под которой виднелся самый краешек татуировки. Сейчас ничего из этого не было, но Леонид не казался отталкивающим. Напротив, этот танцующий растрепыш в домашней одежде привлекал все мое внимание.

– Я уснула в машине, и вы привезли меня сюда? – для порядка уточнила я, осознав, что слишком долго пялюсь.

Леонид перестал петь и громко фыркнул.

– Кажется, вчера мы перешли на «ты»?

– Точно, – я кивнула и специально выделила голосом местоимение: – Так ты ответишь?

– Да, – Леонид перевернул блинчик на сковородке и повернулся ко мне, опираясь бедром о столешницу. – Ты уснула. Мои попытки разбудить не увенчались успехом. Да и вообще, будить тебя после всего случившегося показалось кощунством. Вот я и решил дать тебе отоспаться.

– Мог бы позвонить Оле и узнать мой адрес, – почему-то я была уверена, что моя давняя подруга знает его.

Леонида мои слова не впечатлили, и он отрешенно пожал плечами.

– Мог. Но тебя, опять же, пришлось бы будить ради того, чтобы узнать, где ключи. Было куда легче принести тебя сюда, чем обзванивать людей и мотаться по городу, – с довольной однобокой улыбкой он добавил: – Я свое время берегу, – и вернулся к блинам.

Я закатила глаза, не удержавшись от тяжелого вздоха. Вот что за человек?

– Подожди, – осознание настигло меня внезапно, – то есть ты на руках меня сюда принес?

– А ты знаешь еще какие-то способы транспортировки спящих дам от машины в квартиру? – в тон мне ответил Леонид.

Его игривое утреннее настроение немного бесило, но в то же время было в нем и что-то очаровательное.

– Ладно. Закрыли тему.

Леонид улыбнулся, пропел строчку только начавшейся незнакомой мне песни и переложил готовый блин на тарелку к остальным. Набрав в поварешку тесто, он распределил его по блиннице и вернул ту на огонь. Да еще так ловко все это провернул, у меня блины всегда были больной темой. Сделать хоть какое-то подобие круга – настоящий подвиг. Подобное случалось, наверное, раз в пятилетку, если не реже, все одни овалы, треугольники или что пострашнее.

– Неплохо.

– Научить? – Леонид вновь встал полубоком.

Я покачала головой.

– У меня нет столько времени и терпения.

Леонид улыбнулся и коротким взмахом руки предложил мне сесть за стол. Я немедленно это предложение приняла и стала бессознательно барабанить ногтями по деревянному столу. Сама я на звук мало внимания обращала, а вот мужчину он, кажется, нервировал.

– Что-то не так? – спросил он, но тут же покачал головой и выражение его лица сменилось с задумчивого на виноватое: – Прости. Глупость спросил.

Я кивнула, но лишь спустя несколько долгих секунд поняла, что Леонид имел в виду. Вспомнив про Вадима, я тут же прикрыла глаза. Голова после пробуждения нещадно болела, но хоть чувство вины отошло в сторону. Теперь же мне стало страшно, что эти эмоции вновь свалятся мне на голову и будут мешать думать. А мне никак нельзя было опять выходить из строя. Дело еще не закрыто!

– То, что случилось, ужасно, – продолжал мужчина. Развернувшись к плите и переворачивая блинчик, он говорил медленно и как-то вдумчиво. Будто взвешивая каждое слово, прежде чем дать ему прозвучать: – Этот парень был твоим близким человеком?

Я кивнула, а потом опомнилась, вспомнив, что Леонид спиной меня никак не увидит, и ответила вслух:

– Можно сказать и так. Я знала его несколько лет. Мы были соседями, – в голове роились десятки историй и фактов о Вадиме, но озвучивать их я не хотела. Все это сейчас казалось не к месту.

Каким-то странным образом этой безмолвной поддержки Леонида и аромата блинов оказалось достаточно, чтобы я успокоилась. Как бы абсурдно и дико это ни звучало, но все было так. В глубине души скреблась вина за то, что я так легко отпустила Вадима, но то ли я еще не осознала случившееся в полной мере, то ли пережитые усталость и волнения на время притупили мои чувства. Факт оставался фактом – все, что я сейчас чувствовала, это боль в голове.

Я подняла взгляд и посмотрела на Леонида. Теперь он молчал, но не прекращал печь блины. Раз за разом он ловко наливал тесто, распределяя его по блиннице каждый раз идеально, потом так же легко переворачивал блин, еще через несколько минут снимал и укладывал поверх уже готовой стопки. Это монотонное зрелище действительно привлекало внимание и помогало отбросить назойливые мысли, которые так и норовили вернуться в мою голову.

Нужно было старательней искать его! Надо было сразу по его друзьям поехать, может, кто-то что-то утаил! Нужно было допрашивать их настойчивей! Нужно было проследить за Стасом и Викой! И вообще, надо было еще вечером, когда увидела Вада с битой наперевес, настучать по его бестолковке и отговорить от глупостей – эти и многие другие обвиняющие меня мысли лезли в голову. С другой стороны, он взрослый парень, никто не заставлял его влезать в неприятности. Жалко, конечно. И Вадима, и Людмилу – ей непросто придется. Но я старалась абстрагироваться, во все глаза смотря на Леонида, как на маяк во время шторма. Как на кого-то стабильного и спокойного, пока вокруг роем ос кружили и жалили мысли. И пусть осы не собираются роем, мои мысли-осы решили сделать исключение и пойти против природы.

