Интересна судьба баскских футболистов, побывавших в нашей стране. Они вернулись домой, вновь вступили в бой с фашистами, а когда в Испании воцарилась диктатура Франко, многие из них покинули родину и переехали в Мексику, где еще долго радовали местных болельщиков высококлассной игрой. В 1964 году во время приезда в Мексику сборной СССР ветераны баскского футбола, среди которых были и Луис Регейро и Исидро Лангара, пришли в гости к советской команде. И сколько было у них радости, когда в одном из руководителей нашей сборной они узнали персонального «сторожа» Лангары – Андрея Старостина.

Отставка за отставкой

Сезон 1937 года стал «лебединой песней» для того состава московского «Динамо», который на протяжении нескольких лет задавал тон в советском футболе. Победили мы и в чемпионате, который впервые разыгрывался по наиболее справедливой двухкруговой системе с участием девяти клубов, и в Кубке страны.

После Квашнина нашу команду возглавил Виктор Иванович Дубинин, в прошлом игрок динамовского клуба и сборной СССР. Человек он был обстоятельный, интеллигентный, начитанный. В футболе разбирался глубоко, однако к тренерской работе, хотя ему впоследствии не раз еще вручали бразды правления в московском «Динамо», относился, мне кажется, без особого энтузиазма. Занятия организовывал четко, но в суть их особо не вникал, считая, что опытные и искусные футболисты сами знают, что им делать. В тот год, правда, удача сопутствовала ему – все высшие призы достались нам.

Незаметно пролетели праздники, и для нашей команды наступили невеселые будни. Из-за травм выбыли из строя и так в него окончательно не вернулись – возраст брал свое – два отличных нападающих: Василий Павлов и Василий Смирнов. Заканчивали играть и два основных защитника: Лев Корчебоков и Виктор Тетерин. И тут выяснилось, что полноценного резерва в клубе нет.

Тем временем у нас опять произошла замена тренера – в московское «Динамо» был приглашен Михаил Давыдович Товаровский, впоследствии известный теоретик, автор многочисленных трудов по технике и тактике игры, заведующий кафедрой футбола и хоккея ГЦОЛИФКа. Как и Михаил Степанович Козлов, он представлял новое поколение советской спортивной интеллигенции.

Товаровский сам немного играл в футбол, а получив высшее физкультурное образование, на протяжении многих лет тренировал киевское «Динамо».

В Москве он одновременно стал работать преподавателем в институте физкультуры, где сразу же в порядке эксперимента организовал Высшую школу тренеров. Слушателями школы стали практически все футболисты московского «Динамо» тех лет: Е. Елисеев, Е. Фокин, В. Смирнов, В. Павлов, А. Чернышев, Г. Качалин, А. Лапшин, я… Обучение наше продолжалось четыре года (в основном в зимние месяцы), и поскольку носило оно экспериментальный характер, то происходило как бы взаимное обогащение: преподаватели набирались от нас практических знаний, а мы от них – теоретических. Польза была обоюдная, и не случайно, видимо, многие выпускники школы стали впоследствии известными тренерами.

Товаровский начал работу в команде с того, что провел с каждым из нас индивидуальную беседу о том, как надо правильно готовиться к тренировкам и играм, интересовался вопросами быта, гигиены, питания, соблюдения спортивного режима. Были у нас в ту пору среди игроков курящие. Когда начинался сезон, они на время бросали курить или резко ограничивали дпевную норму папирос. Толку от временного воздержания никакого, конечно, не могло быть, и Товаровский научно обосновывал это.

О правилах соблюдения спортивного режима мы, разумеется, и раньше знали. Может быть, не в таких деталях, как Товаровский, но его беседы служили лишним подтверждением, что к этой стороне футбольной жизни надо относиться со всей серьезностью.

Новому нашему тренеру не повезло: оп пришел в команду в тот момент, когда она стала потихоньку разваливаться. И хотя тренировки велись грамотно, организованно, результата, которого ждали от клуба (а ждали от него только первого места), не было. Новые нападающие были не настолько хороши по классу, чтобы заменить Смирнова и Павлова. Из-за этих трудностей меня даже перевели на время в центрфорварды. Я по-прежнему вел игру команды из второй линии, но время тактической перестройки требовало, чтобы средний нападающий, по примеру торпедовца Синякова, действовал глубоко в тылу соперника. У нас такого типа игрока не было. На моем месте правого полусреднего, правда, неплохо заиграл 19-летний Алексей Гринин, которого мы пригласили из своей клубной команды. Игрок он был не столько комбинационный, чего прежде всего требовала от инсайда система «дубль-ве», сколько завершающий, но, несомненно, способный. Впрочем, Гринин это доказал своими последующими выступлениями в ЦДКА. К сожалению, руководители динамовского клуба не совсем верно оценили ситуацию, проявили к нему безразличие, и Гринин на следующий год ушел от нас.

В 1938 году чемпионат носил пробный характер. В нем участвовало сразу 26 команд, игравших в один круг. Шел, как было объявлено, отбор 14 клубов для первенства будущего года, с которого и хотели начать розыгрыш, подобный тому, какой проводится в европейских странах, – в два круга с большим числом участников.

В итоговой таблице московское «Динамо» заняло пятое место, что было для нас, конечно, ударом. Своему постоянному сопернику– московскому «Спартаку», который в этом сезоне повторил наше прошлогоднее достижение, выиграв и первенство и Кубок, мы уступили – 1:4. Единственный раз в жизни мне и моим товарищам пришлось тогда после матча покинуть раздевалку на стадионе «Динамо» не очень удобным путем. Через крохотное окошко мы вылезли наружу и потихоньку разошлись по домам – настолько стыдно нам было показаться на глаза своим болельщикам.

По окончании сезона руководство клуба устроило обсуждение его итогов, пригласив на собрание поклонников клуба, которых возглавлял директор специализированного магазина «Динамо» Иван Андреевич Ершов. Злой был болельщик. Дали нам там жару!.Особенно досталось Товаровскому. Кончилось тем, что снова у нас сменили тренера. Вернулся Дубинин, в (июне его сменил Корчебоков, а того в сентябре – Тетерин. Тренеры, каждый раз приходили новые, а в игре команды ничего нового не появлялось. Корабль шел ко дну, заплаты ставили, а толку никакого. 24 футболиста, из которых многие были просто случайными людьми, выступали у нас в том сезоне в основном составе. Количество игроков было большим, а качество игры – низким, Никак не могли боевой состав создать. Вот мы и оказались в первенстве аж на седьмом месте, а «Спартак» повторил свой успех, вновь став и чемпионом и обладателем Кубка СССР.

Стало ясно, что команда без каких-то коренных перемен не сможет выправиться. Три человека, приглашенные в конце 1939 года в московское «Динамо», сыграли большую роль в том, что коллектив наш в следующем сезоне преобразился до неузнаваемости: тренер Борис Андреевич Аркадьев, нападающие Сергей Соловьев и Николай Дементьев.

Организованный беспорядок

В своей книге «Тактика футбольной игры» Аркадьев впоследствии очень емко и точно, мне кажется, выразил суть всяких тактических перемен, происходящих в футболе: «Система игры– продукт коллективного творчества игроков и тренеров. В этом процессе игроки начинают, а тренеры завершают».

В давнишнем споре о том, игроков ли нужно подбирать под определенную тактику или строить тактику, основываясь на достоинствах игроков, я твердо стою на второй позиции.

Это не Рипус Михелс, известный голландский тренер, заставил Иоханна Круиффа играть практически на всех участках поля, в результате чего в «Аяксе» родилась так называемая система «тотального футбола». Прежде сам Круифф, который обладал редкими природными данными, почувствовал, что ему, как птице в клетке, становится тесно в рамках игры обычного нападающего, назойливо преследуемого бесцеремонными опекунами, и вырвался на свободу, которую обрел на всем большом пространстве футбольного поля. Заслуга же Михелса была в том, что он, не осадил своего талантливого ученика, а, разглядев все. выгоды необычайно широкоманевренной и универсальной игры Круиффа, обернул ее на пользу команде. Тренер стал поощрять и других футболистов следовать примеру лидера, наладил взаимозаменяемость и взаимодействие… Так было сказано новое слово в тактике.

Братьев-близнецов Аркадьевых, Бориса и Виталия, в тридцатые годы знала вся спортивная Москва. Начинали они играть в футбол в Петрограде, где еще до революции получили классическое, как в то время говорили, образование в гимназии. В Москве же учились в институте физкультуры, закончили его и некоторое время работали в нем преподавателями. Оба они были неординарными людьми, слыли большими оригиналами. Рассказывали, что братья, получив в институте комнату на двоих, решили никакой мебелью не обзаводиться, вести спартанский образ жизни. Собирая осенью опавшую листву, устилали ею пол в своей комнате – и постель была готова. Какое-то время увлекались вегетарианством – ели только фрукты и овощи. С весны они не упускали ни одного луча солнца и удивляли всех ранним и ровным загаром.

Братья увлекались и фехтованием. Борис на протяжении многих лет преподавал фехтовальную науку слушателям Военной академии имени М. В. Фрунзе, а Виталий со временем достиг в этом деле больших высот, стал заслуженным тренером СССР, воспитал немало знаменитых чемпионов мира и олимпийских игр.

В футбол оба играли за клуб «Сахарники», который затем, после реорганизации, отошел к заводу «Серп и Молот» и стал называться «Металлургом».

Борис выступал на месте защитника, Виталий – на правом краю нападения. Игроки они были живые, динамичные, подвижные, звезд, правда, с неба не хватали, но пользу команде приносили несомненную. В «Металлурге» играли в основном ребята простецкие, в обращении они не особенно церемонились, и во время игр не раз можно было слышать, как партнеры Бориса Аркадьева покрикивали ему: «Ну ты, художник, играй!». Не по злобе, конечно, а просто так, блеснуть словечком, в душе даже гордясь, что с ними рядом играет такой человек. Борис Андреевич не обижался – он был выше этого.

