Роберт ответил, что не подумал об этом, так как сам является гражданским лицом, но он быстро учится.

Он сообщил Кевину события прошлой ночи и сказал:

– Больше нельзя откладывать дело в долгий ящик. Нужно как можно быстрее что-то предпринять, чтобы очистить их от этой скверны.

– Хочешь, чтобы я порекомендовал тебе частного детектива?

– Да, наверное, уже пора. Но я вот думаю…

– О чем? – спросил Кевин, когда Роберт замялся.

– Ну, может, мне напрямую обратиться к Гранту в Скотленд-Ярд и откровенно рассказать ему, что я выяснил, как именно девчонка могла узнать про Шарпов и их дом, а еще что она познакомилась с мужчиной в Ларборо и что у меня есть свидетель их встречи.

– И зачем это полиции?

– Чтобы вместо нас проверять, чем девочка занималась в течение этого месяца.

– Думаешь, станут?

– Конечно. Почему нет?

– Потому что это не стоит потраченного времени. Выяснив, что девочка не заслуживает доверия, они с радостью закроют дело. Присягу она не приносила, значит, обвинить ее в лжесвидетельстве нельзя.

– Ее могут обвинить в том, что она ввела их в заблуждение.

– Да, но зачем им это? Уж поверь, установить, чем она занималась весь этот месяц, нелегко. Помимо ненужного расследования, им еще придется готовить дело и представлять его в суд. Вряд ли перегруженный отдел, буквально утопающий в серьезных делах, станет тратить свое время, если можно просто по-тихому похоронить это дело.

– Но это вопрос справедливости. В результате Шарпы останутся…

– Нет, это вопрос законности. Справедливость начинается в суде. Ты сам это прекрасно знаешь. Кроме того, Роб, у тебя нет никаких конкретных доказательств. Ты даже не знаешь, ездила ли она в Милфорд. А то, что она подцепила какого-то типа в «Мидленде» и пила с ним чай, еще не опровергает ее историю о том, что Шарпы ее похитили. В общем, сейчас помочь тебе сможет только Алек Рэмсден, Спринг-Гарденс, дом 5, Фулхэм, юго-запад Лондона.

– Кто это?

– Частный сыщик. Очень хороший, уж поверь мне. У него целый штат помощников, и если он сам сейчас занят, то выделит тебе кого-то из своих подручных. Скажешь, что ты от меня, и он подберет кого-нибудь получше. Хотя он и так никогда не халтурит. Отличный парень. Ушел в отставку из-за ранения, полученного при исполнении. Он тебя не разочарует. Ладно, мне пора. Если что понадобится, звони. Хотел бы я выкроить время, приехать и взглянуть на этот твой «Франчайз» и тамошних ведьмочек. Они начинают мне нравиться. Пока.

Роберт положил трубку, затем связался со справочной и добыл телефон Алека Рэмсдена. Никто не ответил, и он отправил телеграмму, сообщив, что у него, Роберта Блэра, имеется срочное дело, а Рэмсдена рекомендовал ему Кевин Макдермот.

– Роберт! – В комнату вошла раскрасневшаяся от возмущения тетя Лин. – Ты в курсе, что рыба, которую ты оставил на столе в прихожей, протекла на красное дерево, а Кристина сидит и ждет ее?

– На что именно жалуется истец: что рыба протекла на красное дерево или что Кристина ее ждет?

– Право, Роберт, не знаю, что на тебя нашло. С тех пор как ты связался с «Франчайзом», ты так изменился. Две недели назад тебе бы в голову не пришло оставить пакет с рыбой на полированном столе из красного дерева и забыть об этом. А уж если оставил бы, то хотя бы раскаялся и извинился.

– Прошу прощения, тетя Лин, меня терзают муки совести. Но на меня не так часто возлагают столь огромную ответственность, как сейчас. Прости меня, я немного устал.

– Усталым ты мне совершенно не кажешься. Как раз наоборот, более самодовольным я тебя никогда не видела. Ты как будто получаешь истинное удовольствие от этой скверной истории. Только сегодня утром мисс Трулав из кафе «Анна Болейн» выразила мне сочувствие по поводу того, что ты во все это ввязался.

– Правда? Что ж, я сочувствую сестре мисс Трулав.

– Почему?

– Потому что у нее такая сестра, как мисс Трулав. Несладко тебе, бедная тетя Лин.

– Не надо сарказма, милый. Жителям Милфорда неприятно видеть, что сейчас творится в городе. Это всегда было такое тихое и достойное местечко.

– Теперь Милфорд нравится мне куда меньше, чем две недели назад, – задумчиво сказал Роберт, – так что плакать не стану.

– Из Ларборо сегодня приехали аж четыре автобуса – и все только для того, чтобы посмотреть на «Франчайз».

– А кто их обслуживал? – спросил Роберт, зная, что автобусы дальнего следования в Милфорде не жалуют.

– Никто. Пассажиры так разозлились.

– Это научит их не совать нос не в свое дело. Для жителей Ларборо превыше всего их собственные желудки.

– Жена пастора настаивает, что надо относиться к этому по-христиански, но я считаю, она ошибается.

– По-христиански?

– Да. «Не судите, да не судимы будете», ты знаешь. Это слабохарактерность, а не христианство. Конечно, я не обсуждала это дело, Роберт, даже с ней. Мой рот на замке. Но она, конечно, знает мое мнение, а я знаю ее чувства, так что тут и толковать нечего.

