– Во-первых, не люди, а газеты, это очень разные вещи, – поправил ее Фальк. – А во-вторых, людям вообще свойственно видеть всякое. Во время эпидемии холеры в Неаполе в 1885 году, например, местные жители утверждали, что им всем являлась Богоматерь. Но наука объясняет это массовым помешательством. Так и здесь. Вера Павловна, говорят, рассказывала о своем монахе каждому встречному. Даже если газетчики правы и люди действительно видели какую-то серую тень, то это лишь потому, что их потрясло убийство в Зеленом луге. О фон Гарте тоже всякие слухи ходили, но это был просто печальный больной человек. Его репутация, рассказы Веры Павловны и трагическое происшествие сложились воедино. Вот людям и мерещится черт-те что!

– Правда? – с надеждой взглянула на него Любимцева.

– Абсолютная, – утвердительно кивнул Фальк. – Призраков не существует. Убийцу поймают. А вы спите спокойно. И, пожалуйста, не поддавайтесь на уловки Шиманского. Сей субъект вашего внимания недостоин.

Сказав это, Василий Оттович печально оглядел пирожные и недопитый кофе. Заметка в «Зеленолужском вестнике» напрочь испортила ему аппетит, но разожгла в груди праведный гнев. А посему доктор решил завершить вечер визитом к редактору Шевцову и высказать ему свое недовольство.

Владелец и вдохновитель «Зеленолужского вестника», как и полагается светилу журналистики, приобрел себе в меру роскошную дачу – близ самого залива, с видом на зеленолужский яхт-клуб, который, между прочим, открывал один из великих князей. Дом имел два балкона: один со стороны моря, другой выходил на дорогу. Шевцов имел привычку ежевечерне смаковать дорогое вино поочередно на каждом. В этот раз редактор выбрал балкон, выходящий на дорогу. И, судя по доносящимся оттуда громким голосам, в сей вечерний час Фальк оказался не единственным человеком, явившимся выразить свою точку зрения на прискорбное состояние современной журналистики.

– Вы хоть представляете, какие слухи пойдут? – голосил знакомый фальцет председателя дачного общества Кунина.

– Какие слухи? Помилуйте! – возражал Шевцов. – Вы видели название газеты? «Зеленолужский вестник»! Окститесь, Евлампий Аристархович! Эта газета продается и, что важнее, читается исключительно здесь!

– Простите, но мне от этого не спокойнее! – добавился к спорщикам третий голос. Фальк смутно припомнил, что где-то его уже слышал.

Шевцов тем временем, видимо устав от скандала, отвернулся от собеседников и оперся на перила балкона. Именно поэтому он и увидел приближающегося Фалька.

– Василий Оттович, спасите меня! – громко воскликнул он. – Загляните, будьте любезны! Мне срочно нужен глас разума!

Фальк не стал уточнять, что он, собственно, и направлялся к редактору, а потому молча кивнул и вошел в дом через незапертую дверь. У Шевцова он бывал неоднократно, а потому быстро поднялся по лестнице на второй этаж и присоединился к спорщикам на балконе.

Евгений Маркович Шевцов, кажется, готов был доктора обнять и расцеловать. Это был солидный, слегка полноватый господин уже сравнительно преклонных лет, облаченный в пурпурный персидский халат. Густую для своего возраста шевелюру он каждое утро неукоснительно подкрашивал, дабы не оставить ни единого седого волоска. Пенсне, обычно украшающее его крупный нос, сейчас свисало на цепочке. Шевцов напоминал боксера, исчерпавшего все силы. А на канаты после долгого словесного спарринга его отправил пугающе багровый Евлампий Аристархович Кунин при поддержке опрятного господина, в котором доктор узнал коммерсанта Федора Романовича Вансовского. Так вот чей голос он слышал подходя!

– Василий Оттович, они меня сейчас распнут! – отчаянно воскликнул Шевцов. – И все из-за свежего номера газеты! Вы уже читали?

– Читал, – кивнул Фальк. – Господа недовольны статьей про призрака, я так понимаю?

– Абсолютно верно! – подтвердил Кунин. – Позора же не оберешься! Какой стыд! Призрак разгуливает по Зеленому лугу! Да соседние дачные деревни на смех нас поднимут! Да что там – шевцовские щелкоперы продадут эту статейку столичным газетам, после чего над нами начнет потешаться весь Петербург!

– Черт с ними, с потехами! – оборвал его Вансовский. – Не знаю, действительно вам написал эту статью какой-то журналист или вы сами постарались, но, Евгений Маркович, вы допустили одну ошибку. Видите ли, из этой заметки следует, что мстительный дух был разбужен, цитирую, «работами по обустройству нового пансиона». То есть ваши читатели могут подумать, что и Веру Павловну этот дух застращал до смерти из-за меня.

– Ну нет, позвольте, там того не говорится! – воспротивился Шевцов.

– Если не говорится, то уж точно отлично читается между строк, – не согласился Федор Романович. – Знаете, как это выглядит? Будто вы стараетесь испортить репутацию моего пансиона еще до того, как он откроется! Нет-нет, не поймите меня превратно, я, безусловно, в курсе славы этого вашего фон Гарта и надеюсь, она еще послужит мне хорошей рекламой. Но! Не сейчас! Не на данном этапе! Вы не представляете, сколько средств я вложил в этот прожект. И уж простите, но мне начинает казаться, что пассаж про мой пансионат появился в вашей газетенке не случайно. Уж не хозяин ли гостиницы «Швейцария» попросил вас ненавязчиво включить это предложение в свою статью, а?

– Василий Оттович, вы видите? – вопросил Шевцов, хватаясь за руку доктора, словно утопающий за соломинку. – Видите, с чем мне приходится сталкиваться? Вразумите их, умоляю!

– Евгений Маркович, – мягко начал Фальк. – Мне самому крайне непривычно соглашаться с мнением господина Кунина, но в этот раз он абсолютно прав. Также я понимаю беспокойство господина Вансовского.

– Ха! – довольно воскликнул Евлампий Аристархович, сделавшись от самодовольства совсем пунцовым.

– Благодарю, – сдержанно кивнул Федор Романович.

– Более того, – продолжил доктор, – после смерти Веры Павловны обитатели Зеленого луга и так пребывают в крайнем беспокойстве. Евлампий Аристархович, вон, чуть народную дружину для еврейских погромов не собрал…

– Ничего подобного! – взвился Кунин, однако Фальк, не обращая на него внимания, продолжил:

– Люди и так напуганы. А от вашей статьи им станет еще страшнее. Завтра они увидят уже двух монахов и трех баронов. А послезавтра решат, что монах – их сосед. В науке подобные случаи зовутся массовой истерией. И своей статьей вы их лишь подогреваете. Предположу, что Федор Романович просит вас опубликовать опровержение…

– Именно так! – подтвердил Вансовский. – Только не прошу, а требую.

– И я вынужден к нему присоединиться. Буду очень благодарен, если вы к нам прислушаетесь.

Фальк говорил очень спокойно, стараясь не обидеть Шевцова и не заставить его протестовать просто из упрямства. И кажется, его подход таки возымел успехи.

– Что ж, если вы ставите вопрос так, без истерик и шантажа… – задумчиво произнес Евгений Маркович. – Ладно, черт с вами! Понимаю вашу обеспокоенность. В следующем номере дам опровержение.

