– …Ты следовал за ней и в тот день?

– Вы попали в десятку. Но, – Судзуки грустно покачал головой, – хотя я буквально своими глазами видел, как Минори была похищена рядом с синтоистским храмом, я тем не менее ничего не смог сделать, чтобы помочь ей. Ведь Минори не возражала. Напротив, она была довольна – будто ее пришел встречать отец или старший брат. Если подумать, это вполне естественно: девочка будет чувствовать себя спокойнее, если в день сильного снегопада перед ней появляется ее школьный учитель и предлагает вместе вернуться домой, правда? Этот третий сын был хорош внешне, и, возможно, Минори тоже испытывала к нему какие-то похожие чувства. И напротив, я был всего лишь подозрительно ведущим себя одноклассником. Я подумал, что будет нехорошо, если меня обнаружат, поэтому уныло побрел в обратную сторону. Ну и в результате, – покорным тоном продолжил он, – я попал под подозрение.

Нашлись люди, которые сказали, что видели, как Судзуки следует за Минори. С другой стороны, в отношении преступника, похитившего Минори, не было ни одного свидетеля, кроме Судзуки. Да и сам он не смог разобрать, кто именно похитил Минори.

– Это все из-за сильного снегопада. Во всем виноват сильный снегопад.

Крестьяне, жившие в домах, расположенных вдоль пути, по которому Минори ходила в школу, видели мальчика, который каждый день ходил за Минори по пятам. Поэтому они, независимо от снега, могли засвидетельствовать, что и в тот день они тоже видели Судзуки.

– Да, наверное, правы будут те, кто скажут: «Сам во всем виноват». И я не смогу с этим спорить. Но все же ложное обвинение – это очень тяжелая штука. Вы меня понимаете, господин сыщик? На меня повесили преступление, к которому я и близко не имел отношения, меня подозревали, все смотрели на меня как на врага… И пока все это продолжалось, я постепенно начинал чувствовать, как во мне закипают нехорошие чувства. Я ничего не сделал, так с какой стати я должен сталкиваться со всем этим ужасом? Раз так, то, может быть, было бы лучше, если б это я ее убил?

– Что ты сказал?

– Было бы лучше, если б я ее убил. Но ведь это же действительно так: Минори была такой милой, а я в итоге даже пальцем до нее не дотронулся…

Исэ испытал сильное чувство отвращения и одновременно с этим странное чувство беспокойства. Это ощущение было трудно выразить словами: Исэ казалось, будто его царапают ногтем по зудящему месту.

– Скажите, господин Исэ…

– Что?

– Господин Исэ…

Исэ внезапно показалось, что Судзуки находится ближе, чем ему это зрительно представлялось.

– …У вас ведь тоже было что-то такое?

Как лучше ответить? Ответить, что «да, было»? Может быть, стоит так ответить, чтобы заинтересовать Судзуки? Или лучше наоборот…

– Вы будете рассказывать?

– О чем ты?

– Вы будете рассказывать про Минори другим господам сыщикам? – Круглые глаза Судзуки пристально всматривались в Исэ. – Я ведь рассказал это только вам одному, господин Исэ.

«Только мне одному?»

Дверь с шумом открылась. Исэ, встряхнувшись, посмотрел в сторону двери: в комнату вошел мужчина с проседью, одетый в элегантный костюм.

– Позвольте представиться. Я – Киёмия из Столичного управления полиции.

– Я – Руйкэ. – Вошедший следом за Киёмией невысокий мужчина с лохматой головой поздоровался с Судзуки взглядом.

Значит, Тодороки отстранили от дела? Что ж, это вполне естественно… Подумав об этом, Исэ вновь направил свой взгляд на лежавший перед ним лэптоп. Запись беседы с Судзуки прерывалась на реплике: «Мне очень совестно. Но ведь это было в эпоху Сёва. В эпоху Сёва…»

Пальцы Исэ чуть шевельнулись, но он заколебался.

Сбоку от него появилось лицо Руйкэ. Взгляд, блестевший за круглыми очками, впился в рапорт Исэ. В тот момент, когда Руйкэ раздвинул складной трубчатый стул и сел рядом с Исэ, тот снова начал печатать: «Позвольте представиться. Я – Киёмия из Столичного управления полиции…»

4

Волосы этого человека подстрижены ровно, одеколоном не пользуется, лицо неумытое. Это было первое, на что обратил внимание Тэруцугу Киёмия, расположившись напротив Тагосаку Судзуки.

– Далее вашим делом буду заниматься я.

Судзуки поджал губы и сделал круглые глаза. Выглядело это как отвратительно выполненная актерская мимика, должная означать удивление.

Свитер с заметными катышками шерсти, поношенный вельветовый пиджак. И то и другое после покупки носилось годами, ни разу не сдаваясь в химчистку. Ни часов, ни других аксессуаров не видно.

Фрагмент пазла со щелчком занял свое место. Как всегда, все начинается с углового фрагмента.

– А что с господином сыщиком, который был до этого?

Киёмия обратил внимание на рот Судзуки. На первый взгляд, расположение зубов обычное. Желтизна зубов не такая, чтобы бросаться в глаза, табачный запах отсутствует. Запаха алкоголя тоже нет.

– Он вернулся к своей работе. Я специализируюсь на такого рода беседах и, кроме того, наделен полномочиями, позволяющими при необходимости идти навстречу вашим пожеланиям.

– Но мне он понравился. Я сказал, что буду разговаривать только с ним.

– Тодороки также согласился с заменой. Рассчитываю на ваше понимание: эта замена вызвана тем, что мы рассматриваем вас как очень важного информатора.

– Точно, точно: его звали господин Тодороки… – На мгновение лицо Судзуки радостно засияло. – Я первым делом спросил, как его зовут, – и вот, сам же и забыл… Не годится это – забывать, как людей зовут.

«Всегда я так…» Как бы смущаясь, Судзуки почесал голову. Странным образом выделялась одна круглая проплешина.

Реакция Судзуки на вопросы оказалась ровно такая, как было записано в рапорте. Он производит впечатление простодушного человека, послушен, занимается самоуничижением. С другой стороны, манера говорить путаная, главного не ухватить. Это расчетливая игра или просто такова его манера речи? Этот вопрос, который не смог разрешить Тодороки, был важен и для Киёмии. Важен для определения степени злонамеренности этого человека.

– Значит, – Судзуки обратился к Киёмии, – нельзя сделать так, чтобы моим собеседником снова стал господин Тодороки?

– Очень сожалею, но прошу вас не настаивать на этом. Это потому, что мы рассматриваем вас как очень важного информатора.