Живопись была еще одним страстным увлечением Бориса Андреевича Аркадьева. Он и знатоком ее был большим, и сам рисовал. Я не специалист и не берусь судить о его способностях в этой области. Когда мы с ним жили в одном доме, он как-то заглянул к нам на огонек и, обращаясь к моей жене, сказал: «Аня, хотите я вам на стене нарисую вазу с флоксами?». Жена согласилась, и Борис Андреевич на одной из стен, покрытой меловой краской, цветными мелками профессионально выполнил рисунок. И этот рисунок сразу оживил нашу квартиру. Во время многочисленных поездок по разным городам Борис Андреевич обязательно посещал картинные галереи, приглашал с собой и нас и при этом давал интересные и поучительные комментарии…

Оба брата Аркадьева стали в конце концов футбольными тренерами. Виталий возглавлял московский «Буревестник» в чемпионате 1938 года, когда в экспериментальном порядке в турнир включили сразу 26 клубов. Команда ему досталась слабенькая, формировалась она в пожарном порядке, а игроков собирали, что называется, с бору по сосенке. Амбиции, однако, у руководителей «Буревестника» были немалые. Перед матчем с нами, рассказывали мне потом, вызвали они Виталия Андреевича и спрашивают: как, мол, команда думает сыграть с московским «Динамо»? Аркадьев с присущей ему прямотой отвечает: «А чего тут думать? Проиграем – сомневаться не приходится. Соперник ведь на голову выше нас по классу…». Руководители обиделись: «Что вы за тренер, если у вас перед матчем такое настроение?». Не знаю уж, что они хотели от него услышать, но тренер сказал сущую правду. И я в своей практике всегда смотрел на вещи реально и в заблуждение начальство не вводил, а говорил так, как есть на самом деле. И за это меня ценили. Хорош был бы тот же Виталий Андреевич, если бы он пообещал сыграть успешно с московским «Динамо», а в итоге, как это и произошло, «Буревестник» проиграл 1: 7. Что бы про него сказали те же руководители?

Перед олимпийским турниром в Хельсинки в 1952 году, когда мы впервые приняли участие в этих крупнейших спортивных соревнованиях, начальником отдела футбола Всесоюзного спорткомитета и одновременно вице-президентом ФИФА был Сергей Александрович Савин, впоследствии кандидат педагогических наук, заведующий лабораторией футбола ВНИИФКа. Он непосредственно отвечал за подготовку сборной СССР. В ту пору у нас существовало все-таки, видимо, несколько преувеличенное представление о возможностях нашей команды, основанное на ряде успешных выступлений советских футболистов в международных товарищеских матчах. Поэтому от Савина требовали гарантий, что сборная СССР выиграет турнир. Савин, однако, незадолго до этого побывавший за рубежом и посмотревший там в деле наших возможных соперников, убедился в том, что они играют намного сильней, чем мы это себе представляем. Он отказался давать какие-либо гарантии. Его увещевали, стыдили, называли маловером, но Савин стоял на своем. Тогда его просто отстранили от работы. Сборная же СССР на Олимпиаде 1952 года проиграла в 1/8 финала югославам и выбыла из дальнейшей борьбы.

Если для Виталия Аркадьева футбольная тренерская деятельность оказалась лишь эпизодом в биографии, то для Бориса Аркадьева она стала смыслом всей жизни, она-то прославила его в спортивном мире (как Виталия Аркадьева – деятельность на фехтовальном поприще).

В те времена, когда Борис Андреевич Аркадьев пришел в московское «Динамо», профессия тренера только-только обретала права гражданства. Ни про кого из специалистов нельзя еще было определенно сказать, что он хороший, стоящий тренер и может «сделать» команду. Слышали мы, конечно, о работе Аркадьева в «Металлурге», где он трудился почти три сезона, знали его еще раньше как игрока, но все это были сведения общего характера, за исключением одного – уже тогда у Аркадьева была репутация тренера, умеющего наладить игру в обороне.

Переход на систему «дубль-ве» не только коренным образом поменял функции футболистов. Новая расстановка полевых игроков привела, по существу, к тому, что всякий из них имел теперь персонального соперника. Пошла игра, именуемая «каждый против каждого». Крайний защитник действовал против крайнего нападающего соперников, центральный защитник – против центрального, полузащитник – против полусреднего нападающего и наоборот. Так вот, «Металлург», где работал Аркадьев, решительно отказался от чисто позиционной обороны, характерной для системы «пять в линию», и перешел на подвижную защиту, то есть на плотное держание нападающих противника, – прием, в какой-то степени заимствованный из баскетбола. Тренерский замысел тут ясен: легче не дать сопернику принять мяч и начать игру, чем расстроить уже начатую им игру.

И в московском «Динамо» Аркадьев прежде всего занялся тем, что организовал по-новому игру в обороне. Центральным защитником у нас постоянно стал играть Аркадий Чернышев, который получил потом известность как старший тренер сборной СССР по хоккею. Он был довольно техничен, а высокий рост позволял ему достаточно уверенно чувствовать себя в борьбе за верховые мячи. Обходительный в обращении («Мишенька», «Сереженька»…), Чернышев и на поле был мягок в единоборствах, что в общем-то мешает защитнику, но позиционное чутье в какой-то мере компенсировало этот его недостаток. Вполне отвечали современным требованиям и два наших крайних защитника Всеволод Радикорский и Иван Станкевич.

В полузащите сразу четверо (опытные Алексей Лапшин и Евгений Елисеев, а также новички команды – Всеволод Блинков и Николай Палыска) готовы были занять два вакантных места в середине поля.

Палыска пришел в «Динамо» вместе с Аркадьевым из «Металлурга». В ту пору в нашем футболе как раз появилась новая форма игры в защите, известная под названием «персональная опека», мастером которой он и считался.

Глава 10

Десятилетиями с тех пор велись у нас дискуссии о персональной опеке. Известный тренер Виктор Маслов в полемическом задоре категорически утверждал, что она губит футбол, и стеной стоял за зонную защиту. Другие авторитеты так же страстно возражали ему. Мне всегда казалось, что в этих спорах подменялся предмет обсуждения. Главный довод противников персональной опеки был таков: что это за игра, когда грубят, держат за майку, за трусы? Я в ответ говорил: «То, что вы описываете, это не персональная опека, это суррогат, игра не по правилам, и ей вообще не место на футбольном поле».

И на самом деле, персональная опека – это не примитивные действия по принципу «держать и не пущать», как вульгарно ее толковали некоторые тренеры, дававшие соответствующие задания своим футболистам, а игра тонкая и сложная. Осуществлять ее может не любой, а только всесторонне подготовленный игрок – быстрый, выносливый, техничный, а главное – мыслящий, по футбольному интеллекту не уступающий тому, кого он опекает.

Когда я приехала в «Сладкое волшебство», Юли на месте уже не было.

Но вот вопрос – нужно ли персонально опекать всех игроков атаки соперника? Я отвечал на него так: ни в коем случае. Опекать надо только хороших футболистов, тех, кто ведет игру, своего рода творческих работников, практически одного-двух. Плотная персональная опека по всему полю не дает таким игрокам проявлять свои лучшие качества.

– Кого-то потеряли? – спросил очень вовремя оказавшийся рядом Семен.

– Да, я ищу Юлю. Очень нужна мне, – быстро сказала я.

Вообще я был сторонником комбинированной обороны – крайние защитники, а большей частью и центральный, действовали в своих зонах против тех нападающих, которые оказывались около них, а полузащитники (как правило, они, хотя встречались и иные варианты) персонально опекали наиболее опасных соперников по всему полю, как мы говорили, до конца.

Семен с досадой цокнул языком.

Но умение не дать сопернику сыграть так, как он хочет, – это еще полдела. В те моменты, когда наша команда владела мячом, персональный опекун не то что мог, а обязан был с пользой для команды проявить себя и в атаке. Хорошо зная психологию нападающих, поскольку был им сам, я своим игрокам так объяснял ситуацию: большинство тех, кого опекают, напускают на себя в связи с этим излишнюю важность, показывая и партнерам, и тренерам, и зрителям, как им трудно приходится играть, а вы их на этом и ловите, поскольку они, «уставшие» от персонального внимания, всегда где-то недосмотрят за вами, допустят «зевок». И во многих случаях оказывался прав.

– Боюсь, вы опоздали, она уехать решила, – сказал курьер.

Черт!

В истории нашего футбола игроков, показательно умевших осуществлять персональную опеку, не так уж и много. Из московских динамовцев я мог бы назвать того же Николая Палыску, Всеволода Блинкова, Виктора Царева. Если такое задание давалось спартаковцу Игорю Нетто, то он тоже, как правило, успешно справлялся с ним.

– Не знаю куда… но она полчаса назад быстро как-то засобиралась и умчалась домой. Странно это с ее стороны, она же всегда была такой ответственной, с работы раньше времени никогда не уходила.

Остается ли целесообразной персональная опека в современном футболе с его неизмеримо возросшей маневренностью? В том виде, в каком она применялась раньше (то есть плотное держание игрока по всему полю), конечно, пет. Но в последней фазе атаки против соперника надо обязательно действовать персонально и вести такую опеку до конца эпизода.

– Спасибо за информацию, Семен, – поблагодарила я парня и направилась в кабинет Светланы-бухгалтера.

После мексиканского чемпионата многие задавались вопросом: надо ли было персонально опекать по всему полю Марадону? Я склонен разделить точку зрения тренеров тех сборных, которые этого не делали. Марадона по классу и уровню игры настолько выше всех, что подобрать ему персонального опекуна практически невозможно. Кого бы ни выбрали, он все равно проиграл бы Марадоне, да еще сам ничего полезного для команды в атаке не сделал бы.

«Полчаса назад ушла. Значит, еще время есть».

Светлана, будучи ответственной, как она хвасталась мне, находилась на своем рабочем месте и что-то печатала на компьютере.

Как же тогда против Марадоны играть? Тут должна быть разработана целая программа действий. В середине поля надо стараться лишать Марадону возможности получить мяч, перекрывая его, – пусть партнеры делают передачу кому угодно, только не ему. У своей штрафной Марадону надо, конечно, уже держать персонально. Что у него главное? Игра на опережение. Значит, и тот, кто действует с ним, должен уметь сыграть на опережение. Но Марадона хитер, он видит за спиной партнера и уводит за собой из центра штрафной опекуна, который его уже бросить не может, в сторону, освобождая зону для товарища. Тут должно быть четкое взаимодействие. Любой из обороняющихся обязан немедленно занять освободившуюся зону в центре, независимо от того, будет туда сделана передача мяча или нет, По той игре, которую Марадона показал в Мексике, я его ставлю выше Пеле. Из матча в матч он повторял свои мастерские индивидуальные действия, из чего я сделал вывод, что такая игра не случайность, а система. А главное, Марадона и быстрее, и значительно мобильнее, чем был в свое время Пеле…

– Светлана, здравствуйте, это снова я, детектив Татьяна Иванова, мне нужно, чтобы вы срочно дали мне адрес Юли, – сразу сказала я. Медлить было нельзя.

Как только при системе «дубль-ве» команды наладили игру в обороне, введя в свой арсенал плотное держание и персональную опеку нападающих, призадумываться стали форварды: а как им в новой обстановке перехитрить защитников?

Светлана на мгновение удивилась, но начала искать информацию на компьютере. Через пару секунд принтер распечатал информацию о Юле на бумаге, я сфотографировала ее адрес, заодно прислала Кирьянову фото Юли, чтобы ее на всякий случай объявили в розыск.