– Вас это устроит, Федор Романович? – повернулся к коммерсанту Фальк.

– Боюсь, что нет, – решительно объявил Вансовский. – Какой сегодня день недели? Суббота? И что же мне? Ждать до среды?

– Гм… Вынужден согласиться, – подумав, кивнул Василий Оттович. – За три дня у нас весь Зеленый луг с ума сойдет.

– Помилуйте, но как мне… – начал было Шевцов.

– Евгений Маркович, любезный, если уж вы нашли время и средства запугать наших дачников специальным выпуском, то уж потрудитесь исправить ситуацию! – на удивление логично предложил Кунин.

– Еще один спецвыпуск? Помилуйте, я же по миру пойду…

– Простите, Евгений Маркович, но лучше вы, чем я, – ворчливо, но в целом беззлобно заметил Вансовский.

– К тому же, насколько я помню, у вас все равно большинство материалов готово к понедельнику, – добавил Фальк. – Вы можете просто выпустить газету в понедельник или вторник и пропустить одну субботу. Такое предложение всех устроит?

– Пожалуй, – неуверенно ответил Шевцов.

– Вполне, – согласился Вансовский.

– А вас, Евлампий Аристархович? – уточнил у председателя доктор.

– Пожалуй, – кивнул Кунин. – Хотя…

– Тогда на этом и порешим! – не дал ему продолжить Фальк, опасаясь, что Евлампий Аристархович ляпнет что-нибудь, отчего Шевцов резко переменит свое мнение. – Господа, предлагаю больше не надоедать Евгению Марковичу своим обществом и разойтись по домам.

По прощальному рукопожатию редактора Василий Оттович понял, что, хоть он и принял сторону его противников, Шевцов все же счел, что доктор заставил их прислушаться к гласу рассудка. Ради чего, собственно, и приглашался. Не то чтобы Василий Оттович делал это специально, но ему в очередной раз удалось утвердить свою репутацию как человека справедливого и заслуживающего доверия. Поэтому, выходя из дома редактора, он был более чем доволен тем, как конфликт завершился.

– Благодарю, доктор, – словно услышал его мысли Вансовский. – Без вас, боюсь, пришлось бы туго, а я бы испортил отношения с главной здешней газетой. Все время приходится напоминать себе, что стоит меньше горячиться, но темперамент…

Он только махнул рукой.

– Вы сегодня пешком, Федор Романович? – уточнил Фальк.

– Не совсем. Отправил кучера по делам, должен встретиться с ним в курзале. Не желаете ли составить компанию?

Фальк подумал-подумал – и вежливо отказался. Если уж попытка выпить кофе в кондитерской закончилась визитом к Шевцову, то доктору было страшно даже предположить, чем может обернуться решение составить компанию Вансовскому. А потому он просто отправился домой готовиться к завтрашнему чаепитию.

Глава двенадцатая

– Я, mesdam’очки, – таинственно сообщала Даша, – пошла пить воду под кран вчера ночью и вдруг вижу – в конце коридора, у паперти, идет что-то белое, будто привидение. Л. А. Чарская, 1901 год
Василий Оттович терпеливо дождался воскресенья и перед обедом тщательно проверил поляну у мостика через ручей, струившийся через его участок. Удостоверившись в пригодности площадки, Фальк выставил на нее два одинаковых столика и накрыл их большой белоснежной скатертью. Следом перетаскал из гостиной пять венских стульев. В результате его приготовлений к четырем часам пополудни его гостей встретил готовый к чаепитию стол – с фарфоровым сервизом, обязательным самоваром и несколькими блюдцами с угощениями. Порадовать визитеров доктор планировал пастилой, уже распробованными шишками в меду, вареньем и знаменитыми штруделями Клотильды Генриховны. Про наливку, естественно, Фальк тоже не забыл.

Прибывшие пары контрастировали между собой. Павел Сергеевич и Людмила Владимировна Неверовы представляли собой классический продукт брака по расчету, обговоренного семействами без малейшего участия со стороны будущих супругов. Семейную жизнь в результате оба представляли как тяжкий крест, который полагалось нести с честью и достоинством. Неверовы вырастили четверых детей (трех своих и одну приемную девочку), обеспечили им будущее и внезапно оказались лицом к лицу с перспективой провести старость в компании знакомого и привычного, но, к сожалению, не особенно близкого человека. На людях они были исключительно вежливы друг с другом, однако от их общения очень часто тянуло холодком.

Абсолютно не такими представали Сидоровы. Урядник встретил свою жену, Марию Прохоровну, когда ему был двадцать один год, а ей – семнадцать. Хватило одной мимолетной встречи, чтобы Александр Петрович сказал девушке: «После армии приду и женюсь, ты только дождись!» Мария дождалась[20], и Сидоров, несмотря на страшный скандал в семье, противившейся браку с бесприданницей из соседней деревни, свое обещание также сдержал. Молодым пришлось переехать – семья мужа принять их отказалась, семье жены принимать было просто некуда. К счастью, Сидорову как раз подвернулась должность урядника в Зеленом луге, да еще и с казенным жильем. Невзгоды их не сломили, и теперь Сидоровы радовали взор и грели сердце даже такого циника, как Фальк. Александр Петрович трогательно заботился о жене, а Мария заметно гордилась своим героическим мужем.

В обычных обстоятельствах эти две семьи никогда бы не встретились за одним столом: Неверов, товарищ прокурора и коллежский советник, выслуживший потомственное дворянство, и Сидоров, обыкновенный деревенский урядник. Но дачные правила, как уже говорилось, допускали разительные отступления от сословных правил. И уже спустя час Людмила Владимировна с неподдельным интересом слушала рассказ Сидоровой о недавно уродившихся цыплятах и особенностях их выхаживания.

Мужчины же переместились по мостику на другой берег ручья, оккупировали белую, увитую плющом беседку и с удовольствием пыхтели сигарами. Василий Оттович по такому случаю даже нарушил обещание не делиться ими с бывшим товарищем прокурора. Разговор быстро свернул на убийство Шевалдиной. Фальк и Сидоров ввели Неверова в курс дела относительно хода расследования. Тронутый доверием Павел Сергеевич слушал внимательно, не перебивал и задумчиво выпускал колечки дыма.

– Что ж, интересная история получается, – вымолвил он, когда доктор и урядник замолчали. – Я согласен с Василием Оттовичем, пока улики, на мой взгляд, недостаточно привязывают Платонова к месту и времени преступления. Вот если бы… Скажите, вы знаете о таком новом слове в криминалистике, как изучение отпечатков пальцев?

– Признаюсь, нет, – конфузливо ответил Сидоров.

– А я читал что-то об этом, – заметил Фальк. – Кажется, линии на подушечках пальцев уникальны для каждого человека. То есть вы хотите сказать, что, если найти на месте преступления след, оставленный пальцем злоумышленника, это можно будет считать уликой?

Александр Петрович с внезапно обретенным любопытством принялся изучать свою ладонь.