Киёмия сознательно повторил ту же самую фразу с более сильной интонацией. Но дальше решил смягчить:

– Или, может быть, если будет Тодороки, вы ему все расскажете?

– В каком смысле «все»?

– Все, что касается оставшихся бомб.

– Вот вы о чем! – Судзуки понимающе хлопнул ладонью о стол. – Господин сыщик, этот запрос трудно выполнить. Я и сам очень хотел бы быть полезным в этом деле, и, действительно, у меня есть предчувствие, но вот когда и где это будет в следующий раз – совершенно не представляю.

Судзуки печально нахмурил густые брови.

– Вы вроде бы сказали Тодороки, что, если посмотрите бейсбольные новости, на вас, возможно, сойдет озарение.

– Да, в тот момент это было так. Но сейчас ситуация другая. Ведь и господина Тодороки нет, и время прошло, верно? Во мне должно быть зудящее желание, или, может быть, лучше назвать это ноющим беспокойством – в общем, озарению нужно какое-то топливо.

– Ясно, – Киёмия сложил руки на столе, – очень помогло бы, просто для моего сведения, услышать от вас, в каких случаях обычно проявляется это ваше мистическое озарение и что оно сообщает вам?

– А, господин сыщик, вы сомневаетесь в моих словах?

– Если б я сомневался, то не задал бы такой вопрос. К тому же мы ограничены во времени. – Он взглянул на Судзуки, наблюдая за его реакцией. – Первый взрыв произошел в десять часов, второй – в одиннадцать. Оба взрыва были как раз в ноль минут соответствующего часа. Если исходить из того, что следующий взрыв будет тоже с интервалом в один час, а до ноля часов ночи осталось уже менее тридцати минут…

Судзуки слушал с плохо понимающим видом. Либо изображал, что плохо понимает. Снова раздался щелчок: в пазле под названием «Тагосаку Судзуки» занял свое место фрагмент с внешней стороны.

– Нет никого, кроме вас. Никого, кто мог бы остановить это зверское преступление.

– Никого, кроме меня?

Киёмия кивнул.

– Честно говоря, – продолжил он, – если даже мы узнаем, что сейчас, в этот самый момент, произошел следующий взрыв, то ничего не сможем поделать. От досады хочется зубами скрежетать, но поделать с этим мы ничего не сможем.

Киёмия почувствовал укоризненный взгляд в спину. Молодой сыщик из отделения Ногата по фамилии, кажется, Исэ.

– Думаете, подобные заявления непозволительны для полицейского? Однако что невозможно, то невозможно. К сожалению, действительность такова, что даже мобилизуй мы всех своих сотрудников, без подсказки невозможно найти бомбу, которая, может быть, находится где-то в огромном Токио. Это как раз тот случай, когда без мистического озарения не обойтись. Без него все, что нам остается, это ждать, закусив палец. В настоящее время преступник для нас – не более чем неразборчивый маньяк, способный выскочить в любом месте.

Киёмия не отрывал взгляд от Судзуки. Надо четко определить две вещи. Во-первых, намерен ли он, не объявляя о взрыве, ждать, когда тот произойдет. И, во‑вторых, цель этого человека: просто совершать теракты, или же он собирается, угрожая терактами, выдвигать какие-то другие требования?

– Если б только была подсказка, мы бросили бы на это все свои силы.

«Смысл сказанного наверняка дошел до тебя, Судзуки. Если ты, конечно, сообразительный… Ты ведь сам пришел, чтобы тебя задержала полиция, правильно?» Киёмия безмолвно задавал Судзуки эти вопросы. Тот намеренно устроил дебош в винном магазине и, как ему и было нужно, расположился в следственной комнате. Сам продемонстрировал, что преступление – дело его рук. Все это не похоже на действия человека, который просто хочет, чтобы пострадали люди.

«Тебя назвали неразборчивым маньяком, и это задело твое самолюбие? Раз так, тогда постарайся-ка и ты вывести меня из себя».

– Ну как? Не снисходит ли на вас какое-нибудь озарение?

«Тебе, сукин сын, ведь игра нужна? Хочешь посоревноваться в интеллекте с полицией и победить ее? Если так, то соблюдай свои же правила. Давай, быстро выкладывай подсказку по поводу следующей бомбы».

– Господин Судзуки, может быть, по моему внешнему виду этого не сказать, но я – человек, который очень не любит проигрывать. Наверное, я могу быть вам полезен.

Киёмия успел заметить, как на мгновение по лицу Судзуки скользнула улыбка.

– Извините, – эта улыбка, однако, тут же была скрыта отвратительно-озабоченным выражением лица, – я очень виноват перед вами, но у меня не получается. Сейчас мое мистическое озарение совершенно не хочет работать.

Киёмия мельком бросил взгляд на часы. Одиннадцать часов пятьдесят минут вечера.

С момента, когда Киёмия и его команда подключились к делу, им было разрешено использовать специальное приложение для обмена следственной информацией. Если в деле происходят какие-то изменения, информация в приложении обновляется и передается руководителю следственной группы на месте происшествия и вышестоящему руководству в Главном полицейском управлении. Срочные запросы о содействии уже разосланы в полицейские управления всех префектур, и теперь информация обо всех подозрительных происшествиях в стране должна собираться и систематизироваться в этом приложении. Лэптопу, которым пользуется Исэ, и планшету Руйкэ также был предоставлен доступ к просмотру.

Впрочем, не было ни малейших признаков того, что подчиненные Киёмии приступят к каким-то действиям. Будет взрыв в полночь или нет?

Судзуки, сидевший перед Киёмией, беспокойно ерзал на стуле. «Неловкая вкрадчивая улыбка, будто он интересуется, как идут мои дела… Наигранность хорошо видна. Отчетливо вижу, как из-под надетой на лицо маски Судзуки показывает мне язык: “Все, больше я ничего не скажу…”»

В душе возникло раздражение, и Киёмия ненадолго прикрыл глаза.

«Эмоции не нужны. Я просто буду делать то, что должен делать».

Совсем скоро в Столичном управлении полиции будет создан следственный штаб. Он станет в том числе выполнять и функцию камуфляжа, чтобы СМИ держались подальше от отделения полиции Ногата, где находится Судзуки. Если в ходе руководимого Цуруку расследования по определению личности выяснится место жительства Судзуки, тогда велика вероятность того, что число бомб и места их установки удастся раскрыть. Как только будут найдены вещественные доказательства, Судзуки официально арестуют и не спеша заставят все рассказать. Но это уже не работа группы по расследованию особых преступлений.