Со стороны Невила, утопавшего в кресле, раздался звук, похожий на фырканье.

– Ты что-то сказал, Невил, милый?

Добродушный тон явно смутил Невила.

– Нет, тетя Лин, – стушевался он.

Но поскольку фырканье с его стороны послышалось совершенно отчетливо, легко отделаться ему не удалось.

– Не хочу тебя упрекать, милый, но это ведь уже третий стакан виски? У нас к ужину траминер, но после всего этого спирта ты даже не почувствуешь его вкус. Не стоит приобретать дурные привычки, если собираешься жениться на дочери епископа.

– Я не собираюсь жениться на Розмари.

Мисс Беннет в ошеломлении уставилась на него:

– Как?!

– Уж лучше я женюсь на совете общественной помощи.

– Но, Невил!

– Лучше женюсь на радиоприемнике. – Роберт вспомнил замечание Кевина о том, что Розмари не способна родить ничего, кроме граммофонной пластинки. – Лучше женюсь на крокодиле. – Розмари была очень хорошенькой, поэтому «крокодил», наверное, пришел на ум Невилу в связи с горючими слезами. – Лучше женюсь на рупоре. – Видимо, тут имелась в виду ораторская трибуна. – Лучше даже на «Эк-Эмме»! – На этом он иссяк.

– Но, Невил, милый, почему?

– Потому что она дура. Почти такая же глупая, как «Уотчмэн».

Роберт героически не стал напоминать Невилу, что в течение шести лет тот воспринимал «Уотчмэн» практически как Библию.

– Ох, ладно тебе, милый. Ну повздорили; пары ссорятся, это нормально. Отношения лучше выяснять перед свадьбой. Те, кто не ссорится до свадьбы, в браке на удивление часто грызутся, так что не принимай такую мелочь близко к сердцу. Можешь позвонить ей, перед тем как пойдешь домой…

– Это весьма серьезное разногласие, – холодно сказал Невил. – Я не собираюсь ей больше звонить.

– Но, Невил, милый, что…

Тетю Лин прервали три надтреснутых удара гонга. Драма разорванной помолвки уступила место более насущным заботам.

– Вот и гонг. Лучше возьми стакан с собой, милый. Кристина предпочитает подавать суп, как только добавит яйцо, а она и без того сегодня в дурном настроении, потому что рыбу поздно принесли. Хотя не понимаю, какая ей разница. Рыбу надо всего лишь поджарить, а это быстро делается. К тому же не ей пришлось оттирать рыбные соки от красного дерева – это я сама сделала.

Глава 14

Еще больше тетю Лин расстроило, что Роберт на следующее утро позавтракал в семь сорок пять, чтобы пораньше пойти в контору. Очередное доказательство деградации, к которой привело дело дома «Франчайз». Одно дело – завтракать пораньше, чтобы успеть на поезд, на встречу или на похороны клиента. Но завтракать рано ради того, чтобы прийти на работу ни свет ни заря, как простой клерк, – вот это очень странно и даже недостойно Блэра.

Роберт с улыбкой шагал по тихой, залитой солнцем Хай-стрит. Магазины еще не открылись. Он всегда любил раннее утро, и именно в эти часы Милфорд выглядел лучше всего. Солнечные лучи придавали розовой, бежевой и кремовой краске акварельную нежность. Весна уступала дорогу лету, и мостовые уже излучали тепло в прохладный воздух, а подстриженные липы обросли листвой. Роберт с благодарностью подумал, что ночи для одиноких женщин во «Франчайзе» станут короче. Возможно, если повезет, к тому времени, как наступит лето, их репутация восстановится, а дом перестанет быть осажденной крепостью.

Возле запертых дверей конторы стоял, прислонившись, высокий седой человек, такой худой, что казалось, живота у него нет вообще и весь он состоит из одних лишь костей.

– Доброе утро, – сказал Роберт. – Вы хотите меня видеть?

– Нет, – ответил седой человек, – это вы хотите меня видеть.

– Я?

– Во всяком случае, так говорилось в вашей телеграмме. Вы ведь мистер Блэр?

– Но как это вы уже здесь!

– Тут недалеко, – лаконично ответил незнакомец.

– Проходите, – сказал Роберт, стараясь соответствовать стандартам немногословности, установленным мистером Рэмсденом. В кабинете, отпирая свой стол, он спросил:

– Вы завтракали?

– Да. Съел яичницу с беконом в кафе «Белый олень».

– Очень рад, что вы смогли приехать сами.

– Я как раз закончил одно дело. К тому же я многим обязан Кевину Макдермоту.

Да уж, Кевин, невзирая на его внешнюю колючесть и чрезвычайную занятость, всегда охотно находил время помочь тем, кто помощи заслуживал. В этом он в корне отличался от епископа Ларборо, предпочитавшего тех, кто ничего не заслуживал.

– Наверное, вам лучше прочитать это заявление, – сказал Роберт, протягивая Рэмсдену копию показаний, которые Бетти Кейн дала полиции, – а дальше я сам продолжу историю.

Рэмсден взял печатный текст, сел в кресло для посетителей – точнее сказать, как будто сложился пополам – и погрузился в чтение, как в свое время поступил Кевин в квартире у кладбища Святого Павла. Роберт занялся своими делами, завидуя умению обоих мужчин концентрироваться.