Вы, наверное, помните, что еще во времена «пять в линию» мне, выступавшему на месте правого полусреднего в московском «Динамо» и сборной столицы, пришла в голову мысль отойти чуть назад и начать маневрировать по фронту и в глубину, с тем чтобы более свободно получать мяч pi вести игру команды. Как нельзя лучше это мое открытие подошло для «дубль-ве». Только теперь, с появлением персональной опеки, мне пришлось значительно расширить зону своих действий. Опять-таки это была моя инициатива. Скрываясь от опеки, я стал много смещаться и на правый фланг и на левый, поскольку так играть мне было выгодно и удобно. И команде это приносило большую пользу, потому что я чаще стал владеть мячом и, следовательно, лучше мог организовать атаку, а к тому же в освобождаемую мной зону теперь то и дело неожиданно врывался на скорости кто-то из моих партнеров и сразу создавал ситуацию, угрожающую воротам соперников.

Я посмотрела по карте, какой вокзал расположен ближе всего к дому Юли, и поехала туда, уведомив своих товарищей.

Досаждала мне персональная опека? Очень. Поскольку я считался главным организатором атак, мой «сторож» ходил за мной буквально по пятам по всему полю, не брезгуя подчас и запрещенными приемами. Бутсу иной раз перешнуровываешь, сидя на земле, а он все равно стоит рядом. Но я в общем-то всегда считал, что техничный и сообразительный нападающий должен перехитрить своего опекуна. Прежде всего потому, что форвард, а не защитник, образно говоря, хозяин старта. Я знаю, а он не знает, когда я буду стартовать, и достигаемый благодаря этому минимальный выигрыш во времени дает преимущество мне.



Когда мы еще до прихода Аркадьева пригласили в команду из ленинградского «Динамо» двух форвардов – Николая Дементьева и Сергея Соловьева, то состав линии нападения как бы сам вырисовал нашу игру по системе «дубль-ве». В самом деле, у нас были типичные крайние нападающие – слева Сергей Ильин, справа Михаил Семичастный или Василий Трофимов, два природой, можно сказать, подобранных для «дубль-ве» полусредних – я и Дементьев и, наконец, центрфорвард новой формации, если хотите, «таран» – Сергей Соловьев.

Удача оказалась на моей стороне.

Когда я припарковалась у вокзала, то увидела Юлю. В руке она тащила за собой чемодан, на ее плечах было легкое пальто, хотя на улице было очень тепло. Девушка быстрыми шагами шла в сторону вокзала, видимо, пытаясь успеть на поезд. Боюсь, придется внести изменения в ее планы.

Николай Дементьев, младший брат знаменитого Пеки Дементьева, был игроком необычайно топким. Он очень хорошо владел мячом, моментально устанавливал связь с нападающими и полузащитниками. Основной его задачей в нашей команде было организовать атаку на левом фланге, с чем он справлялся блистательно. Но Дементьев не только дирижировал партнерами, но и сам то и дело оказывался на переднем рубеже атаки. 15 мячей он забил в чемпионате 1940 года, а это очень хороший показатель для полусреднего нападающего. В игре мы с ним понимали друг друга с полувзгляда, да и в жизни дружили. И тем более обидно, что в тот период, когда я был уже старшим тренером «Динамо», Дементьев ушел из команды. Оба мы, конечно, виноваты в случившемся, но я больше. Получилось так, что в «Динамо» был приглашен еще один незаурядный левый полусредний – Александр Малявкин. Раз пригласили, надо ставить в состав, а Дементьеву вроде бы места теперь постоянного не находится. Играл он в сезоне 1945 года лишь от случая к случаю и, естественно, обиделся – футболист-то он высокого класса! Подал заявление о переходе в «Спартак». Мы стали уговаривать его остаться, но Николай Тимофеевич, человек с характером, стоял на своем. Ну, тут и я характер проявил – ах так, пусть уходит. Тренеру нельзя, конечно, вставать в позу и поддаваться минутным эмоциям. Он должен всегда думать только о пользе команды и все свои поступки соизмерять только с этим. Сколько лет прошло, а до сих пор будто червь меня гложет – зря мы расстались. В «Спартаке» Николай Дементьев играл (и прекрасно играл) до 39 лет.

Я быстро вышла из машины.

– Юль, – позвала я ее, подбегая к ней.

Другой наш тогдашний новичок, Сергей Соловьев, был футболистом, я бы сказал, уникальной работоспособности. Сам он из под Вологды, служил в армии в Ленинграде, здесь стал играть за команду Дома офицеров, а потом за «Динамо». К нам он пришел в 25-летнем возрасте и сразу стал ведущим нападающим. Это был форвард таранного типа, мощный, с высокой скоростью. Может быть, в сравнении с партнерами он выглядел менее техничным, но зато тонко чувствовал ситуацию и всегда знал, куда ему надо рвануться. А уж точный пас у нас было кому отдать. Получая же мяч, Сергей Соловьев становился неудержимым. Бил по воротам хлестко и точно и к удару всегда был готов. И по сей день его результативность осталась рекордной для московского «Динамо» в чемпионатах страны – 126 мячей в 195 матчах.

– Здравствуйте. – Девушка, ничего не подозревая, остановилась и улыбнулась мне.

Став тренером, я не раз предлагал ему роль своеобразного оттянутого нападающего на месте левого крайнего, который должен еще и помогать команде вести оборону, зная, что его высочайшая работоспособность позволит ему поспевать и в атаку и в защиту, И Сергей Соловьев блестяще справлялся с этими заданиями.

– А я хочу тебя обрадовать. Нашли мы преступника. Так что Софью скоро освободят, – сказала я весело.

В жизни это был простой и прямой человек, и работал он затем с клубными командами «Динамо» так же честно, как играл.

– Да что вы! – искренне обрадовалась Юля. – Это же замечательно!

– А ты уезжаешь куда-то? – сделала я удивленное лицо, посмотрев на ее чемодан.

Игроки начинают, а тренеры продолжают… Каждый из пятерки нападения московского «Динамо» тех лет – Дементьев, Соловьев, я и в меньшей степени крайние форварды Ильин и Семичастный, чтобы избежать подчас очень плотной опеки со стороны соперников, начали совершать на поле постоянные маневры. В то время меня как раз избрали капитаном команды, и в беседах с партнерами я твердо настаивал на таком ведении игры, причем мы договорились друг с другом о взаимодействии и о проведении различных комбинаций, основанных на неожиданных для противника перемещениях. Борис Андреевич Аркадьев, разумеется, заметил все наши игровые хитрости, одобрил их и возвел это в принцип игры. Спустя восемь лет он в книге «Тактика футбольной игры» написал: «По мере перехода игроков защитных линий с зональной игры на держание игроков возникла тактическая целесообразность стать „блуждающими“ игроками всей пятерке нападающих и даже полузащитникам. Вполне осмыслили и систематизировали эту сугубо маневренную игру в 1940 году московские динамовцы и автор этой книги, тогдашний их тренер. С тех пор, варьируясь в частностях, эта тактика игры остается общепринятой в нашем футболе».

– Да. К бабушке срочно в деревню. Проблемы у нее какие-то возникли, помощь моя требуется. – Хорошее вранье. – Татьяна, а кто же это торт отравил?

В какой-то мере эпохальным в этом плане стал наш матч второго круга чемпионата страны 1940 года со «Спартаком», в котором соперники потерпели самое крупное поражение в довоенных первенствах. И сейчас еще болельщики, которые видели ту игру, встречаясь со мной, называют ее одним из самых памятных для себя событий в футболе. Для нас она была важна еще и потому, что «Спартак», первым перестроивший свою оборону на новый лад, обладал в тот период очень сильной и грамотной линией защиты. Но и у спартаковских защитников пошла голова кругом, когда наше нападение повело свои атаки с постоянной сменой мест. В том и для меня памятном матче мы с Сергеем Ильиным тряхнули стариной и успешно разыграли эффектную комбинацию, которая удалась нам еще во встрече со сборной Праги в 1935 году. Когда я с мячом вбежал в штрафную площадь «Спартака», меня успел перекрыть Андрей Старостин. Ударить по воротам не было никакой возможности. Тогда я рванулся влево, краем глаза заметив, что Ильин мой маневр понял. Старостину ничего не оставалось, как двинуться за мной, поскольку бросить меня в штрафной площади с мячом он не имел права. Утянув его подальше от ворот, я пяткой послал мяч назад на ход Ильину, который мгновенным рывком освободился от своего опекуна и на бегу нанес неотразимый удар.

В ответ я молча посмотрела на Юлю. Та через несколько секунд прекратила улыбаться – поняла мой намек. Она начала пятиться и хотела побежать (хотя как она могла со своим чемоданом?) и наткнулась на Андрея и Кирьянова, возникших прямо перед ней.

После матча со «Спартаком» и вошло в обиход крылатое выражение «организованный беспорядок», брошенное кем-то из журналистов.

– Проедемте с нами, девушка, – сказал Андрей, аккуратно взяв Юлю за локоток. – Рекомендую не сопротивляться.

Теперь только так характеризовали игру московского «Динамо» в атаке, имея в виду широкоманевренные действия нападающих со сменой мест. В том сезоне мы уверенно выиграли звание чемпионов страны, установив рекорд результативности – 74 мяча в 24 встречах.



Но не только хороший подбор игроков, высокая техническая оснащенность и тактическое новаторство вновь вывели нас в лидеры отечественного футбола. Как никогда прежде, команда московского «Динамо» была подготовлена на этот раз и физически.

Через полчаса Кирьянов и я сидели в допросной напротив недовольной Юли.

– Я не понимаю, на каком основании меня задержали. Я просто хотела поехать к бабушке, давно ее не видела. И о вас, Таня, я была более высокого мнения, не ожидала от вас такого. – В голосе Юли прозвучало разочарование, но меня это не трогало.

Аркадьев вообще уделял тренировкам много внимания и внес в них немало нового. Так, в частности, ему принадлежит честь изобретения столь популярного до сих пор в среде футболистов игрового упражнения для совершенствования технического мастерства под названием «квадрат». Разновидностей его сейчас существует множество. Любимым у Аркадьева был «квадрат 3х2». На ограниченном участке поля – «квадрате», размеченном белой лентой, – три футболиста владели мячом, а задачей двух других было отобрать его у них. На столь малой площади мяч сохранить очень сложно, поскольку обводка затруднена и в пас непросто сыграть. В основном идут бесконечные тяжелые единоборства. Собственно говоря, в этом и есть цель упражнения – научиться владеть мячом в ближнем бою с соперниками при постоянном их сопротивлении.

– Я тоже была высокого мнения о тебе, Юль, – ответила я. – Но ты меня обманывала с самого начала. Точнее, скрыла от меня одну деталь и выдумала свою версию событий. Моя единственная ошибка была в том, что я тебе поверила. Ты же лично знаешь пострадавших Зотовых?