Участие команды Киёмии ограничивается тем временем, пока в деле развиваются реальные события. Именно поэтому ее миссия – предполагая наихудшее, делать наилучшее из возможного. В той мере, в какой им это позволено, искренне и добросовестно делать все, что в их силах.

– Если ваше мистическое озарение сейчас не в форме, почему бы не подумать о том, что сделать, чтобы оно снова нормально работало? Мы, со своей стороны, готовы оказать в этом любую помощь. Давайте объединим наши усилия и попробуем найти наилучший способ – определимся, что надо приготовить, чтобы ваше мистическое озарение выздоровело и вернулось к вам.

Несмотря на мягкий тон Киёмии, его грудь пронзила раздирающая боль. Киёмия решил ослабить давление на Судзуки и выбрал диалог с ним. По сути, он принял решение отказаться от попыток предотвратить полуночный взрыв.

– Может быть, нам стоит поменять место? Изменение обстановки может стать стимулом для мистического озарения…

– Нет, этого нельзя делать, – последовал быстрый ответ Судзуки. – Здесь хорошо. Другие места не подходят.

«Смотрит прямо на меня. Говорит без неуверенности в голосе».

– Мне так кажется. Вы не будете возражать? Я ведь сотрудничаю с вами, хотя вы и заменили господина Тодороки. Поэтому, думаю, небольшие капризы с моей стороны будут простительны.

Киёмия слегка прищурился.

– Да, пожалуй, вы правы…

Строя улыбку на лице, он пытался понять истинные намерения Судзуки. В полицейских отделениях обязательно есть следственная комната, оборудованная «магическим зеркалом». Для Судзуки, первоначально задержанного за мелкое правонарушение, была выделена обычная комната без такого оборудования. Киёмия колебался, сознавая, что напрасная трата времени может оказаться фатальной, поскольку неизвестно, когда взорвется бомба, но ему хотелось по возможности перебраться в комнату, оборудованную всем необходимым для надлежащего проведения допросов.

Впрочем, это не настолько важно, чтобы принуждать Судзуки. Гораздо хуже, если у него испортится настроение. Куда больше Киёмию напрягла категоричность реакции Судзуки. Тот моментально дал ответ, так, будто тот был заранее заготовлен. Чувствовалась его решимость не уступать. Это тактика захвата инициативы или же у него есть причины не переходить в другую комнату?

Щеки Судзуки резко поднялись.

– Кстати, – произнес он, облизнув губы толстым языком, – я сейчас случайно вспомнил одну вещь, которую когда-то вычитал в книге. Интересную вещь, касающуюся человеческой души… – Судзуки округлил спину и подался вперед. – Совершенно не могу вспомнить ее название, но, кажется, это была книга, которая понятным языком разъясняла сложные вопросы то ли философии, то ли психологии. Знаете, я тоже иногда читаю такие полезные книги. Так как у меня нет денег, чтобы покупать книги, я хожу в книжный магазин и – знаю, это очень нехорошо, – стоя, читаю там книги. В библиотеку тоже хожу. Один или два раза в полгода. Еще хожу в букинистические магазины. Вы ведь знаете, есть такие большие букинистические магазины, по размеру прямо как супермаркеты? Там можно не стесняясь читать книжки… Так вот, господин сыщик, что было написано в той книжке. Какую форму, как думаете, имеет душа человека?

– М-м… понятия не имею.

– Вы, если немного подумаете, наверняка поймете. Господин сыщик, вы ведь очень эрудированный человек, и голова у вас работает в десятки раз лучше, чем у меня. Поэтому, наверное, вы сразу же дойдете до правильного ответа.

– Вы переоцениваете меня. К сожалению, человеческая душа – такая сфера, в которой я очень плохо разбираюсь. – Киёмия слегка, но так, чтобы это было видно, пожал плечами. – Пожалуйста, скажите правильный ответ.

– Ну зачем вы так сразу… Прошу вас, подумайте, пожалуйста. Отнеситесь к этому как к викторине. Хорошо?

Горькая улыбка Киёмии скрывала его нервное напряжение. «Викторина, говоришь?»

Сзади раздался стук по полу. Это был знак о том, что наступило двенадцать часов ночи, который Руйкэ подавал ему своими кроссовками.

– Раз в вопросе говорится про форму, значит, ответы «любовь» или «ненависть», полагаю, не подходят. Может быть, что-то из разряда афоризмов? Например, что-то вроде «душа делает жизнь наполненной» или «только через душу может быть обретена подлинная красота»?

– Нет-нет, речь идет о более определенных вещах.

– То есть в конечном счете это электрические сигналы мозга?

– Это слишком незамысловатый ответ. Имеются в виду не столько эмоции или там электрические сигналы, сколько конкретная форма.

– То есть, что это, например, прямоугольник или равнобедренный треугольник?

– Именно, именно так. Правда, это более осмысленная форма.

Откинувшись на спинку стула, Киёмия скрестил руки на груди, словно размышляя. Его глаза были прикованы к Судзуки. Тот тоже не отрывал взгляда от Киёмии. «Лучится и сияет… Получает удовольствие… Это выглядит почти провокационно. Если выяснится, что я, дознаватель, получив самую ужасную информацию о готовящемся преступлении, занялся обсуждением с подследственным каких-то вопросов “формы души”, я буду подвергнут беспощадному порицанию и со стороны начальства, и со стороны общественности, и со стороны молодого сыщика из этого полицейского участка, который продолжает неистово печатать. Это дело такого порядка, что возможны понижения в должности и звании. Главное то, что на кону человеческие жизни…» Впрочем, Киёмия пытался гнать от себя мысли о тяжести своей ответственности.

– Не могли бы вы дать мне какую-нибудь подсказку?

– Что ж… – Судзуки посмотрел в воздух. – Может быть, наоборот, поступим следующим образом? Знаете игру «Девять хвостов»?

– Нет, впервые слышу.

– Вот как? Ну да, это же местная деревенская игра… – Судзуки взволнованно взмахнул руками. – Она очень простая. Я задам вам девять вопросов. Все, что вам нужно сделать, это ответить на них. И тогда я в конце угадаю форму вашей, господин сыщик, души.

– Моей души?

– Да. Форму вашей, господин сыщик, души.

Киёмия пристально посмотрел на Судзуки. Тот улыбался с по-прежнему широко открытыми от удивления глазами.