Леонид закончил готовить, выключил плиту, а тарелку с блинами переставил на стол передо мной. Только сейчас я ощутила, как затекли мои руки, все это время я недвижно сидела, упершись локтями в стол. Ладони я сложила друг к другу и прислонила к щеке.

– Чай? Или кофе? Еще есть какао, но я не уверен в его сроке годности. – Леонид оставил в покое тарелку и посмотрел на меня.

Я же попыталась пошевелиться, сесть ровно, но тут же скривилась от сильной боли. В мои бедные затекшие руки будто разом вонзились жала всех ос-мыслей. Но пусть лучше руки жалят, чем в голову лезут.

О каких только глупостях я тут думаю? Какие-то осы! Мне делом надо заниматься, убийцу – или даже нескольких убийц – искать, а я тут сижу на кухне у одного из подозреваемых и что собираюсь делать? Пить на завтрак чай с блинами? Нет, такого точно не будет.

– Я буду кофе. Не растворимый, надеюсь?

Леонид взглянул на меня наигранно сурово и открыл кухонный шкафчик. Там стояли несколько баночек с чаями, а также два пакета, в которых обычно продают кофе. Один побольше, второй поменьше.

– К твоему сведению, растворимый кофе – это тот же самый натуральный кофе. Просто его обжаривают, измельчают, а потом обрабатывают горячей водой и сушат.

Я подняла на уровень лица левую руку и пару раз стукнула большим пальцем по остальным, прижатым друг к другу:

– Бла-бла-бла, – даже немного гордость за себя взяла из-за того, как быстро я вернула себе свою любимую саркастичность.

Леонид же не обиделся, а даже улыбнулся в ответ. Больше рекламировать мне растворимый кофе он не стал и потянул с полки тот пакет, что больше.

В нем оказались зерна. Следом за зернами мужчина с той же полки взял кофемолку и турку.

– Ого, – мое внимание привлекла кофемолка. Она не походила на те, которые я видела прежде. Хотя бы тем, что была не автоматической, а ручной.

Леонид поймал мой удивленный взгляд, усмехнулся и засыпал в кофемолку зерна.

Теперь кухню заполнял не только аромат блинов и кофе, но и хруст перемалываемых кофейных зерен. Музыка для ушей – не иначе.

Кофе Леонид варил в турке и, судя по количеству, для меня одной.

– А ты что будешь?

– Зеленый чай.

Я даже не старалась скрыть в собственном взгляде разочарование. Но ладно, о вкусах не судят.

«Если дело не касается кофе!» – поспорила я сама с собой, но озвучивать не стала.

Спустя минут десять или около того мы уже разместились за столом с нашими напитками – моим прекрасным свежесваренным кофе и бледно-желтым бесстыдством Леонида. Блины успели немного остыть, по краям больше не хрустели, зато были теперь нежными и почти тающими на языке.

Я не сдержалась и прикрыла глаза, протяжный звук, который я издала, едва ли можно было назвать приличным.

Леонид усмехнулся и пододвинул поближе ко мне сметану.

– Не нужно, – отказалась я тут же. – Не хочу вкус перебивать. Где ж ты так готовить научился?

– Несколько лет назад я подрабатывал на одном иностранном стриминговом сервисе. Вел свой блог о кулинарии, – не без самодовольства поделился Леонид. – Не хочу хвастаться, но подписчики меня очень любили.

– Еще бы, – моя рука уже тянулась к третьему по счету блину. Хотелось ее отдернуть, но аромат блинов оказался сильнее моей силы воли. Эх, такими темпами плакала моя идеальная фигура. – Если бы они смогли попробовать то, что ты приготовил, то любили бы еще сильнее.

За завтраком и легкими незатейливыми разговорами время пролетело быстро. В какой-то момент Леонид поднял взгляд на часы и выдал растерянное «ой!». Я тоже поспешила обернуться и глянуть на циферблат. Маленькая стрелка указывала на восемь, а большая зависла ровно посредине между четверкой и пятеркой. Стало быть, сейчас 8.23. А если точнее, то 8.22.30!

– Прости, я бы с радостью побыл тут с тобой еще, но мне нужно на работу.

Я нахмурилась, переводя взгляд на Леонида.

– Какую еще работу? Сегодня же суббота? – и да, последняя фраза тоже прозвучала как вопрос, я вдруг резко усомнилась в том, какой сейчас день недели. А под рукой даже календаря нет, чтобы посмотреть точно.

– Да, суббота, – ответил Леонид. Я кивнула, порадовавшись, что хоть дни недели смогла успешно посчитать, – но после смерти Алексея в офисе творится хаос. У руководителей отделов теперь ненормированная рабочая неделя, пока все не устаканится.

Звучало как-то уж совсем несправедливо.

– А что бы ты делал, если бы я все еще не проснулась? – вопрос был почти не к месту, но не задать его я не могла.

Леонид же совсем не растерялся и ответил:

– Оставил бы тебя спать, – прозвучало как само собой разумеющийся и самый логичный ответ из возможных. Да уж, действительно. Как это я не догадалась? Это ведь действительно первый вариант, который приходит на ум.

Видимо, от моих саркастичных мыслей эмоции на лице проступили соответствующие, заметив их, Леонид покачал головой и весело улыбнулся.