С этими «квадратами» у меня связаны забавные воспоминания. Борис Андреевич, как натура артистическая, был забывчив, и каждый раз, когда на тренировке приходило время играть в «квадрате», он виновато разводил руками, что означало одно – вновь ленты для разметки где-то оставлены. Следовала традиционная команда: «Доктор, бинты!». И бедный доктор вынужден был скрепя сердце отдавать нам перевязочный материал, с помощью которого и обозначался «квадрат».

Юля сделала вопросительное лицо.

«Какая великолепная актриса!»

Было в арсенале у Аркадьева и одно чрезвычайно интересное упражнение, благодаря которому и крепились наши физические возможности – игра 4х4 на полполя без ворот в два касания. Сколько же мы пота в этой игре пролили! В чем ее сложность? Получая мяч, я первым касанием обрабатываю его, а вторым уже должен отдать партнеру. А отдать зачастую бывает некому, поскольку все закрыты. Поэтому надо бежать на помощь к тому, кто владеет мячом. А если партнер далеко (скажем, метрах в тридцати), то, чтобы выручить товарища, нужно сделать рывок метров на пятнадцать-двадцать. Так и происходили эти бесконечные быстрые перемещения, выматывавшие до предела.

– Кого? – спросила она.

Став тренером, я взял на вооружение это упражнение Аркадьева, правда несколько видоизменив его: разрешил делать сначала три, а потом и произвольное число касаний, чтобы приблизить его к игровой ситуации. И применял его обычно в тех случаях, когда мне надо было резко повысить физическую готовность команды. У этого упражнения был и воспитательный эффект. Сразу выяснялось, кто готов к игре, а кто нет. Нарушители спортивного режима и те, кто тренировался недобросовестно, выявлялись мгновенно. Тут ведь обязательно каждый против каждого играет, и если хотя бы один из игры выпадает, то это сразу становится заметным. Не открывается, скажем, футболист – значит, плохо подготовился. Партнеры тут же начинают выказывать ему обиду – упражнение-то коллективное, здесь все зависят друг от друга. Мне, как тренеру, было уже легко отчитать игрока за нерадивость – она становилась очевидной.

– Вот только не надо разыгрывать из себя невинность. Ты бывшая девушка Юрия Зотова; я видела фотографию Юрия с тобой, – сказала я, и Юля сбросила с себя маску невинности. В глазах появилась злость… Хотя девушка пыталась сохранять самообладание.

– Чистая случайность, – продолжила я, – но удачная для меня случайность, что мне нужно было к Зотовым вернуться и поговорить с ними. Несомненно, в их семье кипят свои какие-то страсти, люди они своеобразные, и из-за этого я подумала, что кто-то из них пожелал кому-то смерти, но, оказалось, убийца был фактически рядом со мной.

Борис Андреевич Аркадьев во взаимоотношениях с футболистами был человеком деликатным и справедливым. Ко всем обращался на «вы» и был сторонником сознательной дисциплины. Игроков он в некоторой степени идеализировал, считая, что, посвятив себя футболу, спортсмен должен строго выполнять свои обязанности перед командой. Сам Аркадьев в этом плане служил примером для всех. Футболистов за;, мелкие прегрешения – он журил, но мог и поддеть с помощью какой-нибудь прибаутки, которых знал великое множество, \"Иносказательно любил порой выразиться, но так, что становилось ясно, о чем идет речь. Грубого слова от него, по-моему, вообще никогда никто не слышал. Мог, правда, и возмутиться, когда кто-то подводил команду, что у нас, к счастью, случалось крайне редко. Самым сильным выражением, которое разрешал себе в такой ситуации Аркадьев, было: «Это хамское и недопустимое отношение к труду товарищей!».

Я также вспомнила, что о бывшей девушке Юрия упомянула Елена Георгиевна; мысленно я посмеялась над собой, ведь еще тогда я подумала, что бывшая (важная деталь, бывшая) девушка Юрия может быть замешана в отравлении, но, вот забава, я была сосредоточена на другом, а потом и вовсе забыла про нее, опрашивая сотрудников «Сладкого волшебства» и гоняясь за Трепещенко.

Борис Андреевич Аркадьев стал впоследствии и одним из крупнейших теоретиков футбольной игры. Большой знаток и ценитель поэзии, он излагал свои футбольные постулаты афористично и с той законченностью, которая присуща лишь стихам и доказательствам геометрических теорем. Убедитесь в этом сами:

– Ну и что? Это просто совпадение, что клиентом оказался мой бывший. – Юля продолжала отрицать свою причастность к преступлению.

«Игра в пас – это чисто тактический навык, поднимающий футбол до высот тактического искусства».

– Может быть. Но вот у Софьи оказалась другая версия, кстати, с ней я уже поговорила по этому поводу… – сказала я, и Юля вздрогнула.

«В пасе каждого игрока проявляется острота его игрового мышления».



«Качество паса – это качество игры».

«Система паса – это система игры».

Некоторое время назад до этого…

«Чувство меры – главное качество дриблера, которое делает его полезным игроком команды».

«Команда никогда не сможет играть точнее, быстрее и результативнее, чем позволяет техническое умение ее игроков».

– Татьяна, все в порядке? – спросил у меня Юрий, видимо, его смутило мое замешательство, когда я увидела на фотографии его и Юлю, счастливо обнимающихся.

«Практически футболистов нужно обучать не столько комбинациям, сколько искусству комбинировать и воспитывать в них изобретательность и фантазию».

«Быстрота – это решающий фактор футбольной игры. Но одна быстрота, без точности, не даст еще желаемого результата».

– Так, я прошу прощения. – Я отдала Юрию фотоальбом. – Мне надо срочно кое-кого задержать. – Я уже почти вбежала в прихожую, но быстро вернулась к удивленным Юрию и Диане. – Но с вами я еще не закончила!

«Соль тактического искусства заключается в его непременной новизне и неожиданности для противника, в выигрыше творческого темпа».

Уже второй раз я их неожиданно бросаю. Комедия просто.

Не правда ли, все эти меткие замечания, высказанные Аркадьевым сорок лет назад, и сейчас звучат актуально, хоти футбол и ушел далеко вперед.

Еще подумают, какой я странный детектив.

Сигнал к атаке новых футбольных вершин, поданный в 1936 году, был услышан по всей стране. Повсюду у пас стали появляться хорошие команды и хорошие футболисты.

Я вышла из квартиры молодых Зотовых и быстро набрала Кирьянова.

В тбилисском «Динамо» раскрылся талант Бориса Пайчадзе, уникального дриблера. Обойти с мячом одного соперника ему вообще не составляло труда. В английском футболе существовала такая поговорка: «Подвижный полусредний создает большие затруднения противнику, а „блуждающий“ центрфорвард – настоящее бедствие для собственной команды».

– Кирь, слушай, нужно действовать быстро, дай-ка поговорю с Соней, – быстро сказала я своему товарищу.

Для британцев такое мнение вполне объяснимо. Долгие годы центрфорвард у них во время атак обязан был занимать позицию у ворот соперника и, принимая пасы партнеров, наносить удары по цели в основном головой. Но это у англичан, а у нас Борис Пайчадзе, играя «блуждающим» центрфорвардом, был настоящим бедствием для соперников. Он обычно отходил назад, получал мяч, перепасовывался с партнером, после чего с помощью обводки входил в штрафную и незаметно, практически без замаха, бил по воротам. Для вратарей это было сущим наказанием, поскольку они не знали и не могли предугадать, когда Пайчадзе нанесет удар. Таким же способом отдавал он и пасы партнерам, чем всегда вводил в смущение соперников. Это редкое искусство.

– Ладно.

И еще одна интересная деталь игры Пайчадзе. По традиции все европейцы ведут и отдают мяч внутренней стороной стопы, а южноамериканцы – внешней. По крайней мере, так было до недавних пор. А вот Пайчадзе с детства освоил иную технику – он и вел мяч, и передавал его только внешней стороной стопы, что по тем временам считалось оригинальным, необычным.

Кирьянова, похоже, удивила моя просьба, хотя это не первый раз, когда я прошу его о чем-то подобном в моменты, когда надо действовать быстро. Да и он со мной так же иногда делает.

Я услышала, как он вручил свой телефон Соне.

И в Москве в те годы тоже появился яркий молодой нападающий – Григорий Федотов, который поначалу выступал за «Металлург», а потом за ЦДКА. Это был настоящий футбольный самородок. Технике его специально никто не учил, но он тем не менее благодаря своему природному дару управлялся с мячом так, что любо-дорого было глядеть. Когда Федотов, скажем, принимал мяч, он одним движением и останавливал и подготавливал его для дальнейших действий (большинству футболистов и сейчас удается это лишь в два приема).

– Привет, Тань, мне сказали, у тебя что-то срочное, – сказала она.

– Да. Сонь, скажи, пожалуйста, когда ты отдала Юле торт, чтобы упаковать его, ты не слышала и не видела ничего подозрительного? – спросила я.

Легкий, как ветерок, Федотов в мгновение ока срывался с места с мячом, так что защитники только его и видели. Все он на поле делал без напряжения. Удары с лета и с земли, передачи партнерам выполнял безукоризненно.

– Нет. Юля его упаковала, я через окошки в дверях, ведущих на кухню, видела, что она не отходила от кассы вплоть до приезда клиентки, – ответила Соня.

Несколько матчей мне пришлось с ним сыграть в одной команде. В августе 1940 года в Болгарию под флагом «Спартака» выезжала фактически сборная Москвы. Вылетели туда мы на двух самолетах. Если мне не изменяет память, это был первый случай, когда наши футболисты с помощью авиации добирались до места соревнования, – раньше поездки и за рубеж и по стране осуществлялись только по железной дороге. Интересен был и маршрут перелета: Москва – Харьков – Херсон – София. Ту теплую встречу, которая нас ждала в Болгарии, забыть невозможно. Расстояние от аэропорта до центра города тогда составляло километров восемнадцать-двадцать. На протяжении всего пути у обочин стояли огромные толпы людей, приветствовавших нас. И такое восторженное отношение к нам, советским футболистам, сохранялось во время всего нашего пребывания в Болгарии.

– Точно? Просто, со слов Юли, она должна была на минуту отойти за крышкой для контейнера, и когда она отошла, то услышала, что кто-то заходил в кондитерскую, потому что колокольчик на двери зазвонил, но этот некто сразу ушел, прежде чем Юля вернулась к кассе, – сказала я.

Оба матча мы легко выиграли: у «Славии» – 6:1, у сборной Софии – 7:1. Там и пришлось сыграть мне вместе с Федотовым. Друг друга на поле мы поняли сразу и получили удовольствие от совместной игры. На нашу с ним долю пришлось девять мячей, забитых в результате просто-таки идеального взаимодействия.

Возникла пауза. Долгая и неприятно напряженная.

– Сонь?