– Именно, – кивнул Неверов. – В девятьсот пятом, на последний мой год работы, этот метод взял на вооружение департамент полиции. Насколько мне известно, уже сейчас они добились впечатляющих успехов. Их картотека очень обширна. Конечно, в основном там известные мазурики, но если бы вы смогли найти отпечаток и сравнить его с пальцами Платонова, например на окне или на шприце, буде таковой найдется, то у вас было бы доказательство. Если не ошибаюсь, их уже начали принимать в британских судах!

– Боюсь, для этого уже поздно, – расстроился урядник.

– Что ж, тогда пойдем старым проверенным путем, – вновь выдохнул дым бывший товарищ прокурора. – Либо подтвердить, либо опровергнуть алиби – раз. Найти новые улики – два. Но в таком виде дело передавать в суд еще рано.

– К тому же меня беспокоит пропавшая книга… – вставил Василий Оттович.

– Книга? – раздраженно переспросил Сидоров. – Это вас племянница покойной надоумила?

– В некотором роде, но, думаю, не стоит отмахиваться от этого факта, – Фальк повернулся к Неверову и пояснил: – Видите ли, Александр Петрович утверждает, что с места преступления ничего не украдено, но Лидия Николаевна Шевалдина утверждает, что исчезла книга, с которой ее тетушка не расставалась.

– Если вы ждете, что я выступлю третейским судьей, то увольте, – улыбнулся Петр Сергеевич. – С одной стороны, возможно, это след, с другой – мне тоже эта пропажа кажется малозначительной.

– Василий Оттович! – внезапно окликнули доктора из-за стола. Фальк с удивлением обнаружил рядом с женами своих собеседников третью женщину, причем ту, которую и не думал увидеть у себя в гостях.

Екатерина Юрьевна Красильникова пребывала в заметно взволнованном состоянии. Она переводила взгляд с Фалька на Сидорова, словно решаясь, к кому из них ей обратиться. Василию Оттовичу показалось, что жена адвоката пришла именно к нему, но присутствие урядника спутало ее планы. Вернее, Красильникова пыталась понять, радует ее наличие Сидорова рядом или, наоборот, отпугивает. Наконец она решительно направилась к беседке.

– Александр Петрович, – обратилась она к уряднику. – Как хорошо, что вы здесь. Возможно, вы подумаете, что я лишь зря трачу ваше время. Да я и сама теперь, при свете дня, не уверена, что мне это не привиделось, но после всех этих ограблений и убийства Веры Павловны я не могу позволить себе беспечность.

– Да-да, конечно! – Как и любой мужчина в присутствии Екатерины Юрьевны, урядник незаметно для себя выпрямился и расправил усы, стараясь выглядеть попредставительнее. – Что вас беспокоит?

– Понимаете, вчера ночью я видела в окно, что на моем участке стоит кто-то в плаще с капюшоном. Будто какой-то – только не смейтесь – монах!

Мужчины пораженно переглянулись. Александр Петрович первым взял себя в руки и обратился к собеседникам:

– Господа, позволите поговорить с Екатериной Юрьевной наедине?

Фальк не имел ничего против. Неверов, судя по лицу, не особо горел желанием пропустить самое интересное, но все же согласился. Проходя мимо Красильниковой, Василий Оттович убедился, что Сидоров его не видит, и употребил все имеющееся в его распоряжении мастерство мимики, дабы просигнализировать Екатерине Юрьевне: «Расскажите ему все! Да, даже это!» Если его послание и достигло Красильниковой, та не подала виду.

– А вы, однако, тот еще прохвост, Василий Оттович, – вполголоса сказал Неверов, когда они оказались на достаточно безопасном расстоянии и от беседки, и от стола, где его ждала супруга. – Красавица ведь искала именно вас. Сидоров просто удачно подвернулся ей под руку.

– Я понятия не имею, о чем вы, – невозмутимо ответил Фальк.

Вернувшись за стол, мужчины честно попытались развлечь гостий разговором, однако быстро пришли к пониманию тщетности своих усилий. Внимание всей четверки приковала беседка, где разыгрывалась настоящая сцена из немого синематографа. Екатерина Юрьевна расхаживала взад-вперед, бурно жестикулируя, и наглядно демонстрировала события вчерашней ночи. По ее позам и выражению лица безошибочно угадывался и томный девичий взгляд в ночное окно, и удивление от встречи с незнакомцем, и пришедший на смену удивлению страх. В какой-то момент Красильникова развернулась, вытянулась по струнке и вскинула подбородок, явно изображая стоящего под окнами монаха.

– Господи, по ней же сцена плачет! – уважительно пробасил Неверов, за что удостоился испепеляющего взгляда супруги. Мария Прохоровна же от беседки не отвлекалась – и, судя по всему, ее мужу тоже предстояла серьезная беседа по возвращении домой.

Красильникова меж тем присела рядом с урядником и начала что-то сбивчиво объяснять. Несколько раз она умоляюще сложила руки на груди, а один раз – очень знакомым Фальку жестом – протянула Александру Петровичу свою ладонь. Из этого доктор заключил, что Екатерина Юрьевна все же решилась рассказать Сидорову о своем романе.

Наконец разговор закончился. Красильникова промокнула глаза платочком. Александр Петрович пробубнил что-то ободряющее, после чего женщина благодарно кивнула и грациозно поднялась с лавки. Подойдя к столу, она попрощалась со всеми присутствующими.

– Быть может, вас сопроводить? – на всякий случай уточнил Фальк.

– Нет, Василий Оттович, благодарю за заботу! – учтиво отозвалась Красильникова и покинула его участок. Урядник тем временем жестом позвал мужчин обратно.

– Василий Оттович, когда вы убеждали меня в том, что вина Петра Геннадьевича не доказана, вы уже знали о его алиби? – сразу же поинтересовался у доктора Сидоров. Фальк оказался перед выбором: ответить правду или держаться ранее придуманной легенды. Второй вариант ему нравился больше, но если Екатерина Юрьевна уже обмолвилась, что поделилась с ним правдой о своих взаимоотношениях с инженером… Впрочем, времени раздумывать не было.

– Нет, – с максимально невинным видом покачал головой Василий Оттович.

– Алиби? Какое алиби? – переспросил Неверов, а затем посмотрел вслед уходящей Красильниковой и понимающе протянул: – А-а-а, теперь ясно. Что ж, Платонова можно только поздравить. Дважды.

– А вот нам стоит посочувствовать, – проворчал Сидоров. – Мало того что дело рассыпалось, так еще и этот серый монах, будь он неладен, снова объявился. Эдак и до паники недалеко…

– А что же Платонов? – спросил Фальк. – Думаете его отпустить?

– С этим сложнее, – еще больше помрачнел Александр Петрович. – Екатерина Юрьевна поведала мне о своем романе, но предупредила, что ежели мы попробуем пригласить ее в суд, то она откажется свидетельствовать. Так что формально его алиби не подтверждено. Но, по существу, держать человека в тюрьме за наличие револьвера и планов без обвинения в убийстве бессмысленно.

– А если она лжет, чтобы обеспечить ему защиту? – задал мучивший его вопрос доктор. – А монаха просто выдумала, прочитав статью в «Вестнике»?

– Тогда она делает это очень неуклюже, – сказал Неверов. – Особенно этот ее запрет на выступление в суде… К тому же что там писали в «Вестнике»? Что монаха видели у кирхи? А госпожа Красильникова живет как раз неподалеку. Быть может, очевидцы, о которых писали в газете, и Екатерина Юрьевна видели одного и того же человека?