– Итак, мистер Блэр? – сказал Рэмсден через некоторое время.

Роберт поведал ему все остальное: как девочка опознала дом и его обитательниц, как за дело взялся сам Роберт, как полиция решила не продолжать расследование на основании имеющихся улик, как в ответ на это оскорбленный Лесли Уинн продал историю «Эк-Эмме», как Роберт беседовал с родственниками девочки и что они ему сообщили, как он выяснил, что она каталась на автобусах и что в интересующие их недели в Милфорд действительно ходил двухэтажный автобус, и, наконец, что он узнал о мистере Икс.

– От вас требуется узнать побольше об этом мистере Икс, мистер Рэмсден. Альберт, официант из отеля, знает, как он выглядит, а вот список тогдашних постояльцев «Мидленда». Вряд ли, конечно, он тогда жил в гостинице, это было бы неслыханной удачей, но никогда не знаешь… Далее все зависит от вас. Кстати, скажите Альберту, что вас послал я. Мы с ним давно знакомы.

– Очень хорошо. Сейчас же поеду в Ларборо. Завтра у меня будет фотография девочки, а пока, может, одолжите мне номер «Эк-Эммы»?

– Конечно. Но как вы достанете настоящую фотографию?

– Есть способы.

Роберт пришел к выводу, что Скотленд-Ярд, наверное, получил фото, когда было заявлено о пропаже девочки, а бывшие коллеги охотно поделятся им с Рэмсденом; расспрашивать он не стал.

– Возможно, кондуктор одного из двухэтажных автобусов ее запомнил, – сказал Роберт, провожая Рэмсдена. – Автобусы обслуживают Ларборо и окрестности. Их депо на Виктория-стрит.

К половине десятого прибыли все служащие, и раньше всех, как ни удивительно, Невил. Обычно он опаздывал и последним приступал к работе. Входил, раздевался у себя в кабинете, заглядывал в «офис», чтобы пожелать коллегам доброго утра, заходил в приемную, где здоровался с мисс Тафф, и, наконец, располагался в кабинете Роберта, разворачивал какие-то загадочные свернутые в трубочку газеты, полученные им по почте, и принимался делать замечания о плачевном состоянии дел в Англии. Роберт уже давно привык разбирать утреннюю почту под аккомпанемент комментариев Невила. Но сегодня Невил пришел вовремя, скрылся у себя в каморке, плотно закрыл дверь и, судя по грохоту ящиков, без промедления взялся за работу.

Обычный трудовой день Роберта начался, когда к нему зашла мисс Тафф с блокнотом и в ослепительно-белом круглом отложном воротничке. Мисс Тафф вот уже двадцать лет носила платья темного цвета с круглым отложным воротничком; без этого она выглядела бы не до конца одетой, практически непристойной. Каждое утро она надевала свежий воротничок, а предыдущий стирала вечером и откладывала на завтра. Порядок нарушался ею лишь по воскресеньям. Роберт как-то встретил мисс Тафф в воскресенье и не узнал ее, потому что она надела жабо.

В половине одиннадцатого Роберт почувствовал, что ему нужно нечто большее, чем чашка чая, поскольку завтракал он непривычно рано. Он решил сходить в «Розу и корону», выпить кофе и съесть сэндвич. Лучший кофе в Милфорде варили в кафе «Анна Болейн», но там всегда было полно дам, ходивших за покупками. («Как я рада вас видеть, милочка! Нам так вас не хватало на вечере у Ронни! А вы слышали?..») С этим Роберт не готов иметь дело даже ради лучшего кофе на планете. Он пойдет в кафе напротив, в «Розу и корону», затем купит кое-что для дам из «Франчайза», а после обеда мягко сообщит им неприятные новости насчет «Уотчмэна». Не по телефону, поскольку у них он сейчас не работает. Рабочие из Ларборо привезли с собой лестницы, шпатлевку и крепкое стекло и быстро и без лишней суеты починили испорченные окна. Но это, конечно, была частная фирма. Почта же находилась в ведении государства, поэтому приняла вопрос на рассмотрение и действовала, как обычно, медленно и тяжеловесно. Посему Роберт намеревался провести вторую половину дня, рассказывая Шарпам новости, которые не мог сообщить по телефону.

Время второго завтрака еще не подошло, и зал «Розы и короны», отделанный ситцем и старым дубом, пустовал, если не считать Бена Карли, который сидел у окна за столиком с откидной крышкой и читал «Эк-Эмму». Карли никогда особо не нравился Роберту – скорее всего, взаимно, – но их связывала общая профессия (одна из прочнейших объединяющих людей нитей), а в таком маленьком городке, как Милфорд, это превращало их чуть ли не в закадычных друзей. Роберт спокойно подсел за столик к Карли. Все-таки он обязан Бену, ведь тот в свое время предупредил его о том, как местные отнесутся к делу дома «Франчайз».

Карли опустил газету и взглянул на Роберта черными глазами, блестевшими живостью, весьма необычной в безмятежных средних графствах Англии.

– Кажется, сходит на нет, – сказал он. – Сегодня всего одно письмо; видимо, чтобы народ совсем не утратил интерес.

– В «Эк-Эмме» да. Но в пятницу «Уотчмэн» начнет собственную кампанию.

– А «Уотчмэн»-то что, решил пойти по стопам «Эк-Эммы»?