К сожалению, Федотов вскоре получил тяжелую травму. Когда в игре чемпионата страны он обошел одного из защитников, тот, стремясь во что бы то ни стало прервать прорыв, схватил его за руку. Федотов рванулся и… Врачи зафиксировали привычный вывих плеча. Играть ему стало непросто: малейшее столкновение приводило к возобновлению травмы. А значит, снова требовалось лечение, снова наступал перерыв в игре. Поэтому на поле он выходил теперь с некоторой опаской. Вскоре после войны другой защитник-«костолом» серьезно повредил Федотову колено. После этого, конечно, его возможности стали ограниченными, и он в основном только подыгрывал партнерам. И хотя делал это мастерски, прежнего блеска и разнообразия в игре Федотова уже не было.

– Тань… – Голос Сони дрожал, будто она была на грани слез. – Крышки для контейнеров расположены прямо под кассой – уходить никуда не надо. И никто не заходил в кондитерскую – колокольчик не звонил. А если бы зазвонил, то его даже на кухне услышали бы.

К кому тут взывать, кого стыдить? Годами мы клеймим грубиянов, а тем временем список талантливых футболистов, не доигравших по их вине свой срок или месяцами залечивавших травмы, нанесенные им безжалостно только потому, что кто-то очень хотел получить лишнее очко в турнирной таблице, все растет и растет.

Я почувствовала, что у меня лицо вытягивается от осознания того, что на самом деле случилось.

А сколько из-за этого потеряли любители футбола, которых грубияны лишили возможности любоваться игрой не одного мастера высокого класса!

Не секрет, что среди определенной части футболистов и тренеров бытует циничная поговорка: лучше фол (штрафной удар), чем гол.

Несколько секунд переваривала услышанное, вспомнила фотографию в фотоальбоме Зотова… И мысленно прокляла себя, что раньше не додумалась спросить у Сони ее версию того, что происходило в кондитерской, когда Наталья Левоновна еще не забрала оттуда торт.

Конечно, какая-то доля вины ложится и на судей, которые должны более решительно предъявлять всем этим лжебогатырям желтые и красные карточки. Это не только карательная, но и воспитательная мера как для провинившегося, так и для тех, кто наблюдает за происходящим. Вообще, четкое и непредвзятое судейство – один из способов искоренения грубости и поощрения классной игры.



Но основную ответственность, понятно, несут сами футболисты. У меня в голове не укладывается, как это можно хладнокровно ударить по ногам своего товарища-футболиста, зная, что травма лишит его возможности надолго или навсегда заниматься любимым делом, которому были отданы годы тренировок…

– Про то, что ты отошла за крышкой для контейнера, и про человека, который якобы вошел в кондитерскую во время твоего отсутствия, ты наврала мне и сбила меня со следа, рассказав про «Шокошедевр» и его фокусы, чтобы я ими занялась. Но ты так рыдала, когда Софью арестовали, я тебе тут же поверила. Удачно ты все провернула, блестяще. Вау! – сказала я Юле и саркастично и тихо зааплодировала. – И как же удачно, что у вас камеры в кафе не висят – никто, даже полиция не увидела бы твоего поступка. Вывод один: это ты подсыпала цианид в торт перед тем, как упаковать его, вручила его ничего не подозревающей Наталье Левоновне, жене Зотова, а там впоследствии трагедия произошла. Какой у тебя мотив, могу предположить: меня еще в разговоре с Зотовыми смутило, что брак Юрия и его нынешней жены Дианы был похож на брак по расчету, а они так спокойно это приняли, мол, они были друзьями в детстве, и, опаньки, какая романтическая сказочка и совпадение, когда они повзрослели, родители захотели свести их вместе. Романтика, но у всего есть оборотная сторона медали. Например, можно ранить чувства другой любящей девушки; про тебя, кстати, вскользь упомянула бабушка Юрия, Елена Георгиевна, и ваше расставание ей пришлось не по душе. В общем, я полагаю, что твой мотив – ревность к девушке, что у тебя увела любимого человека.

Я много видел игр на родине футбола, в Англии. Так вот там при всей атлетичной и жесткой борьбе за мяч никто и никогда не ударит умышленно соперника сзади по ногам. У английских футболистов, говорят, существует своего рода корпоративная честь: игрок игрока не может таким образом лишить заработка, куска хлеба.

Юля больше не была похожа на улыбающегося кассира в «Сладком волшебстве». Глаза ее потухли, черты лица исказились злостью и обидой. Видимо, я попала в точку.

…Нравилась мне перед войной команда киевского «Динамо». Очень уж приятной для глаза была манера ее игры – техничная, умная, корректная… Ворота киевлян большей частью защищал Николай Трусевич, всерьез практиковавший игру на выходах, иногда осмеливавшийся выходить даже за пределы штрафной площади. Для той поры такое явление было необычным, и это делало Трусевича любимцем публики. Ударный полузащитник Иван Кузьменко, весельчак Иосиф Лившиц, который и во время игры отпускал шутки налево и направо, любители изящной игры Петр Лайко и Владимир Гребер – все они были и люди хорошие, искренние, и футболисты прекрасные. Как-то повелось, что мы с ними сдружились, обыгрывали их, правда, все время, но это отношений наших не портило.

– Я объясню, в чем дело, – мрачно сказала Юля, чуть подавшись вперед. – Мои предки… родители, в смысле, выгнали меня из дому, как только мне исполнилось восемнадцать лет, типа «ты уже взрослая, иди давай, живи своей жизнью». Никогда не забуду этот день. У нас всегда были натянутые отношения, как у сожителей, которые вынуждены жить вместе, но они тогда ворвались ко мне в комнату, велели собирать вещи и покинуть их квартиру.

Довоенный период в нашем футболе считался эрой московских: команд «Динамо» и «Спартак». В шести чемпионатах, разыгранных в то время, каждая из них трижды финишировала первой.

– Совершеннолетние ребята действительно должны начинать жить самостоятельно, – заметил Кирьянов.

По общему уровню игры, по классу и по подбору футболистов и «Динамо» и «Спартак» все-таки в целом превосходили тогда остальные клубы. Поэтому интерес к нам со стороны тех, кто хотел играть в хороший футбол, был повышенным, и всякий охотно соглашался перейти в одну из этих двух команд. У динамовцев, как известно, был двухлетний спад. Вот тут спартаковцы взяли свое сполна. Не скажу, что у них все игроки были классные. Выделялись оба вратаря – Анатолий Акимов и Владислав Жмельков и Андрей Старостин в центре обороны. Неплохие защитники были – Василий и Виктор Соколовы. В нападении играли боец до мозга костей Владимир Степанов, техничный и эмоциональный Георгий Глазков. И все же главным образом «Спартак» брал коллективной, боевой игрой. Внутренне как-то умела команда настроиться на самые ответственные игры, в чем немалая заслуга принадлежала, конечно, Николаю Петровичу Старостину, который профессионально, в лучшем смысле этого слова, организовал футбольное дело в клубе.

Но сколь ни сильно было соперничество между двумя нашими командами, в жизни у нас сохранялись самые лучшие взаимоотношения. Как любил повторять Андрей Старостин, «враги на поле, друзья вне поля». Столь оригинальный лозунг был вывешен когда-то на одном из столичных стадионов. Собираясь вместе в сборных Москвы или СССР, мы не делили друг друга на динамовцев и спартаковцев, все мы были одним коллективом с едиными интересами.

– А вы думаете, это нормально, выкинуть из квартиры, как котенка, и без денег человека, который учится на бюджете и не начал еще работать?! Где мне жить надо было?! Под мостом?! И как бы я училась, если у меня банальных принадлежностей нет?! – Юля в ярости ударила по столу ладонями.

В сезоне 1941 года участники чемпионата страны успели провести только десять игр. К 22 июня турнирную таблицу с 15 очками возглавляли московское и тбилисское «Динамо». В этот день готовились мы к очередной игре первенства на своей спортивной базе в Мытищах. Художник Марина Исаевна Волкова писала картину «Вручение Красного знамени чемпиону». С утра был очередной, сеанс – позировал ей я, как капитан команды. И вот в 12 часов приходит известие о нападении фашистской Германии на нашу Родину. Мне почему-то запомнилось, что Марина Исаевна сказала в этот момент: «Все сделаю, а полотно завершу». Картину ей действительно удалось закончить. Только после победы.

– Нет… А разве ты не прописана в квартире? – спросил Кирьянов, несколько смущенный ее выпадом. – Тебе, как ребенку и прямому наследнику твоих родителей, должна принадлежать одна доля в квартире, они не могли вот так просто выгнать тебя.

С первых дней войны футбольная команда московского «Динамо» перешла на военное положение.

Юля в ответ пожала плечами:

– Мне сказали, нет. Цитирую, «в этой квартире ничего твоего нет, ты вообще тут ни боком, ни скоком. Нужно тебе жилье – иди работай и покупай».

Глава 4. Встречали по одежке, провожали по игре

Я была в шоке. Да и Кирьянов не меньше меня. Надо бы этим родителям разъяснить парочку законов.

…Ранним утром 4 ноября 1945 года с подмосковного аэродрома Внуково один за другим взлетели два небольших по нынешним меркам пассажирских самолета типа «Дуглас», на борту которых находилась футбольная команда московского «Динамо». После короткой остановки в Берлине был взят курс на Лондон.

Что-то уж больно много в этом деле не слишком заботливых родителей: раз чаду исполняется восемнадцать лет, то, грубо говоря, наплевать на него можно?

Для нашей команды это был поистине прыжок в неизвестность. Впервые советские футболисты отправлялись на родину футбола помериться силами со знаменитыми британскими клубами, об игре которых тогда ходили легенды одна причудливей другой. Это были те времена, когда британцы еще свысока посматривали на европейский и южноамериканский футбол. Играть в другие страны они выезжали изредка, а международные встречи с зарубежными клубами и сборными проводили в основном у себя дома и, как правило, побеждали всех.

Юля продолжила:

Если вспомнить, что турне динамовцев по Великобритании состоялось спустя несколько месяцев после окончания самой кровопролитной войны в истории человечества, в которой советский народ одержал великую победу над фашистской Германией и империалистической Японией, то станет ясным, почему наша поездка выходила за рамки обычного визита спортсменов одной страны в другую.