– Вообще-то я хотел сыграть в эту игру с господином Тодороки, – произнес Судзуки испытующим тоном. Он как бы говорил: «Откажешься играть – я буду молчать». – Вам что, не нравятся такие игры? Наверное, невежливо предлагать господину сыщику такие игры?

– Нет-нет, напротив. – Киёмия продолжал говорить с улыбкой на лице. – Игра, похоже, интересная… Давайте начнем играть.

«В такой ситуации, и в игры играть?!» Киёмия почувствовал яростный взгляд в спину. Через небольшую паузу послышался звук печатания на клавиатуре. «Наверное, опыт у меня уже такой, что я могу списать это на его молодость», – подумал Киёмия.

В этой схватке Судзуки с самого начала оказался в выигрыше. «Человек, который без колебаний может и совершать преступления, и позволять полиции задержать себя… Невозможно в принципе контролировать аутсайдеров, для которых элементарные социальные нормы ничего не значат. Если б можно было использовать любые средства, чтобы расколоть Судзуки, я и ногти ему вырывал бы, и сыворотку правды заставил бы пить. Однако современное правовое государство такого не допускает. Поэтому я буду делать то, что должен делать, в тех рамках, в которых это возможно. Положу на одну чашу весов риски, на другую – ожидаемые результаты и выберу наилучший способ. И без колебаний его осуществлю».

Этот предельно простой подход стал для Тэруцугу Киёмии жизненным принципом. Принципом, выходящим за рамки методологии группы по расследованию особых преступлений, выработанной для дел с похищением людей и захватом заложников, когда ситуация меняется с каждым мгновением. Из-за этого многие стали язвительно называть Киёмию «уважаемым господином ученым», «машиной» и тому подобными словами. Но с какого-то момента Киёмия, приняв это как свой образ жизни, перестал обращать внимание даже на словесный шум.

В данной ситуации ограничивать пространство общения с Судзуки не будет выгодной тактикой. Надо углублять с ним диалог и вытаскивать из него информацию. «Раз я принял такое решение, значит, надо спокойно и не дергаясь поддерживать контакт с ним и дальше».

– Эта игра может неожиданно стать топливом для вашего мистического озарения.

– Да, да, именно так! – брызжа слюной, энергично произнес Судзуки. – Меня просто колотит от предвкушения… Как это радостно, как это приятно! Да, прошу вас на вопросы отвечать честно. Особенно глубоко не задумываясь и доверяя своей интуиции.

Казалось, Судзуки всем своим существом предвкушает что-то приятное. «Пазл из тысячи фрагментов, малого размера», – так Киёмия оценил своего противника. Не так прост, как пазл из пятисот фрагментов, но и не так сложен, как из трех тысяч. Он более сложен, чем рассчитанный на детей пазл большого размера, с другой стороны, голова не кружится, как от сверхмалого пазла. Красочный говорливый пазл, который сравнительно легко собрать.

– Да, и еще. Если будут вопросы, на которые вы не хотите отвечать, скажите мне не стесняясь, пожалуйста. Будет считаться, что этого вопроса не было.

– Хорошо. Давайте начнем.

Судзуки покачал своим круглым телом и уселся поудобнее.

– Итак, первый вопрос. Вы, господин сыщик, идете по светлому и пологому склону. Вы стали намного моложе, чем сейчас. Вы учитесь в одном из младших классов, максимум в одном из старших классов начальной школы. Вы долго бредете вверх по склону – то ли идете в школу, то ли, наоборот, возвращаетесь из школы домой. Кстати, господин сыщик, вас, когда вы были ребенком, кусала собака?

– Это и есть первый вопрос?

– Да. Пожалуйста, можете отвечать.

– Тогда мой ответ – да, меня кусала собака. Это была бродячая собака, которая жила на пустыре неподалеку от моего дома.

– И меня тоже. Я прошу прощения, но думаю, мы с вами, господин сыщик, примерно одного поколения. Мне сорок девять лет, совсем скоро будет пятьдесят. Время моего детства – самая что ни на есть эпоха Сёва, время мыльного пузыря в экономике, когда та начинала расти, как на дрожжах. И в моем городке тоже одно за другим строились новые здания. Но при этом еще оставались и сосновые рощи, и поля, поросшие травой. И бродячих собак часто приходилось видеть. Все с завистью смотрели на смелых мальчишек, которые могли ударом деревянной палки свалить такую собаку. Конечно, я был одним из тех многих, кто наблюдал за героями издалека.

– Второй вопрос какой?

– Ах да, извините, что-то я заболтался… Господин сыщик, вы меня восхищаете. Знаете, когда я вижу вас перед своими глазами, мне хочется говорить обо всем. В вас видна стать, можно сказать, человеческая глубина. Все-таки если человек вырос в городе, его чувство достоинства, наверное, не такое как у тех, кто из деревни.

– Что вы шутки шутите? Значит, на пустыре была бродячая собака?

Губы Судзуки скривились в улыбке.

– У меня есть чувство близости с вами. Может быть, вам это неприятно, но оно у меня есть.

Кажется, Судзуки просто убивал время… Киёмия проверил часы. Прошло больше времени, чем он ожидал. Новой информации не было. В глубине души Киёмия почувствовал облегчение. «Получается, я напрасно опасался взрыва в ноль часов?»

– Итак, второй вопрос. Пологий склон все еще продолжается. Вы, господин сыщик, заметили, что стали несколько старше. Наверное, вы учитесь в средней школе. Скоро уже придется думать об экзаменах; возможно, в руке вы держите набор карточек для запоминания слов. Дальше вы оказываетесь перед развилкой дороги, и, непонятно каким образом, вас, господин сыщик, тянет в одном из направлений. Почему? Потому что там, впереди, есть большое здание. Прекрасное здание с красивыми стенами, такое, что у вас почему-то возникает желание заглянуть вовнутрь. Во внешнем виде этого здания нет ничего страшного, а внутри, наверное, полно интересных вещей. Может быть, там расположен спортивный зал или, может быть, ресторан. А может быть, это концертный зал. Есть вероятность и библиотеки, и кинотеатра. Баня на горячем источнике, отель, центр игровых автоматов… Итак, господин сыщик, вопрос: что вы будете там делать? Пожалуйста, назовите первое, что придет вам в голову.

– Буду заниматься стрельбой.

– Стрельбой? – с заинтересованным видом переспросил Судзуки.

– Да. Это действительно первое, что пришло мне в голову.

– Я такое тоже видел по телевидению. Если не ошибаюсь, там из аппарата, находящегося далеко впереди, вылетает диск, похожий на фрисби, а человек – ба-бах! – и разбивает его выстрелом.

