– Кстати, откуда у вас такие солидные суммы? – поинтересовался Неверов, пересчитавший на глаз количество и достоинство ассигнаций в пачке.

– Я… э-э-э… Получил наследство! От бабушки! – сказал поляк и сопроводил свои слова пьяным смешком.

– В таком случае я бы рекомендовал вам отправиться в церковь и поставить свечку за упокой ее души, – заметил Шевцов. – Так будет лучше для всех присутствующих. Потому что попасть в курзал вам не светит. Ни сегодня, ни завтра, ни в обозримом будущем.

– А… – поднял было палец Шиманский.

– А если вы сейчас же не покинете наше собрание, то нам придется вывести вас силой, – закончил за него Евгений Маркович.

– Господа! – внезапно воскликнул один из биллиардистов, катавших шары за зеленым столом у окон в сад. – Скорее сюда! Скажите, что мне это мерещится!

Фальк, Неверов, Шевцов и присоединившийся к ним Вансовский подошли к биллиардному столу и выглянули на улицу (Аркадий так и остался удерживать Эдуарда Сигизмундовича, который, кажется, даже не заметил, что его собеседники исчезли). Пока мужчины вглядывались в ночную темень за окном, до ушей Василия Оттовича донесся пока отдаленный, но с каждой секундой приближающийся истошный крик. Попытавшись угадать его направление, доктор вдруг увидел, что по круглой аллее, опоясывающей курзал, мчится фигура в сером плаще.

– Быть такого не может… – пораженно протянул рядом с ним Вансовский.

– А-а-а-а-а-а-а-а! – тем временем продолжала голосить бегущая фигура.

Столпившиеся у окна посетители курзала застыли в нерешительности, пытаясь понять, что они видят и, главное, что же им делать дальше. Первым опомнился, конечно же, Василий Оттович. Быстро оценив ситуацию, он повернулся к биллиардисту, который подозвал их к окну, и вежливо осведомился:

– Позвольте кий, пожалуйста!

Его собеседник, кажется, даже не обратил внимания, как длинный деревянный снаряд перекочевал от него в руки доктора. Фальк же, элегантно перемахнув через подоконник, перехватил кий на манер древнегреческого копьеметателя и запустил им вслед несущейся фигуре. Сам он, конечно, сомневался в успехе сего мероприятия, но вышло все крайне удачно и невероятно эффектно. Кий, описав в воздухе дугу, ударил бегущего аккурат между лопаток. Тот сбился с шага и рухнул на землю лицом вперед, проехавшись еще с добрый аршин.

– Потрясающий бросок, Василий Оттович! – одобрительно выдохнул Неверов.

– Благодарю, – скромно ответил Фальк и направился к своей добыче. За ним последовали и самые любопытные посетители курзала.

Фигура в сером балахоне лежала на земле бесформенным мешком и болезненно стонала. В качестве меры предосторожности доктор поднял валяющийся рядом кий и аккуратно перевернул им страдальца. Капюшон слетел с головы фигуры, и собравшимся явилось на удивление симпатичное молодое лицо, слегка пострадавшее, однако, от столкновения с гравиевой дорожкой.

– Это кто еще? – удивленно спросил оказавшийся рядом Вансовский.

– Монах! Монах! – застонал юноша.

– Это-то мы поняли, – сказал подошедший Неверов, а затем громко и медленно, будто обращаясь к несмышленому ребенку, спросил: – Как… Тебя… Зовут?

– Не знаю насчет имени, но я, несомненно, его уже видел, – протянул Фальк. – Точно! Слушатель Императорской академии искусств! Что же, вам не дали наблюдать за купающимися дамами, так вы решили их напугать?

Юноша, которого он спугнул в кустах, когда тот следил за Лидией Шевалдиной, посмотрел на него огромными, безумными от страха глазами и пробормотал:

– Вы не понимаете! Я его видел! Монаха! Понимаете?! ОН НАСТОЯЩИЙ!

Глава пятнадцатая

Эта английская спортивная игра являлась и является до некоторой степени достоянием немногих, выработавших даже целый ряд глупых предрассудков – игра в белых брюках, туфлях и прочее. Между тем лаун-теннис может быть рекомендован всем рабочим физкультурникам как прекрасный легкий вид спорта. «Красная газета», Ленинград, 1925 год
Кто-то считает, что лаун-теннис – это вопрос жизни и смерти. Василий Оттович не мог согласиться с этим мнением. Для него выигранный матч значил куда больше.

Фалька привлекала одновременная простота и утонченность лаун-тенниса – вот уж поистине физический спорт для утонченной натуры. Никакого валяния в грязи, никаких стычек, никакой нудной возни с крикетными молотками – чистое соперничество, победу в котором приносит атлетизм и глазомер участника.

Именно поэтому в полдень вторника Василий Оттович, облаченный в идеально сидящий строгий английский теннисный костюм светло-серого цвета, прибыл на спортивную площадку курзала. Теннисные матчи регулярно привлекали зевак, поэтому на и без того не слишком вместительных трибунах яблоку было негде упасть. Среди зрителей сидели и знакомые Фалька – начиная от Любимцевой (надевшей по случаю выхода в люди платье, наиболее выгодно подчеркивающее ее кустодиевскую фигуру) до Неверова (который по привычке разглядывал окружение с плохо скрываемой иронией). После смерти Шевалдиной и пугающей статьи в «Вестнике» (опровержение, выпущенное Шевцовым, увы, не возымело должного эффекта) зеленолужскому обществу отчаянно требовался повод для радости. И небольшой праздник спорта пришелся как нельзя кстати.

Поимка лжемонаха подкинула еще больше угля в топку народных пересудов, учитывая собравшуюся аудиторию, которая мгновенно забыла про скандального Шиманского. Задержанного горе-живописца Фальк, сопровождаемый джентльменскими аплодисментами, чуть ли не за ухо отвел к дому Красильниковой, где в засаде сидел урядник. Убежище свое Сидоров оборудовал на совесть. Даже зная, что тот где-то рядом, Василий Оттович не смог углядеть его, пока Александр Петрович сам не выбрался из придорожных зарослей.

– Эт-то что еще такое?! – грозно осведомился он.

– Прошу любить и жаловать, – объявил Фальк. – Серый монах Зеленого луга собственной персоной.

Студента препроводили в домик урядника, где Александр Петрович учинил ему жесткий допрос. Но, как он ни старался, будущий художник отвечал одно и то же: в деревню приехал неделю назад, снял с другими школярами крохотный домик на окраине (как выяснилось – аккурат рядом с пекарней Никифорова), планировал зарабатывать уроками живописи. Ни о какой Вере Павловне Шевалдиной до ее смерти не слышал. Но, когда по поселку впервые поползли слухи о сером монахе, подумал, что будет весьма остроумно вырядиться в хламиду и бродить по ночам по Зеленому лугу, пугая обывателей. Пока не наткнулся на настоящего призрака у кирхи, к которой пришел после того, как прочел показания очевидцев в «Зеленолужском вестнике». Монах, по его словам, выплыл с кладбища, дьявольски захохотал и указал на него пальцем. Перепуганный живописец развернулся и с воплями ринулся в противоположную сторону, пока не встретился со снарядом доктора Фалька.