– Такое возможно, – признал Фальк.

– В любом случае я намереваюсь сегодня это проверить, – заявил Сидоров.

– Монаха ловить будете? – фыркнул Фальк.

– Именно так, Василий Оттович, – невозмутимо ответил урядник. – Сяду в секрет и дождусь ночи. Если монах явится, то будь он призраком или убийцей со шприцом – я его поймаю! Думаю, это будет достаточным доказательством невиновности Платонова.

– Логично, – подтвердил Павел Сергеевич. – Как говорится, нет худа без добра. Вот вы и новую ниточку получили, Александр Петрович.

– Главное, чтобы она не оторвалась раньше времени. Василий Оттович, не желаете ли составить компанию? – осведомился Сидоров.

– В засаде? Вступить в ряды добровольного дачного дозора? Это вы от Кунина нахватались никак? – язвительно переспросил Фальк. – Нет уж, увольте, оставлю это профессионалам.

– Как угодно, – улыбнулся Александр Петрович. – В таком случае позвольте откланяться. Надо успеть подготовиться до вечера.

Фальк бросил взгляд в сторону Марии Прохоровны, которая сверлила мужа суровым взглядом, и хотел было заметить, что ночная засада – не единственное испытание, предстоящее уряднику, но в последний момент решил промолчать.

– Конечно, Александр Петрович, – просто сказал он. – Удачи и берегите себя!

– Мне вы такое приключение не предлагаете, очевидно, в силу возраста, – усмехнулся Неверов. – Ну да и правильно делаете. Только не забудьте рассказать утром, успешной ли окажется охота.

– Всенепременно, господа! – азартно пообещал Сидоров и направился к супруге.

– И как думаете, поймает? – поинтересовался бывший товарищ прокурора.

– В Александре Петровиче я не сомневаюсь, – честно ответил Фальк. – Но эта история с монахом мне нравится все меньше и меньше.

Глава тринадцатая

Этот день бел, как освещенное солнцем сжатое поле, на котором нет ни жнецов, ни птиц, уносящих колосья; на котором не слышно ни детского плача, ни жалоб клянущей жизнь плоти, ни шелеста травы, ни стрекота букашек – все мертво и тихо, как в опаленной долине Иерихона, и над всем этим безмолвием шагает, не касаясь ногами земли, один ужасный призрак. Н. С. Лесков, 1866
Утром понедельника погода решила принести еще один сюрприз, очевидно сочтя, что два комфортных дня подряд для широт, где располагался Зеленый луг, – непозволительная роскошь. Однако по сравнению со штормом в четверг и пятницу крайность была выбрана иная.

Проснулся Фальк раньше привычного от повисшей в комнате духоты. Приоткрытая форточка не спасала. Доктор сполз с кровати, мрачно прошлепал босыми ногами к окошку и распахнул его настежь. С тем же успехом он мог бы законопатить его обратно: разница между температурой в комнате и на улице отсутствовала. Единственное дуновение ветерка обеспечили открывшиеся створки окна. Солнце уже взошло, но пряталось среди бледных полупрозрачных облаков, которые не давали тени и прохлады. Зеленый луг накрыло вязким белесым покрывалом духоты и влажности, отчего деревня обезлюдела.

Василий Оттович сверился с записной книжкой и напомнил себе, что вечером его ждут азартные игры в курзале. Что ж, возможно, пара часов благовоспитанной фривольности в компании не менее солидных дачников (Фальк не сомневался, что компанию ему составит Неверов) смогла бы отвлечь его мысли от расследования и очередных явлений призрачного монаха. Оставалось только дожить до темноты…

Позавтракать Фальк все же решил на веранде, в надежде, что с Финского залива потянет хоть сколько-нибудь прохладным ветерком. Он заглянул на кухню, куда уже успела шмыгнуть Клотильда Генриховна, и расстроил старушку заявлением, что ничего горячего он этим утром съесть не сможет, а потому она вольна отдыхать дальше. Далее Василий Оттович заглянул в ледник[21], стоявший на краю дачного участка, и вернулся оттуда с маслом, сыром и ломтиками вареной ветчины, из которых соорудил бутерброд со вчерашним хлебом, а заодно захватил кувшин лимонада, который составил чудесную компанию обязательной чашке кофе. Надежды на ветерок, увы, не оправдались, но в целом Фальк остался доволен завтраком.

Когда он уже заканчивал трапезу, к нему заглянул усталый и бледный урядник Сидоров. Видимо, Александр Петрович решил навестить его специально, ведь, чтобы попасть на дачу Фалька по дороге от дома Красильниковой, ему потребовалось сделать солидный крюк.

– Видимо, ваше дежурство успехом не увенчалось? – уточнил Василий Оттович, налив уряднику бокал холодного лимонада, который тот благодарно принял и тут же осушил.

– Не говорите, – тяжело вздохнул Сидоров, устроившись на соседнем кресле. – Естественно, ни одного монаха за всю ночь. А я, уж поверьте, глаз не сомкнул ни на миг.

– Думаете, ночь вышла недостаточно мистическая для подобных явлений? Или Екатерина Юрьевна все-таки выдумала историю с монахом, чтобы запутать вас?

– Ох, Василий Оттович… – внезапно покраснел урядник. – Не знаю насчет выдумок, но Красильникова явно ожидала, что за ней присматривать будут.

– С чего вы это взяли?

– Да как вам сказать… Окна у нее в доме видели? Большие такие, обзор хороший дают… Так вот, либо Екатерина Юрьевна просто стыда не знает и такие представления устраивает ежевечерне, и тогда я не понимаю, почему оказался единственным обитателем кустов напротив, либо же зрелище предназначалось для меня. Иных причин переодеваться на ночь при ярко горящих лампах, да еще и перед окном, я не вижу…

Фальк невольно представил эту картину и почувствовал, как от смущения у него загорелись щеки.

– Иезавель… – протянул он, вспомнив о словах Фомы Михайловича.

– Ваша правда, доктор, ваша правда, – покивал Сидоров. – Ладно, пойду я отсыпаться. Завтра еще подежурю. Исключительно для очистки совести, так сказать, не подумайте чего!

– И в мыслях не было! – клятвенно заявил Фальк.

– Спасибо за лимонад. Доброго дня вам, Василий Оттович.

Фальк проводил его задумчивым взглядом, налил себе еще бокал лимонада из запотевшего графина и взялся за принесенный из гостиной томик Григория Данилевского[22]. Описания сожженной Москвы и подвига простого народа настолько увлекли его, что доктор, заслышав звонкий девичий голос, не сразу понял, что обращаются именно к нему.

– Василий Оттович, это я! – наконец донеслось до его ушей. Фальк оторвался от книги и увидел, что у ведущей к крыльцу тропинки стоит Лидия Николаевна. Дачный сарафан она на этот раз сменила на кремового цвета платье, столь популярное среди столичных модниц.

– А, Лидия Николаевна! – воскликнул Фальк. – Простите мою невнимательность. Чем-то могу вам помочь?

Говоря это, он спустился с крыльца и подошел к девушке. Зазывать гостью одну к себе на веранду было бы верхом неприличия.

– Можете, – кивнула Лидия. – Проводите меня до станции?