Английская газета «Ивнинг Стандарт» в те дни писала:

– Я тогда оборвала с ними всякие отношения, даже номер телефона поменяла. Нашла работу в магазине, начала комнату снимать в коммунальной квартире, но… Это были адские годы моей жизни: в университете голова пухнет, там куча информации, надо везде все успеть, а соседи мои мешали уроки делать, они вообще ребята были шумные, им было наплевать, что я студентка. Да и само отсутствие личного пространства тоже меня тяготило. У меня «хвосты» образовались, я перестала высыпаться, пару раз засыпала на кассе, из-за этого на работе проблемы начались. В общем, за неуспеваемость меня отчислили из любимого вуза… – она горько усмехнулась, – в который я так стремилась поступить, ради которого потратила нервы и силы на сдачу экзаменов… С другой стороны, у меня теперь была куча времени, чтобы работать. Стала искать другую работу с большей зарплатой, вот только… – Юля закусила губу. – Из-за того, что я была без высшего образования, на высокие должности меня не брали, следовательно, заработок не особо изменился… а большая часть денег уходила на еду, одежду и съем моей жалкой комнатушки; на съем отдельной квартиры денег не хватало, даже однокомнатной. А потом я встретила Юрия, мы сразу нашли общий язык, потому что у него история примерно такая же, как у меня: его отец перепихнулся с какой-то бабой, она от него забеременела, это стало причиной их скорейшей женитьбы, а потом у них родился ребеночек. – Юля опять усмехнулась. – Ты думаешь о том, как не завалить экзамен, готовишься к блиц-опросу или пишешь доклад, а рядом кричащий младенец. Идеально просто! Неудивительно, что Юра захотел от них уйти. В общем, Юра и я стали встречаться… он начал делать мне скромные подарки… потом мы вместе начали снимать квартиру и жить вместе.

«Ни один президент никогда ранее не встречал такого приема со стороны жителей Лондона, какой был оказан динамовцам. Это спортсмены, которые играют блестяще во имя самой игры. Но не только волнующая игра заставила толпы лондонцев рушить все препятствия, взбираться на крыши соседних со стадионами домов. Это не было простым любопытством. Это было давно лелеемое желание увидеть спортивных чемпионов народа, подвиги которого в войне сделали его легендарным, увидеть представителей союзники, с которым Англия должна разделять ответственность за международный мир. Советская Россия не могла бы послать более желанных послов. Народ Англии исполнен решимости, чтобы ничего не стояло на пути его дружбы с Россией. Он хочет приветствовать своих русских друзей и пожать им руки, как это сделали капитаны состязавшихся команд».

Еще одна деталь, о которой Юрий умолчал в разговоре со мной. Не такой уж он и честный парень, я смотрю: про деньги от тестя умолчал, про бывшую умолчал.

Вызов из Англии

– Он учился, а я работала – решила документы в вуз не подавать еще раз, не видела уже в этом смысла, – продолжала Юля. – Тем не менее у нас с Юрой все сбалансированно получалось. Потом он познакомил меня со своим отцом Ярославом Дмитриевичем, потом с бабушкой Еленой Георгиевной, которую вы упомянули. И знаете, что меня поразило, они одобрили наши отношения. И со мной Ярослав Дмитриевич был очень вежлив, шутил, что я «наконец-то перевоспитаю его сына»; на отсутствие у меня высшего образования, мне казалось, ему плевать. Я даже начала любить его как своего родственника; конечно, его единственный косяк, который я не смогла простить и понять, это то, что он не вовремя обрюхатил свою пассию, из-за чего Юрию пришлось быстро искать себе другое жилье. Ну, это я по себе сужу; я-то прекрасно знаю, каково это, когда тебя выживают из дома. У нас с Юрой, казалось, дело шло к свадьбе, я думала, он окончит институт и мы поженимся… Мне казалось, он меня любит, мы же, в конце концов, вместе жили, гуляли. Я-то думала: «Наконец-то моя жизнь наладилась. Вот мы поженимся, у нас будет свой дом и светлое будущее, проблем у меня будет меньше…» – Лицо Юли скривилось от злости. – Но тут объявилась эта… его подружка детства. И потенциальная невеста. И Юра тут же переобулся…

В дни той памятной поездки мне как раз исполнилось 35 лет. За год до этого меня, капитана команды, вызвали к руководству Центрального и Московского городского советов общества «Динамо» и предложили стать старшим тренером. Аркадьев ушел от нас в ЦДКА, а попытки найти ему подходящую замену кончились неудачей. В чемпионатах Москвы мы выступали не лучшим образом, а в розыгрыше Кубка СССР 1944 года потерпели поражение уже на начальной стадии от «Зенита» в Ленинграде -1:3. Порой просто сил не хватало играть по-настоящему – недоедали ведь постоянно! Если мой вес был обычно 80 килограммов, то в ту пору я весил всего 68.



Я долго отнекивался от тренерского поста, говорил, что хочу еще поиграть сезон, тем более что после долгих и тяжелых лет войны в 1945 году возобновлялся чемпионат СССР. Мне, однако, было сказано, что именно поэтому и надо взяться за серьезную подготовку команды: футболисты своей интересной игрой должны доставлять радость людям. Словом, нужно думать уже о возвращении к мирной жизни.

Он стоит в прихожей, только разувается, а куртку не снимает. Юля вопросительно на него смотрит и не понимает, в чем дело.

Прямо скажу, это назначение ничуть меня не смутило. С 1937 года, после того, как Квашнин ушел от нас в «Спартак», я заменил его на посту играющего тренера первой хоккейной команды московского «Динамо».

– Юль, с тобой очень весело и классно. Ты замечательный друг, но… – Парень мямлит, а она начинает беспокоиться. Не нравится ей, к чему этот разговор ведет. – Нам надо расстаться. Я переезжаю, у меня есть невеста. Я давно люблю ее. И наши отцы хотят, чтобы мы поженились. Прости, Юль.

Тогда такие вопросы решались просто. В хоккее профессиональных тренеров вообще не было, поэтому командой руководил лучший ее игрок. А поскольку таковым признавали меня, то меня и определили на эту должность. Чуть позже я стал тренировать, уже на профессиональных началах, еще и третью хоккейную команду «Динамо», в которой, кстати, играл будущий заслуженный тренер СССР по хоккею с шайбой Анатолий Тарасов.

Девушка стоит в ступоре, ни шагу не может сделать.

Что случилось? Почему он так резко оборвал их отношения?

Вообще я считаю себя тренером-самоучкой. Занимаясь под руководством таких специалистов, как Константин Квашнин, Михаил Товаровский, Борис Аркадьев, я по своему разумению определял, что в их работе будет полезным в моей будущей тренерской деятельности, к которой заранее себя готовил. Делал поначалу заметки, а потом, когда уже вник в дело, просто запоминал все, что считал необходимым. Анализировал их уроки, упражнения, наблюдал, какой эффект дают они мне и моим товарищам, после чего и делал выводы.

А он идет забирать свои вещи из квартиры.

Я раз и навсегда усвоил методику проведения Товаровским теоретических собеседований. Краткость и конкретность – вот что прежде всего необходимо, когда даешь общекомандную установку и индивидуальные задания на игру. Товаровский педантично требовал точного выполнения каждого упражнения, особенно технического приема, считая, что только в таком случае трепировки приносят пользу. В этом я был с ним полностью согласен и впоследствии всегда следовал этому важнейшему тренировочному принципу.



Работая с хоккейной командой, я неплохо освоил организационные практические навыки тренерской работы. А общение с игроками на теоретических занятиях, индивидуальные беседы с ними помогли мне развить тактическое мышление. Я научился давать хоккеистам такие индивидуальные задания, которые соответствовали их возможностям, планировал нагрузки в межигровых циклах, старался правильно дозировать упражнения по технике и тактике при проведении комплексных занятий. Получил я по тем временам и солидную теоретическую подготовку, закончив школу тренеров при Московском институте физкультуры, организованную Товаровским.

– Вот так он оставил меня одну. Тряпка бесхребетная, – продолжила Юля. – Я даже к Ярославу Дмитриевичу приходила, спрашивала, как же так, а он, старый мерзавец, только руками развел, еще намекнул, что все-таки плохо, что я без высшего образования. И единственное, что он посоветовал мне, не вешать нос. Спасибо, блин! Очень помогло! Он вообще никак не поддержал меня, только вежливо попросил удалиться из квартиры и больше не беспокоить их, будто наша с ним дружба не имела для него никакого значения. А была ли дружба вообще? – Юля вздохнула. – Вот так мои мечты о прекрасной жизни рухнули…

Итак, в 34 года я стал старшим тренером футбольной команды московского «Динамо». Большинство моих подопечных – те, с кем я еще вчера вместе играл. Самое главное в такой ситуации найти во взаимоотношениях правильный тон, исключающий панибратство. Для этого надо иметь твердую убежденность в правильности того, что делаешь. Но этого мало. Надо еще суметь убедить игроков: все, что они делают по твоему указанию, идет на пользу общему делу. И тогда нормальные взаимоотношения в команде наладятся сами собой.

«Да, равнодушие у Зотовых, чувствую, – это семейное. Хотя, может, Юрий все-таки будет лучше своего отца?»

Про московское «Динамо» тех времен, когда я взялся его тренировать, можно было сказать так: есть игроки, но пет команды. Не буду тут рассказывать о всех деталях работы, которую пришлось нам проделать вместе с футболистами, отмечу лишь, что большой труд принес свои плоды.

– К счастью, мой заработок к тому моменту увеличился, я могла и дальше снимать квартиру. Со временем я приобрела свое личное жилье, но опять пришлось через голод, унижения и страдания проходить. И видела я эту невесту Юры… Пустышка какая-то. Скучная. Не передать словами, какую обиду я затаила на Зотовых. Было ощущение, что они меня просто использовали. Поигрались как с игрушкой, а как стала неинтересна или плохо функционировать, они и выкинули. У меня вообще было ощущение, что мной все пользуются: родители, работодатели, Зотовы… Только Софья во мне человека видела. В ее кондитерской я наконец-то обрела счастье… – Юля на мгновение улыбнулась, но потом ее лицо опять омрачилось. – Но недавно эти Зотовы заказали торт в «Сладком волшебстве» на день рождения Ярослава Дмитриевича… Знаете, я к тому моменту, то есть за три года разлуки, забыла их как страшный сон, а как только увидела знакомые инициалы… в меня словно бес вселился. Я хотела им отомстить… чтобы они мою боль и злость познали… чтобы поняли, что за свое равнодушие они ответят. Они сделали заказ за пару дней до приезда его жены, я посмотрела, какой конкретно, и обнаружила, что на нем много сахара в качестве украшения. Я взяла цианид у деда – он в аптеке работает. И когда Софья дала торт мне, чтобы упаковать, я в него высыпала весь цианид, он же на сахар похож, решила, что Зотовы не заметят ничего. Знаю, что он теряет свои ядовитые свойства при слиянии со сладким, но я специально высыпала всю упаковку, надеялась, что Юра и Ярослав Дмитриевич хотя бы помучаются… Ну, или этот старый хрен сдохнет.