Спустя два часа расспросов Сидоров запрятал студента в холодненькую[25]. Формально повода для этого не было, но и просто отпускать балбеса на все четыре стороны ему не хотелось. Фальк дожидался его на крыльце, слушая сверчков и благодарно подставив лицо наконец налетевшему ветерку.

– Ну, Василий Оттович, что скажете? – вопросил урядник, присоединившись к нему.

– Скажу, что «Зеленолужский вестник» оказался прав, – признал Фальк. – Некий монах действительно бродил вокруг кирхи и по городу. Бьюсь об заклад, что прошлой ночью булочник и встретившаяся мне у станции старуха видели именно студента. Что же до призрака, встретившегося ему… Не знаю, Александр Петрович. Возможно, он сам себя напугал так, что принял за монаха какое-нибудь дерево или куст – думаю, что, бродя по округе в своей хламиде, да еще и ночью, он все равно подсознательно боялся встретить монаха. Возможно, интересничает – пытается нагнать больше страха и попасть в газеты. Но, как вы понимаете, есть и третья возможность…

– Что он встретил настоящего преступника, который направлялся к дому Красильниковой, – кивнул Сидоров. – Конечно, после такого этот монах, скорее всего, сам постарался скрыться. С такой-то шумихой. Но, пожалуй, вернусь-ка я в засаду. Чем черт не шутит.

– Это вы верно подметили, – сказал Фальк и зевнул. – А я пойду спать. Время позднее, а у меня, знаете ли, игра завтра…

Сегодняшняя игра подразумевала парные матчи. Учитывая, что на весь Зеленый луг нашлось лишь восемь желающих, матчей планировалось всего три – два своеобразных полуфинала и итоговый для победителей. Дабы сделать состязание справедливым и подарить хотя бы малейший шанс новичкам, пары определялись жребием. К удивлению Фалька, его партнером оказался жизнерадостный коммерсант Федор Романович Вансовский.

– Как нас судьба-то свела, а, Василий Оттович? – широко улыбнулся обладатель пшеничных усов. – Умоляю, скажите, что вы хорошо играете!

– Тешу себя надеждой, что так и есть, – скромно ответил Фальк. Играл он действительно неплохо. Конечно, в элитные Крестовский клуб или Санкт-Петербургский кружок (чьим почетным председателем был великий князь Кирилл Владимирович) путь Василию Оттовичу был заказан, да и в открытых столичных турнирах не участвовал, однако он старался летом выбираться пару раз в месяц в Сестрорецкий клуб лаун-тенниса, где практиковался в более демократичной компании.

– Вот и я тешу себя надеждой, но уже не юноша, поэтому сие чувство меня не питает, – обезоруживающе пожал плечами Вансовский. – Обожаю этот спорт, но, увы, играю отвратительно. И ведь тренера нанимал из англичан и даже ракетку «дунлоповскую» приобрел – а все без толку! Бездарность! Мастерство не купишь! А вы, кстати, чем играете? Тоже британской?

– Нет, – застеснялся Фальк и вполголоса произнес: – Братья Цыганковы[26].

– Патриотично, одобряю, одобряю! – закивал Федор Романович. – Но учитывая, как вы вчера обошлись с биллиардным кием, думаю, в ваших руках любой спортивный снаряд может быть грозным оружием.

– Вы мне льстите, – ответил Фальк, стараясь сохранить невозмутимость.

– Э, нет! В иной вечер визит пьяного поляка стал бы главным событием, но ваша поимка монаха, думаю, начисто отбила у всех память. Кстати, кажется, голова у Эдуарда Сигизмундовича сегодня не болит, раз уж он выбрался на трибуны.

Василий Оттович проследил за его взглядом и действительно увидел Шиманского, который пытался занять место рядом с Любимцевой. Однако та, как с радостью заметил доктор, воспользовалась его советом и, судя по жестам, дала поляку от ворот поворот.

– Человеку достались деньги, и он тут же пытается спустить их на ветер, – задумчиво произнес Вансовский. – Ну не глупость ли?

– Вы что, завидуете его наследству? – уточнил Фальк. – Полно вам! Вам он точно не соперник, с вашим-то пансионатом.

– Ох, Василий Оттович, знали бы вы, в какую копеечку мне влетает сей прожект… – грустно вздохнул коммерсант. – По миру ведь пойду! Давайте не будем о грустном. Посмотрим, кто достанется нам в соперники.

Им выпало играть вторыми. Первый матч закончился максимально быстро – дуэт театрального критика Васильева и профессора Нечаева проехался по сопернику, словно паровоз по известной героине романа Льва Николаевича Толстого. Василий Оттович даже покосился на новоявленного партнера – стоит ли вообще выходить с ним на матч против таких опытных спортсменов? Федор Романович, однако, оказался скромнягой. Да, играл он не на уровне Фалька, но бездарностью не являлся однозначно. Он отлично чувствовал партнера, предоставляя Василию Оттовичу вести игру, при этом уверенно его страхуя. Не портил он игру и в качестве подающего. Хотя их победа вышла менее эффектной, но Фальк и Вансовский прошли в импровизированный финал без особых проблем.

– Федор Романович, а ведь вы наговариваете на себя, – заметил доктор в перерыве.

– Не наговариваю, а страхуюсь, – усмехнулся коммерсант. – В моей профессии это, знаете ли, критично важно. А ну как не пошла бы игра и я вас подвел? Как бы вы на меня смотрели, распуши я перед вами хвост заранее?

– А вы опасный человек, Федор Романович!

– Благодарю, Василий Оттович. «Бизнес», как его называют уважаемые англосаксы, – удел головорезов в хороших костюмах и с широкими улыбками. Продолжим?

В мирной жизни Фальк считал Васильева и Нечаева если не приятелями, то как минимум добрыми знакомцами, но сейчас, стоя по разные стороны от сетки, соперники смерили друг друга поистине убийственными взглядами. Их разделяла не теннисная лужайка – их разделяло настоящее поле боя! И Василий Оттович намеревался уйти с него победителем.

Первый сет, однако, быстро сбил с него спесь. Фальку и Вансовскому удалось выиграть всего два гейма из восьми. Василий Оттович и хотел бы свалить всю ответственность на партнера, но его природное стремление к объективности верно подсказывало, что он сам виноват в столь удручающем результате. Сначала дело было в самоуверенности, затем – в растерянности, а под конец – в раздражении от того, что мячи соперников летели со скоростью пули, а вот его ударам не хватало точности.

– Спокойствие, спокойствие, Василий Оттович, – вполголоса обратился к нему Вансовский. – Мне импонирует ваша воля к победе, но сейчас ваши эмоции работают на соперника. Соберитесь. У нас еще есть все шансы перевернуть эту игру в свою пользу.