– Да, конечно, с удовольствием! – ответил Василий Оттович. – Только, позвольте, я уберу…

Фальк развернулся к дому, но увидел, что грязная тарелка, кофейник, чашка, кувшин и бокал с лимонадом чудесным образом исчезли со столика. Видимо, Клотильда Генриховна, уставшая от безделья и обиженная на отказ от завтрака, унесла всю посуду в дом в ту же секунду, как он спустился с крыльца.

– А знаете, неважно, я готов! – вновь повернулся он к Лидии.

Прогулка до станции в приятной компании доставила Василию Оттовичу истинное наслаждение, несмотря на влажную духоту и общую апокалиптически-бледную атмосферу в деревушке тем утром. По дороге им не встретилось ни единого прохожего дачника или крестьянина, хотя время уже как раз приличествовало утренним моционам.

– Как продвигаются поиски книги? – спросил Фальк не столько из любопытства, сколько для того, чтобы завязать разговор.

– Думаю, я уже близка, – ответила Лидия. – Собственно, ради этого я и направляюсь в Петербург. Хотела поехать первым же поездом, но подумала, что лавочки букинистов откроются еще не скоро. Да и вообще, я не трусиха, не подумайте, но, когда я выглянула утром на улицу и не увидела ни единой живой души, мне стало как-то не по себе.

– Тоже начитались специального выпуска? – понимающе усмехнулся Фальк.

– Если бы, – откликнулась Лидия. – То есть я, конечно, его читала, но, поверьте, это далеко не самая страшная история, которая мне попадалась. В книгах, понятное дело. А тут…

Она замолчала. Фальк кинул на нее обеспокоенный взгляд и решил уточнить:

– Вы что-то видели?

– Не я, нет. Понимаете, тетушке каждое утро привозил свежий хлеб булочник Никифоров… Знаете такого?

– Да, конечно, тоже пользуюсь его услугами, – ответил Фальк, про себя прикинув, сколько же никифоровских булок ему пришлось бы съесть, чтобы достигнуть размеров покойной Веры Павловны.

– Тогда знаете, что мужчина он солидный и не выглядит суеверным.

– Подтверждаю.

– Так вот, сегодня он приехал бледный и словно бы не в себе. Даже матушка это заметила, но вы ее знаете…

– Не знаю, – признался Фальк.

– Ну, скажем так, она продемонстрировала свое недовольство выражением лица, – пояснила Лидия. Уточняющих вопросов у доктора не возникло. Лидия меж тем продолжила: – А я решила спросить, что с ним случилось. Так вот, он сказал, что когда вышел еще засветло из дома в пекарню, то увидел, как вдоль леса плыла какая-то фигура в сером балахоне.

– Так и сказал? «Фигура в сером балахоне»? – недоверчиво уточнил Василий Оттович.

– Нет, он сказал, что видел серого монаха, конечно, – ответила Лидия. – А после убийства тети вы, думаю, сами понимаете, какие мысли его посетили.

– Ну да, конечно, – кивнул Фальк. – Серый монах – предвестник смерти.

– Вот-вот. А вы сами что думаете, Василий Оттович?

– Я уже говорил нашему уряднику, что в призраков не верю, – откликнулся доктор. – Еще меньше я верю в призраков, которым нужны шприцы, чтобы убить свою жертву. Так что здесь мы имеем дело либо с массовой истерией, либо…

– Либо убийца в костюме монаха бродит по Зеленому лугу! – закончила за него Лидия. Фальку не понравилось, каким азартом загорелись ее глаза в этот момент, а потому он решительно добавил:

– Вряд ли. Так стараться, чтобы не оставить лишних следов, и потом шастать в полном карнавальном облачении по деревне, где его могут поймать и разоблачить? Нет, Лидия Николаевна, мне видится куда более вероятным, что кто-нибудь из молодежи, скажем студентов, обладает дурным чувством юмора и получает удовольствие от игр в привидение, пугая дачников.

– Всего-то? – разочарованно протянула девушка.

– Но я бы не рекомендовал вам ходить одной, особенно в сумерках, а тем более – ночью, – спешно добавил Фальк.

– Это вы так обо мне заботитесь? – лукаво взглянула на него Лидия.

– Конечно, – постарался сохранить невозмутимый вид Фальк.

Они вышли на пустынную пристанционную улицу. Обычно в разгар дня здесь всегда кипела шумная и разноцветная жизнь: сновали приказчики, прогуливались дачники, трепетал на ветру полосатый козырек кондитерской. Однако сейчас, в белесом свете сокрытого тонкими облаками солнца, она выглядела сошедшей со страниц грошовой мистической повести. По спине Фалька, несмотря на духоту, пробежал холодок.

– Лидия Николаевна, а когда вы собираетесь вернуться? – решил уточнить доктор.

– О, не знаю, не задумывалась, – озадаченно посмотрела на него девушка. – Зависит от того, как быстро мне улыбнется удача в поисках. А что?

– Да так… Вам же есть где остановиться в городе?

– Конечно. Мы перевезли большую часть вещей из квартиры в Сестрорецк, но много еще осталось, и слуги, конечно, за ней присматривают.

Фальк обратил внимание, что Лидия говорит о квартире в Петербурге и доме в одном из самых престижных курортных пригородов будто между делом, словно речь идет о чем-то само собой разумеющемся. Видимо, генерал Николай Шевалдин оставил жене и дочери значительное состояние. Фальк считал себя достаточно обеспеченным, но особняк в Сестрорецке и наем слуг для присмотра за квартирой в свое отсутствие он позволить себе не мог.

– Почему вы спрашиваете, Василий Оттович? – тем временем уточнила Лидия.

– Если поиски затянуться допоздна, то прошу, задержитесь в городе на ночь и возвращайтесь только утром, – с непривычной для себя неуверенностью сказал Фальк. – Считайте это моей врачебной рекомендацией.

Возможно, Лидия собиралась с ним поспорить, но, увидев что-то в его глазах, не стала и просто кивнула.

– Хорошо, доктор, спасибо за беспокойство.

Василий Оттович настоял на том, чтобы купить девушке билет. Поезд показался из-за поворота, как раз когда пара вышла на деревянную платформу.

– Что ж, удачи в ваших поисках, сударыня, – улыбнулся на прощание Фальк.

– А вам счастливо оставаться, – улыбнулась в ответ Лидия. – Если я все-таки приеду завтра с книгой, мне удастся застать вас дома?

– Во-первых, боюсь, если вас опять увидят у моего дома, то по деревне пойдут слухи, которые не понравятся вашей матушке, – ответил Фальк. – А во-вторых, завтра я планировал поучаствовать в теннисном турнире у курзала. Думаю, вы без труда найдете меня там.

– Договорились, – торжественно кивнула Лидия и протянула ему ладонь. Выставлена она была под таким углом, чтобы у Василия Оттовича не осталось ни малейших сомнений, что девушка ожидает не церемониальный поцелуй, а вполне эмансипированное рукопожатие. Поэтому доктор нежно сжал ее ладонь в своей, а потом еще минуту стоял на перроне, провожая удаляющийся поезд.