– Что-то мне подсказывает, что если бы я тебя разбудил, то нарвался бы на недовольство.

– Это само собой, – кивнула, не видя смысла отрицать. – Но, если бы я проснулась, запертая одна в чужой и незнакомой мне квартире, недовольства было бы больше.

– С чего ты взяла, что я бы стал тебя запирать? Оставил бы ключи на тумбочке. И записку. Так что недовольной ты бы недолго по квартире ходила, – он поднялся со стула, собрал посуду и отнес ее в раковину. – Ты извини, но мне нужно на работу собираться. Подождешь? Я отвезу тебя, куда нужно.

Я кивнула, хотя даже не представляла, куда мне нужно. Искать Вадима больше не было смысла – он в каком-то смысле нашелся.

Тряхнув головой, я успешно отогнала от себя мысли о соседе. Хотя кто знает, как долго мне удастся бороться с ними. Я должна вести себя как профессионал, в конце концов! А профессионал не будет отвлекаться на пустые эмоции. Нужно было срочно взять себя в руки и вернуться к расследованию.

Только теперь расследование нужно было повернуть в другое русло, в том, что убийства Вадима и Алексея связаны между собой, можно было не сомневаться.

Задумалась я, видимо, крепко, потому как даже не услышала ни то, как Леонид вышел из кухни, ни то, как за ним закрылась дверь одной из комнат. И даже шум воды достиг меня слишком поздно.

Стало как-то неловко. Я здесь, в чужой квартире, пока ее владелец принимает душ. Да и вообще, все утро выдалось каким-то странным. Я будто попала в какой-то театр абсурда, в котором меня привозят из морга, на руках заносят в чужой дом, а потом утром еще и блинами кормят. И при всем при этом я сама проснулась в восемь утра! Да когда такое было?

Я решила немного прогуляться и обдумать происходящее: вышла из кухни, прошлась по коридору, заглянула в одну из комнат. Ничего интересного в ней не нашлось, и я пошла дальше. Поочередно заглядывала в каждую попадающуюся мне на пути дверь. Лишь одну я не стала трогать – ту, за которой скрылся Леонид. Но не сдержалась и остановилась, чтобы прислушаться. Шум воды стал звучать для меня громче, но не был таким, как если бы ванная располагалась прямо в этой комнате. Скорей всего это была спальня, из которой можно было попасть в ванную.

Я оставила это все на уровне догадок и продолжила свое увлекательное путешествие.

Выходя из последней на моем пути комнаты, я услышала, как вода в ванной прекратила литься. Видимо, с водными процедурами Леонид закончил. Но это совсем не значило, что мужчина прямо сейчас выйдет и мы поедем. Скорей всего ему еще потребуется какое-то время на сборы.

Скучая, я пошла дальше.

На другом конце коридора обнаружилась прихожая. Тоже просторная и в таком же светлом минималистичном стиле. В углу стояла тумбочка для обуви, сбоку от нее небольшой шкаф с полками, а на полках всякое-разное: какие-то квитанции, ключи, бумаги, придавленные пресс-папье в виде двухэтажного домика. Но мое внимание почти сразу привлекла толстая папка. Она выделялась своей яркой желтой обложкой и стояла одна-одинешенька на своей собственной полке. Какая-то совсем лишняя и чужая в этой однотонной идиллии.

Особенно примечательной в этой папке была небольшая прямоугольная наклейка с надписью: «Стол 8. Алексей». Номер стола мне ни о чем не сказал, а вот имя, которое было на слуху последние дни, пропустить я никак не могла.

Взяв папку в руки, я провела пальцами по наклейке. В памяти всплыли жалобы Вики на странное стремление Алексея все нумеровать. Как она тогда сказала? Даже на ее папках наклеены наклейки с номером стола и именем? Кажется, так. Значит, эта папка со стола Алексея? Логично ведь. Но что она делает в доме Леонида?

Я приоткрыла папку. В ней обнаружились какие-то документы. Мой взгляд зацепился за название ООО «Новое начало». К сожалению, рассмотреть толком я ничего не успела, даже находясь в прихожей, я прекрасно услышала, как Леонид хлопнул дверкой шкафа. Видимо, он уже одевался, значит, времени в обрез.

Пришлось поспешить и поставить папку на место, а самой вернуться на кухню. И как раз вовремя, стоило мне сесть на стул, как Леонид открыл дверь ванной и вышел в коридор.

Я старалась дышать медленней, чтобы мужчина не заметил, как сильно я запыхалась во время своей короткой, но такой быстрой пробежки.

– Ну? – я вздрогнула, когда голос Леонида раздался так близко, мужчина стоял в арке и смотрел в мою сторону. Он был одет в черные брюки и серую рубашку, галстук болтался на предплечье, а такой же черный пиджак Леонид держал в руке.

Он что, видел, как я бежала? Я же вроде успела вовремя. Он не должен был заметить. Тогда, может, он мог услышать топот?

– Что «ну»?

– Поехали? – Леонид развел руками. – У меня еще есть немного времени перед началом рабочего дня. Успею завезти тебя куда надо.

Сказать бы ему, что «куда мне надо» находится в его прихожей. Вот там бы я задержалась и поизучала содержимое желтой папки с такой красноречивой наклейкой. Но так ответить на вопрос Леонида я не могла.

– Хорошо. Подвезешь меня до полицейского участка?

Мужчина посмотрел на меня с недовольством.