– Им не впервой, – отозвался Роберт.

– Да, наверное, – задумался Карли. – Если поразмыслить, они как две стороны одной монеты. Что ж… Тебе не о чем беспокоиться. Тираж «Уотчмэна» всего двадцать тысяч экземпляров, а то и меньше.

– Возможно. Но почти у всех, кто его читает, есть родственники в государственных структурах.

– И что? Разве государственные структуры когда-нибудь хоть пальцем пошевелили, если дело не входит в их прямые обязанности?

– Нет, но они передают его по кругу. И рано или поздно оно… э…

– Попадет на плодородную почву, – заключил Карли, намеренно смешивая метафоры.

– Да. Рано или поздно какой-нибудь настырный или сентиментальный эгоист, которому нечем заняться, решит, что с этим надо что-то делать, и начнет дергать за ниточки. А ниточки, за которые дергают госслужбы, те же, что в кукольном спектакле. Целая куча кукол начинает хаотично действовать. Джеральд готов оказать услугу Тони, Реджи – Джеральду, и так далее, до бесконечности.

Карли помолчал.

– Как жаль, – сказал он. – Как раз когда «Эк-Эмма» почти отступила. Еще дня два, и они бы окончательно забыли об этом деле. Они и так уже возятся на два дня дольше обычного. Не помню, чтобы они растягивали историю больше чем на три выпуска. Наверное, реакция очень бурная, раз они тратят столько места.

– Да, – угрюмо согласился Роберт.

– Конечно, для них это настоящий подарок. В наше время девушек редко похищают и избивают. Возможность вот так сменить курс бесценна. Когда ты, как «Эк-Эмма», без конца эксплуатируешь всего три-четыре темы, трудно угодить читателям. Дело дома «Франчайз», должно быть, в разы увеличило их продажи в одном только Ларборо.

– Продажи упадут. Это всего лишь приливная волна. Но мне придется разбираться с тем, что она вынесет на берег.

– Позволь заметить, берег пахнет особенно неприятно, – сказал Карли. – Знаешь полную блондинку с лиловыми румянами и подтягивающим бюстгальтером – хозяйку магазина спортивных товаров рядом с «Анной Болейн»? Она как раз у тебя на берегу.

– Каким образом?

– Она, видимо, жила в том же пансионе в Лондоне, что и Шарпы, и теперь рассказывает чудесную историю о том, как Марион Шарп однажды в ярости избила собаку до полусмерти. Ее клиентам очень понравилась эта история, как и посетителям «Анны Болейн». Она ходит туда пить кофе. – Он насмешливо оглядел побагровевшего от злости Роберта. – Думаю, нет смысла и говорить, что у нее есть собака. Избалована донельзя и уже на грани смерти от ожирения, потому что толстая блондинка подкармливает ее каждый раз, когда у нее сентиментальное настроение.

Иногда Роберту казалось, что, несмотря на полосатые костюмы, он мог бы обнять Бена Карли.

– Ну, ничего, скоро успокоится, – продемонстрировал Карли гибкую философию человека, привыкшего пережидать бури.

Роберт удивленно посмотрел на него. В его удивлении выражался протест сорока поколений предков.

– Не вижу, какая нам польза от того, что все успокоится, – сказал он. – Моим клиенткам это никак не поможет.

– А что ты можешь сделать?

– Бороться, разумеется.

– С чем бороться? Вердикта о клевете, если ты на это надеешься, вы не добьетесь.

– Нет. О клевете я не думал. Я предлагаю выяснить, чем на самом деле занималась девочка на протяжении всех тех недель.

Карли услышанное позабавило.

– Вот просто взять и выяснить, – с иронией заметил он, явно подчеркивая, что сделать это будет нелегко.

– Добиться этого трудно, и им, скорее всего, придется выложить кругленькую сумму, но других вариантов нет.

– Они могли бы переехать. Продать дом и поселиться в другом месте. Через год никто за пределами Милфорда и не вспомнит об этом деле.

– Они ни за что не согласятся, а даже если бы согласились, я не могу давать им такой совет. Если к хвосту привязана консервная банка, не получится всю жизнь притворяться, что ее там нет. К тому же нельзя позволить девчонке избежать наказания. Это дело принципа.

– За твои чертовы принципы тебе придется заплатить немалую цену. Но все равно желаю тебе удачи. Тебе не нужен частный сыщик? Я знаю одного очень хорошего…

Роберт ответил, что частный сыщик есть и уже приступил к работе.

Карли не удержался от насмешливой улыбки, пробежавшей по его подвижному лицу при мысли о том, как быстро действует фирма «Блэр, Хэйуорд и Беннет», славившаяся своим консерватизмом.

– Этак Скотленд-Ярд утратит свои лавры, – сказал он. Его взгляд переметнулся к окну, и веселье уступило место напряженному вниманию. Секунду-другую он молча смотрел и затем тихо произнес: – Какая дерзость!

В словах его слышалось не возмущение, а восхищение, и Роберт повернулся к окну посмотреть, что вызвало такой восторг у Карли.