Глава четырнадцатая

Это люди придумали, как придумали казенную палату, питейные конторы, моды, карточную игру, балы! И. А. Гончаров, 1869 год
Остаток дня перед вечерним казино Фальк провел дома. Тем более что дорога от станции еще больше подпортила его и без того не радужное настроение.

Для начала на выходе из станции ему встретились две старухи-крестьянки. Судя по всему, столкнулись они случайно, после чего сцепились языками. Когда Василий Оттович проходил мимо, то услышал ставшую уже знакомой историю.

– Куда идешь?

– Да вона, в лячебницу собралась.

– А, у тябя ш шпина болела-та… Нет, поштой-ка, не шпина, шея!

– Да какая спина, тьфу ты!

– А шо ж тогда? Шердце?

– Оно, родимое. Монаха я увидела. Знать, помирать мне пора пришла.

– Монаха? Эта того, што Шевалдиной-покойнице явился?

– Дура, что ли? А какого ж еще? Думашь, много монахов у нас тут бродють?

– Да не тужи, Нюра, грят, он не жлой, хороших людей-та не трожет. А Шевалдина – та шкотина была, прошти Гошподи, упокой яё грешную…

Дальше Фальк слушать не стал. Этот разговор лишь еще раз подтвердил его гипотезу: либо кто-то намеренно запугивает жителей Зеленого луга, либо они с этой задачей отлично справляются самостоятельно. Да что там, даже Василий Оттович невольно вздрогнул, увидев на стене попавшегося по дороге сарайчика серую фигуру с остроконечным капюшоном, но, к счастью, быстро понял, что это обыкновенное пятно, пусть и любопытной формы. Но в иных обстоятельствах он бы на него внимания не обратил. Кляня себя за впечатлительность и малодушие, доктор вернулся домой, сделал дыхательную гимнастику и заставил себя вернуться к книге Данилевского, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Как ни странно, это сработало, а Фальк сам не заметил, как прочел томик от корки до корки.

На Зеленый луг медленно опустился вечер, не принесший, однако, прохлады. Василий Оттович в этой связи оказался в затруднительной ситуации. Обычный дресс-код казино подразумевал смокинги и бабочки – не в последнюю очередь для того, чтобы выбывшие или просто утомленные участники азартных игр могли вальяжно устроиться в сигарной комнате. Однако что делать в такую духоту, не свойственную обыкновенно Зеленому лугу? В смокинге некомфортно даже на улице, не говоря уже о помещениях курзала. Борьба соображений приличия и самосохранения продолжалась минут пятнадцать. Победили приличия. Единственное послабление, которое позволил себе Фальк, – это нести смокинг элегантно перекинутым через плечо по дороге до курзала.

На круг Василий Оттович прибыл секунда в секунду. В ранних сумерках курзал выглядел особенно авантажно. Из раскрытых окон на улицу лился мягкий приглушенный свет, слышались голоса уже прибывших гостей и звон посуды. Одного взгляда на этот легкий и уютный деревянный дворец оказалось достаточно, чтобы доктор в очередной раз порадовался, что сейчас не в Петербурге.

Двери перед ним распахнул специально приглашенный на сегодняшний вечер швейцар. Распорядитель Аркадий Гаврилович, мигом узнав доктора, черкнул что-то в журнале, даже не потрудившись спросить с Фалька членскую карточку. Большинство желающих поучаствовать в азартных играх уже прибыли. Василий Оттович оглядел зал и с удовлетворением не обнаружил в нем Кунина. Председатель общества благоустройства ненавидел азартные игры и ни за что бы не позволил себе сыграть в карты. Казино, вероятнее всего, он тоже попытался бы запретить, но тут в дело вступали деньги. В подобные вечера, организованные с ведома общества, выигрыш каждого игрока делился на две части. Большая, семьдесят процентов, уходила победителю. А вот оставшиеся тридцать забирало себе общество благоустройства. А потому скрепя сердце Кунин дозволял дачникам предаваться своим порокам.

Единственное ограничение, которое соблюдалось неукоснительно, – уже упоминавшийся запрет на игры, в которых выигрыш или проигрыш отдавались на волю случая. Соответственно, желающие раскинуть партию в банк, покер, штосс, макао, баккара, экарте или фараона оставались не у дел. Зато бридж, преферанс, вист, винт или белот допускались. Самые дряхлые дачники могли даже сыграть в бостон, устаревший настолько, что над ним иронизировал еще Тургенев.

К карточным играм Фальк относился индифферентно. Он не причислял себя к азартным кутилам, готовым поставить все деньги. Однако и отвращения к играм не испытывал. Скорее он считал их атрибутом светского общения, а потому удовольствие, которое Василию Оттовичу доставляла та или иная партия, целиком зависело от компании. Игроком при этом доктор считался грозным. Конечно, он полагал ниже своего достоинства всевозможные трюки, призванные убедить соперника в том, что он блефует или же, наоборот, у него на руках сильные карты. Однако профессиональное умение сохранять абсолютно бесстрастное лицо не позволяло другим игрокам его «прочитать». Фальк оставался внешне спокоен и равнодушен вне зависимости от того, шла ему нужная масть или же партия развивалась для него катастрофически.

Василий Оттович вновь осмотрел основной зал казино в поисках знакомцев. Курзал недавно обновили, полностью сменив кресла и столы, а также лампы под потолком – те стали полностью электрическими, питались от установленного в отдельной комнате генератора и теперь, за счет круглых плафонов, давали мягкий чистый свет, выгодно подчеркивающий новое убранство в популярном ныне столичном стиле модерн.

– Василий Оттович, присоединяйтесь! – услышал доктор знакомый голос. За одним из столов удобно расположились Неверов и редактор Шевцов. Такая компания Фалька абсолютно устраивала, а потому он не заставил себя уговаривать.

– Во что будем играть? – уточнил он, удобно устроившись в кресле и обменявшись приличествующими приветствиями.

– Думали насчет виста, – ответил Павел Сергеевич. – Но для него нам нужен еще один игрок. Кого бы пригласить…

Фальк обернулся ко входу и увидел, что в курзал как раз вошел Вансовский. Смокинг усатому коммерсанту очень шел, однако выглядел он слегка потерянным в незнакомой обстановке. Василию Оттовичу стало его немного жаль, а потому он осведомился у приятелей:

– Как насчет Федора Романовича?

Возражений не возникло. Фальк громко позвал Вансовского, и тот с заметным облегчением присоединился к их столику. После представлений (Фальк и Шевцов коммерсанта, конечно же, знали, а вот Неверов виделся с ним впервые) пришел черед первой партии. По жребию роль первого сдающего досталась отставному Павлу Сергеевичу. Пока тот вскрывал новую колоду карт с клеймом воспитательного дома[23], Шевцов обратился к Фальку и Вансовскому:

– Итак, господа, вы довольны?

– Более чем, Евгений Маркович, благодарю, – ответил коммерсант.

– Простите, господа, но о чем идет речь? – уточнил Фальк.

– Как же! – воскликнул Шевцов. – Сегодня вышел новый номер газеты. И на первой полосе, как вы и просили, я разместил статью, в которой опровергаю слухи о разгуливающем по Зеленому лугу призраке. Выпуск уже лежит в курзале, кондитерской, ресторане и гостиницах.

– Признаюсь, упустил этот момент, – повинился Василий Оттович.

