– А если так? – спросила я.

Ужас появился в глазах Нины.

– Сейчас буду.

И убежала, а я усмехнулась. Значит, хозяин кондитерской на месте.

Через минуту пришел мужчина средних лет, в очках, в его идеально постриженных волосах начала просачиваться седина. Одежда его была недешевая, что интересно. И на фоне этого мужчины кондитерская смотрелась более убого, если не бедно.

– Здравствуйте, Ниночка вас представила как детектива, верно? – любезно поздоровался хозяин кондитерской, хотя в его глазах я увидела страх, перемешанный со злостью, еще голос слегка подрагивал; естественно, когда приходит кто-то из стражей порядка, становится страшно за свою жизнь, не важно, живешь ты по закону или нет. Впрочем, учитывая слова Юли, этому господину есть что скрывать.

– Частный детектив Татьяна Иванова, а вы?.. – начала я.

– Сергей Леонидович, владелец кондитерской. Очень приятно, Татьяна. – С любезной улыбочкой он оценивающе оглядел меня с ног до головы; похоже, я ему нравлюсь – неоднократно слышала комплименты в адрес своей внешности, – возможно, он даже думал взять меня в качестве официантки. – Но у нас здесь все в порядке.

– А я по поводу ваших конкурентов. Из «Сладкого волшебства», – сразу перешла я к делу.

– А-а-а, – протянул понимающе Сергей Леонидович. – И что же они про нас рассказали? Как мы их бизнес пытаемся сломать?

Я вскинула брови. Опрометчивая была фраза, но для меня зацепка.

– Замечу, это сказала не я, – ехидно ответила я.

Сергей Леонидович вытаращил глаза, осознав свою ошибку.

– Я слышала, что вы приходили в «Сладкое волшебство» и предлагали Софье сотрудничество. Причем приходили к ним, когда узнавали об их проблемах или жалобах, которые на ее кафе поступали. Интересно, а как вы узнавали о них? – спросила я.

– Ну, я же читаю отзывы, там же не только положительные, есть и отрицательные… – уверенно ответил Сергей Леонидович, но, по мне, детсадовский ответ. – И потом, я считаю, что Софье следовало присоединиться к нашей компании, – сказал Сергей Леонидович. – Понимаете, Таня, мелкий бизнес, как показывает практика, очень быстро прогорает, если у него нет надежной опоры. Рынок постоянно меняется, а конкуренция растет, ему просто необходима опора, одиночное плавание может оказаться губительным. Так почему бы двум предпринимателям, которые любят одно и то же дело – в нашем с Софьей случае изготовление сладостей, – не объединить свои усилия? Объединение ресурсов и навыков значительно увеличит шансы на успех, вместе мы сможем разделить риск и ответственность, сможем подстраховывать друг друга в трудную минуту. К тому же совместные идеи, креативность и навыки расширят ассортимент, а отсюда увеличение спроса. Заметьте, сладости – не просто бизнес, это наше с Софьей общее увлечение, и если будем работать вместе, то воплотим в жизнь самые смелые идеи. Видите? Одни плюсы.

Красивая и убедительная речь, однако.

Он достал сигарету и зажигалку – серебряную, блестящую, с выгравированным на ней львом; недешевая вещица.

– А Софья чего-то заупрямилась, не захотела присоединиться к нам. Извините, но вы, женщины, бываете такие недалекие и чересчур гордые, – хихикнул он; вот спасибо за комплимент. – Но я слышал, к ним приходила полиция. Что-то случилось? Софья что-то натворила? – спросил он, делая вид, будто его это беспокоит, хотя я видела, что его это радует.

Потрясающий актер.

– Нет, ложная тревога, – соврала я. – А я, в свою очередь, еще слышала, что к курьерам «Сладкого волшебства» подходили незнакомые лица, которые портили угощения Софьи Кривошеиной. Причем выяснялось это, когда клиенты получали свои заказы. И какая интересная закономерность: если на «Сладкое волшебство» кто-то писал жалобу, сразу появлялись вы. Имеют ли эти незнакомые лица отношение к вам?

– Послушайте, но вы же следователь… – начал Сергей Леонидович.

– Детектив, – сухо поправила я.

– Тем более все, что вы говорите, звучит как бред. Вам сколько лет? – спросил он.

«А это тут при чем?»

– Это не важно.

– Просто из ваших уст это звучит как фантазия маленькой девочки, – хихикнул мужчина. – А на вид вы очень серьезная девушка…

«Оскорбил и сделал комплимент одновременно. А такое маленькие девочки умеют?»

– Знаете, что я замечу? Ваша кондитерская очень отличается от «Сладкого волшебства». В плохом смысле. Она напоминает забегаловку – мебели мало, интерьер выглядит неготовым, и ваши угощения – смотришь на них, и аппетит тотчас пропадает. О вашей кондитерской много негативных отзывов, и, насколько мне известно, у вас проблемы с доставкой. Но что интересно, ваш костюм – я его видела на витрине одного из дорогих магазинов – стоит недешево, как и ваша зажигалка с гравировкой, наверняка сделана на заказ. И при этом вы неоднократно пытались пристроить к себе Софью Кривошеину – талантливого повара, у которого своя кондитерская, пользующаяся широким спросом. Напрашивается вывод, что вы… не умеете распоряжаться деньгами. Или их не хватает, поэтому вам нужен партнер, который принесет бо́льший доход для вашего заведения.

Были на моей практике и у Кирьянова такие случаи, когда владельцы организаций большую часть денег себе забирают, наплевав на зарплаты сотрудников, необходимое оборудование и на интерьер помещения. Я могла бы напрямую сказать, что Сергей Леонидович просто жадный человек, который спускает большую часть денег на свои хотелки, вместо того чтобы улучшить свою кондитерскую, но из осторожности я слегка завуалировала свои догадки.

Тем не менее шокированный Сергей Леонидович заморгал, и Нина, которая все это время стояла рядом с нами, тоже была удивлена, реакции обоих свидетельствовали, что я попала в точку. И клиенты, явно слушая мою речь, начали согласно кивать.

– По-моему, вы ошибаетесь. На доход мы не жалуемся… – пролепетал Сергей Леонидович. – И да, с интерьером есть проблемы… Но мы работаем над этим.

В этот момент из кухни выскочил молодой повар.

– Сергей Леонидович! Сахар кончился! – завопил он чуть ли не на всю кондитерскую, привлекая внимание клиентов.

Сергей Леонидович бросил на него испепеляющий взгляд, словно парень выдал какую-то важную информацию при посторонних. Впрочем, не какую-то, а действительно важную: в кондитерской, месте, где живут сладости, кончился сахар. Серьезно?

– Егор, поищи в нашей камере хранения, – фальшиво улыбаясь, сказал Сергей Леонидович, и поваренок, осознав свою ошибку, убежал.