Главным было то, что мне после долгих и непростых поисков удалось к началу сезона удачно скомпоновать основной состав команды. Он, как мы считали, состоял из игроков высокого класса. Вратарь Хомич, защитники Радикорский, Семичастный, Станкевич, полузащитники Блинков и Леонид Соловьев, нападающие Трофимов, Карцев, Бесков, Малявкин или Дементьев, Сергей Соловьев. Не случайно каждому из них – кому раньше, кому позже – было присвоено звание заслуженного мастера спорта. Все они к тому времени в ходе тренировочных встреч научились хорошо взаимодействовать друг с другом, и комбинационная игра была, пожалуй, самой сильной стороной тогдашнего московского «Динамо».

– Только вот жертвой стал мальчик. А Юрий и Ярослав Дмитриевич живы, – сказала я.

Впервые при подготовке к сезону я применил тогда новинку, которую долго вынашивал еще в бытность игроком. На протяжении многих лет во всех командах для повышения физических кондиций использовали обычный кросс. Я всегда к этому относился с недоверием, полагая, что футболистам он особой пользы не дает, поскольку не характерен для их деятельности на поле. Нужно что-то специфическое. Но что? Долго думал, и наконец родилась идея, которая в итоге оформилась в конкретное дело. Назвал я свое скромное изобретение футбольным кроссом.

Перед тем как принять старт, игроки проводили разминку, делали гимнастические и прыжковые упражнения, после чего отправлялись в путь по заранее определенному мной маршруту. Я бежал вместе с ними. В 34 года силы еще были.

«Горькая ирония, однако. Для Юли, конечно. Хотела их двоих убить, а пострадал другой, совершенно невинный человек, тем более ребенок».

Футбольный кросс отличался от обычного тем, что в ходе его я, образно говоря, потчевал игроков рывками и ускорениями.

Юля презрительно усмехнулась:

Бежим мы, а я мысленно себе представляю, что с правого края на левый делается передача и мне, чтобы успеть к мячу, надо совершить скоростной рывок метров на тридцать. Я тут же подаю команду: «Рывок!» – и футболисты совершают его в полную силу. Другая ситуация: атака наша завершилась неудачно, соперник перехватил мяч и повел свою игру, нападающим надо быстро возвратиться в центр. Подаю команду! «До ближайшего столба ускорение 60 метров!». Футболисты ускоряют движение, бегут широким шагом, но не в полную силу. Словом, все, как в игре.

– Увы, но я совершенно не сожалею о своем поступке. Может, они хотя бы потрясутся за свои шкуры.

Дистанция футбольного кросса составляла 8 – 10 километров, рывков и ускорений было в нем 2 километра. Сейчас бы это назвали тренировкой специальной выносливости.

– Если это тебя обрадует, – сказала я, – Ярослав Дмитриевич находится в больнице в разбитом состоянии, что его маленький сын умер.

После первых опытов я беседовал с игроками, и все подтвердили свое хорошее самочувствие. Больше того, многие утверждали, что у них после такого кросса поднимается настроение. Естественно, что футболисты в этот период находились под постоянным контролем врача. С жалобами к нему никто не обращался. Правда, у некоторых мышцы побаливали – все-таки по твердому грунту приходилось какие-то участки бежать, но потом втянулись, и это прошло.

Юля опять усмехнулась, но на этот раз она была очень довольна. Похоже, ее удовлетворило осознание того, что Зотов-старший хотя бы морально страдает.

Такая подготовка позволила нашим футболистам свежо и энергично войти в сезон и выдержать его. В ходе чемпионата применили мы и новинку тактического порядка, использовав необычную для тех времен расстановку игроков 1+4+2+4, по об этом я расскажу чуть позже.

– Знаете, что меня едва не рассмешило, – добавила Юля, – это то, что пассия Ярослава Дмитриевича меня даже не узнала на кассе, когда я отдавала ей заказ, хотя она видела меня с Юрой неоднократно. Я же говорю, эти Зотовы очень равнодушные и наглые. Я не удивлюсь, если они все-таки мной пользовались, потому что я их забавляла.

В первенстве страны 1945 года две команды – московское «Динамо» и ЦДКА – были явно сильнее остальных его участников. В 22 играх мы одержали 19 побед (в том числе и над ЦДКА в первом круге – 4:1) при двух ничьих, а единственное поражение (от армейцев – 0:2) потерпели тогда, когда уже обеспечили себе первое место и звание чемпионов СССР.

Юля замолчала на несколько секунд.

– А какого хрена у Юры моя фотография? – несколько возмущенно спросила она.

Сезон в стране, правда, завершили не так, как хотелось бы. В финале Кубка СССР мы уступили ЦДКА – 1:2. Причем при счете 1:1 били 11-метровый, но мяч, посланный Л. Соловьевым, угодил в штангу.

– Это уже не к нам вопрос, – строго сказал Кирьянов. – Ты все нам рассказала?

В эти дни как раз пришло сообщение, что Ассоциация футбола Англии приглашает чемпиона Советского Союза в Великобританию для проведения нескольких товарищеских матчей с лучшими профессиональными клубами этой страны.

– Да. В отношении своего преступления да.

Надо ли говорить, какой интерес вызвала у нас такая весть! Это было время всеобщего увлечения футболом. Только что кончилась война, и люди получили наконец возможность, не боясь тревог и бомбардировок, собираться вместе на многотысячных стадионах, чтобы сообща радоваться мирной жизни, олицетворением которой для них и был футбол. Мы, футболисты, это прекрасно понимали и старались вовсю.

– А перед своим работодателем, Софьей, не стыдно ли тебе? – спросил мой товарищ. – Ты, между прочим, ее очень красиво подставила. А у нее своих проблем полный вагон.

И вот поездка на родину футбола. Сколько пожеланий и советов мы услышали! Знали одно: матчи нам предстоят серьезные.

Гнев Юли моментально исчез. Впервые за нашу беседу она по-настоящему загрустила. Девушка виновато опустила голову.

Сезон кончился у нас 14 октября, а выезжали мы в Лондон 4 ноября. Играть в Москве уже было не с кем, и поэтому основной моей заботой было сохранение физической формы футболистов (разучиться играть за это время они не могли). Собрались мы на динамовской базе в Мытищах и проводили там регулярные тренировки.

– Очень. Очень стыдно, – сказала она сдавленным голосом. – Я… я только хотела навредить Зотовым, но не думала, что наша кондитерская как-то пострадает… – На этих словах Кирьянов недовольно цокнул языком, а я покачала головой.

Учитывая серьезность поездки, мне предложили помощь другие команды. Думал я, думал и решил пригласить в турне нескольких игроков ленинградского «Динамо», в частности Е. Архангельского, Б. Орешкина, а также нападающего ЦДКА В. Боброва, отличавшегося высокой результативностью. Всякое ведь бывает! Травмы могут случиться, болезни…

Из кондитерской привезли угощение, которое оказалось отравленное, а поскольку стереотипно считается, что «клиент всегда прав», естественно, будут обвинять кондитерскую в отравлении. Юля должна была бы это знать; смешно слушать такие слова из уст кассира, тем более ответственного.

Надо сказать, что нам до этого не приходилось ни видеть британских профессионалов, ни тем более играть с ними. В рассказах, как это часто бывает, правда переплеталась с вымыслом, и представлялись они какими-то сверхигроками.

– Я была на эмоциях… Не соображала, что делаю… – Юля посмотрела на нас. В ее глазах блестели слезы. – Пожалуйста, передайте Софье, что мне очень жаль. Я не хотела ее подставлять. Она… она мне по-прежнему семья.



До войны, как рассказывалось ранее, советские футболисты чрезвычайно редко играли с профессионалами. Из близких времен вспомнить можно было разве что матчи в 1937 году нескольких наших клубов, в том числе и московского «Динамо» со сборной Басконии. Но и из тех, кто имел какой-то серьезный опыт международных встреч, в команде оставался лишь один игрок – Семичастный, а все остальные, увы, были в этом зелеными новичками. В том числе и я – как тренер.

– Вы извините, если были грубы с вами. Ничего личного, просто работа, – сказал Кирьянов, когда Соню освободили.

Не робейте, ребята!

Она в ответ кивнула, спокойно и как-то механически принимая свои вещи, которые у нее изъяли при задержании.

Напутствовали нас такими словами: вы едете на родину футбола, не робейте, играйте смело, старайтесь, конечно, победить, а вообще-то покажите англичанам, что умеете играть в футбол, покажите нашу культуру.

Я надеялась, Соня будет счастлива, что с нее сняты все подозрения и теперь она может спокойно идти домой. Но моя подруга все еще пребывала в какой-то апатии, когда уходила из отделения. Похоже, ей не верилось, что ее освободили, бедную.

И вот мы в Лондоне. На аэродроме нас встречают работники советского посольства, представители Английской ассоциации футбола, корреспонденты.

– Тебя до дома подвезти? – предложила я, и только тогда Соня по-настоящему улыбнулась.

– Да, – чуть не воскликнула она.

Хозяева приглашают в автобус, садимся и едем в город. Уже темно. «Где будем жить?» Отвечают: «В казармах королевской гвардии». Приезжаем к месту назначения. Мрачное, темное здание. Кругом тишина – ни звука. Интуитивно чувствую: что-то здесь не так. Прошу ребят остаться в автобусе, а сам с другими руководителями иду взглянуть на помещение. Провели нас на второй этаж, показывают на какую-то дверь, говорят: «Здесь вы будете располагаться, сейчас сходим за ключами». Решил я, как говорится, изучить обстановку и в замочную скважину стал разглядывать предназначенные нам «апартаменты». Вижу большую комнату, неприбранную, стоит коек тридцать, без матрасов и, разумеется, без постельного белья.

Но ехали мы молча, погруженные в свои мысли. Я решила предпочесть тишину, потому что хотела дать Соне возможность прийти в себя: все-таки ее могли посадить, что само по себе является тяжелым моральным испытанием и травмой на всю жизнь, да еще выяснилось, что среди ее сотрудников, к которым она относилась как к своим детям, оказались два предателя. Точнее, один предал ее из-за денег, а другая невольно подставила ее в пылу гнева на своего бывшего; правильно говорила моя бабушка: «Умейте властвовать собой», на эмоциях всегда какую-нибудь фигню сделаешь, о которой потом будешь жалеть. А эту фигню, возможно, потом не исправишь, что обиднее всего. Еще родственничек Сони, Трепещенко, наломал-таки дров своей безалаберностью: Кирьянов говорил, что его все-таки арестовали, будет теперь долги выплачивать.

Осмотрел все и обращаюсь решительно к представителю ассоциации, – естественно, через переводчика: «Ключ можете не приносить. Здесь жить мы не будем, поскольку нет никаких условий для отдыха». Он в ответ: «Извините, но в лондонских гостиницах нет свободных мест». Я стою на своем, работники посольства меня поддерживают. Проходит долгое совещание, телефонные переговоры, наконец объявляют: «Сейчас вас развезут по нескольку человек в разные отели, а завтра всех соберем в одну гостиницу». Ну что ж, на это мы согласны.

Учитывая все эти события, неприятная ситуация, мягко говоря; естественно, Соня долго будет отходить от всего этого.