– Тебе нужно отдохнуть, а не работать.

Я фыркнула и сама удивилась, каким забавным вышел этот звук.

– Со мной все в порядке. Я не какая-то кисейная барышня. К тому же работа сама себя не сделает, – и тише прибавила: – Мне нужно найти убийцу.

В этот раз Леонид спорить не стал, пусть и поджал показательно губы, надо же было хоть как-то свое недовольство обозначить.

– Ладно. Поехали. – Он окинул взглядом плиту, видимо, решив удостовериться, что точно все выключил, а потом снова посмотрел на меня: – И, чтоб ты знала, не кисейным барышням тоже нужен отдых.

– Да знаю я, – поднявшись на ноги, я деловито расправила плечи, обошла Леонида и направилась в сторону прихожей. – Давай быстрее. А то я такси вызову, пока ты дотопаешь.

Леонид негромко ответил что-то, коротко посмеялся то ли от моих угроз, то ли от того, что сам сказал, и пошел следом.

В прихожей пришлось задействовать весь свой актерский талант, чтобы правдоподобно изобразить, что я понятия не имею, где стоит моя обувь и что ключи от двери лежат на одной из полочек.

К слову о полочках, случайно или намеренно, но Леонид встал так, чтобы шкаф – и особенно лежащую там папку со стикером – мне не было видно ни при каких обстоятельствах. Сначала я подумала, что это действительно случайность, но потом изобразила, что потеряла равновесие, обуваясь, качнулась и сделала несколько шагов в сторону. Леонид тут же подвинулся в ту же сторону и руки выставил, будто планируя меня поймать.

– Все в порядке, – поспешила заверить я. Даже края папки увидеть не успела. Ну и шустрый.

Подозрения в моей голове множились с небывалой прежде скоростью. Не может это быть простым совпадением. Эта папка попала к Леониду при обстоятельствах, которые он хотел бы скрыть. Иначе в чем проблема была бы сказать что-то вроде: «Алексей отдал мне эту папку по ошибке» или «я как-то подвозил его, а Соломин папку в машине забыл. Вот никак не получалось вернуть». Но Леонид почему-то не сказал ничего из этого, а стал прятать папку от меня. Может, растерялся и не подумал. Или испугался, что я стану проверять и смогу уличить во лжи?

Обувшись, я покачала головой. Вот так и ведись на вкусные блинчики. Мужчины уж очень коварны: накормят, песни споют, а потом прячут за спинами папки убитых недавно коллег.

Я развернулась и дернула ручку двери. Та была заперта и не поддалась.

– Откроешь?

Леонид замешкался, глянув на полку с ключами. Та была достаточно далеко – чтобы достать ключи, ему однозначно придется отойти далеко от папки.

Я про себя усмехнулась. Видимо, нервное – в конце концов, я тут одна заперта в квартире наедине с возможным убийцей. В другое время я бы могла понервничать по этому поводу или попытаться придумать что-то, но сейчас мой эмоциональный фон стойко держался на уровне нуля. Наверное, Леонид действительно прав в том, что мне стоит отдохнуть. После вчерашнего так уж точно потребуется немало времени, чтобы мои нервы пришли в норму.

Решив не мучить дальше Леонида, я развернулась лицом к двери, делая вид, что меня очень заинтересовал запертый замок.

За спиной послышались торопливые шаги, не прошло и пары секунд, как Леонид протянул руку через мое плечо и подал ключи.

– Откроешь? Я пока обуюсь, – звучало, как вполне веская и справедливая причина отдать едва знакомой ключи от собственного дома. Впрочем, спорить я не стала. Ключи забрала и быстро открыла дверь.

Дожидалась Леонида я уже в лифте, тот приехал быстро, и, чтобы не уехал, пришлось зайти в кабину и жать на кнопку открытия дверей. Возможно, не совсем честно по отношению к другим жителям дома, но мысленно я перед ними извинилась.

Меня так и подмывало отпустить кнопку, нажать на первый этаж и уехать одной. Потом как-нибудь оправдалась бы перед Леонидом. Или не стала бы – на тот случай, если б мужчина действительно оказался убийцей. Но сейчас так хотелось побыть в одиночестве. И в то же время страшно: вдруг, оставшись наедине с самой собой, я не смогу больше сдерживать мысли, и те раздавят меня под собственным весом? Вдруг вина вновь свалится на мои плечи и не даст сделать и шага?

– Тебе плохо?

Я заметно вздрогнула, когда обнаружила по правую руку от себя Леонида. Тот испуганно заглядывал мне в лицо, чуть наклонившись вперед. От странности его вопроса я даже немного растерялась.

– Нет. С чего мне вообще должно быть плохо?

– Не знаю. Но ты как-то побледнела. Я испугался, что что-то не так. Может, вернемся в квартиру и ты еще отлежишься?

Странное предложение, учитывая, что папка все еще где-то там.

Мой взгляд пробежался по мужчине, в руках его был достаточно пухлый дипломат. Видимо, папки в квартире уже нет, а значит, и мне нет причины туда возвращаться.

Я покачала головой:

– Все в порядке. Просто голова немного закружилась, – соврала, не моргнув глазом.

Леонид недовольно покачал головой.

– И все же я настаиваю, – теперь уже он потянулся к панели с кнопками и нажал на ту, что отвечала за открывание дверей. – Пойдем. Отоспишься как следует, а потом завезешь мне ключи.