Как ни странно, напутствие коммерсанта подействовало. Фальк мобилизовал все свои силы, доверился Вансовскому – и второй сет они выиграли со счетом 6:4. Настало время финальной битвы. Зрители на трибунах притихли, словно осознавая важность момента. Игра велась в полной тишине, разбиваемой хлесткими ударами ракеток по мячу и выкриками игроков – иногда торжествующими, иногда разочарованными. Василий Оттович был напряжен. Мышцы и нервы натянулись как канаты, по лицу стекал пот, а тело будто бы действовало на чистом автоматизме. Соперники шли ноздря в ноздрю. 1:0. 1:1. 2:1. 2:2. Никто не желал давать слабину. 3:2. 3:3. 4:3. Наконец были сыграны все 10 геймов. Счет застыл на отметке 5:5. Судья неуверенным голосом спросил, не желают ли соперники разойтись миром, но одного взгляда на их зверские лица хватило, чтобы громко воскликнуть:

– Продолжаем!

Следующие два гейма вновь ситуацию не прояснили – 6:6. Соперникам, которые теперь уже играли на каком-то запредельном уровне усталости, предстоял тай-брейк – первая пара, набравшая семь мячей, выигрывала матч. Силы иссякли. Игроков гнала вперед только воля к победе.

Когда настало время Фальку и Вансовскому выступать в качестве принимающих, Василий Оттович рассеянно окинул взглядом притихшую толпу и внезапно ощутил, что сердце его забилось еще быстрее (если это вообще было возможно, учитывая, что доктор и без того был разгорячен напряженным матчем). На трибуне застыла знакомая фигурка. Рыжие кудри огнем горели на фоне белого платья. Поняв, что доктор смотрит на нее, она помахала Фальку рукой, а затем победно воздела над головой книгу в синей потертой обложке.

– Василий Оттович, внимание! – вдруг услышал он отчаянный крик Вансовского.

В этот момент раздался звонкий удар ракетки. Соперники заметили, что Фальк отвлекся, и не преминули этим воспользоваться. В иных обстоятельствах Василий Оттович задохнулся бы от подобной подлости – но не в этот раз. Время вокруг него замедлило ход. Он видел, как белый мячик медленно летит на их половину лужайки. Вот он миновал сетку. Вот коснулся земли. Вот бодро отскочил от нее и теперь летит прочь, готовый свести на нет все их усилия…

Очевидцы утверждают, что в этот момент Василий Оттович издал звук, подобный рыку разъяренного тигра. И уж точно любой кот позавидовал бы решительности и грации его прыжка. Он отбил мяч, вложив в удар всю свою спортивную (и неспортивную) злость – и, если уж быть совсем откровенным, наличие на трибунах одной симпатичной молодой особы тоже сыграло свою роль.

Время вновь разогналось до своей обычной скорости. Мяч, словно небесный болид, метнулся в обратную сторону, оттолкнулся от половины корта соперника и, на считаные миллиметры разминувшись с ракеткой критика Васильева, вылетел за пределы площадки. На мгновение лужайка застыла в полном молчании. А затем трибуны словно разорвало восторженным воплем. Вряд ли у пары Фальк – Вансовский были свои болельщики и почитатели до начала матча, но после его окончания в глазах дачников они стали просто богами. Толпа высыпала на корт, подхватила игроков на руки и понесла к судье. Старичку оставалось лишь развести руками – сегодняшняя игра задумывалась как дружеское соперничество, и уж точно никто не рассчитывал на вручение каких-то медалей и призов победителям. Толпу это не удовлетворило. Присутствовавший на матче Виктор Львович Козлов, владелец гостиницы «Швейцария», объявил, что по случаю такой демонстрации атлетизма и спортивных качеств даст в честь победителей праздничный банкет в своем ресторане. Всех зрителей он, конечно же, пригласил. Фальку и Вансовскому ничего не оставалось, кроме как дать клятвенное обещание присутствовать – иного бы ответа жители Зеленого луга не приняли.

– Ну, спасибо вам, Василий Оттович! – хлопнул его по плечу коммерсант. – Я, откровенно говоря, боялся, что здешнее общество меня не примет, но этот матч, кажется, сделал мне восхитительную и, заметьте, практически бесплатную рекламу. Вообще, удивительно, насколько вас здесь любят!

– А что, не должны? – удивленно спросил доктор.

– Это не в упрек, Василий Оттович, – замахал руками Федор Романович. – Просто сами знаете, как наш народ относится к чужакам. А вы, как бы ни старались, будете чужаком, хоть и обрусевшим.

– Странные у вас мысли, господин Вансовский, – не нашелся с ответом Фальк.

– Да? Может быть. А все-таки – не думали, скажем, сменить фамилию и отчество на что-нибудь посконно-привычное, м? «Фальк» – это же «сокол» по-немецки, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – кивнул доктор.

– Ну вот! Были бы, скажем, Василием Олеговичем Соколовым! – хохотнул Вансовский. – Ладно, простите, что-то я все о мрачном в такой момент… В общем, за мной должок! Увидимся вечером на банкете. Заодно на конкурентов посмотрю!

Отправляясь в курзал, дабы умыться и переодеться, доктор заметил Лидию на главном крыльце. Вокруг девушки с очевидными намерениями уже крутился расфуфыренный Эдуард Сигизмундович Шиманский.

– Мадемуазель, я впервые вижу юную прелестницу, которой так идут очки и книга! Поверьте мне, дорогая, вы уникальны!

– А вот вы мне напоминаете с десяток таких же малоинтересных господ, – не очень вежливо отозвалась Шевалдина.

– Ох, зачем же вы так жестоко со мной! – схватился за сердце польский Казанова. – О чем ваша книга? Она на французском? Вы знаете французский? Это язык любви!

– Нет, она на немецком! – отрезала Лидия. – И, насколько мне известно, это язык войны и порядка!

Она сунула потрепанный томик ему под нос, будто распятие – вампиру из ее любимого «Дракулы». Реакция Шиманского ее удивила. Он уставился на книгу и выдохнул:

– Matka Boska[27]! Что вы с ней сделали?

– С кем? – опешила Лидия.

– С книгой вашей тетушки! – воскликнул поляк, решительно схватил девушку за руку и повторил: – Что вы с ней сделали?

Василий Оттович, тактично наблюдавший эту сцену со стороны, понял, что пришло время вмешаться.

– Эдуард Сигизмундович, вам не кажется, что дама значительно моложе вашей привычной клиентелы? – поинтересовался он, остановившись у крыльца.

Шиманский побледнел, выпустил руку Лидии и отступил на шаг назад.

– Откуда вы знаете?! – потребовала ответа девушка. Однако Эдуард Сигизмундович уже сбежал по ступенькам и быстрым шагом направился в сторону моря.

– Василий Оттович, что же вы стоите?! Надо его догнать! – обратилась к доктору Лидия.

– И что сделать? Отхлестать теннисной ракеткой? – поинтересовался Фальк, не двигаясь с места.

– Но ведь… – Шевалдина задохнулась. – Но ведь он знал, что у тетушки была такая же книга! Откуда?