Когда Сергей Леонидович взглянул на меня, я вопросительно приподняла бровь, как бы спрашивая, что это сейчас было.

– Он бывает невнимателен, вот и поднимает панику по поводу и без, – все так же фальшиво улыбаясь и нервно хихикая, сказал Сергей Леонидович. – Знаете, Таня, я могу вам предложить одно из наших изделий, чтобы вы оценили. Бесплатно.

– Давайте, – с заинтересованным видом сказала я.

Сергей Леонидович сделал знак Нине (заодно посмотрел на нее предупреждающе, что я заметила). Официантка вернулась к кассе, где находились различные сладости, начала рассматривать их внимательно, подбирая, видимо, лучшее угощение, и, наконец, взяла капкейк с клубничной глазурью. Не такой, как в «Сладком волшебстве», но выглядел аппетитно.

Официантка вручила его мне, я откусила кусочек… Глазурь была прекрасна, но тесто показалось непропеченным, из-за чего капкейк оказался пресным и неприятным на вкус.

– Не пропеклось тесто, но неплохое угощение. На четверку, – честно отозвалась я, из-за чего Нина поджала губы.

Неожиданно подошел один из клиентов, который ранее сидел за столиком и пил кофе, несмотря на то что уже было почти время ужина (наверно, такой же кофеман, как и я).

– Но кофе у них не заказывайте, – сказал мне мужчина, проходя мимо нас, заодно обратился к Сергею Леонидовичу: – Явно сделан в капсулах, еще пресноватый. И совсем не то, что я заказывал.

Мужчина, слегка задрав нос, с невозмутимым видом ушел из кафе.

– А у вас есть цианид? – спросила я у Сергея Леонидовича: хотела проверить его реакцию.

Тот был в недоумении.

– Нет, а зачем он? – спросил владелец кондитерской, искренне удивляясь. Похоже, он даже не знает, что это за вещество и чем оно опасно. Но иногда незнание чего-то преступников не останавливает.

– Не важно. А не заходили ли вы сегодня в «Сладкое волшебство»? – спросила я. – Советую отвечать честно, ибо там висят камеры, и если вы дадите ложные показания, это может плохо для вас обернуться, – добавила я с хитрой улыбкой, специально сблефовав про камеры.

Сергей Леонидович разнервничался – в глазах появился страх; видимо, слово «камеры» напугало.

– Нет… – Голос мужчины слегка дрогнул. – Ни я, ни мои коллеги туда не заходили сегодня.

– Хорошо, тогда вам нечего опасаться. На этом с вами прощаюсь, но это не последний наш разговор, – сказала я и вышла из кондитерской а-ля отстойная забегаловка.

Села я в машину, уже собиралась звонить Володе Кирьянову, чтобы отчитаться, но вдруг увидела, как Сергей Леонидович вышел из своей кондитерской, посмотрел по сторонам и позвонил кому-то.

Любопытно…

Хорошо, что он мою машину не видел – удачно я припарковалась, подальше от входа в кафе.

Я приоткрыла окно машины, чтобы услышать, что Сергей Леонидович скажет.

– Алло, это я. Слушай, ты почему мне не сказал, что у вас камеры установлены? – Он помолчал несколько секунд; увы, я не могла услышать, кто и что говорит на другом конце провода. – Ко мне сейчас деваха-детектив приходила, сказала, что там камеры у вас установлены! Что за хрень у вас происходит? Ты же сказал, Соньку арестовали. Я тебе за что деньги плачу, придурок? Если правда вскроется – пеняй на себя, я спасать твою задницу не буду и все на тебя свалю. – Пауза. – Да, был уговор. Но сейчас тут детективы начали рыскать, хорошо хоть не полиция. Хотя не знаю, что хуже в данном случае.

«Частный детектив, конечно».

– Короче, нельзя, чтобы они узнали про наши дела. – Опять пауза. – Смотри у меня. Доиграешься. Сообщай обо всем, о любых изменениях.

Сергей Леонидович выключил телефон, посмотрел по сторонам и ушел обратно в кондитерскую, а я набрала Кирьянову.

– Кирь, привет. Поговорила я с владельцем «Шокошедевра». В общем, он и его сотрудники явно что-то скрывают. Сейчас еще услышала, как владелец кондитерской звонил кому-то, кто имеет прямой доступ к кондитерской Сони, скорее всего, даже работает там, раз знает про отсутствие камер и арест Сони. Недобрый знак, Кирь: значит, среди работников «Сладкого волшебства» все-таки есть предатель. А к отравлению «Шокошедевр» вряд ли имеет отношение, потому что владелец кондитерской даже не знает, что такое цианид. Хотя к мелким пакостям, порче Сониного имущества и саботажу он может иметь прямое отношение. Но это еще доказать нужно.

– Вот как. И что теперь намерена делать? – спросил Кирьянов.

– Нужно с пострадавшей семьей поговорить, с Зотовыми. Я тебе уже говорила, что у кого-то из них мог быть мотив отравить торт. Напомни, пожалуйста, их адрес, – попросила я, упрекая себя, что не додумалась записать адрес Зотовых из дела, когда еще в отделении находилась. – Хочу сама лично их «проанализировать», посмотреть на их эмоции.

– Слушай, не думаю, что тебе надо это делать прямо сейчас, – сказал Кирьянов, чем слегка поразил меня. – Время уже к ужину близится, тем более жена гражданина Зотова вряд ли уже оправилась от смерти своего маленького сына. Мой тебе совет: поговори с ними завтра.

А ведь Кирьянов прав. Время действительно позднее для расспросов, и Зотовы наверняка до сих пор в панике и на эмоциях, что глава семьи в больнице, а мальчик мертв. А у свидетелей должна быть холодная голова: они будут эмоционально подготовлены, вспомнят все необходимое во время беседы со мной. В нашем деле важны малейшие детали.

Только одна была у меня тревожная мысль: Соня останется в камере. Понимала я, что это редкое явление, когда преступления раскрываются быстро (скажем, за пару-тройку часов), но я хотела вытащить подругу, невинного человека, из тюрьмы как можно скорее.

Как же все не вовремя случилось…

– Ладно, – тем не менее я согласилась с Кирьяновым. – Как там Соня?

– Ну, тихо ведет себя. Не скандалит. Спокойная такая. Только плачет изредка.

– Еще бы. Ее могут посадить, и что ей? Радоваться после этого? – резко ответила я.

Прекрасно знала, что Киря не виноват в этом всем, он просто выполняет свою работу, поэтому и посадил Соню, но все равно было гадливо от ощущения несправедливости.

– Тань, ну, пока все против нее. Мы не можем отпустить ее.

– Даже с подпиской о невыезде?

– Даже так.

Блеск. Замечательно просто.

– Ладно. Ну ты все равно, пожалуйста, скинь мне адресок Зотовых. До звонка, Кирь. Доброй ночи, – сказала я.