– Нет. Не хочу. У меня дела, – чувствуя, что так легко мужчина не отступится, я прибавила уверенней: – Отдохну после того, как съезжу в одно место. Мне нужно переговорить со следователем.

– Обещаешь?

Пришлось кивнуть. Впрочем, я, может, даже и не солгала в этот раз. Кто знает, чем закончится встреча с Кирьяновым.

Ехали мы молча. Собственно, говорить-то было не о чем – еще утром обсудили все, что только можно было обсудить. Странно, но эта тишина не казалась давящей и некомфортной. Но, может, это мой уставший за вчерашний день мозг с радостью воспринимал любую тишину за возможность хоть немного отдохнуть.

Ставшие привычными за последние дни пробки встретили меня как родную. Именно в них мое бренное тело настигла усталость, голова совсем разболелась, а веки потяжелели и изо всех сил стремились закрыть мои глаза. В конце концов, эту битву я проиграла.

– Это становится традицией, – донеслось до меня в ту же секунду, как я прикрыла глаза. Недовольная этим намеком на укор, я села ровно и хотела бросить что-то в ответ, когда поняла, что никакой пробки вокруг и нет, а машина стоит напротив следственного управления.

Все-таки я уснула. Какой ужас! Вот и еще одна традиция, возникшая за время этого расследования – не вовремя засыпать в машине Леонида.

– Я был прав, и тебе стоило бы отдохнуть, а не возвращаться к работе.

– Да. Его часто приходится заменять.

– Разве не возможно, чтобы в борьбе за стрелу между двумя людьми, один из которых сражался за свою жизнь, центральное перо сломалось?

Опять он за свое! Вновь аргументировать свой ответ я не хотела, а потому ограничилась коротким и лаконичным:

– Возможно, хотя я должен признать…

– Нет, – повесив на плечо ремешок сумки, я приоткрыла дверь. – Спасибо, что довез. И за завтрак, – вспомнив, прибавила чуть громче: – И за вчера!

– Это все, – прервал сэр Уолтер. Он позволил себе впечатляющую паузу, покуда инспектор покидал свидетельское место, а затем повернулся к судье: – Это, милорд, вместе с заявлением обвиняемого завершает показания свидетелей Короны.

По всему выходило, что благодарить Леонида нужно было много за что.

Худшее было позади. Несмотря на возобновление прямого допроса, семена сомнения в виновности обвиняемого были посеяны.

Мужчина кивнул со слабой улыбкой на губах и коротко попрощался. Машина тронулась с места и быстро скрылась за поворотом, оставляя меня на обочине совсем одну. Стало даже как-то неловко перед человеком – опоздает же теперь на работу из-за того, что подвозил меня. Офис компании же совсем в другой стороне находится.

– Кен, – возбужденно зашептала Эвелин под прикрытием шума в зале, – Г. М. своего добьется! Я это знаю! Обвинитель дал маху с пылью на задней стороне картин. Конечно, там постоянно собирается пыль! Я смотрела на женщин в жюри и понимала, о чем они думают. Маленькая вещица вроде стрелы была бы пыльной целиком, если бы не соприкасалась со стеной. Неужели ты не чувствуешь, что они уже не уверены?

Дав себе несколько минут на то, чтобы устыдиться, я вытащила телефон и почти по памяти набрала номер Кирьянова. В этот раз он не отвечал очень долго, я уже была уверена, что придется звонить еще раз.

– Ш-ш! Тише!

Судья посмотрел на часы, и раздался звучный голос секретаря:

– Алло, – прозвучал не совсем бодрый голос Кири.

– Члены жюри, когда обвиняемый предстал перед магистратами, его спросили, хочет ли он что-нибудь заявить в ответ на обвинение, и объяснили, что он не обязан ничего говорить, но, если сделает это, все сказанное им будет записано и использовано на суде в качестве доказательств. «Я ни в чем не виновен, – заявил обвиняемый, – но мне советуют повременить с защитой. Из-за этого обвинения я потерял все, что было мне дорого, поэтому делайте что хотите. Больше я ничего не скажу».

– Если у сэра Генри нет возражений, – быстро заговорил судья Рэнкин, – мы сделаем перерыв до завтра.

– Привет. Я тут стою у порога твоей альма-матер, можно зайти? – повернувшись лицом к зданию следственного управления, я пробежалась взглядом по спешащим внутрь сотрудникам.

Судья поднялся, и весь зал следом за ним.

– Все лица, которые могут сообщить что-либо, касающееся рассматриваемого дела, пусть подойдут и дадут показания перед судом. Боже, храни короля и милордов королевских судей.

У одной девушки брелок на пропуске зацепился за застежку сумки и ей потребовалось немало времени и сил, чтобы его отцепить. Брелок был всего один, но звенел, как колокола на православный праздник.

Дождь продолжал ритмично барабанить по стеклянной крыше – это был час усталости, когда в голову лезут мысли о коктейлях. Снова наступила пауза. Судья повернулся и быстро зашагал вдоль скамьи. Толпа в зале номер 1 разделилась на отдельных людей с их личной жизнью и мыслями, шляпами и домами. Кто-то шумно зевнул, а потом внезапно прозвучал четкий голос:

– Конечно можешь, только меня там нет.

– Следи за ним, Джо!

Вот это действительно было удивительно и даже почти шокирующе.