– Нет, я не о стрельбе по тарелочкам, а о стрельбе из охотничьего ружья, настоящими пулями. Это ружье я держу в руках…

– Держите в руках и…

– …и целюсь в дикую птицу или в более крупную добычу. Например, в такую, как медведь.

– Получается, что внутри красивого здания находится что-то вроде леса? Лес внутри здания… Это интересно. Интересно и прекрасно.

Слова, которые Киёмия произнес, буквально говоря, наобум, похоже, странным образом понравились Судзуки. Для Киёмии это зачарованное выражение лица Судзуки тоже было информацией, которую нужно обработать.

– Ну что ж, тогда можно я перейду к третьему вопросу?

– Разумеется. Правда, я был бы вам признателен, если б вы делали это покороче.

– Нет, вы уж простите, но в эту игру надо играть именно так. Только когда все будет собрано вместе, тогда и получится «Девять хвостов».

На извинения Судзуки Киёмия ответил едва заметной язвительной улыбкой. Внешняя часть пазла под названием «Судзуки» уже собрана. Остается последовательно, шаг за шагом, двигаться внутрь, чтобы ясно увидеть всю картину в целом.

Пазл следует собирать из всех возможных видов информации. Таков был метод Киёмии: он должен собрать такой пазл, в который вписывается и преступление, и преступник. После начала работы следователем Киёмия уже собрал несколько сот или, может быть, уже тысячу пазлов самого разного типа. Все они – от больших до маленьких, от замысловатых миниатюр до широченных абстрактных полотен – были без исключения систематизированы и развешаны в музее, который Киёмия создал в своей памяти.

На его лице застыла деланая улыбка. Судзуки же продолжал беспрерывно говорить, не скрывая своего возбуждения:

– Итак, я продолжаю. Можно?

По ощущениям Киёмии, в пазле «Судзуки» было правильно установлено уже примерно триста фрагментов. Остается еще семьсот. Урок, который преподносится преступникам, не будет сорван и на этот раз. Чем более высокомерны люди, тем больше они делают глупостей.

– Вы, господин сыщик, выходите из здания с красивыми стенами и снова начинаете идти вверх по пологому склону. Вы уже не учащийся средней школы, и даже не старшеклассник. Вы стали студентом, ходите в первоклассный университет, вы уже почти взрослый человек. У вас стильный вид. И вот навстречу вам идет улыбающийся человек. Скажите, кто она такая?

– Так это женщина?

– Ну да. Скажите, кто она?

– Вопрос «кто она?» весьма расплывчатый.

– Подходит все что угодно. Можно говорить все, что вам приходит в голову. Я невзначай спросил, вы быстренько ответили. В этом суть данной игры.

– Хорошо, тогда пусть это будет мама. – Судзуки терпеливо продолжал ждать. – Это мой ответ. Ничего больше ведь не нужно? От меня же не требуются подробные пояснения о том, что представляет собой эта женщина, правильно? Если вы очень хотите спросить меня об этом, пожалуйста, сделайте это в качестве четвертого вопроса.

– О, вы, кажется, догадались? – Судзуки похлопал в ладоши, как бы говоря: «Я не сомневался в ваших способностях». – Именно в этом на самом деле и состоит суть этой игры. Когда человека невзначай о чем-то спрашивают, и тот тут же дает ответ, у него, похоже, возникает на удивление сильное желание дать пояснения по поводу своего ответа. Возникает потребность объяснить, почему он выбрал именно этот ответ. И чем более порядочным по своему характеру является человек, тем в большей степени у него возникает желание убедить того, с кем он разговаривает.

– Вам доводилось изучать психологию?

– Что?.. Нет-нет, куда мне такое! Все это я прочитал, стоя в книжном магазине. И вообще прекратите, пожалуйста! Вопросы задаю я, а отвечаете вы, господин сыщик.

– Да, извините… Пожалуйста, ваш пятый вопрос.

– Четвертый вопрос, господин сыщик.

Пазл заполнился еще на сто фрагментов. Ай-кью Судзуки – средний или чуть выше среднего. Однако впечатление, что сферы, где он может сохранять концентрацию, достаточно ограничены. Способный, но непостоянный. К повседневной жизни не приспособлен. Ему не хватает терпения и выносливости, а его неспособность бросить пить или долго удерживаться на работе характерна для тех, кого называют безвольными людьми. Такое часто встречается у рецидивистов, например, раз за разом совершающих кражи. Кроме того, у Судзуки нет уважения к жизни других людей. Он не проявляет сострадания к семьям и друзьям жертв. Он – «бесчувственный человек». И еще: он в чем-то, можно сказать, опьянен своим собственным поведением. Таких людей называют гипертимиками или людьми, ищущими признания. «У человека, похоже, возникает на удивление сильное желание дать пояснения по поводу своего ответа…» Киёмия проникся убеждением, что эта психологическая теория Судзуки весьма точно описывает самого Судзуки. Этот тип упивается своими преступлениями и желает их всем демонстрировать. А значит, внезапных взрывов не будет. Судзуки ведь думает, что он может победить в игре.

– Четвертый вопрос. Господин сыщик стал уже взрослым человеком. Стал полицейским. Но пологий склон все еще продолжается. Погода хорошая. Это, наверное, подтверждение того, что в жизни все идет хорошо. Господин сыщик кого-то держит за руку. С этим человеком он вместе идет по склону. Этот человек…

Судзуки резко подался вперед. Киёмия сознательно смягчил выражение своего лица.

– Не буду отвечать. До тех пор, пока вы не зададите вопрос как следует.

Судзуки чуть было не подпрыгнул.

– Это потрясающе! Впервые вижу такого человека… Все попадаются на этот трюк – как минимум один раз.

– Пожалуйста, ваш вопрос.

– Хорошо. Этот человек – господин Юко Хасэбэ?

– …Что?

5

У Сары Коды никогда раньше не было того, что называют дурным предчувствием. Бабушка-покойница не вставала по ночам у ее изголовья, а в ручном зеркальце всегда отражалась только она одна. Ни мистического озарения, ни сверхъестественных возможностей, ни шестого чувства. Все это по нулям.

«Наверное, в своей прошлой жизни я была просто одним из валяющихся где-то булыжников…»

– Ты то ли заторможенная, то ли беззаботная… Счастливый, надо сказать, характер у тебя.

Голос, доносившийся с высоты тридцати сантиметров над Сарой, вызывал раздражение. Тайто Ябуки, поправляя полицейскую фуражку, смотрел на Сару сверху вниз с немного удивленной ухмылкой на лице.