– Доброй… – начал Кирьянов, но я уже отключила телефон.

Да уж, будет добрая ночь. У меня. И у Сони.

Ненавидела я такие моменты, когда у меня есть дело, особенно которое я сама решила взять на себя, но не могу его сделать из-за каких-то препятствий. Либо свидетелей нет, либо они не готовы разговаривать, или же вмешались еще какие-то обстоятельства, которые мешают мне двигаться вперед. В такие минуты на сердце становилось неспокойно, возникало неприятное чувство, как будто кто-то сжимал его в тисках, и я полностью ощущала свою беспомощность.

Когда пришло время ужина, я еле впихнула в себя еду, осознавая, что с голодным желудком мой мозг не способен нормально функционировать. А без ясного ума преступление тоже не раскрыть. Даже уснуть мне удалось с трудом – мысли о Соне не покидали меня.

Как она там? Не мучают ли ее сокамерники?

Надеюсь, что нет.

Не заметила, как провалилась в сон…



Я находилась в зале суда; правда, не могла вспомнить, как я в него зашла. Соня сидела на скамье подсудимых; хотя она смотрела в пол, лицо ее было заплаканное; похоже, она не хотела, чтобы все видели ее слезы.

И вдруг судья объявил:

– Суд приговорил Кривошеину Софью Алексеевну к пяти годам лишения свободы…

Дальше я судью не слушала. Это на каком основании?! Я же только начала расследование! Почему приговор уже вынесли?!

Я хотела кричать и обратиться к Кирьянову, но не увидела его в зале, что было странно.

Я посмотрела на Соню, она рыдала от отчаяния. Я хотела к ней побежать, но люди стояли стеной, не давая мне пройти.

Стоп, а почему я среди присяжных?



И вдруг я проснулась. Посмотрела на часы на своем смартфоне. 07:50. Раньше будильника на десять минут проснулась.

Я выдохнула, счастливая, что это был всего лишь гадкий сон, возникший в результате моих переживаний: Соня пока в изоляторе, никакого суда над ней не было.

Желание как можно быстрее освободить ее вмиг заполнило меня. Быстро умывшись, позавтракав и выпив большую кружку кофе, я поехала на квартиру Зотовых, где произошла трагедия.



Обыкновенная многоэтажка в недорогом районе, квартира расположена на пятом этаже. Я нажала на кнопку звонка, и меньше чем через минуту дверь открылась. На пороге стоял юноша лет двадцати пяти, он оглядел меня с ног до головы, и его лицо вытянулось.

– Вы кто? – спросил он, прислонившись к дверному косяку.

– Татьяна Иванова. Частный детектив, – произнесла я, показывая удостоверение.

Молодой человек немного смягчился.

– Я по поводу трагедии, что произошла вчера, – добавила я, и юноша вновь напрягся. – Не волнуйтесь, я работаю с подполковником Владимиром Кирьяновым, он ввел меня в курс дела. Но я должна задать вам и другим членам вашей семьи вопросы.

– Проходите, – сказал он, отступая, и я вошла в квартиру.

Пока я разувалась, спросила его:

– Вы Юрий Зотов, верно?

– Верно, – ответил он.

– Как ваш отец? Врачи что-нибудь говорят? – спросила я.

– Он в больнице до сих пор, – мрачно ответил Юрий. – Организм прочистили, отраву не обнаружили, к счастью… но после смерти Кирьки он сам не свой. Ни с кем разговаривать не хочет. Да и врачи не рекомендуют. – Юрий покачал головой. – Да, отпраздновали день рождения, называется.

– Соболезную, – тихо сказала я.

Может, это для него пустые слова из уст постороннего человека, но все же они необходимы.

– Юр, кто там? – донесся из другой комнаты голос молодой девушки.

Это была, видимо, его жена Диана. Увидев меня, она нахмурилась и даже недовольно и вопросительно посмотрела на мужа.

– Знакомься, это частный детектив. По поводу вчерашнего, – представил меня Юрий, и выражение на лице Дианы немного смягчилось.

– Татьяна Иванова. Зовите просто Таня, – сказала я, слабо улыбаясь.

Мне было немного смешно, ведь в ее глазах я сразу же увидела подозрение, словно она решила, что к ее мужу пришла какая-то «старая знакомая» из детства.

– Детектив? Но мы же вчера с полицией разговаривали, – сказала Диана с непониманием.

– Мне бы все же хотелось задать вам несколько вопросов. Вдруг вчера из-за трагедии вы могли что-то забыть, – добавила я уверенно.

Девушка по-прежнему смотрела на меня с недоверием.

– Ваше дело в полиции передали мне, поэтому можете сообщить мне любую информацию, которая поможет в раскрытии преступления, – объяснила я.

– Не будем в прихожей стоять, пойдемте в гостиную, – предложил Юрий.



Квартира оказалась небольшой, и я была удивлена, как в ней могли уместиться пять человек, особенно с ребенком (впрочем, молодые Зотовы могли жить в другом месте). Мебель, видимо, еще советских времен: шкафы со стеклянными дверцами, в которых стояла фарфоровая старинная посуда, люстра со сферообразными лампами, старый, слегка потертый диван. Единственным современным предметом был большой плоский телевизор в гостиной, в которой собрались Зотовы и я.

Наталья Левоновна, жена Зотова-старшего, вышла из своей комнаты, когда Юрий уведомил ее о моем приходе. На первый взгляд было трудно поверить, что ей всего сорок лет, как было указано в деле, я бы дала лет шестьдесят: уставшее морщинистое лицо, неаккуратно собранные волосы, апатичный взгляд. Причина такого состояния неудивительна: у нее умер сын.

– Здравствуйте, я Таня Иванова, частный детектив, – представилась я. – Занимаюсь вашим делом.

– Но мы полиции все рассказали, – устало произнесла Наталья Левоновна.

Я поняла, что она, скорее всего, приняла успокоительное, а это плохо: ее мысли могут путаться и соображать она не будет.

Я также обратила внимание, что все три человека, сидя в одной комнате, чувствовали себя неуютно: они переглядывались, словно боялись сказать что-то лишнее, и сидели, сжавшись. Данное поведение говорило о том, что в этой семье все же есть какие-то тайны, о которых они не готовы рассказывать при всех.

– Знаете, я бы хотела поговорить с каждым из вас наедине. В идеале в отдельной комнате, – произнесла я с улыбкой.

Зотовы переглянулись, на их лицах было выражение удивления.

– Я знаю, вы сейчас скажете, что вы семья и у вас нет секретов друг от друга. Но практика показывает, что не все нужно знать всем.

Зотовы снова переглянулись, но в их глазах я прочитала понимание, что я права.

– Наверное, уместно будет вести беседу на кухне. Там дверь закрывается, – предложил Юрий.

– Великолепно, – сказала я почти с азартом.