Это явилось шоком. Все повернулись к скамье подсудимых. Двое надзирателей держали заключенного за плечи. Почти у самого люка, ведущего к камерам, Ансуэлл повернулся и медленно подошел назад к перилам. Мы слышали его шаги по полу, отполированному ногами многих пребывающих ныне в мире ином. Но он не пытался предпринять какие-либо резкие действия, а всего лишь положил руки на перила и заговорил. Слышать его голос было все равно что слышать голос глухонемого.

– А где ты?

– Какой смысл продолжать все это? Кусок пера отлетел от стрелы, когда я ударил его. Я признаю, что убил старую свинью, так что давайте закончим этот спектакль.

– Тут в квартале от управления есть неплохое кафе. Сижу и завтракаю, пока минутка свободная нашлась. Если хочешь, присоединяйся.

Глава 9

Идея посидеть в кафе и обсудить все там, мне нравилась куда больше, чем вариант с разговором в кабинете Кирьянова. Не то чтобы я имела что-то против его кабинета, но по уровню комфорта это место не шло ни в какое сравнение с кафе.

АЛАЯ МАНТИЯ БЕЗ СПЕШКИ

Если бы кто-нибудь спросил меня, что может случиться в подобных обстоятельствах, я бы подумал о чем угодно, кроме того, что произошло в действительности. Мы все смотрели на судью, так как обвиняемый обращался к нему. К этому времени мистер Рэнкин почти добрался до двери позади скамьи с правой стороны, через которую он входил и выходил. Возможно, на десятую долю секунды его быстрый шаг замедлился, а голова слегка повернулась. Потом его алая мантия безо всякой спешки исчезла за дверью, которая закрылась вслед за перевязанным лентой париком. Судья «не услышал» слов, которые четко прокричал заключенный. Поэтому мы тоже их не слышали. Словно глухонемые, мы молча подбирали наши шляпы, зонтики, пакеты, шурша бумагами и глядя в пол…

– Хорошо. Я, кажется, видела какое-то кафе по дороге. Жди, – я уже хотела сбросить вызов, но передумала, – и закажи мне кофе.

– Господи, неужели вы меня не слышите? Подождите!..

Кирьянов ответил что-то неразборчиво положительное и первым положил трубку. Так и начались мои поиски не только убийцы, но и кафе, в котором этим утром решил позавтракать Киря.

Присяжные выходили как стадо овец – никто из них даже не обернулся, кроме одной испуганной женщины, которую тут же потянул к выходу старшина.

– Ради бога, послушайте меня! Я признаю, что убил его! Я прошу вас…

Идти оказалось совсем недалеко, что не могло не порадовать. Оказавшись на месте, я оглядела зал и почти сразу зацепилась взглядом за взмывшую кверху руку. Это Кирьянов махал мне на пределе своих утренних сил.

Его прервало успокаивающее бормотание надзирателя:

– Тихо, парень, все в порядке… Джо, уведи его…

– Привет, – зачем-то поздоровалась еще раз, присаживаясь за его столик.

Ансуэлл остановился, переводя взгляд с одного надзирателя на другого. Мы старались не смотреть выше пуговиц его жилета, но у нас сложилось впечатление, что он чувствует себя еще более загнанным, чем прежде.

– Подождите! – кричал Ансуэлл, когда надзиратели тащили его к люку. – Я не хочу уходить! Неужели они меня не выслушают? Ведь я признался!..

Помимо заказа мужчины на нем стояла и чашка кофе. От ароматного напитка к потолку тянулась тонкая струйка пара. Я прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Пахло не так приятно, как от кофе, который сварил мне Леонид, но достаточно, чтобы порадовать мое израненное чередой неудач сердце.

– Конечно, парень, но у тебя еще полно времени. Осторожно, здесь ступенька…

Мы выходили строем, оставляя за собой пустой зал с желтой мебелью. Бледная Лоллипоп подала мне знак, который я интерпретировал как «вниз». Я не мог разглядеть в толпе Г. М. Начали гасить свет, и вокруг послышался шепот:

– …и все кончено, кроме повешения.

Кирьянов кивнул, даже не пытаясь произнесли короткое приветствие, пока жует бутерброд. Я же решила, что и без приветствия как-нибудь проживу, и тут же перешла к делу:

– А я всего пару секунд назад подумала…

– Что он не мог это сделать?

– Хотела обсудить с тобой дела наши скорбные. Вчера собиралась набрать, подтвердить, что да, Вадим Хромов – то тело, найденное в районе недостроя. Но меня вырубило, не поверишь…

– Не знаю, но…

– Я должна идти, Кен, – сказала Эвелин, когда мы выбрались на улицу. – Обещала Сильвии прибыть к половине седьмого. Ты идешь?

– Поверю, почему бы нет? Ты же не железная, – улыбнулся сочувственно Киря. Он наконец победил бутерброд, запил чаем и откусил еще кусочек, успев перед этим спросить: – Что-нибудь рассказать мне хочешь?

– Нет. У меня сообщение для Г. М. Просто «да» от Мэри Хьюм. Я подожду.

Эвелин закуталась в шубку.

Я замялась. А потом мысленно махнула рукой: защищать Вадима от интересов следствия уже смысла нет. А значит… Я вкратце пересказала Кирьянову всю эпопею мести Вадима за сломанный самокат. Сделала глоток кофе, а за ним еще один. Немного взбодрилась и продолжила:

– Не хочу здесь торчать… Черт возьми, Кен, зачем мы вообще пришли сюда? Теперь ему конец, верно?