– А зря, замечательная статья вышла, – улыбнулся Вансовский. – Еще раз, премного благодарен вам обоим за помощь.

– А меж тем проблема остается нерешенной, – заметил Неверов, закончив сдавать карты. – Даже если отмести часть сообщений как массовое помешательство, слухи и просто злонамеренные сплетни, их слишком много, чтобы игнорировать тот факт, что по ночам в Зеленом луге действительно бродит некая фигура в сером балахоне.

– Павел Сергеевич, давайте поговорим о чем-нибудь еще, – взмолился Фальк.

– Василий Оттович, да будет вам, – встал на сторону отставного товарища прокурора Шевцов. – Как ни крути, а это главная тема для новостей в деревне. Вы же у нас скептик и рационалист. Поделитесь своим мнением, что такого у нас творится?

Фальк был вынужден второй раз за день пересказать свои соображения по поводу природы призрачного монаха.

– Признаюсь, глупые недоросли, пугающие дачников, будят во мне желание как следует отходить их розгами, – задумчиво сказал Неверов. – Но лучше уж так, чем убийца, который бродит ночью по темным аллеям.

– Почему же сразу «который»? – лукаво осведомился Вансовский, выглядывая из-за карт. – Вы не допускаете, что убийцей может быть женщина?

– Федор Романович, скажете тоже! – фыркнул играющий с ним в паре Шевцов.

Фальк хотел присоединиться к нему, но вспомнил, какая горькая ненависть звучала в словах Анжелики Любимцевой, встреченной им в беседке за день до убийства. Поэтому доктор решил промолчать. А Неверов лишь подтвердил его правоту:

– Господин Вансовский не так уж неправ. Из своего опыта скажу, что женщины оказываются убийцами ненамного реже мужчин.

– И я понимаю, что о покойниках либо хорошо, либо никак, но я так понимаю, что Вера Павловна умела наживать себе врагов, – добавил Федор Романович. – Должен сказать, что это было заметно даже по нашей переписке. Но только когда мы с Родионом перебрались в Зеленый луг, я понял весь, так сказать, масштаб бедствия…

– То есть инженера Платонова в качестве преступника вы уже не рассматриваете? – обвел собеседников взглядом Шевцов.

– Не знаю, есть ли в отношении него железные доказательства… – Неверов говорил с абсолютным спокойствием, так что лишь Фальк понимал, что отставной товарищ прокурора кривит душой. – Но явление монаха вызывает определенные подозрения.

– Хотя, конечно, хотелось бы, чтобы Платонов все же признался и положил конец домыслам вроде наших, – сказал Вансовский. – Как любят говорить американцы, это плохо для бизнеса.

– Кстати, про бизнес, – повернулся к нему Шевцов. – Почему вы все-таки решили открыть пансион именно у нас?

– Ну, ежели желаете послушать… – самодовольно улыбнулся Вансовский. – Представляете, сколько их в Финляндии?

– Десятки? – предположил редактор.

– Если не сотни! – назидательно поднял палец Федор Романович. – А сколько гостиниц, санаториев и курортных заведений в Сестрорецке?

– Сойдемся на «много»? – предложил Фальк.

– Сойдемся, – согласился Вансовский. – А теперь взглянем на Зеленый луг. Гостиниц у вас две. «Швейцария», безусловно, хороша, но в ней не так много номеров. Есть ли у них конкуренты? Теоретически – «Бристоль». Но, как я уже говорил, о покойниках…

Он плутовски улыбнулся, заслужив одобрительный смех партнеров по игре.

– А теперь – внимание! – Вансовский понизил голос, заставив собеседников придвинуться ближе. – Финские дачные места, Сестрорецк, южные пригороды столицы уже переполнены, а население Петербурга растет. Скоро отдыхающим потребуются новые места. И тогда они обнаружат Зеленый луг! Близко к Петербургу, море, чистый воздух. Идеальное сочетание. Представляете, сколько людей захочет перебраться сюда на лето?

Василий Оттович посмотрел на соседей и по их взглядам понял, что им тоже не нравится ход мыслей Вансовского и описываемые им перспективы. Кажется, заметил это и Федор Романович, потому что поспешил добавить:

– Господа, вижу, что сия идея вам не нравится. Прошу, не казните гонца. Это обязательно произойдет, с моим участием или без. Ваш тихий уголок в ближайшие лет пять станет куда более шумным. Я лишь хочу опередить потенциальных конкурентов.

– Хм… Пять лет, говорите? – задумчиво переспросил Неверов. – А что же вы будете делать до этого? Думаю, ваш прожект недешев…

– Риск – обязательная часть успеха! – отмахнулся Федор Романович. – Да, какое-то время придется туго, но, поверьте, первый же удачный год окупит все вложения!

Тем временем от входа донеслись громкие голоса, явно о чем-то спорившие. Игроки с интересом обернулись и увидели, как распорядитель Аркадий грудью встал на пути у Эдуарда Сигизмундовича Шиманского. Тот явно был слегка навеселе, потрясал в воздухе стопкой ассигнаций и возмущенно вопрошал:

– Нет, вы мне скажите, по какому праву меня сюда не пускают? Я готов приобрести членский билет! Или заплатить взнос за участие в вечере казино!

Бедный Аркадий мямлил что-то неразборчивое, но дорогу поляку не уступал. Неверов и Фальк переглянулись. Каждый из присутствующих в зале мужчин знал, почему вход в казино Шиманскому заказан. Дурная слава альфонса[24] невыводимым пятном легла на репутацию Эдуарда Сигизмундовича, и каждый дачник хоть сколь-нибудь высокого статуса считал ниже своего достоинства общение с таким человеком. Иногда Василию Оттовичу становилось жалко поляка, но такие периоды были весьма редкими и непродолжительными.

– Ну, как товарищу председателя общества благоустройства, видимо, пришла пора вмешаться мне, – уныло признал Шевцов.

– Составить вам компанию? – поинтересовался Неверов.

– Если вас не затруднит.

Фальк приглашения ждать не стал, а просто встал из-за стола и последовал за ними.

– Аркадий, Эдуард Сигизмундович, что за переполох? – вежливо осведомился Шевцов, разглядывая спорщиков поверх пенсне.

– А, Евгений… э-э-э… Пшепрашам, запамятовал, как вас по батюшке… – чуть покачиваясь, пробормотал Шиманский.

– Маркович, – кратко ответил Шевцов.

– Евгений Маркович, я пытаюсь выяснить, по какому праву меня не пускают в курзал!

– По такому, что посетителю может быть отказано в праве участия в проводимых обществом благоустройства мероприятиях в случае неподобающего поведения, – невозмутимо ответил редактор. – А вы, господин Шиманский, пьяны.

– Велика беда! – хохотнул Эдуард Сигизмундович. – Вы перестали нуждаться в грошах? Как я уже попытался объяснить этому вашему лакею, я готов оплатить…

– Аркадий Гаврилович не лакей, а наемный работник, – резко поправил его Шевцов. – Что же касается ваших денег, то это не тот вопрос, который можно ими решить.

– Кстати, откуда у вас такие солидные суммы? – поинтересовался Неверов, пересчитавший на глаз количество и достоинство ассигнаций в пачке.

– Я… э-э-э… Получил наследство! От бабушки! – сказал поляк и сопроводил свои слова пьяным смешком.