– Это ж редкая удача – сразу же столкнуться с подозреваемым по такому делу! А ты взяла и все превратила в рутинную процедуру… В каком-то смысле это круто, честное слово.

Сара и Ябуки направились к полицейской машине, стоявшей на подземной парковке. На часах было уже больше одиннадцати вечера. Крайне редко бывает, что приходится посещать Столичное управление полиции в такое время. К тому же вместе с напарником. Кроме дисциплинарного взыскания, другие причины в голову просто не приходили. «Мы что-то натворили?» Сара покачала головой – и сразу после этого услышала имя Тагосаку Судзуки. «Значит, это вы были на месте происшествия? Лучше вам прибыть сюда и рассказать в подробностях все, что может помочь следствию…»

– «Гладко выбритая голова, слегка полноват, посмеивается – хи-хи-хи…» Дура, что ли? Словарный запас на уровне третьего класса начальной школы. Обычно у взрослого человека несколько больше. Сказала бы, например, «меня насторожило то-то», «я интуитивно почувствовала то-то»…

– Но ведь врать нехорошо.

– Я не о том, чтобы врать. Я говорю о том, на что обращаешь внимание уже задним числом. Это та самая интуиция, которая есть у всех способных полицейских.

– А ты сам, Ябуки, что? Ты ведь был там вместе со мной.

– Ага, а кто, спрашивается, руководил нашими действиями? Кто сказал: «Я займусь подозреваемым, а ты поговори с потерпевшим»?

Разумеется, это сказала сама Сара Кода, полицейская, работающая в постовой будке Нумабукуро отделения полиции Ногата.

– Честно говоря, когда я узнала, что подозреваемый – пьяный мужик, то подумала: это шанс проявить себя. Настрой был боевой – «только попробуй неуважительно со мной разговаривать». Хотелось действовать. А он, вопреки ожиданиям, повел себя заискивающе. Вот я и сбилась…

– Что значит «сбилась», дура?

«Дура-дура-дура… У тебя самого, Ябуки, словарный запас такой, как у того дурака, который выучил одно слово и теперь его раз за разом повторяет». Вместо того чтобы высказать недовольство, Сара надула губы и села на пассажирское сиденье полицейской машины. За весьма короткое время им двоим пришлось изрядно помотаться туда-сюда: из постовой будки – на место происшествия, в винный магазин, из винного магазина препроводили Судзуки в отделение Ногата, а затем, еще не успев толком вернуться на пост, были вызваны в Столичное управлении полиции.

Застегивая ремень безопасности, Сара подала недовольный голос:

– А сам ты, Ябуки, благодаря интуиции на что-то смог обратить внимание?

– В каком смысле «на что-то»?

– Например, на что-то подозрительное в поведении Судзуки или на его зловещую ауру…

– Ауру? Ты это всерьез?

– Мне обидно, когда говорят про интуицию сыщика. Хочется, чтобы и у меня она была.

– Тяжелый случай. – Ябуки завел машину. – Интуиция сыщика – не просто какое-то наитие. Это когда опыт, накопленный в расследовании реальных дел, становится своего рода антенной, при помощи которой ты можешь уловить мельчайшую информацию, трудновыразимую словами, и затем каким-то образом выстроить из нее единую картину.

– Но ведь и талант тоже нужен?

– Талант, наверное, в любом деле нужен, но… – сказал Ябуки, управляя машиной. С территории Столичного управления полиции они выехали на проспект Сакурада и затем сразу на улицу Утибори, лежащую вдоль императорского дворца. – Мы ведь все-таки не спортсмены. С этой работой вполне можно справляться и без каких-то выдающихся способностей. Куда хуже, если бы без них это было невозможно. Правоохранительные органы, которые не могут функционировать без наличия избранных гениев, – вот тогда дело было бы плохо.

«Может быть, Ябуки меня таким образом утешает?»

– Слушай, а с какой стати ты вообще стал мне лекции читать? Прямо эдакий многоопытный сыщик… Это порядком напрягает.

– Чем ты недовольна? Ты должна благодарить меня. То, что я говорю, в сто раз лучше высокомерных речей этой публики из Главного управления.

– Это точно. Всем своим видом они мне показывали: «Что с тебя взять? Ты же постовая полицейская»…

– А что им еще думать после твоего бессодержательного доклада?

Вот ведь привязался!

– Хотя и мне не нравится то, как они открыто демонстрировали свое отношение к тебе. Они ведь, как и тот пьяный мужик, ни во что тебя не ставили.

– Один из них меня и по плечу похлопал. Странно так… Я реально подумала: «Чтоб ты сдох».

– Так и надо было тебе сделать выражение лица такое – «чтоб ты сдох». Кто бы это ни был – старший по званию в отделении или сыщик из Столичного управления, – нет необходимости улыбаться им в ответ, как ты это делала.

– Погоди! – Голос Сары стал неестественно тонким. – Погоди, погоди… Может быть, Ябуки, это ты так ревнуешь? Сам хочешь похлопать? Похлопать по моему очаровательному плечу?

– Ты совсем дура? Без способностей, так еще и глупая женщина?

Когда разговариваешь с Ябуки, над такими репликами вполне можно и посмеяться. Тем не менее это факт, что полиция по-прежнему является структурой, в которой доминируют мужчины. Некоторые начальники по простоте душевной считают сексуальные домогательства нормой коммуникации, и даже на рабочем месте, хорошо это или плохо, видят в женщине прежде всего женщину. Уж сколько раз Сара была готова сказать: «Вы что, всех женщин до тридцати лет воспринимаете как девок?» – но удерживала язык.

Впрочем, не сказать, что подобное бесило Сару всегда. Она была из тех женщин, кто в своем кругу получает удовольствие, слушая скабрезные шутки, так что провести здесь границу было трудно. Сара считала вполне естественным, что в этой работе, от которой зависит жизнь людей, принимается во внимание различие в физической силе мужчин и женщин и сложность контроля за физической формой. Тем не менее ее бесило, если ей говорили: «Женщина должна быть на три шага позади мужчины» [10].

С одной стороны, Сара чувствовала узость в растущем поветрии цепляться к словам и называть их дискриминацией, но с другой – она знала массу случаев, когда лояльность в отношении, казалось бы, пустячных сексуальных домогательств позволяла им перерастать в сексуальные преступления.

– Эй, не замолкай так внезапно!

– Угу. Мне просто не хочется устраивать там разборки, буду пока улыбаться.

– Да и я сам не считаю, что всегда и всюду надо огрызаться.