– И я могу начать первый отвечать на вопросы, – предложил Юрий.

– Еще лучше, – улыбнулась я, довольная, что мне сразу идут навстречу.

Приятно же, когда люди идут тебе навстречу.



Юрий и я зашли на кухню и закрыли за собой дверь. Она была окрашена в белый цвет, уютная и немного обжитая, на подоконнике под кружевными занавесками стояли цветы, на полках аккуратно расставлены баночки с вареньем, медом и специями.

В этой комнатке Юрий и я уединились, чтобы никто не мог слышать наш разговор. Свидетель более разговорчив, когда с полицейским или детективом, в моем случае, остается наедине.

– Юрий, хочу сразу сказать, что вы, наверно, думаете, что торт отравили еще в кондитерской, но есть и другая версия, – произнесла я, как только мы устроились за столиком.

Юрий нахмурился, но в его глазах появилось любопытство.

– Что-то мне подсказывает, что вы подозреваете кого-то из членов моей семьи, – сказал он, угадывая мои мысли.

– Верно, – подтвердила я. – И, похоже, у вас тоже есть подозрения.

– Да. Я подозреваю свою мачеху, Наталью Левоновну, – уверенно сказал Юрий; в его голосе даже проскользнула нотка раздражения.

На мгновение я была удивлена. Просто выглядело это все нелогичным. Про ненависть или неприязнь пасынков к своим мачехам мне известно – до сих пор этот стереотип имеет место быть, – но в данном случае это казалось абсурдным. Зачем ей травить торт, если она знает, что его будет есть маленький ребенок, о котором отзывались как о большом сладкоежке?

– Расскажите мне про ваши отношения с мачехой, – попросила я, стараясь понять мысли парня.

– Как я уже пояснил, она мне мачеха, – начал Юрий. – Моя родная мать умерла от рака, когда мне было четырнадцать. Это было ужасное событие в моей жизни, маму я очень любил и надеялся, что отец ни на ком не женится после нее, ну, в ближайшие годы, по крайней мере. Хотя когда я оканчивал одиннадцатый класс, я обнаружил, что он стал часто на свидания какие-то бегать. Несколько ночей даже дома не ночевал, но врать не буду, это даже было мне на руку. – Юрий мне подмигнул, а я поняла, что он наверняка устраивал тусовки или игры в квартире в отсутствие отца. – А тут возвращаюсь домой, счастливый после последнего звонка, а они, мой отец и Наталья Левоновна, два голубка, сидят на кухне, улыбаются. Я своими успехами похвастался, и они мне выдают: «А мы женимся. И у тебя будет братик или сестричка».

Да уж, хорошая новость после последнего звонка, тем более если ты никогда не видел пассию своего отца. Родители иногда удивляют.

– И вас это напугало? – предположила я.

– «Напугало» – это не то слово. Я был потрясен! В плохом смысле, – сказал Юрий. – У нас такие планы с отцом были на лето, а в результате сначала подготовка к свадьбе, на которой я почему-то был обязан присутствовать, потом они умотали во Францию на медовый месяц, а я должен был заняться поступлением в институт, ну, это ладно, разобрались с этим. А во время моей учебы Кирька родился, и… стало тяжело. Морально. Он беспокойный родился, и эти… постоянные детские вопли, когда ты хочешь просто отдохнуть или тебе готовиться к зачету надо… Батя и Наташка еще пытались на меня заботу о Кирьке переложить, заставить играть с ним, мы же, типа, братья. – Юрий недовольно покачал головой и начал пальцами потирать виски, словно он опять слышал те детские крики. – Знаете, еще когда отец и Наталья рассказали мне о своей женитьбе и их будущем ребенке, для меня все выглядело так, будто они уже тогда просили меня на выход: мол, раз школу окончил – съезжай давай, живи самостоятельно. Блеск! А на какие шиши? У меня работы тогда не было. И вообще я не планировал так рано съезжать, я же думал, буду учиться и домой к отцу приходить, а после окончания института буду покупать или хотя бы снимать квартиру.

– Но вы все же съехали?

– Да. – Юрий кивнул в сторону закрытой двери. – Постаралась эта ведьма, говорила папе недвусмысленно, что мне надо взрослеть, типа, я мужчина уже. Еще с такой противной улыбочкой говорила мне: «Юра, пора учиться самостоятельности. Глядишь, свою любовь встретишь», – противным голосом передразнил Юрий свою мачеху.

– А в какой вуз вы поступали? – уточнила я.

– Экономический, знаете, который недалеко от Крестьянской набережной?

Я кивнула:

– Да, серьезный вуз. Считается одним из лучших в Тарасове, и его выпускники чаще всего уезжают в Москву.

– Я выбирал только тарасовские вузы. Тогда, восемь лет назад, отец бы не потянул оплату обучения в другом городе. Да и я не хотел уезжать из родного места.

– То есть общежития вам бы не предоставили. И денег на него хватило бы, – поняла я, и Юрий кивнул, подтверждая мои мысли. – А вы на платном учились?

– Да, но с большой скидкой, и я приложил все усилия, чтобы попасть на бюджет на втором курсе. Но тем не менее в вузе учиться было тяжело: голова и так пухнет от большого количества информации, а тут еще рядом кричащий младенец… Но я съехал, как только появилась возможность; мы с отцом тогда крупно повздорили. Он утверждал, что меня никто никуда не выгоняет, что это я себе придумал какие-то глупости, и он даже намекнул, что им не помешала бы моя помощь с ребенком. Ага, делать мне больше нечего, как за сопливым комком следить… – презрительно усмехнулся молодой человек. – В общем, они вдвоем постарались: сделали мои студенческие годы адскими. Я даже не вернулся в отчий дом, когда окончил магистратуру, что парочку тоже удивило, они звали меня жить в их квартире. Их, главное, квартире, словно я тут никогда не жил. – Юрий поднял указательный палец, делая акцент на своих словах. – Ну, я их навестил, чтобы просто отчитаться, что я уже не студент, а работник, полноценная личность и на свою квартиру коплю. И мы на тот момент с Дианой вместе начали жить на съемной квартире, так что я им совершенно не к месту. – Юрий смягчился. – Но, кстати, благодаря Диане наши с отцом отношения начали налаживаться: мы же собирались жениться, и наши семьи стали общаться. Как оказалось, мой тесть и отец – друзья, и они хотели нас свести. Хоть в чем-то с отцом я был согласен после той ссоры. А с Кирькой отношений я не хотел строить, поздно он родился, и мы были слишком разные… – Молодой человек помрачнел, потом взглянул на меня с вытаращенными глазами. – Но и смерти ему не желал! Так что торт ни я, ни уж тем более Диана не травили. А главное, чем мы могли его отравить?

– Но все-таки я не совсем понимаю, почему вы считаете, что это ваша мачеха отравила торт? – спросила я.