– Мне тоже показалась любопытной эта деталь, – подтвердил Василий Оттович. – И я всенепременно передам ее полиции. Но гоняться за посторонними мужчинами не намерен. Право слово, чего вы ждете? Что он честно ответит на ваши вопросы?

– Допустим! – запальчиво топнула ножкой Лидия.

– А если нет? – спросил доктор. – Будете его пытать?

– Нет, – фыркнула Лидия и притворно задумалась: – Но вы же врач! Вы знаете не только как лечить людей, но и как делать им больно, так?

– Знаю, но для того и давал клятву Гиппократа, чтобы этими знаниями не пользоваться, даже если очень хочется, – невольно улыбнулся Фальк. – Значит, это и есть книга, из-за которой весь переполох?

Лидия посмотрела на томик в руках и протянула его доктору. Тот аккуратно принял книгу и принялся ее рассматривать. Издание явно знавало лучшие времена: корешок оказался частично порван, синяя обложка – протерта, а позолоченные буквы почти выцвели. «Geschichte der Frühlingswiese», – скорее угадал, чем прочел Фальк.

– Вы не представляете, как долго я за ней охотилась. Обошла все антикварные книжные лавки в Петербурге. А уж во сколько мне обошелся этот бедный томик… – продолжать Лидия не стала.

– Уверены, что это она?

– Несомненно. Конечно, тетушкин экземпляр был в куда более пристойном состоянии. Видимо, это и удивило господина Шиманского.

– Хорошо, – кивнул Фальк. – Оставьте ее мне. На досуге прочитаю и…

– Нет уж, Василий Оттович! – обиженно тряхнула кудрями Лидия. – Вы обещали помочь мне с переводом! Вот и помогайте!

– Что, сейчас? – опешил доктор.

– Да, сейчас! Никаких там «на досуге почитаю»! – отрезала Шевалдина.

– Всю книгу?!

– Во-первых, она тоненькая! Там просто шрифт большой! Во-вторых – меня устроит краткое содержание.

Василий Оттович возвел очи горе и бессильно вздохнул.

– Хорошо, будь по-вашему! Можем сесть в кафе курзала.

– Отлично! – обрадованно захлопала в ладоши Лидия, но затем подозрительно принюхалась, наморщила носик и робко попросила: – Только, Василий Оттович, не могли бы вы умыться и сменить одежду? От вас, простите, пахнет как от мужика…

Глава шестнадцатая

Самым нужным и самым важным считалось у него по географии черчение карт, а по истории – знание хронологии. А. П. Чехов, 1894 год
Сесть в курзале им не удалось. Когда освежившийся и переодевшийся Василий Оттович вошел в зал, то обнаружил его абсолютно забитым – разительный контраст по сравнению с пустым кафе, которое он застал в день судьбоносного разговора с Платоновым. Шум в помещении стоял соответствующий.

– Нет, здесь спокойно посидеть не удастся, – констатировал Фальк.

– Боюсь, дачу тетушки, по уже озвученным причинам, предложить не могу, – извиняющимся тоном сказала Лидия.

– Что ж, тогда приглашаю к себе, – пожал плечами Василий Оттович. – Разместимся в беседке.

– А это не даст почву для слухов? – покраснела девушка.

– Лидия Николаевна, поверьте, незамужние мужчина и женщина, появившиеся вместе в любом общественном месте, гарантированно дадут почву для слухов, – усмехнулся Фальк. – А уж если мы попытаемся скрыться – и подавно!

Пройтись решено было по гравиевому променаду вдоль пляжа у последней линии высоченных корабельных сосен. Ветер приносил от воды крики чаек и терпкий соленый запах моря. Солнце висело высоко и грело на совесть, но здесь, в тени деревьев, идти было приятно.

– И как долго вы намереваетесь пробыть в Зеленом луге? – спросил у спутницы Фальк. – Я так понимаю, что вы приехали сюда именно навестить Веру Павловну?

– Да, – ответила Лидия. – Мама еще на выходных была готова вернуться в Сестрорецк, но я уговорила ее задержаться. К тому же еще не объявлено завещание.

– Завещание?

– Да. Своих детей у тетушки не было, поэтому вполне вероятно, что дача отойдет нам. Маме нужно будет решить, что с ней делать. Ну, и со всей обстановкой тоже, конечно.

Василий Оттович задумчиво кивнул, стараясь не выдать девушке внезапно посетившую его мысль. Наследство! Как он мог не подумать о наследстве? Самый что ни на есть типичный мотив! Только непонятно, насколько действительно богата была Вера Павловна. Да и второй момент беспокоил – Ираида Дмитриевна, хоть и была намного стройнее своей невестки, не походила на женщину, которая, дабы скрыть убийство, готова ночью лезть в окна, красть чужие велосипеды и одеваться в серые хламиды. Была, конечно, альтернатива, но о ней Василий Оттович, взглянув на Лидию, постарался не думать.

– Как у вас симпатично! – воскликнула девушка, обозревая дом с невысокой башенкой и участок. – Немного похоже на наш дом в Сестрорецке. Только скромнее.

– Чем богаты, – ответил доктор, слегка обиженный этим замечанием. Он проводил Лидию в беседку, где днем раньше проходил импровизированный военный совет. Место подходило идеально – со стороны дороги белый деревянный павильон зарос плющом, скрывая сидящих внутри от взглядов прохожих. Василий Оттович также принес из дома летний столик для пикника, чернильницу, перо и несколько чистых листов бумаги. Получился эдакий кабинет на свежем воздухе. Фальк уселся на лавочку, раскрыл книгу и погрузился в чтение.

– Ну, что там? – отвлек его голос Лидии. Девушка, вытягивая шею, заинтересованно смотрела на страницы, испещренные незнакомыми словами.

– Вы что, хотите, чтобы я вам вслух читал? – осведомился Василий Оттович.

– А можно? – с надеждой спросила Лидия.

– Нельзя! – отрезал Фальк. – Имейте терпение. Когда встретится что-нибудь интересное, я обязательно вам скажу.

Лидия пригорюнилась, надулась и с видом оскорбленного достоинства уселась на противоположную лавку, демонстративно не глядя в сторону доктора. Именно в таком виде их застала Клотильда Генриховна. Экономка неслышно подкралась из дома и остановилась за спиной у девушки, после чего невозмутимо осведомилась:

– Чаю?

– Ой! – вздрогнула Лидия, но, увидев Клотильду Генриховну, просияла: – Какая вы милая! Здравствуйте! Меня зовут Лидия Николаевна Шевалдина. А вас?

Клотильда Генриховна, привычная к приступам неконтролируемого ужаса, утратила дар речи. Она перевела немой взгляд на Фалька, запрашивая у него дальнейших распоряжений.

– Это Клотильда Генриховна, моя экономка, – представил ее Василий Оттович. – Да, чай бы нам не помешал, Клотильда Генриховна, будьте добры!

Пожилая женщина развернулась и плывущей походкой опытного привидения направилась обратно в дом. Фальк же для себя отметил, что жизнерадостность и любопытство Лидии делали ее поистине страшным человеком.