На противоположной стороне улицы стоял старый автомобиль Шарпов, и его выделяющееся по цвету колесо было прекрасно видно. Сзади на своем привычном месте со свойственным ей королевским видом протеста против данного вида транспорта восседала миссис Шарп. Машина стояла у бакалейной лавки; Марион, очевидно, зашла внутрь и делала покупки. Они явно только что приехали, иначе Бен Карли заметил бы их раньше, но двое мальчишек-курьеров, опершись о велосипеды, уже уставились на машину, получая ни с чем не сравнимое удовольствие от бесплатного спектакля. А пока Роберт рассматривал все это, народ уже подошел к дверям соседних лавок, передавая новость из уст в уста.

– Какая редкостная глупость! – разгневался Роберт.

– Может, и глупость, – не сводя глаз с улицы, ответил Карли, – но мне жаль, что они не мои клиентки.

Он стал шарить по карманам в поисках мелочи, чтобы расплатиться за кофе, а Роберт выбежал на улицу. В ту минуту, когда он был уже возле автомобиля, из магазина как раз вышла Марион.

– Миссис Шарп, – строго сказал он, – вы совершаете отчаянную глупость. Вы лишь обостряете…

– А, доброе утро, мистер Блэр, – вежливо приветствовала его старая женщина. – Вы уже пили утренний кофе или сходим вместе в «Анну Болейн»?

– Мисс Шарп! – обратился Роберт к Марион, укладывавшей покупки на сиденье. – Уж вы-то должны понимать, какая это глупость.

– Честно говоря, сама не знаю, – сказала та, – но нам, кажется, просто необходимо было так поступить. Может, это ребячество и всему виной наш обособленный образ жизни, но мы с мамой пришли к выводу, что не можем забыть, как нас тогда встретили в «Анне Болейн». Это как приговор без суда.

– Нас мучает духовное несварение желудка, мистер Блэр. А единственное лекарство – волос укусившей нас собаки. То бишь чашечка великолепного кофе мисс Трулав.

– Но это совершенно ни к чему! Так…

– Мы полагаем, что в половине одиннадцатого утра в «Анне Болейн» должно быть много свободных столиков, – резко ответила миссис Шарп.

– Не волнуйтесь, мистер Блэр, – сказала Марион. – Это всего лишь жест. После того как мы выпьем нашу символическую чашку кофе в «Анне Болейн», ноги нашей больше на пороге не будет. – Она подчеркнула сказанное характерно вычурным жестом.

– Но это лишь обеспечит жителям Милфорда бесплатное…

Миссис Шарп перебила его прежде, чем он успел произнести это слово.

– Милфорд должен привыкнуть к тому, что мы представляем собой увлекательное зрелище, – сухо заметила она, – раз уж мы решили, что не готовы запереться в четырех стенах навечно.

– Но…

– В скором времени они привыкнут видеть чудовищ и вновь начнут принимать нас как должное. Если вы раз в год видите жирафа, он остается для вас особенным зрелищем; если вы видите его каждый день, он превращается в часть пейзажа. Мы намерены стать частью милфордского пейзажа.

– Очень хорошо, вы планируете стать частью пейзажа. Но сейчас сделайте для меня кое-что. – В окнах первого этажа уже раздвигались шторы и появлялись лица. – Не ходите в «Анну Болейн» – по крайней мере, сегодня, – лучше выпейте кофе со мной в «Розе и короне».

– Мистер Блэр, выпить кофе с вами в «Розе и короне» было бы верхом наслаждения, однако это никак не облегчит мое духовное несварение, которое, как говорится, «убивает меня».

– Мисс Шарп, умоляю вас. Вы сказали, что понимаете, какое это ребячество; в качестве личного одолжения мне, вашему представителю, прошу, не ходите в «Анну Болейн».

– Это шантаж, – заметила миссис Шарп.

– Как бы то ни было, мне нечего на это ответить, – Марион слабо улыбнулась Роберту. – Судя по всему, кофе будем пить в «Розе и короне». – Она вздохнула. – А я уже настроилась на определенный жест!

– Какая дерзость! – послышался голос сверху.

Ранее Карли сказал то же самое, однако на сей раз в словах звучало не восхищение, а негодование.

– Здесь нельзя оставлять автомобиль, – сказал Роберт. – Мало того что это нарушение правил, так еще и внимание привлекает.

– О, мы не собирались оставлять его здесь, – сказала Марион. – Мы ехали в гараж, чтобы Стэнли там покопался своими инструментами. Должна заметить, Стэнли смотрит на нашу машину свысока.

– Не сомневаюсь. Что ж, съезжу с вами. Поехали, пока мы не собрали тут целую толпу.

– Бедный мистер Блэр, – сказала Марион, нажимая на стартер. – Для вас, наверное, ужасно больше не быть частью пейзажа, и это после стольких лет безмятежной жизни.

Она произнесла это без всякого злорадства; в голосе ее звучала искренняя симпатия, и эти слова запали Роберту в душу и грели его всю дорогу до Син-лейн. Прежде чем заехать в гараж, где, как обычно, царил полумрак, им надо было попытаться не столкнуться с пятью кобылами и одним пони, выходившими из конюшни в дурном настроении.

Навстречу вышел Билл, вытирая руки промасленной тряпкой.

– Доброе утро, миссис Шарп. Рад, что вы выбрались. Доброе утро, мисс Шарп. Здорово вы залатали лоб Стэна. Рана заросла так аккуратно, будто швы наложили. Из вас бы вышла образцовая медсестра.

– Ни в коем случае. Мне не хватает терпения выносить чужие капризы. Но хирургом я бы могла стать. На операционном столе не до капризов.