На перекрестке Хандзомон они повернули налево, после чего все дальше и дальше двигались на запад. Их слепили фары встречных машин.

– Давай поговорим о другом, – внезапно возбудился Ябуки. – Ты вот что, завязывай называть своего старшего товарища по фамилии, без прибавки «господин». Ты чуть было не назвала меня просто по фамилии перед этой публикой из Столичного управления. Это мог быть настоящий позор.

– «Старший товарищ»? Ты ж меня на каких-то три года старше.

– Охренела? Между нами разница как между учениками младшей и старшей школы.

– Какой ты, однако, мелкий тип, Ябуки… Мельче, чем самые мелкие яичные печеньки.

– Можно подумать, я просто бил баклуши, как ты говоришь, «каких-то» три года!

«Для полицейского, у которого вместо мозгов мускулы, сказано весьма хорошо», – про себя восхитилась Сара. Хотя разница в возрасте между ними составляла всего три года, разница в продолжительности полицейской карьеры была еще на три года больше. Сара окончила университет, а Ябуки поступил в Полицейскую академию, едва ему исполнилось двадцать. Причина, по которой он поступил не сразу после старшей школы, была не в том, что он провалил вступительные экзамены, а в том, что год после школы Ябуки упорно тренировался, надеясь стать профессиональным баскетболистом.

Да, в его реплике не обошлось без влияния такого-то комикса и такого-то фильма, но Сара великодушно ограничилась ухмылкой – все-таки, как говорится, сильный самурай жалеет своих врагов.

– Эй, ты ведь сейчас что-то нехорошее подумала?

– Что такое?.. Нет-нет, уважаемый господин старший патрульный офицер Ябуки. Как вы могли предположить такое?

– Ага, «предположить такое»… Ты, черт побери, слишком явно ухмыльнулась.

– Какая блестящая проницательность!

– Тут нетрудно быть проницательным, дура.

«Ему не нравится, когда я обращаюсь к нему без “господин”, но он не сердится, если я разговариваю с ним фамильярно. Поэтому я и могу с ним ладить».

Многие коллеги подтрунивали над Сарой и Ябуки за их слишком непринужденные отношения, говоря: «Вы прямо как брат и сестра». А некоторые и вовсе заблуждались, принимая их за любовников. Сама же Сара хотела, чтобы комфортные для нее отношения с Ябуки продолжались как можно дольше. Даже если кто-нибудь из них будет в дальнейшем переведен на другое место службы.

Хотя они и обмениваясь шутками, их взгляды были направлены за окно: подозрительные транспортные средства, прохожие, скопления молодежи… Поиск аномалий в жизни города являлся для них одновременно и служебной обязанностью, и самой настоящей профессиональной болезнью. А в этот вечер, помимо всего прочего, их охватило такое напряжение, какого не было никогда и от которого по коже бегали мурашки. Никто не знает, что, где и когда взорвется. Первая в жизни чрезвычайная ситуация оказалась тяжелее и острее, чем можно было ожидать.

Ябуки вел полицейскую машину быстро, но и заботясь о безопасности движения. Они проследовали мимо парка Синдзюку Гёэн и пронырнули под эстакадой железнодорожной линии Яманотэ. Пунктом назначения было отделение полиции Ногата. Постовую будку оставили на прибывшее полицейское подкрепление, так как Сара с Ябуки были вызваны для опроса возможных свидетелей и другой вспомогательной работы по делу о серии взрывов, предположительно устроенных Тагосаку Судзуки.

– Я хочу стать сыщиком, и, честно говоря, для меня это хороший шанс.

Именно поэтому Ябуки назвал удачей то, что он и Сара случайно столкнулись с подозреваемым по этому делу. Для того чтобы рядовой участковый стал сыщиком, нужно не только сдать экзамен и пройти курс обучения, но, что намного важнее, требовалась рекомендация от старших товарищей. Тот факт, что их с Сарой вызвали для работы по этому делу, несомненно, был связан с тем, что они напрямую контактировали с Судзуки. Тем более что тот – неразборчивый маньяк-бомбист, а его жилище еще не удалось обнаружить. Стремление Ябуки проявить себя было естественным.

– Ситуация, когда следствие возглавляет наше отделение, просто идеальна.

Следственные действия по выяснению личности Судзуки осуществляются под руководством начальника сектора Цуруку. Обычно «совместное расследование» – такая штука, когда со стороны набегает орава возбужденных следователей, которых в отделении раньше в глаза никто не видел и которые начинают с важным видом устанавливать свои порядки. Сотрудники отделения в ответ тоже показывают норов и стараются им не уступать. Каждая из групп пытается присвоить себе успехи другой, и обе они затягиваются в трясину взаимной грызни… Примерно так это представлялось Саре. Может, это и больное воображение неопытной патрульной полицейской, но вряд ли действительность так уж сильно от этого отличается.

– Отличается, дура, – беспощадно отрезал Ябуки. – Ты вообще о какой эпохе говоришь? Сейчас даже в телесериалах и то более правдоподобно показывают.

– Значит, все хорошо ладят?

– Все с гордостью выполняют свои служебные обязанности… Наверное. Впрочем, не знаю.

«Не знаешь, так чего говоришь?» – подумала Сара. Впрочем, незнание Ябуки неудивительно. К сожалению – или, наверное, к счастью, – за последние годы в полицейском отделении Ногата не случалось крупных происшествий. Пожалуй, единственное, что было, это имевший общественный резонанс несколько лет назад «постыдный проступок» одного многоопытного сыщика. А так – ни после поступления Сары на службу, ни до этого их район не был местом с высоким уровнем преступности. В общем, Ябуки тоже не имел особого опыта.

– Да, по поводу присвоения себе чужих заслуг… Есть у нас один тип, который меня по этой части сделал, – непринужденным тоном, но без улыбки сказал Ябуки.

– Кстати, он и сегодня был в отделении. Господин Исэ.

Это было, когда Сара и Ябуки доставили Судзуки в отделение. Человек, сидевший за лэптопом позади проводившего допрос Тодороки.

– Помогал там вести допрос Судзуки. Наверное, протоколировал.

– Хм… Как раз для него – секретарем работать.