Следующий час прошел практически в полной тишине: только в саду пели птицы, а напротив хлюпала чаем Шевалдина. Причем явно не для того, чтобы помочь ему остыть, а скорее с целью привлечь внимание Василия Оттовича. Тот стойко отказывался реагировать на ее демарши. Изредка он выписывал отдельные строки, имена или даты из книги, но, вырванные из контекста, они ничего не говорили Лидии, как бы та ни выворачивала шею, пытаясь разобрать врачебный почерк Фалька. Наконец доктор перевернул последнюю страницу и закрыл книгу. Девушка тут же вскочила с лавки с вопросом:

– Ну, что там?!

– Если честно – ничего особенно интересного, – ответил Василий Оттович. – Это та же история, что мне рассказала Вера Павловна за день до своего убийства. Гораздо подробнее, конечно, но все же.

– Можно по порядку? – попросила Лидия.

– Извольте, – согласился Фальк. – Итак, это издание начала прошлого века. Рассказывает оно о монашеском ордене, который основал монастырь в глухих лесах на краю света – другими словами, в нынешнем Зеленом луге. Но вышло так, что из места изгнания и затворничества обитель превратилась в важный торговый пункт между Швецией и Новгородом. На некотором удалении от монастыря вырос поселок, светский, как мы бы сейчас сказали, с постоялым двором и ярмаркой. Его жители заключили договор с монахами – в случае опасности им было позволено скрываться за мощными стенами обители и пережидать набег. Братья получали за это своеобразный церковный налог. Так оба поселения стали процветать и богатеть. Это продолжалось, пока сюда не прибыли воины, сторонники свергнутого короля. Они решили завладеть сокровищами монахов, чтобы на эти деньги продолжить свою борьбу. Жители сбежали в монастырь, рыцари его осадили и, в конце концов, захватили и предали огню. Только ценностей так и не нашли. Части жителей все же удалось спастись, они передавали эту легенду из уст в уста, пока какой-то их очень далекий потомок по фамилии Мюллер не написал об этом книгу. И, опережая ваш вопрос, нет, про место, где до сих пор спрятаны сокровища, тут ни слова. Все.

Василий Оттович развел руками.

– Как все? – расстроилась Лидия. – Не может этого быть. Зачем тогда убийце красть эту книгу?

– Во-первых, мы до сих пор не можем быть уверены, что ее действительно украли, тем более – что это сделал убийца, – рассудительно заметил Фальк. – Во-вторых, возможно, он просто увидел старую книгу на чужом языке и подумал, что она представляет определенную ценность.

– Нет, все равно глупость какая-то. Что, там вообще ничего интересного нет? – с надеждой спросила Шевалдина.

– Ну, вот, например, интересная вещь, – Василий Оттович раскрыл книгу, нашел нужную страницу и повернул ее к девушке.

– Это что, карта? – уточнила очевидное Лидия.

– Именно. Автору удалось найти и, очевидно, перерисовать старую карту Весеннего луга, как в те времена называлась деревня при монастыре.

– А почему это интересно?

– Ну, как же! – удивился Фальк. – Мне кажется, довольно интересно узнать, как эта местность выглядела почти пять сотен лет назад. Тем более что определенные очертания угадываются.

– Как вы можете что-то угадать в этих каракулях? – спросила Лидия.

– Ein moment, bitte, – попросил Василий Оттович, который после чтения не смог до конца перестроить свой мозг обратно на русский язык, и степенно вернулся в дом, сопровождаемый удивленным взглядом Лидии. В кабинете он открыл шкаф с документами (единственный островок беспорядка в его идеальном доме) и начал перебирать сваленные в нем листы, документы, папки и записки. Найдя искомое, доктор спустился обратно к беседке и положил на стол перед девушкой еще одну карту.

– План дачной местности Зеленый луг, составлен… – начала читать пояснение в углу Лидия.

– Не важно кем, важно, что это самая современная на данный момент карта поселка, – перебил ее Фальк. – А теперь смотрите. Вот эта линия на карте – Серебряный ручей, где мы с вами встретились неделю назад, – он указал на новый план. – А теперь внимание на книгу. Видите? Примерно тот же изгиб реки, впадающей в залив? Так мы примерно устанавливаем, где находились средневековые здания относительно нынешних. Например, наша кирха стоит примерно в том же месте, что и средневековая церковь, видите? Современный план, конечно, максимально точен – если взять линейку, то мы установим конкретное расстояние. Средневековая карта, а вернее ее копия, таким качеством похвастаться не может, понятное дело. Но многие вещи совпадают.

– Погодите-ка! – зажглись глаза у Лидии. Она прильнула к Фальку и ткнула пальцем в карту из старой книги. – Это ведь монастырь? Он стоял на другом берегу реки?

– Да, – ответил Василий Оттович, стараясь не смутиться от столь близкого соседства с девушкой.

– И если посмотреть на ваш современный план, то его развалины должны оказаться где-то здесь?

– Конечно, – подтвердил Фальк.

– А что это за дом в таком случае? – спросила Шевалдина, постучав ногтем по точке на современной карте.

– Это… – задумался доктор, пытаясь соотнести два плана. – Надо же! Выходит, что это бывший особняк барона фон Гарта!

– Ну конечно! – торжествующе вскочила Лидия и от избытка чувств пребольно стукнула его кулачком. – Теперь все понятно!

– Что вам понятно? – осторожно уточнил Фальк, опасаясь нового взрыва энтузиазма.

– Василий Оттович, ну вы же такой умный человек, а не видите банальных вещей! Сокровища! Убийца ищет сокровища монахов!

Доктор отстранился и скептически покачал головой.

– Версия, безусловно, интересная, но малоправдоподобная, – сказал он. – Исходя из вашей, с позволения сказать, логики, убийца каким-то образом узнал, что у вашей тетушки есть экземпляр старинной книги со средневековой картой. Далее он пытается напугать Веру Павловну, изображая монастырский призрак. И затем, когда это не удается, убивает ее инъекцией обезболивающего средства, чтобы завладеть книгой. Ничего не упустил?

– И? – вызывающе переспросила Лидия. – По-моему, все полностью логично!

– Может быть, если вы автор криминального романа-фельетона, конечно, – пожал плечами Фальк. – Но вам не кажется, что проще было бы дождаться, пока ваша тетушка уйдет из дома, и просто украсть книгу?

– Не кажется, – направила на доктора указующий перст девушка. – Если тетушка сама начала догадываться, где скрыты сокровища. Тогда убийце нужно было заставить ее замолчать!

– Послушайте, но это вообще глупость какая-то! – разозлился Василий Оттович. – Как можно по грубо нарисованной старой карте понять, где спрятаны сокровища? И в одиночку найти их, посрамив целый отряд опытных рыцарей, которые, скорее всего, по кирпичику перебрали монастырь пять сотен лет назад? Нет, я сегодня вечером, безусловно, встречусь с Вансовским в «Швейцарии» и уточню, не появлялось ли вокруг его будущего пансиона свежевыкопанных ям…

– А что, если ценности никогда не хранились в монастыре? – перебила его Лидия с видом картежника, выкладывающего на сукно победную комбинацию.