Откуда-то возник Стэнли. Проигнорировав женщин, уже вошедших в число его близких друзей, он сразу направился к машине.

– Когда вам нужна эта развалина? – спросил он.

– Часа хватит? – спросила Марион.

– Года не хватит, но сделаю все, что можно сделать за час. – Стэнли обратил взгляд на Роберта. – Что слышно о Гинеас?

– Мне порекомендовали ставить на Бали-Буги.

– Чушь, – вмешалась старая миссис Шарп. – Никто из потомства Гиппокраса никогда не приходил первым к финишу. Сдавались без борьбы.

Трое мужчин изумленно уставились на нее.

– Вы интересуетесь скачками? – спросил Роберт.

– Нет. Лошадьми. Мой брат разводил чистокровных. – Увидев выражение их лиц, она издала короткий сухой смешок, напоминавший кудахтанье курицы. – Вы, мистер Блэр, небось думали, что после обеда я ухожу к себе почитать Библию? Или, может, книгу по черной магии? Отнюдь; я беру страницу из ежедневной газеты, посвященную скачкам. Если Стэнли не желает потерять деньги, не стоит ему ставить на Бали-Буги. Если какая-нибудь лошадь и заслуживает такого дурацкого имени, то именно эта.

– А на кого тогда? – спросил как всегда немногословный Стэнли.

– Говорят, здравый смысл иногда называют «чувством лошади», потому что именно он не дает лошадям делать ставки на людей. Раз уж вы собрались делать такую глупость, как играть на скачках, то лучше ставьте на Комински.

– Комински! – воскликнул Стэнли. – Но там крупные ставки!

– Если вам угодно, можете потерять деньги, делая ставки поменьше, – сухо сказала она. – Идемте, мистер Блэр.

– Хорошо, – сказал Стэн. – Комински, значит. Десятая часть выигрыша – вам.

Обратно в «Розу и корону» они пошли пешком; когда после относительно безлюдной Син-лейн они оказались на оживленной улице, у Роберта возникло ощущение уязвимости, подобное тому, что он испытывал во время тяжелых бомбежек. Этой нелегкой ночью он будто вобрал в себя все внимание и весь яд, а теперь, ясным, солнечным утром, чувствовал себя на улице не просто беззащитным, но и раздетым. Видя, как спокойна и равнодушна шагающая рядом Марион, он стыдился своих эмоций и надеялся, что она не заметит, как он тушуется. Разговаривал он как можно более непринужденно, однако вспомнив, с какой легкостью Марион читала его мысли, подумал, что вести себя естественно у него не получается.

Одинокий официант собирал мелочь, оставленную на столике Беном Карли. Больше в кафе никого не было. Устроившись за черным дубовым столом, на котором красовалась ваза с желтофиолями, Марион спросила:

– Вы слышали, что нам поставили стекла?

– Да. Констебль Ньюсом вчера по пути домой заглянул ко мне и все рассказал. Быстро управились.

– Вы их подкупили? – спросила миссис Шарп.

– Нет. Просто сказал, что это дело рук хулиганов. Если бы стекла выбило ветром, вам, наверное, до сих пор пришлось бы терпеть природную стихию. Ветер считается несчастьем, с которым полагается мириться. Но хулиганство – другое дело, с ним следует бороться. Поэтому у вас новые стекла. Жаль только, что все остальные проблемы нельзя решить так же легко.

Роберт даже не заметил, что в его голосе что-то изменилось, но Марион, вглядевшись в его лицо, спросила:

– Произошло что-то еще?

– Боюсь, что да. Я сегодня собирался ехать к вам и все рассказать. Похоже, «Эк-Эмма» устала мусолить вашу историю – сегодня было всего одно письмо, довольно безобидное, – но как только «Эк-Эмма» перестала уделять чрезмерное внимание делу Бетти Кейн, как за него решил взяться «Уотчмэн».

– Великолепно! – сказала Марион. – «Уотчмэн» выхватывает факел из ослабевших рук «Эк-Эммы» – очаровательная картина.

«Решил пойти по стопам “Эк-Эммы”» – так выразился Бен Карли; впрочем, смысл тот же.

– У вас шпионы в редакции «Уотчмэна», мистер Блэр? – спросила миссис Шарп.

– Нет, об этом прослышал Невил. Они собираются напечатать письмо его будущего тестя, епископа Ларборо.

– Ха! – сказала миссис Шарп. – Тоби Бирна.

– Вы с ним знакомы? – Если бы ее тон был жидкостью, пролитой на стол, то растворил бы на дереве лак.

– Он учился с моим племянником. Сыном брата-коновода. Надо же, Тоби Бирн. Значит, совсем не изменился.

– Вам он, я так понимаю, не нравится?

– Я с ним лично не знакома. Однажды он приехал на каникулы с моим племянником в дом брата, но с тех пор его больше не приглашали.

– Да?

– Он впервые узнал, что мальчики при конюшне просыпаются на рассвете, и пришел в ужас. Обозвал это рабством и стал уговаривать ребят бороться за свои права. Заявил, что если они объединятся, ни одна лошадь не выйдет из конюшни раньше девяти часов. Мальчишки потом еще годы спустя его передразнивали, но к брату его больше не звали.