– Я уверен, что ей от моего отца нужна только квартира, – сказал Юрий. – И забеременела она специально, чтобы прописаться здесь. Ведь она приезжая – своего жилья в Тарасове у нее нет. К тому же я заметил, что мачеха уж очень долго возилась с этим злосчастным тортом на кухне перед тем, как подать его.

– Тут с вами не соглашусь, – сказала я. – Зачем Наталье Левоновне травить торт, если она знает, что ее маленький сын захочет его?

Юрий приоткрыл рот.

– Да, действительно. Она даже разрешила ему сразу два кусочка взять, – согласился он со мной.

– К тому же, если ей нужна была квартира, она давно бы уже «разделалась» с вашим отцом, а не ждала бы восемь-девять лет, – заметила я.

– Верно, – кивнул Юрий, понимая, что я права.

– Но я вашу мачеху не оправдываю. С ней у меня тоже разговор состоится, – сказала я. – Спасибо, что просветили. Я думаю, вы можете пригласить вашу мачеху сюда.

Юрий кивнул и вышел из кухни. Наталья Левоновна неохотно вошла на кухню и медленно закрыла дверь, затем так же медленно подошла к столику, за которым я сидела.

– Наталья Левоновна, как вы? – спросила я, когда она села напротив.

– Мой сын умер, мой муж в больнице, и вы спрашиваете, каково мне? – несколько резко ответила Наталья Левоновна.

Я ничего не сказала, бровью даже не повела – это не в первый раз, когда свидетели выплескивают на меня свои эмоции.

Видя мое беспристрастное лицо, женщина смягчилась.

– Извините, вчерашний день был просто ужасный, я… до сих пор не могу прийти в себя. – Она поднялась, чтобы налить себе воды.

– Я прекрасно вас понимаю. Правда, – сказала я.

Наталья Левоновна достала из шкафчика таблетки и вновь села напротив меня.

– Не советовала бы злоупотреблять таблетками, – как можно тактичнее заметила я.

– Сейчас мне без них никак, – ответила женщина и приняла лекарство.

Досадно было: ведь чрезмерное употребление таблеток тоже не делает голову ясной, а мне свидетель-то нужен как раз с ясной головой.

– Что ж, позвольте, задам свои вопросы. Я так полагаю, вы думаете, что торт отравили в кондитерской, но есть версия, что это сделал кто-то из вашей семьи, – сразу перешла я к делу, и Наталья Левоновна с ужасом взглянула на меня. – Вы подозреваете кого-то?

Женщина молчала несколько секунд, глаза ее забегали, потом она недовольно вздохнула.

– Кажется, я догадываюсь, откуда ветер дует, – несколько раздраженно сказала Наталья Левоновна. – Мой пасынок небось вам рассказал историю, что я страшная и злая мачеха, которая выгнала бедного мальчика на улицу, когда он только окончил школу?

– Не могу раскрывать информацию, которую мне доверили, – спокойно ответила я. – И я слушаю, что говорят мне свидетели, потом уже делаю выводы.

Наталья Левоновна, видимо, ожидала другого ответа.

– Хороший вы детектив, – спокойно сказала она. – Тем более раз полиция вам доверила наше дело…

– Расскажите мне про ваши отношения с Ярославом Дмитриевичем, вашим пасынком и его невестой, – попросила я.

– Я родилась в Москве, выросла там, затем приехала сюда жить, в Тарасов, – начала Наталья Левоновна с ноткой раздражения и усталости.

– Вам не понравилась Москва? – спросила я, уловив ее тон.

Я слегка поразилась: ведь Москва считается перспективным местом для учебы, карьеры, даже создания семьи. Цены, правда, местами кусаются, но город большой и красивый и предоставляет кучу возможностей.

– Я устала от тамошней жизни, – равнодушно Наталья Левоновна махнула рукой. – Какой-то бешеный ритм у этого города. И люди ведут себя по-снобистски. К тому же я уже один раз была замужем. Неудачно. – Женщина рукой провела по своему лицу. – Этого козла – моего бывшего – всегда интересовали деньги и карьера. Я была всего лишь приложением к его квартире: чтобы помещение в чистоте держать, новую еду готовить каждый день. Не любил он питаться вчерашними гречкой или макаронами, хотел, чтобы все было свежее, и любовью заниматься хотел, когда ему вздумается, а на мое состояние – есть ли у меня на это силы или нет – ему было плевать. В какой-то момент мое терпение лопнуло, и я подала на развод. Тоже было отвратительное зрелище, по-моему, работа меня так не изводила, как процесс развода. Не хотел этот придурок меня отпускать. Хотя я ему все вернула, что он подарил мне, – браслеты, серьги, платья, машину, на квартиру не претендовала – она же ему принадлежит. Хорошо хоть ребенка не родили. Еле отвертелась от него. – Наталья Левоновна тяжело вздохнула. – После этого я на мужчинах крест поставила, лет пять отношений не заводила – не хотела снова быть приложением к кому-то или чему-то. Переехала в Тарасов, нашла небольшую квартирку, которую начала снимать. И тут появился Ярик… – Наталья Левоновна слегка улыбнулась. – Он долго меня добивался, хотя я его жестко отшивала, особенно когда узнала, что у него есть сын; поставила чувства ребенка на первое место, ведь детям же не нравится, когда родной папа или мама заводит отношения с кем-то незнакомым. Но он добился меня… и исцелил. Наконец-то я увидела настоящее нормальное отношение к женщине. Почувствовала себя человеком. И… – На щеках Натальи Левоновны появился румянец. – Так сложилось, что я забеременела от Ярика. Сначала испугалась, но он увидел тест, очень обрадовался, стал звать к себе жить. Я долго не соглашалась – вновь подумала про его сына, Юрий ведь тогда школу оканчивал, но и здесь Ярик меня уломал, обещал, что все пройдет хорошо. Однако встреча с Юрием не задалась. – Женщина слегка покачала головой. – Будущий пасынок невзлюбил меня с того момента, как Ярик познакомил нас и рассказал о моей беременности. Юрий всегда волком на меня глядел, почти сквозь зубы разговаривал. Я даже поражалась: он же скоро станет совершеннолетним – мужчиной, считай, – а он как маленький мальчик следует стереотипу «все мачехи злые». Детский сад какой-то, – она развела руками. – Не в обиду Ярику, но мне кажется, он разбаловал сына. Я вовсе не собиралась скидывать Кирю на Юрия, это же мой… первый… Я сама хотела насладиться материнством… – сказала женщина сдавленным голосом, всхлипнула, затем быстро выпила воды. – Кирюшка был нашим с Яриком счастьем… – Она выдохнула, шмыгнула носом и через несколько секунд продолжила: – В общем, Юрий впоследствии, на втором курсе вроде, стал жить отдельно. Отцу еще отвратительный скандал закатил: какой он бедный и несчастный, выгоняют его из дома.