От такого поворота событий Фальк просто онемел. Он переводил взгляд с девушки на карту и обратно.

– Но… Но… Лидия Николаевна, откуда вы это-то взяли?! Что вообще навело вас на такую мысль?!

– Поставьте себя на место монахов, – предложила Шевалдина. Василий Оттович лишь вскинул бровь, показывая, что присоединяться к священным орденам пока не намерен даже мысленно. – Ладно, давайте объясню. У вас есть монастырь, опоясанный стенами и служащий крепостью. То есть каждому идиоту понятно, что если ценности где-то и хранятся, то, естественно, внутри. Так?

– Допустим, – аккуратно признал Фальк. Кажется, он начал понимать, куда клонит девушка.

– Скажите, Василий Оттович, если вы решите надежно спрятать свои сбережения, вы обязательно сложите все деньги в один хорошо заметный сейф, на который еще и табличку повесите: «Драгоценности здесь»?

– Табличку вешать не стану, – ворчливо отозвался Фальк. – В остальном – зависит от сейфа.

– Но что, если все ценности монастыря на самом деле хранились в укромном месте где-то в деревне? Например, в подвале церкви? И таким ли фантастическим будет предположение, что монастырь и деревню связывал потайной ход?

Лидия замолчала и попыталась гордо взглянуть на Василия Оттовича сверху вниз. Значительная разница в росте не позволила ей это сделать, но Фальк вынужден был отдать должное уже за смелость самой попытки.

– Знаете, Лидия Николаевна, – наконец сказал он. – Несмотря на то что ваши гипотезы все еще кажутся мне довольно надуманными, я вынужден признать, что именно в этом вашем замечании есть рациональное зерно.

– Благодарю вас, доктор, – улыбнулась девушка и сделала книксен. – Я думаю, что тетушка тоже пришла к этому выводу. Поэтому ее и убили.

– Но что нам это дает? – уточнил Фальк. – Безусловно, это объясняет исчезновение книги, но…

Он осекся. Уставился на Лидию. Затем медленно перевел взгляд на заваленный картами стол. Его мозг в этот момент превратился в сложнейший часовой механизм, в котором одни шестеренки приводили в действие другие, приводя в движение ранее дремавшие мысли.

– Что? Что такое? – спросила девушка, пытаясь понять, что так поразило доктора.

– Если убийца ищет сокровища не на месте монастыря, а на месте деревни, то ему нужны планы… – медленно, боясь спугнуть мысль, произнес Фальк. – Планы домов, которые могу стоять на фундаменте более старых, средневековых построек…

– Вполне возможно, – кивнула Лидия, все еще не понимая, куда клонит доктор.

– Идемте! – воскликнул Василий Оттович. Он схватил карту и книгу со стола и бросился прочь из беседки.

– Стойте! – крикнула ему Лидия и заспешила следом. – Василий Оттович, подождите! Что вы задумали?

Глава семнадцатая

Есть такое латинское изречение «cui prodest» – «кому выгодно?». В. И. Ленин, 1913 год
День клонился к вечеру, поэтому в будочке на привокзальной улице, где урядник обычно находился в рабочее время, его не оказалось. Пришлось отправляться к Сидорову домой. Жил Александр Петрович на отшибе – у больницы, в домике, что размером уступал некоторым флигелям, спрятанным в глубине роскошных участков богатых дачников. Фалька и Лидию встретила Мария Прохоровна, развешивающая свежепостиранное в ручье за домом белье.

– К Саше? – спросила Сидорова. – Стучитесь, он с детьми сидит.

Нельзя сказать, что урядник обрадовался, увидев на своем крыльце Фалька. Вид Сидоров имел утомленный и невыспавшийся.

– Ну как, Александр Петрович, поймали еще одного монаха? – поинтересовался доктор.

– Если пришли глумиться, то найдите другое время, пожалуйста, – устало огрызнулся урядник. – Ваша вчерашняя добыча оказалась единственной. Видимо, он-то и шатался под окнами Красильниковой. И я даже представляю, что он там рассчитывал увидеть…

– А я уже не уверен в том, что Красильникова говорила правду! – продолжил Фальк. – Потому что мы, кажется, нашли недостающий мотив в деле Платонова. Поэтому Екатерина Юрьевна, скорее всего, его просто покрывает.

– Кто «мы», осмелюсь спросить?

– Он и я, – ответила Лидия, выглядывая из-за спины Василия Оттовича.

– Ох, вы и ее сюда притащили, – вздохнул Сидоров. – Что ж, похвально, но запоздало. Платонова забрали у нас.

– Как «забрали»? – не понял Фальк. – Он что, скончался?

– Чего? – выпучил глаза урядник. – Типун вам на язык, Василий Оттович! Говорю же, забрали. Пришел утром жандарм, затребовал все вещдоки, что не увез следователь, и сказал, что теперь Петром Геннадьевичем займется охранка.

– Охранка? – опешил доктор. – А они-то здесь откуда взялись?

– Василий Оттович, думаете, они передо мной отчитываются? – раздраженно махнул рукой Сидоров. – Так что, если очень надо, можете о его мотивах синемундирным рассказать.

С этими словами он попытался закрыть дверь, но теперь пришел черед Фалька его останавливать.

– Погодите! Они забрали вообще все? И планы домов тоже?

– И планы домов, и револьвер, что у меня в несгораемом шкапе лежал, – подтвердил урядник.

– Что же, у вас даже записей никаких не осталось? Чьи дома были на планах?

– Вашего не было, не беспокойтесь, – усмехнулся Александр Петрович. – А что до записей – остался у меня списочек, конечно, чьи дома у него в планах были.

– Покажете? – с надеждой спросил Василий Оттович.

Урядник помялся, всем видом показывая, насколько он устал и не желает, чтобы доктор со спутницей отнимали его время, но все же сжалился и принес из соседней комнаты перечень изъятых планов.

– Только тогда с вас история, – потребовал он. – Чего такого интересного вы откопали?

Пока Лидия вводила Александра Петровича в курс дела, Фальк искал дома из перечня на современном плане, отмечал галочкой, а потом сравнивал их расположение со старой картой. Однако чем дальше он копался, тем мрачнее становился. Наконец он отложил карандаш, устало потер глаза и обратился к Сидорову:

– Увы, Александр Петрович, кажется, мы зря потратили ваше время…

– Как это? – возмутилась Лидия. – Как это «зря»? Что там?

– Вот, – Фальк протянул ей план поселка. – К сожалению, пять из шести домов, чьи планы имел Платонов, расположены совсем в другой части Зеленого луга, которая никак не пересекается ни с монастырем, ни с постоялым двором.

– А шестой? – с надеждой спросил девушка.

– А о шестом мы ничего не знаем, – ответил за доктора Сидоров. – На остальных были пояснения архитекторов, по которым удалось установить адреса и владельцев. С этим возникли проблемы – он чист.

– Но это может быть… – начала Лидия.