– Зависит от того, является ли это доказательством. Очевидно, нет.

– Я должна была тебе сразу рассказать, но все это время у меня был подозреваемый. Собственно, Вадим.

– Подумаешь, доказательство! – с презрением сказала Эвелин. – Что бы ты чувствовал, если бы сидел в жюри? Вот что важно. Лучше бы мы никогда не слышали об этом деле! Как выглядит эта девушка? Нет, не говори – не хочу ничего знать… Пока, дорогой. Увидимся позже.

Кирьянов заинтересованно взглянул на меня, даже его брови дрогнули, но бутерброд снова не дал заговорить. За что Кирю и люблю, так это за привычку не разговаривать с набитым ртом.

Она поспешила в дождь, а я остался в толпе. Люди у дверей Олд-Бейли суетились, как цыплята, хотя дождь почти прекратился. Дул порывистый ветер; на Ньюгейт-стрит белели газовые фонари. Среди автомобилей, ожидавших сановных владельцев, я нашел закрытый «воксхолл» Г. М. (не недоброй памяти «ланчестер»!) с его шофером Луиджи. Прислонившись к машине, я попытался закурить сигарету на ветру. На меня нахлынули воспоминания. Вон там, за церковью Гроба Господня, тянулась Гилтспер-стрит, а от нее отходил Плейг-Корт, где несколько лет назад Г. М. и я занимались совсем другим делом,[12] когда Джеймс Кэплон Ансуэлл еще и не помышлял об убийстве. Толпа, выходящая из Олд-Бейли, медленно редела. Когда начали закрывать двери, пара полицейских лондонского Сити в шлемах, похожих на каски пожарных, обшитые синей тканью, вышли и окинули взглядом ситуацию. Г. М. показался одним из последних. Он ковылял в съехавшем на затылок цилиндре; ветер теребил полы пальто с побитым молью меховым воротником, а по резким движениям губ, произносивших безмолвные ругательства, я понял, что он говорил с Ансуэллом. Г. М. втолкнул меня в машину.

– Поехали! – крикнул он и добавил: – Молодой осел все испортил.

– Но Вадим не мог этого сделать, – добавила я. – Он, конечно, парень своеобразный, склонный вляпываться в истории… Только вряд ли пошел бы на убийство.

– Значит, он все-таки виновен?

– Возможно, – пожал плечами Кирьянов. – По поводу этой драмы с разбитой машиной – я в курсе. Ну и… там соседи описание дали, в рабочем чате Соломин поделился эпопеей с самокатом… В общем, не повезло твоему Вадиму, что мы его раньше не нашли.

– Конечно нет! Он просто вполне достойный парень. Я должен вытащить его, Кен! Дело того стоит.

Когда мы свернули на Ньюгейт-стрит, встречная машина задела наше крыло. Г. М. высунулся из окошка и разразился таким изобретательным потоком брани, что дополнительных свидетельств о его душевном состоянии не потребовалось.

– Это да, – кивнула я. – Да и я тоже не нашла. Последний раз его видели как раз на стоянке, избивающего машину Соломина. Соседи из дома… С друзьями он примерно в это же время созванивался. Кстати, с телефона Вадима что-нибудь вытащить удалось?

– Очевидно, – продолжат Г. М., – он думал, что стоит ему признаться, как судья скажет: «О\'кей, парень, этого достаточно. Уведите его и вздерните».

– Но зачем ему признаваться? И вообще, является ли это доказательством?

– Не-а, сломан в хлам. И – редкий случай – сим-карта тоже восстановлению не подлежит. Распечатку звонков у оператора сотовой связи мы, разумеется, заказали, но это дело небыстрое.

Отношение к происшедшему Г. М. было таким же, как у Эвелин.

– А что там с местом преступления? Или все-таки это несчастный случай?

– Конечно, это не доказательство! Но важно то, какой произведен эффект, даже если Чокнутый Рэнкин распорядится это не учитывать. Я верю в Чокнутого, Кен… Но если вы думали, что худшее позади, когда Корона закончила вызывать свидетелей, то вы жестоко ошибаетесь. Сынок, наши беды только начинаются. Больше всего я боюсь перекрестного допроса Ансуэлла. Вы когда-нибудь слышали, как Уолт Сторм проводит перекрестный допрос? Он разбирает обвиняемого на мелкие кусочки, как часы, а потом предлагает вам поставить все колесики на прежнее место. Закон не обязывает меня вызывать Ансуэлла свидетелем, но если я этого не сделаю, то подставлю себя под язвительные комментарии Сторма, да и история убийства не будет полной. Но я боюсь, что, если мой свидетель повторит то, что заявил недавно, его высказывание сочтут официальным признанием.

– Тань, пока рано говорить. Но по предварительным данным, удар тяжелым предметом по лицу к смерти привести не мог. Ударили вскользь, и парень сам грохнулся на лестницу и расшиб голову насмерть. Хотя могли и толкнуть…

– Я снова спрашиваю (как же заразителен стиль зала суда!), почему Ансуэлл признался?

Г. М. откинулся на подушки, и цилиндр съехал ему на глаза.