– То есть пока Юрий жил здесь, вы никак не комментировали, что ему, как будущему мужчине, нужно съехать? – спросила я, вспоминая показания Юрия.

Наталья Левоновна несколько стыдливо отвела глаза в сторону.

– Я ему просто намекала, что пора жить самостоятельно. Совершеннолетие – это первая ступень взрослой самостоятельной жизни. Я всегда считала, что в какой-то момент человек должен отцепиться от родителей и отправиться в большую жизнь, чтобы он научился справляться с трудностями самостоятельно.

Значит, она допекла парня, чтобы он съехал с квартиры.

– Намеки намеками, а вода камень точит… – нейтрально заметила я.

Долго терпеть упреки и наставления не будешь, выдержки не хватит.

Впрочем, в чем-то я могла понять Наталью Левоновну. Как показывает практика, не всегда людям нравится, когда с их вторыми половинками в одном доме живут по-прежнему дети от первого брака. А им хочется быть вдвоем, без, так сказать, лишних свидетелей. Для интимной атмосферы, возможности делиться друг с другом своими мыслями и чувствами, не отвлекаясь ни на кого.

И, конечно, Наталья Левоновна хотела насладиться только компанией любимого мужчины, уделить ему все свое внимание. Поэтому пасынок – чужой ей человек – явно ей мешал. Незначительно, возможно, но ей хотелось, чтобы его не было в квартире любимого мужчины, чтобы не отвлекаться на хлопоты по его поводу, на постоянные напоминания о том, как он учится, как у него дела.

– Ну, в свои восемнадцать лет я уже подрабатывала… – с неудовольствием заметила женщина.

Но она забывает, что времена-то меняются и сейчас, увы, не у всех студентов (тех, кто на очном обучении) есть возможность работать.

– Скажите, а вы прописаны в этой квартире? – спросила я.

Наталья Левоновна гневно взглянула на меня.

– Да, прописана. – Она почти проскрипела от злости. – Но на отношениях с моим любимым мужчиной это не сказывается. Наследство меня не интересует, если вы об этом. – Казалось, она хотела взглядом прожечь меня. – Но тем не менее с практической точки зрения я хотела убедиться, что у меня есть крыша над головой, поэтому согласилась, когда Ярик предложил прописать меня в этой квартире. – Наталья Левоновна встала, кулаками опираясь на стол и прожигая меня взглядом, словно хотела сказать: «Здесь я босс»; тем не менее на меня такая поза не произвела впечатления. – Я не травила этот проклятый торт, мне незачем убивать кого-то из них. Зачем мне это? Думаете, мне в тюрьму хочется?

– Мне известно, что вы очень долго находились на кухне перед тем, как вынести его на стол, – сохраняя спокойствие, ответила я.

– С тортом я долго возилась, потому что не знала, как его разрезать, чтобы не испортить красоту, мы же с Яриком вместе придумывали дизайн, и кондитерша очень постаралась. Хотя я сладкое не ем, но крошечный кусочек собиралась съесть. – Наталья Левоновна села обратно на стул, затем подняла вверх указательный палец. – Но я замечу, что Диана – моя типа невестка – тоже что-то долго возилась с этим тортом на кухне. И кстати, она разделяет чувства Юрия по отношению ко мне: девица очень холодно ко мне относится, почти игнорирует. Могла и подставить меня. – Женщина откинулась на спинку стула, вздохнув, и вдруг вскинула брови, словно что-то вспомнила. – И кстати, две интересные вещи: во-первых, Диана на минуту-другую замешкалась с вызовом скорой помощи, когда Кирюша отравился, словно специально ждала, когда мой сыночек испустит дух; а во-вторых, я заметила, с недавних пор ее отношения с Яриком испортились – я слышала, как они скандалили. Что-то по поводу наследства.

«Вот это уже интересно».

– Но я у Ярика не уточняла причину конфликта, потому что посчитала это бестактным и некрасивым с моей стороны. Да и вообще, как можно при живом человеке обсуждать наследство?! – Наталья Левоновна возмутилась. – Тем более я рассчитывала, что эта квартира отойдет Кирюше, раз у Юрия и Дианы свое жилье есть. Но теперь…

Она развела руками и загрустила.

– Скажите, а почему Ярослав Дмитриевич решил свой юбилей отмечать дома? – спросила я. – Насколько мне известно, пятьдесят лет – круглая дата, такие стоит отмечать с размахом… Поправьте меня, если я не права.

– А, Ярик хотел, чтобы празднество было семейным, то есть чтобы были только мы: его сыновья, невестка и я, – смягчившись, объяснила Наталья Левоновна. – А гостей планировали собрать на выходные в ресторане. Но теперь, ввиду обстоятельств, празднества не будет…

«Да уж, отпраздновали, называется, незабываемый юбилей. Воистину незабываемый».

– Что ж, спасибо, что все рассказали мне. Поговорю теперь с вашей «типа невесткой».

Наталья Левоновна удалилась, и я услышала, как она холодно, почти грубо позвала свою невестку Диану.

Глава 5

Девушка робко вошла на кухню и села напротив меня.

– Диана, – начала я, – вы наверняка думаете, что торт отравили в кондитерской, но есть версия, что его могли отравить здесь. Кто-то из тех, кто находился в квартире вчера во время празднества. Вы подозреваете кого-нибудь?

Девушку, видимо, шокировала данная информация. Глаза ее забегали, как у Натальи Левоновны ранее.

– Нет, не знаю… Кому это могло понадобиться?… – пробормотала Диана, затем скривилась. – Ну, если только мачехе Юры. Хотя это нелогично… Зачем бы она отравила торт и разрешила бы потом Кирьке его есть? Сыночек-то ее большой любитель сладкого. Был.

Судя по этой фразе, Диана, как и Юрий, недолюбливала погибшего мальчика; Наталья Левоновна была права в отношении неприязни своей типа невестки.

– Расскажите мне о ваших отношениях с Зотовыми.

Диана слегка улыбнулась и покраснела.

– Наша с Юрой история может показаться какой-то романтической. Мы с ним еще в детстве дружили. Крепко дружили, даже поклялись, что в будущем поженимся. – Диана хихикнула. – Но потом наши пути разошлись: школа, институт, потом работа… А во время учебы на третьем курсе мы вновь встретились. Наши отцы, как оказалось, подружились, и они оба захотели, чтобы мы поженились, знаете, как в старые времена, когда родители решали, на ком их дети женятся. Сначала Юра и я рассердились на своих отцов – не в девятнадцатом же веке живем, чтобы жениться или замуж выходить по чьей-то указке, а потом мы встретились, и Юра, и я были очень счастливы, что воссоединились. Видели бы вы лица наших отцов. – Девушка снова хихикнула. – Мы с Юрой пообщались, пожили вместе, стало понятно, что у нас все складывается, и мы выполнили собственное обещание – заодно и хотелку наших отцов – поженились.