Об этом случае из газет быстро узнали местные жители. На следующий день в советском посольстве то и дело раздавались телефонные звонки. Лондонцы извинялись за организаторов встречи, предлагали разместить в своих домах по два-три наших футболиста.

Видимо, у Сони были те же мысли, что и у меня, поэтому она молчала. И про Трепещенко я тоже решила смолчать: если Соня заинтересуется – тогда отвечу. Хватит ей уже негативных новостей.

Вообще, надо сказать, что простые люди Великобритании относились к нам сердечно. Помню, чуть позже допекал меня один корреспондент, чтобы я сказал, все ли у них в Англии хорошо. А я ему между прочим заметил: «Вот дочке куклу хотел купить, а у вас в магазинах их нет». Он возьми и напечатай это. И что вы думаете? В наше посольство на мое имя стали из разных уголков страны приходить посылки с куклами. Одна женщина из Шотландии прислала даже куклу, с которой играла еще ее бабушка… Приятно было, конечно, такое внимание, но я понял, что с репортерами всегда надо держать ухо востро.

– Тань, ты сегодня свободна? – неожиданно спросила Соня, когда я припарковалась у ее дома.

Тем более что в Англии в ту пору было немало газет, которые не очень-то дружески к нам относились, распространяли о нас всяческие небылицы. Приведу рассказ известного нашего журналиста Юрия Жукова, освещавшего тогда турне московского «Динамо»: «Благодаря стараниям бульварной печати миллионы средних англичан вообще не представляли себе, что русские могут заниматься спортом. Правда, спортивный обозреватель „Санди экспресс“ снисходительно пояснил, что в СССР рабочим разрешается играть в футбол по ночам. „Одиннадцать молчаливых мужчин в синих пальто“ – так окрестила команду динамовцев лондонская пресса – оказались в центре всеобщего внимания. Пытались высмеять их одежду – все они были в приобретенных в Москве перед отъездом почти одинаковых синих пальто, к тому же неважно сшитых: ведь за войну все пообносились, швейные фабрики выпускали тогда только шинели. Советским футболистам подстраивали мелкие и глупые провокации, сулили неизбежные поражения. Но команда „Динамо“ прошла сквозь этот ураган „холодной войны“, словно могучий ледокол, легко рассекающий льды, и вернулась в Москву с заслуженной славой».

– Ну да, – ответила я, слегка удивившись ее вопросу. – Если только не нарисуется еще какое-то дело и Кирьянов не позвонит мне…

Признание Бернарда Джоя

Иногда так происходит, что только закончишь одно расследование, а уже на подходе следующее. Но сегодня я молилась, чтобы ничего не было. Видимо, я настолько распереживалась за Соню, что чувствовала себя как после нескольких дней тяжелой физической работы, и очень хотелось расслабиться: выпить любимый кофе, принять ванну, лечь в постель…

Быт наш в Лондоне в конце концов был налажен, и мы начали усиленно готовиться к первому матчу с клубом «Челси». Назначен он был на 13 ноября. Все тренировки проводили на отличных полях. Собственно говоря, Англия как раньше, так и теперь славится своими великолепными зелеными газонами.

– Зайдешь ко мне? Кофе тебя угощу… – спросила Соня.

Наши занятия обязательно посещали корреспонденты. Оценивали они нас не очень высоко. В Англии, как известно, существует четыре дивизиона профессиональных клубов. Все остальные – любители. Уровень мастерства динамовской команды в газетах первоначально сравнивался с любительским.

В ее голосе звучала мольба, а я почувствовала, что не могу отказаться.

За несколько дней до матча с «Челси» нам удалось увидеть этот клуб в деле. Он проводил очередную игру на первенство Англии с командой «Бирмингем» и добился уверенной победы. На наших игроков, помню, произвело большое впечатление умение футболистов «Челси» обращаться с мячом. Техника, надо сказать, у них действительно была великолепная. Особенно поразила всех игра центрфорварда Томми Лаутона, которого «Челси» незадолго до этого приобрел у «Эвертона» за рекордную в то время сумму – 14000 фунтов стерлингов. Он до сих пор в истории английского футбола наряду с Дином считается непревзойденным мастером игры головой. В 23 матчах за сборную Англии Лаутон провел 22 мяча, а в играх первенства страны – 236. Тогда ему было 26 лет, и он был в расцвете сил.

Я была совершенно не против, но отчего-то мне казалось это неправильным: она только из тюрьмы вышла, и прийти к ней – в ее дом – на кофеек… Это казалось слишком личным, и я же буду гость в данной ситуации, а гостей принято угощать и развлекать; сомневаюсь, что на самом деле у нее на это есть силы. И мы же не настолько близкие подруги… Да, я вытащила ее из тюрьмы, но я же от сердца это сделала, не ожидая какой-то выгоды или благодарности. Денег за свою работу я не буду просить у Сони однозначно; это точно будет по-скотски с моей стороны.

У тренера иной взгляд на игру, чем у футболистов. Я тоже, конечно, заметил высокую технику игроков «Челси», но меня главным образом интересовало, какие слабости есть у этой команды. Обратил я внимание на то, что англичане не держат друг друга плотно. Игроки имеют свободу в действиях и поэтому спокойно распоряжаются мячом – отсюда и возможность постоянно показывать высокую технику. Другое, не менее важное наблюдение заключалось в том, что английские футболисты пунктуально придерживались своих позиций в расстановке игроков по тактической системе «дубль-ве». Скажем, центральный защитник играл только против центрфорварда соперников, крайние нападающие атаковали только по своему флангу и т. д.

На мгновение я впала в ступор, не зная, как себя вести дальше.

Мы тоже действовали по схеме «дубль-ве», но в видоизмененном варианте. Наши футболисты, главным образом нападающие, четко взаимодействуя друг с другом, постоянно менялись местами, чем в конец запутывали защиту соперников. Англичан мы этой тактической новинкой порядком удивили. Когда спустя десять лет центральный защитник «Арсенала» Бернард Джой приехал в Москву уже в качестве корреспондента, он прямо мне сказал: «Я до сих пор так и не понял, как мне надо было играть тогда в матче с вами. Я ведь привык действовать против определенного центрфорварда, а тут передо мной появлялись то Бесков, то Карцев, то Бобров… То вдруг никого нет. Голова кругом шла»…

С другой стороны, мне действительно делать нечего до конца дня, торопиться некуда. И Соне требовалась моральная поддержка, поэтому было бы не так уж и плохо провести время с ней.

– Давай, – согласилась я, и Соня посветлела, словно ребенок, которого родители похвалили. Ради такой улыбки я была готова сделать что угодно, и я так соскучилась по ней (время, проведенное в изоляторе, чуть не уничтожило ее).

И вот наконец настал день долгожданного матча. В свой обычный состав мы вынуждены были внести изменения. По приезде в Англию желтухой заболел Малявкин, его госпитализировали, и выписался он из больницы, когда все встречи были уже сыграны. Серьезная травма колена помешала выйти на поле Трофимову. На игру с «Челси» я назвал такой состав: Хомич, Радикорский, Семичастный, Станкевич, Блинков, Л. Соловьев, Архангельский, Карцев, Бесков, Бобров, С. Соловьев.

Мне кажется, это свидетельство того, что Соня, которую я видела в «Сладком волшебстве» во время своих посещений, возвращается.



Англичане удивляются

– Можешь пока походить по квартире, осмотреться, я разрешаю, – сказала Соня, когда мы вошли в квартиру. – Только бы кофе был на месте, – услышала я, как Соня пробормотала, зайдя на кухню; она-то знала, что я растворимый принципиально не пью.

13 ноября 1945 года в Лондоне на стадионе «Стамфорд-Бридж» в 14 часов 30 минут по местному времени начался этот матч.

– Если кофе не будет, можно просто чай, – заверила я ее.

Игра вызвала в столице Англии небывалый интерес. Все билеты были проданы задолго до встречи. Опасаясь давки, администрация «Челси» дала указание пропускать зрителей на стадион с девяти часов утра. Так называемые стоячие места были заполнены сразу. А народ все шел и шел к стадиону. По свидетельству известного английского спортивного журналиста Фрэнка Тэйлора в тот день был установлен рекорд посещаемости английских стадионов, на которых проводятся встречи клубных команд («Уэмбли», как известно, предназначен только для игр сборной). Он не побит до сих пор.

Квартира Сони существенно отличалась от квартиры ее бывшего, хотя это, конечно, было вполне естественно, учитывая характеры обоих. Стиль прованс, автоматически создающий атмосферу тепла и уюта, которая должна быть в любимом доме. Все здесь было чисто, несмотря на то что хозяйки не было дома несколько дней. Мебель, хоть и скромная, была подобрана со вкусом; она не кричала о себе, а лишь тихо подчеркивала общее настроение квартиры.

По официальным данным, на «Стамфорд-Бридже» тогда побывало 85 000 зрителей. Мне кажется, что их было еще больше. Уже во время игры под напором безбилетников дрогнули полицейские кордоны, люди устремились с трибун и проходов к футбольному полю и расселись вокруг него. Вели себя они, надо сказать, очень дисциплинированно и проведению игры практически не мешали.

Лишь холодильник и телевизор выдавали свою новизну, словно они только что приехали из магазина, готовые радовать свою хозяйку. Но именно кухня привлекала больше всего внимания, хотя и не выделялась яркими цветами или излишествами. Здесь все было организовано так, что любой, кто сюда зашел бы, почувствовал бы себя настоящим шеф-поваром. На кухне было под рукой все необходимое: соль и перец, а также разнообразные кухонные приборы, которые могли понадобиться в готовке – лопатки, скалки, доски для нарезки, ножи, – все они были разных видов и размеров, словно готовые к кулинарному эксперименту.

Еще до начала матча мы удивили лондонскую публику тем, что за пятнадцать минут до начала игры вышли разминаться на футбольное поле. Местные команды, как оказалось, проводят разминку под трибунами, в своих раздевалках. Такая наша практика вызвала интерес у английских футболистов и тренеров, и впоследствии они ее у пас переняли.

Однако была в этой квартире одна комната, которая привлекла мое внимание. В ней не было хозяина, хотя была оборудована всем необходимым – уютная кровать, аккуратный шкаф для одежды, стол с регулировкой по высоте и стул к нему. На кровати уютно устроился очаровательный белый плюшевый мишка с бантиком на шее. Вот только глаза у него были печальные, словно он грустил, что живет в этой комнате один, никто с ним не играет, никто его не обнимает.

И вот началась встреча. Раньше тренерам во время матча разрешалось стоять у ворот. Я обычно занимал пост у тех из них, которые атаковала наша команда. Ну а тут ввиду полной неясности ситуации решил поначалу постоять рядом с Хомичем, с. тем чтобы получше разобраться в игре нападающих «Челси».

Больно…