– Ага… – кивнула я и задумалась. Вадима могли избить и в итоге убить, скажем, с целью отомстить за смерть Соломина. Или…

– Потому что кто-то с ним контактировал. Не знаю как, но не сомневаюсь кто. Я имею в виду кузена Реджиналда. Вы заметили, как он и Реджиналд всю вторую половину дня обменивались многозначительными взглядами? Хотя вы не знаете Реджиналда…

– Я с самого утра стажера посадил, чтобы он Хромова по нашей картотеке поискал. Выиграл себе время покоя и умиротворения, – мужчина невесело усмехнулся. – Ну а заодно… ты вчера обмолвилась, что твой сосед любил в неприятности влипать. Вот и узнаем, что за человек.

– Знаю. Я встретил его сегодня в доме Хьюма. Проницательные маленькие глазки устремились на меня.

– Ну и что вы о нем думаете?

– Немного высокомерный, но вполне приличный парень.

Я призадумалась, не совсем понимая, о чем речь, а Кирьянов решил пояснить, не дожидаясь наводящего вопроса:

Глазки устремились в другую сторону.

– Угу. А что сообщила девушка?

– Вот теперь стажер в поте лица и ищет его среди фотографий рецидивистов. Надеюсь, до обеда еще поживу в спокойствии.

– Она велела сказать вам «да».

– Славная девчушка.

Фыркнув от легкого подобия смеха, я старательно абстрагировалась от словосочетания «твой Вадим». Чтобы отвлечься, я задала вопрос:

Г. М. уставился из-под полей цилиндра на стеклянную перегородку:

– За что ты так с новобранцем?

– Это может сработать. Во второй половине дня мне довольно повезло, но я получил и несколько достаточно скверных ударов. Худшим из них был тот, когда Спенсер Хьюм не появился в качестве свидетеля. Я рассчитывал на него – будь у меня хоть один волос, он бы поседел, когда я услышал о его отсутствии. Неужели он дал стрекача? Люди думают, что у меня нет ни капли достоинства, видя, как мы с Лоллипоп гоняемся за свидетелями и делаем всю грязную работу, которую должны выполнять не барристеры, а солиситоры…

Но Кирьянов шутку не оценил и горестно покачал головой. От одного его вида сердце болезненно сжалось и возникло желание утешить друга. Но не успела я и слова сказать, как мужчина разразился долгой и до краев наполненной самыми разными эмоциями тирадой:

– Откровенно говоря, – заметил я, – вся беда в том, что вы не хотите работать с солиситорами, Г. М. Вы стараетесь проводить все шоу самостоятельно.

К сожалению, это было настолько близко к истине, что вызвало взрыв негодования.

– Да слов моих нет. И сил уже тоже! Если так и дальше пойдет, то у нас все управление под откос пойдет с его «работой». Представляешь, что на месте преступления устроил? Не рассказывал тебе, нет? – Я покачала головой. – Я сказал ему пройтись, посмотреть, куда следы ведут, а он просто прошелся туда-обратно, сказал, что дошел до дома. Мы-то подумали, что до дома, который строят. Но нет, он так назвал фургончик строителей. И окурки не заметил. Часть вообще втоптал в грязь. Да вообще ничего не заметил. Еще и на месте преступления наследил. Хорошо, хоть тогда уже все сфотографировали. Да и я успел остановить, а то он бы и по трупу прошелся.

– И это вся благодарность после того, как я бегал вокруг железнодорожной станции, словно носильщик?..

– Какой железнодорожной станции?

– Хочешь сказать, вы место убийства Соломина паршиво отработали? – поддела я.

– Не важно какой, – остановил себя Г. М. на полпути. Тем не менее он был так доволен, создав очередную загадку, что немного остыл. – На какую станцию вы бы отправились, Кен, после услышанных сегодня показаний?

– Чтобы сесть на поезд? Каким образом эта тема вообще возникла в разговоре, мне не вполне понятно, – сказал я, – но не является ли это изощренным способом намекнуть, что доктор Хьюм может смыться?

– Да нет, – не повелся на подначку друг. – Отработали-то нормально. Я ж не ирод какой, чтобы стажера на свежее место преступления запускать. Сначала криминалисты все, что им требовалось, собрали, территорию отсняли, следы, что были, взяли. А уж потом… поучил, блин, работать. Куда мы катимся! – проворчал он.

– Еще как может! – Г. М. возбужденно повернулся ко мне: – Вы, случайно, не видели его сегодня в их доме?

Мужчина глубоко вздохнул и медленно покачал головой, покрутил оставшуюся треть бутерброда и положил обратно на тарелку. До чего же его этот стажер довел, что человека даже еда не радует.

– По окуркам-то информация есть? – уточнила я.

– Да, видел – изрекающим благодушные банальности.

– На них обнаружены следы физиологических жидкостей, совпадающие со следами убитого Алексея Соломина, – отчеканил Володька. – Марка совпадает с той, что курил Соломин. В пачке, обнаруженной в кармане его брюк, не хватает семи сигарет.

– Вы выполнили мои инструкции насчет создания таинственной атмосферы?

– Видимо, Алексей там дождь переждать пытался, – предположила я. – Погнался за Вадимом, а тот бегает… бегал… хорошо. Не догнал, а тут ливень – помнишь, какой был?

– Да, и думаю, мне это удалось, хотя сам не знаю, каким образом. Как бы то ни было, доктор Хьюм сказал нам, что собирается сегодня давать показания. Он обещал постараться создать впечатление, что Ансуэлл безумен. Кстати, с ним был специалист по душевным болезням – некий доктор Трегэннон…