– Здорово, что у вас все так обернулось, – с улыбкой заметила я. Почти как у Пушкина «Барышня-крестьянка». – Но мне известно, что у вас с Ярославом Дмитриевичем был какой-то конфликт в отношении наследства. Можно узнать подробности?

Диана саркастично закатила глаза.

– Догадываюсь, кто настучал на меня по этому поводу. Объясняю. Ярослав Дмитриевич с чего-то решил, что мы с Юрой претендуем на эту квартиру, – Диана пальцем обвела воздух, показывая, что речь идет о квартире, в которой мы сейчас находимся, – и устроил мне скандал, мол, он еще живой и здоровый, а мы, какие мы бессовестные, уже метим на его жилье, хотя у нас с Юрой своя жилплощадь на тот момент уже появилась. Причем у нас так удачно сложилось, что мы свою квартиру купили, а не в ипотеку брали. Звезды просто сошлись: площадь отличная, месторасположение квартиры хорошее и предложение удачное. Я искренне не понимаю, с чего у Ярослава Дмитриевича такие нехорошие мысли возникли. И мы потом помирились с ним, так что конфликта между нами больше нет. – Диана скрестила руки и, нахмурившись, процедила сквозь зубы: – Наталья Левоновна все продолжает козни против Юры и меня строить.

– Мне известно, что вы подходили к торту до того, как его принесли на стол, – сказала я.

– О! Говорила же, что она строит козни. Это она вам сказала? – Диана вскинула руки. – Я к торту подходила, потому что мне был интересен дизайн. Очень был красивый, даже жалко было такую красоту разрезать. Хотя после вчерашнего я к сладкому вряд ли когда-нибудь прикоснусь… – Девушка нервно закусила губу.

«Надо думать».

– А еще Кирька полез к торту, и я его должна была остановить – нельзя же сладкое перед едой есть. Еще бы испортил его. – Диана вздохнула. – Понимаю, нельзя о мертвых говорить плохое, тем более о детях, но Кирька ужасный был ребенок. Избалованный страшно. Он мне однажды сумку краской испоганил, Ярослав Дмитриевич и Наталья Левоновна даже не извинились, говорили: «Это же ребенок». Еще Кирька имел наглость перебивать нас во время еды, чтобы все на него внимание обратили. А Наталья Левоновна и Ярослав Дмитриевич только умилялись его выходкам. С этим мальчишкой ни в какое заведение нельзя было пойти, потому что он все превращал в катастрофу. – Диана покачала головой. – Мы как-то все вместе пошли в ресторан, а Наталья Левоновна нет чтобы оставить ребенка с няней или подругой, взяла его с собой… Мелкий паразит сломал окно, нам пришлось платить штраф за ущерб, и опять Ярослав Дмитриевич с Натальей Левоновной никак не наказали своего сынка. Юра сердился: к нему такого либерального отношения в детстве не было, но я понимала, что ему просто больно и неприятно, что родной отец его словно вытеснил из сердца, потому что новый сын появился. – Затем голос Дианы перешел на шепот: – Я еще замечу, что Наталья Левоновна мне не нравится, потому что лично для меня уж очень подозрительны обстоятельства ее свадьбы с Ярославом Дмитриевичем. Она сама без прописки в Тарасове – она из Москвы родом, – замуж выйти не успела, а уже забеременела от него и – раз! – вписалась в его хату. Сколько раз слышала, когда нас, молодых людей, упрекают, что мы не успели жильем обзавестись и работу хорошую найти, а уже ножки раздвигаем и незапланированные дети появляются, бла-бла-бла, но тем временем сами… – Диана показала рукой в сторону двери, за которой могла находиться Наталья Левоновна. – Взрослая вроде женщина, а повела себя как та самая неумная школьница или студентка.

– Бывает. Как говорится, в чужом глазу соринку видим, в своем – бревна не замечаем, – сказала я.

– Вот именно, – согласилась Диана.

– Вы очень испугались, когда мальчик отравился?

Девушка удивилась моему вопросу:

– Откуда вы знаете?

Здесь я решила нарушить свое правило не раскрывать чужие показания другому человеку.

– Наталья Левоновна сказала, что вы не сразу скорую помощь вызвали…

– Ой, какая же стерва все-таки. – Девушка осуждающе покачала головой; под «стервой» она подразумевала Наталью Левоновну (я надеюсь). – Да, я запаниковала, когда у Кирьки начались конвульсии, поэтому не сразу поняла, что надо скорую вызывать. Я не специально тянула время. Не каждый же день ждешь, что произойдет какое-то убийство, тем более такое, – сказала Диана, глядя мне в глаза. Она говорила правду.

– А вы не обращали внимания, какие отношения у вашего мужа с мачехой? – спросила я.

– Прохладные. Юра старается с ней не общаться, и я его понимаю прекрасно, – грустно ответила Диана. – С отцом еще более или менее, но только когда они наедине. Мне порой кажется, что Наталья Левоновна хочет испортить отношения Юры с отцом. – Девушка замолчала на несколько секунд. – Знаете, не поймите меня неправильно, но мне кажется, что торт все-таки отравили в кондитерской. Ни я, ни Юра не могли этого сделать. Нам травить его совершенно незачем. Из-за Кирьки? Он ужасный ребенок, но убивать из-за этого… – Диана развела руками. – Но и Наталья Левоновна, несмотря на ее непростой характер, тоже торт не могла отравить, иначе зачем бы она разрешила Кирьке аж два куска подряд съесть?

– В этом мне и предстоит разобраться. Спасибо за беседу, – сказала я и поднялась.

Мы вышли из кухни, к нам подошли Юрий и Наталья Левоновна.

– Спасибо вам большое за всю информацию, которую вы мне предоставили, господа хорошие. Пора мне откланяться, – сказала я и покинула квартиру под любопытные взгляды Зотовых.



– В общем, Кирь, в семейке кипят свои страсти. Я подозреваю, что молодые как-то замешаны в этом деле. Зотовы-старшие вряд ли, – отчитывалась я в машине Кирьянову. – Зачем им убивать друг друга, тем более разрешать своему маленькому – желанному(!) – ребенку есть отравленный торт? И что-то уж очень подозрительно для меня, что молодые люди, во-первых, так быстро и легко поженились по «велению» своих родителей, словно собачки, которым дали приказ, а во-вторых, так быстро и беспроблемно приобрели свою жилплощадь. К тому же, по моему анализу, у молодых людей с деньгами на самом деле не все гладко.

Об этом говорило отсутствие макияжа у Дианы, ее простая прическа и неаккуратный маникюр, значит, она его делала сама. У Юрия же под глазами были синяки, что свидетельствовало об усталости и бессонных ночах; ребенка у пары нет, значит, он много работает, возможно, даже на двух работах. Спрашивается, почему? Не хватает денег на совместное проживание или на что-то еще?