– Ваш дом? – перебил ее урядник. – Нет. Поверьте, даже я с моими отсутствующими познаниями в архитектуре и инженерном деле могу это понять. Дача вашей тетушки – что казарма. Прямые углы, ординарные помещения. А дом с шестого чертежа уникален. Я пытался прикинуть, кому он может принадлежать, но в нем сам черт ногу сломит, там столько всего намешано. Я даже не понял сначала, сколько там этажей. Комнаты соединяются под странными углами, какие-то веранды и террасы торчат невпопад, куча дымоходов. Я вообще не понимаю, как кто-то может захотеть там жить!

На миг Фальку показалось, что где-то у него в голове тонким хрустальным звоном тренькнул колокольчик – настолько сильным оказалось чувство дежавю. Он попытался ухватиться за эту мысль, но она упорно не давала себя поймать.

– Александр Петрович, что вы только что сказали?

– Что я не понимаю, как кто-то может захотеть жить в таком доме, – послушно повторил Сидоров.

– Нет, до этого! – попросил Василий Оттович и зажмурился.

– Что план дюже странный. Даже мне понятно, что так дома не строят – с такими комнатами под странными углами, террасами и верандами, кучей дымоходов…

– Дымоходы! – озарило Фалька. – Вы точно уверены, что там много дымоходов?

– Повторюсь: я ни в чем не могу быть точно уверен, я не умею читать эти архитектурные штуки, но мне показалось, что там много печек и каминов. Почти в каждом углу или по центру комнаты. А значит, и дымоходов должно быть полно…

– Александр Петрович! Лидия! – обвел их взглядом доктор. – Я знаю, что это за дом! Это особняк Красильниковых! Я был там и видел целый десяток дымоходов!

– А что вы там делали? – не сговариваясь, но в идеальный унисон спросили Шевалдина и Сидоров, подозрительно присматриваясь к Фальку.

– Э-э-э… – неуверенно протянул доктор, ежась под их пронзительными взглядами. – Врачебный… Визит… Знаете ли… Но это не важно!

– Нет, я бы сказал, что это достаточно важно, – не согласился урядник. Лидия поддержала его мрачным молчаливым кивком.

– Да послушайте же вы! – Василий Оттович принялся объяснять, лихорадочно жестикулируя. – Все сходится! Район вокруг кирхи – самый старый в Зеленом луге! Он практически стоит на фундаментах средневековой деревни, которая появилась у постоялого двора. Если теория Лидии Николаевны верна, монастырские сокровища действительно были спрятаны в чьем-то подвале или подземном лазе и убийца сейчас ищет их, то дом Красильниковых идеально подходит под нужное описание!

– Хм… – задумался Сидоров. – Это могло бы объяснить появление псевдомонаха под окнами Екатерины Юрьевны…

– Если он вообще существовал! – не дал ему договорить Фальк. – А что, если Вера Павловна, читая эту книгу, тоже поняла, где могут быть спрятаны сокровища? Она идет к Красильниковой и предлагает ей вместе их найти.

– Но Красильникова вместо этого подговорила своего любовника, Платонова, запугать тетушку, а когда это не сработало – убить ее и похитить книгу, чтобы замести следы! – подхватила Лидия.

К видимому облегчению Фалька, обоих его собеседников увлекла новая гипотеза, отчего выяснение причин его визита к Екатерине Юрьевне, очевидно, было забыто. По крайней мере – на время.

– Это все, конечно, интересно и изящно, – задумчиво произнес Сидоров. – И даже объясняет, почему Красильникова обеспечила алиби Петру – боится, что иначе он ее выдаст. Но это лишь гипотеза. Как вы столь верно заметили буквально пару дней назад, Василий Оттович, у нас нет доказательств.

– Вы можете обыскать ее дом и найти спрятанные драгоценности! – предложила Лидия.

– Сударыня, я польщен той полнотой власти, которой вы, видимо, наделяете полицию в своем воображении, но обыски мы имеем право проводить только при наличии улик, а ваши умозаключения таковыми не являются.

– Но кое в чем Лидия Николаевна права, – поправил урядника Фальк. – Драгоценностей, насколько я понимаю, должно быть много. В карман не спрячешь и незаметно не вывезешь. И я, конечно, могу ошибаться, но вряд ли Екатерина Юрьевна нанимала ломовых извозчиков за последнюю неделю. А значит, если она все-таки нашла сокровища, то рано или поздно ей придется каким-то образом их переправить из Зеленого луга, чтобы избавить себя от подозрений…

– Каких подозрений, Василий Оттович, бог с вами! – хохотнул Сидоров. – Кроме нас троих, никто и мысли не допускает, что она как-то связана с убийством!

– Но, согласитесь, если она внезапно найдет несметные богатства – это будет довольно подозрительно! – встала на защиту доктора Лидия.

– Допустим, – скрепя сердце согласился урядник.

– В таком случае нам нужно просто установить слежку за ее домом и поймать ее в момент переправки драгоценностей! – предложил Фальк.

– Не уверен, что это все же будет считаться доказательством ее соучастия в убийстве, но… – Александр Петрович задумался. – Это даст повод заподозрить ее в том, что сокровища могли быть украдены. Даст повод надавить на Платонова, если жандармы, конечно, нас к нему пустят. Хм… А знаете, не самая плохая идея, господа!

– Решено! – хлопнул в ладони Василий Оттович. – Днем она явно не сможет проскользнуть незамеченной. Значит, попробует это сделать, когда стемнеет. Будем дежурить с вами по очереди, ночь через ночь!

– Ночь через две! – решительно сказала Лидия. – Неужели вы думаете, что я дам исключить себя из такого увлекательного приключения?

– Во-первых, вас не отпустит матушка… – начал Фальк.

– Василий Оттович, вы правда считаете, что я никогда не сбегала по ночам из дома так, чтобы маменька не заметила? – с невинной улыбкой поинтересовалась Шевалдина. Доктору оставалось лишь машинально растянуть ворот рубашки, который внезапно стал слишком тугим.

– Во-вторых, Лидия Николаевна, мы ни в коем случае не отпустим вас дежурить ночью одну, – пришел на помощь Фальку урядник. – Зеленый луг до недавних событий был крайне безопасным местом, но в нынешних обстоятельствах это абсолютно исключено.

– Что ж, тогда одному из вас придется составить мне компанию, – не терпящим возражений тоном объявила девушка.

Фальк и Сидоров переглянулись.

– Сегодня увольте, Василий Оттович, – пожал плечами урядник. – Я и так дежурил две ночи подряд.

– Тогда придется мне, но после ужина в «Швейцарии», – решил доктор. – Если я там не появлюсь, меня не поймут.

– А, этот ваш дурацкий теннис, – закатила глаза Лидия. – Хорошо. Мама ложиться спать в девять. Дадим ей уснуть покрепче. Поэтому жду вашего условного сигнала за час до полуночи.

– Какого сигнала? – не понял Василий Оттович.

– Не знаю, придумайте. Вы когда-нибудь слышали, как кричит павлин? Верю, у вас получится. Очевидно, на госпожу Красильникову это подействовало, – Лидия развернулась и невозмутимо удалилась из дома урядника. Фальк проводил ее озадаченным взглядом. Сидоров лишь мстительно хихикнул.