Язвительные слова Ябуки заставили Сару почувствовать внутреннюю дрожь. Ябуки и Исэ поступили на работу в отделение в один и тот же год, но по возрасту Исэ был немного старше Ябуки – на то число лет, которое он учился в университете. Поэтому Исэ раньше Ябуки закончил работать постовым полицейским и сейчас стал самым настоящим сыщиком. Впрочем, в их отношениях было и то, что осталось за кулисами: в одном уголовном деле Ябуки нашел улики, позволившие задержать преступника, но, по его словам, заслугу присвоил себе Исэ. Пришедший в ярость Ябуки подал протест, но в глазах начальства это выглядело как раздражающая смесь зависти и неповиновения. Никто не принял его протест всерьез, и с тех пор отношение к нему в отделении стало прохладным. Впрочем, эта история покрыта мраком. Знавшая о ней только со слов Ябуки Сара не собиралась делать выводов о правых и виноватых. Да и вообще, с Исэ ей контактировать практически не приходится, и о его человеческих качествах она почти ничего не знает.

– Пока этот тип закреплен в качестве писаря, я выясню всю подноготную Судзуки.

– Может быть, этот вопрос уже закрыт. Может, Судзуки уже ноет: «Господин сыщик, простите меня, пожалуйста, я все, что нужно, расскажу…»

– Если допрос ведет Тодороки, такое исключено.

Сара ничего на это не ответила. Ей и с Тодороки тоже толком не доводилось общаться. Слухи о нем, да, слышать приходилось. Одна старшая по званию полицейская охарактеризовала его как «неприятного типа». Наверное, у нее была какая-то история с Тодороки. Но все мы полицейские, все работаем в одном и том же отделении… Сара не могла понять, почему нельзя принять точку зрения – «люди, в том числе и товарищи по работе, бывают разные»?

Как бы то ни было, Тодороки позволил произойти взрыву второй бомбы. Да, с первой бомбой поделать что-либо было невозможно. Но вот предотвратить второй взрыв, наверное, было можно – так наверняка подумают и начальство, и общественность.

– Слышь, Саранча… – Ябуки, по-прежнему глядя вперед, обратился к Саре по прозвищу. – Сегодня я буду играть всерьез. Наконец-то мне представился шанс, и я ни за что не хочу его упустить… Пусть это и неблагоразумно.

Наверное, Ябуки будет хорошим сыщиком. Хотя непохоже, что он сможет сделать карьеру.

– Так и быть. Все, что мне удастся выяснить, все результаты, какие будут, я уступлю тебе – как и полагается образцовой младшей сестре.

– Не надо. Все равно твоя информация окажется фикцией.

Впереди по дороге показалась эстакада железнодорожной станции «Накано». Полицейское управление Ногата уже совсем близко.

Когда Сара и Ябуки добрались до малого зала для совещаний, дискуссия уже достигла своего апогея. Начальник сектора Цуруку показывал на карту, прикрепленную к презентационной доске, и визгливым голосом давал указания. Среди примерно тридцати участников были лица, которых раньше видеть не приходилось. Должно быть, это было подкрепление, прибывшее из соседних отделений полиции.

Стоя в задних рядах, Сара и Ябуки сосредоточенно вникали в происходящее. Часть карты была обведена красным фломастером и разделена на девять зон. Сара заметила, что в центре красной области находится тот самый винный магазин, и это ее разочаровало.

Время позднее, вот-вот наступят новые сутки. После первого взрыва прошло немногим меньше двух часов. Хотя проверка камер слежения уже должна быть в какой-то степени выполнена, похоже, что винный магазин по-прежнему являлся единственным местом, за которое можно было зацепиться в расследовании.

Рядом с картой висела фотография Судзуки. Какое же у него похабное лицо! Когда смотришь на это его расслабленное выражение, кажется, будто он над тобой насмехается… Сара ощутила прилив досады.

После инструктажа о том, на что следует обращать внимание в каждой из зон, и докладов ответственных сотрудников Цуруку еще раз напомнил:

– Нужно оценивать и фактор времени. Если поймете, что тот, кого вы опрашиваете, к делу отношения не имеет, не устраивайте разборок и немедленно уходите. И еще: будьте предельно бдительны в отношении СМИ. Такого рода дела могут вызвать панику у населения. Утечка информации карается смертью.

– Начальник сектора! – Один из опытных сыщиков, услышав эти угрожающие слова, поднял руку для вопроса. – Нет ли вероятности того, что Судзуки установил бомбу у себя дома? Может быть, необходимо призвать граждан эвакуироваться?

– Сначала найдите его дом. Думать будем после этого.

– Но все же если есть такая вероятность, то, может быть, следует обратиться с призывом проявлять осторожность в зоне, центром которой является этот винный магазин?

– Идиот! – Одновременно с ударом кулака по доске изо рта Цуруку вылетела слюна. – А что нам делать, если мы ошибемся в своих предположениях? Если людей одного за другим будет охватывать паника, как потом выходить из ситуации? Ты готов взять на себя ответственность, если кто-то эвакуируется в другое место и там попадет под взрыв?

Опытный сыщик замолчал. В логике Цуруку не было изъянов. И вообще до сих пор не ясно даже то, находится ли жилище Судзуки поблизости от винного магазина… С другой стороны, правда и в том, что среди всех вариантов, возможных в настоящее время, жилище Судзуки является чуть ли не единственным местом, которое может быть выбрано в качестве эпицентра взрыва.

С кислым лицом Цуруку простонал:

– Думать будем мы. Вам же надо молча работать ногами.

А, это, наверное, и есть тот самый «человек на семьдесят пять баллов из ста»? Сара впервые попала под командование Цуруку, но в мысленной графе «Впечатления» уже поставила ему отметку «хуже не бывает». Она не могла понять, почему Цуруку выражается таким образом. В хорошем смысле это можно было бы назвать своеобразным способом показать, кто тут главный, в плохом же смысле – обычным начальственным харассментом. Впрочем, среди коллег есть и такие, кто называет подобное поведение проявлением лидерских качеств. Они считают, что требование перестать думать способствует повышению морального духа подчиненных.

«Впрочем, сама себя я, как бы из кожи вон ни лезла, интеллектуалкой считать не буду».

Полицейских разбили на семь групп по четыре человека в каждой. Члены каждой группы собрались и поприветствовали напарников. Руководители групп еще раз провели инструктаж по мерам предосторожности. Начальником группы Сары оказался тот самый опытный сыщик из отделения Ногата, который ранее поднимал руку и задавал вопросы начальнику сектора. Поведение в отношении жителей. Поведение в отношении СМИ. Опрос граждан производится под предлогом поиска пропавшего человека, который может бродить где-то поблизости. Он хронически болен, и его надо поскорее найти. Всем были розданы фотографии Судзуки, свою Сара положила в нагрудный карман униформы.

– Кода, ты ведь встречалась с Судзуки?

На вопрос начальника группы Сара бодро ответила: «Так точно!»