– Эту информацию мы можем уточнить, действительно ли у них там все гладко с этой квартирой. Тоже чую что-то неладное, – согласился мой товарищ. – И брак по расчету меня тоже смущает, такие отношения обычно плохо заканчиваются рано или поздно.

– Но, если считать, что это действительно Юрий и его жена отравили торт, думаю, что ребенок и был их основной целью. Могла быть и нелюбимая мачеха, которая удачно прописалась в квартире и из-за этого стала помехой для молодых людей; она хоть сладкое и не ест, но собиралась в рамках праздника съесть кусочек… Или молодые хотели избавиться от отца, с которым отношения из-за той же мачехи у Юрия сильно испортились, – рассуждала я вслух. – Но версию, что торт каким-то образом отравили в кондитерской, тоже не стоит отбрасывать. На этот счет подозреваю кого-то из персонала «Шокошедевра». Точнее, кого-то, кто работает и на «Сладкое волшебство», и тайно на «Шокошедевр». Кстати, Кирь, скажи, пожалуйста, Соне, пусть она хорошенько подумает, кто еще мог на нее зуб иметь. Может, у нее были конфликты с кем-то из ее подчиненных.

– Спрошу. А ты что намерена делать? – спросил Кирьянов.

– Хочу с гражданином Зотовым поговорить. Не подскажешь, в какой он больнице?

– Государственная больница номер тридцать пять. На Мировом бульваре.

Я посмотрела по навигатору, где это находится.

– Месторасположение определено. До звонка, Кирь.

Я отключила телефон и поехала.



Когда я пришла в больницу и объяснила причину визита, на мою удачу, Ярослав Дмитриевич мог разговаривать, врачи не препятствовали. Но когда я вошла в палату к мужчине, мое сердце на мгновение сжалось. Он лежал в постели, беспомощный и беззащитный, словно его конечности утратили способность к движению. Его глаза, полные тоски и боли, были устремлены в потолок, как будто он искал там ответ на интересующий его вопрос, на его лице читалось глубокое огорчение. Рядом стояли капельницы, словно безмолвные свидетели его незавидного состояния. Как и Наталья Левоновна, Зотов постарел лет на двадцать, скорее всего, из-за смерти сына. Возможно, дело еще было в лекарственных препаратах (наверняка успокоительные ему не один раз вкалывали).

– Здравствуйте, Ярослав Дмитриевич, – поздоровалась я и, пока мужчина с непониманием рассматривал меня, показала ему свое удостоверение. – Я Татьяна Иванова, частный детектив. Подполковник Кирьянов передал мне дело вашей семьи, и я намерена найти того, кто отравил торт, – сказала я сдержанно, стараясь избежать упоминания о трагической смерти мальчика, чтобы не усугублять горе мужчины. – Поэтому хотела бы задать вам несколько вопросов. – Рядом с кроватью был стул, и я села напротив Ярослава Дмитриевича. – Я понимаю, вам очень тяжело вспоминать вчерашний день, но придется поговорить по этому поводу.

Зотов устало и даже несколько раздраженно вздохнул. Я могла понять его: он не хотел вспоминать вчерашний день.

– Хорошо. Задавайте свои вопросы. – Его голос звучал сухо и прохладно.

– Я понимаю, вы думаете, что торт отравили еще в кондитерской. Но есть подозрение, что это было сделано в вашей квартире. – Зотов на меня недоуменно взглянул. Он, видимо, понял, к чему я веду. – Я уже поговорила с вашей женой, с вашим сыном и невесткой. Мне известно, что у вас с Юрием был небольшой конфликт из-за Натальи Левоновны, когда он поступал в университет, и… вашего общего с ней сына Кирилла. – Зотов слегка поджал губы от недовольства и напоминания о неприятных событиях его жизни. – Расскажите мне о ваших отношениях с семьей.

– А что еще рассказывать, если вы уже поговорили с остальными членами моей семьи? – сухо ответил мужчина. – Сыном своим я недоволен – не ожидал, что такого эгоиста выращу, который ждет, что я ему все на блюдечке принесу. Наташа моя тоже теперь не вызывает у меня доверия. – Последнюю фразу он сказал с горечью и разочарованием.

Насчет сына я могла понять, почему он так говорит, но почему Наталья Левоновна вдруг перестала вызывать у него доверие?

– Могу ли уточнить, это по поводу того, что Юрий претендовал на вашу квартиру? – спросила я. – Или вы про то, что Юрию пришлось съехать, когда выяснилось, что Наталья Левоновна от вас беременна?

– И то и то. Юра никак не поймет, что жизнь богаче, – продолжал Зотов, его голос оставался сухим и безэмоциональным. – Никто не был готов к тому, что моя жена умрет так рано, ему пришлось рано повзрослеть. И никто не был готов к тому, что Наташа забеременеет именно тогда, когда ему нужно в институт поступать. – Он замолчал на несколько секунд. – Вообще в жизни нужно уметь под все подстраиваться.

– Несомненно, – ответила я, хотя частично была с ним не согласна.

В случае с Юрием слишком резко все получилось. Даже в какой-то степени некрасиво и безответственно со стороны Зотовых-старших: они решили завести ребенка, а сын, который на тот момент не был совершеннолетним, пусть выкручивается как хочет. Эгоистично с их стороны, я бы даже сказала.

Но бесполезно спорить со взрослым мужчиной. У него своя точка зрения, и ее уже не поменять.

– А почему же Наталья Левоновна не вызывает у вас доверия? – спросила я.

– Ну, это же она привезла и вынесла на стол этот проклятый торт… – Ярослав Дмитриевич скрипнул зубами. – Хотя Кирюшу мы оба очень ждали.

«Вот это да: он подозревает жену в убийстве младшего сына?»

Я видела, что Зотов был огорчен (даже, наверно, разочарован тем, что все эти несчастья произошли именно с его семьей), но с его стороны это неожиданное недоверие было некрасивым по отношению к женщине, которую, я так поняла из рассказов Натальи Левоновны, он очень любил.

– То есть вы не исключаете, что Наталья Левоновна причастна к смерти мальчика? – слегка удивилась я.

– Я не знаю, – почти безучастно ответил Ярослав Дмитриевич. Он опустил голову на подушку. – Не знаю, Татьяна, кому верить. И кого подозревать. – Он лежал в таком состоянии какое-то время, и я почувствовала себя неловко от возникшего молчания. – И вообще, я вряд ли смогу вам чем-то помочь. Я ничего не знаю. И ничего не понимаю.

Звучало немножко по-детски из его уст, но я видела, что мужчина действительно не может ничего сказать. Он и сам запутался, что происходит вокруг. И, как с Натальей Левоновной, медикаменты могли на него повлиять.