– Да, и кстати, обратите внимание на Шиманского, – решил повредничать в ответ Василий Оттович.

– А пшек-то здесь каким боком? – потерянно спросил урядник.

– Не знаю каким, но сегодня утром он крайне удивился, увидев в руках у Лидии Николаевны другой экземпляр этой книги, – Фальк помахал перед собеседником синим томиком.

– Значит, он видел ее прежде, – мигом понял Сидоров.

– Именно. Вопрос – при каких обстоятельствах и когда. А еще днем ранее Шиманский объявился в курзале и хвастался там внушительной пачкой денег. Якобы получил наследство от бабушки. Думаю, вы согласитесь, что выглядит это все крайне подозрительно…

– Это уже ни в какие ворота, – Александр Петрович выглядел так, словно готов был рвать на себе волосы. – У нас есть инженер, которым заинтересовались жандармы. Дамочка, у которой в подвале может быть закопан средневековый клад. А теперь еще поляк, неизвестно как с ними связанный. Василий Оттович, с каждой нашей новой встречей вы делаете ситуацию все запутаннее! Право слово – может, ну его к черту? – Сидоров с надеждой заглянул Фальку в глаза. – Бросьте вы это дело, а? Отдохните. Людей полечите. Пусть уж жандармы с питерскими следователями работают…

– Я бы рад, Александр Петрович, – честно ответил доктор. – Но каждый раз, когда я пытаюсь последовать вашему, безусловно, мудрому совету, происходит нечто, что затягивает меня еще глубже. Как зыбучие пески в пустыне – чем больше я трепыхаюсь, тем глубже увязаю. Мне начинает казаться, что даже если я просто закроюсь дома, то однажды в дверь постучит убийца с чистосердечным признанием!

– Э, нет, Василий Оттович, – помрачнел урядник. – Боюсь, что если убийца действительно постучит к вам в дверь, то явно не для того, чтобы сдаться. Верю в ваше благоразумие, но все-таки скажу – будьте очень осторожны. Что бы вы ни увидели сегодня ночью – не пытайтесь действовать самостоятельно. Сразу же ко мне! Обещаете?

– Обещаю! – кивнул Фальк, полностью настроенный сдержать свое слово.

Глава восемнадцатая

И хоть бы я устоял от простого, грубого физического соблазна! А. И. Куприн, 1915 год
Гостиница «Швейцария» выгодно располагалась на одном из прибрежных холмов в непосредственной близости от променада. Несмотря на то что само здание скрывалось за деревьями, его владелец, Виктор Львович Козлов, сделал так, чтобы пройти мимо и не заметить его заведение было невозможно. От классического проселочного тракта внезапно отходила приличная булыжная дорога. Она, в свою очередь, огибала гранитный фонтан – без лишних украшений, но уже привлекающий внимание в такой глуши. Далее следовали ворота с обязательными львами по обе стороны, за которыми открывалась широкая площадка с видом на пруд и звонкий ручей, перегороженный декоративными плотинами. Здесь гостям предлагалось выйти из своих экипажей (или, чем черт не шутит, из редких и невероятно дорогих, но получающих все большее распространение автомобилей), пересечь изящный мост и оказаться перед скромным, но солидным деревянным домом в классическом стиле: с колоннами, большим полукруглым окном на втором этаже и уходящими в лес крыльями. «Швейцария» не зря почиталась жемчужиной Зеленого луга. Гостинице и ее ресторану доводилось принимать самых высоких гостей – не государя, конечно, но премьер-министр и один из великих князей останавливались у Козлова проездом.

Виктор Львович встречал гостей, стоя на балконе над главным крыльцом с бокалом шампанского в руке. Сей сосуд смотрелся комически миниатюрным в сравнении с Козловым – двухметровым гигантом с рельефной мускулатурой, которую скрывал идеально пошитый вечерний костюм. Узрев идущего по мосту Фалька, хозяин гостиницы радостно вскричал на весь двор:

– Василий Оттович, герой дня собственной персоной! Никогда не задумывались об участии в каком-нибудь столичном турнире? А то оккупировавшие первые места британцы всем уже порядком надоели!

– Может быть, когда-нибудь, Виктор Львович, – скромно откликнулся доктор. На самом деле он тешил себя надеждой однажды попробовать свои силы на открытых чемпионатах Петербурга, но опасение выставить себя полным дураком не позволяло ему этого сделать.

– Ну и ладно! Поднимайтесь в ресторан, сегодня будем пить за ваше здоровье, словно вы – Артур Макферсон![28]

– Извините, господа, я имею честь быть лично знакомым с Артуром Давыдовичем, и поверьте, внешне он больше напоминает меня, – раздался веселый голос за спиной Фалька.

Мост пересекал Вансовский, на этот раз в сопровождении своего сумрачного компаньона Мельникова. Их долговязый кучер остался сторожить экипаж на площадке за воротами.

– Это комплимент – наш Василий Оттович просто античное божество в сравнении с Макферсоном, – продолжил Федор Романович. – Добрый вечер, доктор. Добрый вечер, Виктор Львович. Еще раз покорнейше благодарю за приглашение – рад шансу наконец увидеть вашу «Швейцарию», о которой уже слышал столько хорошего. Впечатлен, впечатлен!

– Здравствуйте, господин Вансовский, я тоже рад познакомиться с вами, – более сдержанно отозвался Козлов. Фальк его понимал – появление в Зеленом луге столичного конкурента, который планировал построить дорогой пансион, вряд ли радовало владельца «Швейцарии». – Прошу, присоединяйтесь к нам в ресторане.

Нужно было отдать должное Виктору Львовичу – приглашение потенциального соперника было еще и своего рода вежливой демонстрацией того, с чем Вансовскому придется конкурировать. Балкон и окружающие двор деревья были иллюминированы китайскими фонариками. Гостей встречали вымуштрованные, как гвардейцы на параде, официанты. Столы, накрытые белоснежными скатертями, ломились от закусок и дорогого шампанского. Козлов не только угощал гостей, он еще и слал недвусмысленный сигнал Федору Романовичу: «Добро пожаловать в Зеленый луг. Попробуйте сделать лучше!»

Далеко не все из присутствовавших на утреннем матче пришли вечером в «Швейцарию». Кто-то постеснялся, кто-то поленился, но зал все равно был полон. Дачная жизнь скупа на развлечения, особенно в мае, когда отдыхающие только-только перебираются из города, а столичные артисты не начали свои гастроли. Поэтому на устоявших перед соблазном дармового угощения и возможности потолкаться локтями с первыми лицами поселка смотрели как на безобидных сумасшедших, которым оставалось лишь посочувствовать.

Фалька первым делом взяли в оборот критик Васильев и профессор Нечаев. Доктор уж было приготовился к худшему, однако недавние соперники лишь хотели сгладить возникшую на корте вражду и выпить на брудершафт за красивую игру. Пришлось уважить выражение дружеских чувств.