– Да, явно не изменился, – согласился Роберт. – Действует теми же методами касаемо всего, от африканцев до яслей. Чем меньше знает о чем-то, тем ярче выражает свои чувства. Невил считает, что с письмом уже ничего не поделаешь, поскольку епископ его уже написал, а то, что написал епископ, не вырубишь топором. Но я никак не мог сидеть сложа руки, поэтому позвонил ему вчера вечером и как можно более тактично объяснил, что дело весьма сомнительное и что он может навредить двум людям, вероятно, невиновным. Только зря распылялся. Он заявил, что «Уотчмэн» существует для свободного выражения мнений, и намекнул, что я препятствую свободе слова. Я не выдержал и спросил, как он относится к линчеванию, а то он как будто именно этого и добивается. Это было после того, как я понял, что разговор ни к чему не приведет, и утратил чувство такта. – Он взял чашку кофе, которую налила ему миссис Шарп. – Его предшественник был куда лучше – гроза злодеев в пяти графствах, да к тому же ученый.

– Как это Тоби Бирн так продвинулся? – поинтересовалась миссис Шарп.

– Полагаю, немалую роль в этом сыграла компания «Коуанс Крэнбери Соус».

– Ах да, жена. Я и забыла. Сахару, мистер Блэр?

– Кстати, вот два дубликата ключа к воротам «Франчайза». Думаю, один я могу оставить себе. Второй вам, наверное, лучше отдать полиции, пусть иногда заглядывают. Должен также сообщить, что теперь в вашем распоряжении имеется частный сыщик. – И он рассказал им об Алеке Рэмсдене, который объявился у него на пороге сегодня в полдевятого утра.

– Никто не узнал фотографию в «Эк-Эмме» и не написал об этом в Скотленд-Ярд? – спросила Марион. – Я так на это надеялась!

– Пока нет. Но надежда остается.

– Прошло пять дней с тех пор, как «Эк-Эмма» опубликовала фото. Если кто-нибудь мог узнать девочку, они бы уже сообщили об этом.

– Вы забываете о выброшенных газетах. Обычно это происходит именно благодаря им. Кто-нибудь разворачивает завернутую в газету жареную картошку и восклицает: «Бог мой, где же я видел это лицо?» Или кто-нибудь выстилает старыми газетами ящики в гостинице. Или что-то в этом роде. Не отчаивайтесь, мисс Шарп. Божьей милостью и не без помощи Алека Рэмсдена мы в конце концов одержим победу.

Она мрачно посмотрела на него.

– Вы в самом деле в это верите? – спросила она, будто речь шла о необычном феномене.

– Верю, – сказал он.

– Верите в то, что Добро в конечном счете победит?

– Да.

– Почему?

– Не знаю. Должно быть, потому что иной выход трудно даже представить. Это наилучший вариант.

– Моя вера в Бога была бы крепче, если бы Он не дал Тоби Бирну стать епископом, – вставила миссис Шарп. – Кстати, когда появится письмо Тоби?

– В пятницу утром.

– Жду не дождусь, – сказала миссис Шарп.

Глава 15

К полудню пятницы Роберт был уже не столь уверен в победе добра.

Веру подорвало вовсе не письмо епископа. События пятницы, можно сказать, поумерили пыл епископа; если бы Роберту в среду утром сказали, что он горько пожалеет об испорченных планах епископа, он бы в это не поверил.

Письмо оказалось вполне в духе его преподобия. Он писал, что газета «Уотчмэн» всегда выступала против насилия и сейчас, разумеется, тоже его не оправдывала, однако бывают случаи, когда насилие является лишь симптомом глубокого социального возмущения, негодования и неуверенности. Взять, к примеру, недавнее происшествие в Нуллабаде. (В этом деле «возмущение, негодование и неуверенность» заключались в том, что два вора, не найдя опаловый браслет, который они намеревались украсть, в знак протеста прямо в постелях убили семерых мирно спавших обитателей дома.) Несомненно, бывают минуты, когда пролетариат сознает свою беспомощность в борьбе со злом, и не стоит удивляться, что наиболее страстные натуры не могут удержаться от личного протеста. (По мнению Роберта, Билл и Стэнли вряд ли сочтут хулиганов, с которыми они столкнулись в понедельник, «страстными натурами»; сам же он придерживался мнения, что называть разбитые стекла на всем первом этаже «Франчайза» «личным протестом» – значит, мягко говоря, недооценивать ситуацию.) Винить в бесчинствах («Уотчмэн» обожал эвфемизмы: беспокойство, непривилегированные, с задержкой развития, те, кому не повезло, – все это весь остальной мир называл «насилием», «бедняками», «умственно отсталыми», «проститутками»; если подумать, «Эк-Эмму» и «Уотчмэна» объединяла вера в то, что все проститутки – женщины с золотым сердцем, которым в жизни не очень повезло), – так вот, винить в бесчинствах нужно не тех, возможно, слегка запутавшихся персон, которые столь явно продемонстрировали свое недовольство, а представителей власти, чья слабость, некомпетентность и безразличие привели к несправедливо закрытому делу. Согласно английским традициям, справедливость не просто должна торжествовать, но торжество ее должно быть зримо каждому, и арена для этого – открытый суд.

– Какая, по его мнению, польза в том, чтобы заставить полицию зря потратить время, начав дело, явно обреченное на провал? – спросил Роберт Невила, читавшего письмо через его плечо.