– В таком случае я бы рекомендовал вам отправиться в церковь и поставить свечку за упокой ее души, – заметил Шевцов. – Так будет лучше для всех присутствующих. Потому что попасть в курзал вам не светит. Ни сегодня, ни завтра, ни в обозримом будущем.

– А… – поднял было палец Шиманский.

– А если вы сейчас же не покинете наше собрание, то нам придется вывести вас силой, – закончил за него Евгений Маркович.

– Господа! – внезапно воскликнул один из биллиардистов, катавших шары за зеленым столом у окон в сад. – Скорее сюда! Скажите, что мне это мерещится!

Фальк, Неверов, Шевцов и присоединившийся к ним Вансовский подошли к биллиардному столу и выглянули на улицу (Аркадий так и остался удерживать Эдуарда Сигизмундовича, который, кажется, даже не заметил, что его собеседники исчезли). Пока мужчины вглядывались в ночную темень за окном, до ушей Василия Оттовича донесся пока отдаленный, но с каждой секундой приближающийся истошный крик. Попытавшись угадать его направление, доктор вдруг увидел, что по круглой аллее, опоясывающей курзал, мчится фигура в сером плаще.

– Быть такого не может… – пораженно протянул рядом с ним Вансовский.

– А-а-а-а-а-а-а-а! – тем временем продолжала голосить бегущая фигура.

Столпившиеся у окна посетители курзала застыли в нерешительности, пытаясь понять, что они видят и, главное, что же им делать дальше. Первым опомнился, конечно же, Василий Оттович. Быстро оценив ситуацию, он повернулся к биллиардисту, который подозвал их к окну, и вежливо осведомился:

– Позвольте кий, пожалуйста!

Его собеседник, кажется, даже не обратил внимания, как длинный деревянный снаряд перекочевал от него в руки доктора. Фальк же, элегантно перемахнув через подоконник, перехватил кий на манер древнегреческого копьеметателя и запустил им вслед несущейся фигуре. Сам он, конечно, сомневался в успехе сего мероприятия, но вышло все крайне удачно и невероятно эффектно. Кий, описав в воздухе дугу, ударил бегущего аккурат между лопаток. Тот сбился с шага и рухнул на землю лицом вперед, проехавшись еще с добрый аршин.

– Потрясающий бросок, Василий Оттович! – одобрительно выдохнул Неверов.

– Благодарю, – скромно ответил Фальк и направился к своей добыче. За ним последовали и самые любопытные посетители курзала.

Фигура в сером балахоне лежала на земле бесформенным мешком и болезненно стонала. В качестве меры предосторожности доктор поднял валяющийся рядом кий и аккуратно перевернул им страдальца. Капюшон слетел с головы фигуры, и собравшимся явилось на удивление симпатичное молодое лицо, слегка пострадавшее, однако, от столкновения с гравиевой дорожкой.

– Это кто еще? – удивленно спросил оказавшийся рядом Вансовский.

– Монах! Монах! – застонал юноша.

– Это-то мы поняли, – сказал подошедший Неверов, а затем громко и медленно, будто обращаясь к несмышленому ребенку, спросил: – Как… Тебя… Зовут?

– Не знаю насчет имени, но я, несомненно, его уже видел, – протянул Фальк. – Точно! Слушатель Императорской академии искусств! Что же, вам не дали наблюдать за купающимися дамами, так вы решили их напугать?

Юноша, которого он спугнул в кустах, когда тот следил за Лидией Шевалдиной, посмотрел на него огромными, безумными от страха глазами и пробормотал:

– Вы не понимаете! Я его видел! Монаха! Понимаете?! ОН НАСТОЯЩИЙ!

Глава пятнадцатая

Эта английская спортивная игра являлась и является до некоторой степени достоянием немногих, выработавших даже целый ряд глупых предрассудков – игра в белых брюках, туфлях и прочее. Между тем лаун-теннис может быть рекомендован всем рабочим физкультурникам как прекрасный легкий вид спорта. «Красная газета», Ленинград, 1925 год
Кто-то считает, что лаун-теннис – это вопрос жизни и смерти. Василий Оттович не мог согласиться с этим мнением. Для него выигранный матч значил куда больше.

Фалька привлекала одновременная простота и утонченность лаун-тенниса – вот уж поистине физический спорт для утонченной натуры. Никакого валяния в грязи, никаких стычек, никакой нудной возни с крикетными молотками – чистое соперничество, победу в котором приносит атлетизм и глазомер участника.

Именно поэтому в полдень вторника Василий Оттович, облаченный в идеально сидящий строгий английский теннисный костюм светло-серого цвета, прибыл на спортивную площадку курзала. Теннисные матчи регулярно привлекали зевак, поэтому на и без того не слишком вместительных трибунах яблоку было негде упасть. Среди зрителей сидели и знакомые Фалька – начиная от Любимцевой (надевшей по случаю выхода в люди платье, наиболее выгодно подчеркивающее ее кустодиевскую фигуру) до Неверова (который по привычке разглядывал окружение с плохо скрываемой иронией). После смерти Шевалдиной и пугающей статьи в «Вестнике» (опровержение, выпущенное Шевцовым, увы, не возымело должного эффекта) зеленолужскому обществу отчаянно требовался повод для радости. И небольшой праздник спорта пришелся как нельзя кстати.

Поимка лжемонаха подкинула еще больше угля в топку народных пересудов, учитывая собравшуюся аудиторию, которая мгновенно забыла про скандального Шиманского. Задержанного горе-живописца Фальк, сопровождаемый джентльменскими аплодисментами, чуть ли не за ухо отвел к дому Красильниковой, где в засаде сидел урядник. Убежище свое Сидоров оборудовал на совесть. Даже зная, что тот где-то рядом, Василий Оттович не смог углядеть его, пока Александр Петрович сам не выбрался из придорожных зарослей.

– Эт-то что еще такое?! – грозно осведомился он.

– Прошу любить и жаловать, – объявил Фальк. – Серый монах Зеленого луга собственной персоной.

Студента препроводили в домик урядника, где Александр Петрович учинил ему жесткий допрос. Но, как он ни старался, будущий художник отвечал одно и то же: в деревню приехал неделю назад, снял с другими школярами крохотный домик на окраине (как выяснилось – аккурат рядом с пекарней Никифорова), планировал зарабатывать уроками живописи. Ни о какой Вере Павловне Шевалдиной до ее смерти не слышал. Но, когда по поселку впервые поползли слухи о сером монахе, подумал, что будет весьма остроумно вырядиться в хламиду и бродить по ночам по Зеленому лугу, пугая обывателей. Пока не наткнулся на настоящего призрака у кирхи, к которой пришел после того, как прочел показания очевидцев в «Зеленолужском вестнике». Монах, по его словам, выплыл с кладбища, дьявольски захохотал и указал на него пальцем. Перепуганный живописец развернулся и с воплями ринулся в противоположную сторону, пока не встретился со снарядом доктора Фалька.

Спустя два часа расспросов Сидоров запрятал студента в холодненькую[25]. Формально повода для этого не было, но и просто отпускать балбеса на все четыре стороны ему не хотелось. Фальк дожидался его на крыльце, слушая сверчков и благодарно подставив лицо наконец налетевшему ветерку.