– Пользу это принесло бы нам, – сказал Невил. – Об этом он, кажется, не подумал. Если магистрат прекратит дело, уже не получится закрыть глаза на подозрение, что его бедная израненная малютка лжет, ты так не думаешь? Ты уже дошел до ранений?

– Нет.

Ранения упоминались в конце. «Несчастное израненное тело» юной и невинной девочки, по словам его преподобия, служило прямым упреком закону, не сумевшему уберечь ее, а теперь не желавшему покарать виновных. То, как ведется это дело, требовало внимательного рассмотрения.

– Вот сотрудники Ярда обрадовались с утра, – сказал Роберт.

– Обрадуются после обеда, – поправил Невил.

– Почему после обеда?

– Никто в Ярде не станет читать такую чушь, как «Уотчмэн». Они увидят газету только после того, как кто-нибудь пришлет ее им днем.

Но, как выяснилось, в полиции газету все же видели. Грант ознакомился с ней в поезде. Он купил ее в газетном киоске вместе с тремя другими, не потому, что она ему нравилась, а потому что выбор был между ней и глянцевыми журналами с красотками в купальниках на обложке.

Роберт покинул контору, прихватив экземпляр «Уотчмэна», и отвез его во «Франчайз» вместе с выпуском «Эк-Эммы», явно утратившей интерес к истории Бетти Кейн. После последнего, довольно скромного письма в среду ее дело перестало упоминаться. Стояла прекрасная погода. Во дворе «Франчайза» росла ярко-зеленая трава, солнце, освещавшее грязно-белый фасад дома, придавало ему более благородный вид, а отраженный от розово-кирпичной стены свет наполнял обычно унылую гостиную радостным уютом. Все трое пребывали в приподнятом настроении. «Эк-Эмма» прекратила публичные нападки на обитательниц «Франчайза»; письмо епископа в результате оказалось не таким уж страшным; Алек Рэмсден работает в Ларборо и, конечно, рано или поздно спасет их, разыскав нужные факты; наступившее лето принесло с собой короткие светлые ночи; Стэнли оказался «чудесным малым»; вчера они снова посетили Милфорд согласно своему плану стать частью пейзажа, и ничего дурного не произошло, не считая угрюмых взглядов и нескольких громких высказываний. В общем, все могло быть куда хуже.

– К чему это приведет? – спросила миссис Шарп, постукивая тонким указательным пальцем по странице с письмами в «Уотчмэне».

– Думаю, ни к чему. Даже поклонники «Уотчмэна» сейчас косо поглядывают на епископа, насколько я понял. Он навредил себе, защищая Махони.

– А кто это? – спросила Марион.

– Неужто вы забыли Махони? Это ирландский «патриот», подкинувший бомбу в велосипедную корзину женщины на людной английской улице. От взрыва погибли четверо, в том числе сама хозяйка велосипеда, личность которой установили по обручальному кольцу. Епископ утверждал, что Махони не убийца, а просто запутался, сражаясь за угнетенное меньшинство – это он про ирландцев, хотите верьте, хотите нет, – и что не стоит заставлять его страдать за свои убеждения. Это даже «Уотчмэн» с трудом переварил, и я слышал, что с тех пор престиж епископа слегка пошатнулся.

– Удивительно, как быстро забываешь о таких вещах, когда они не касаются тебя, – сказала Марион. – Махони повесили?

– К счастью, да. Его самого это неприятно удивило. Столь многим из его предшественников просьба не превращать их в мучеников сыграла на руку, что они уже перестали считать убийство опасным делом. Оно теперь кажется им не опаснее банковского дела.

– Кстати, о банковских делах, – сказала миссис Шарп. – Думаю, вам пора узнать, каково наше финансовое положение. Для этого вам следует связаться с поверенным старого мистера Кроула в Лондоне, занимавшимся нашими делами. Я напишу в эту контору, чтобы вам предоставили доступ ко всем сведениям. Так вы будете знать, каково наше состояние, и сможете принять соответствующие меры по оплате защиты нашего доброго имени. Не так мы собирались потратить эти деньги.

– Слава богу, у нас есть что тратить, – сказала Марион. – Каково должно быть бедному человеку, окажись он в таком положении?

Честно говоря, Роберт не знал.

Он записал адрес поверенного Кроула и отправился домой обедать с тетей Лин. Чувствовал он себя намного счастливее, чем за все то время, что прошло с минуты, когда в прошлую пятницу он заметил на столе Билла передовицу «Эк-Эммы». Это было сравнимо с тем, как бывает, когда во время сильной грозы шум непосредственно над головой стихает; вокруг все еще гремит, но уже видно будущее там, где не было ничего, кроме ужасного настоящего.

Даже тетя Лин, казалось, на время забыла о «Франчайзе» и стала вновь доброй и заботливой, полностью сосредоточив внимание на покупке подарков ко дню рождения близнецов Леттис в Саскачеване. На обед были любимые блюда Роберта – холодная ветчина, вареный картофель, а на десерт «Браун Бетти» с густыми сливками. С каждой минутой ему становилось все труднее осознать, что сегодня та самая пятница, которой он так боялся, зная, что «Уотчмэн» готов начать кампанию против них. Муж Леттис назвал бы епископа Ларборо неудачником. Теперь Роберт и представить не мог, сколько нервов на него потратил.

В не менее чудесном настроении он вернулся в контору и в таком же настроении взял телефонную трубку, чтобы ответить на звонок Хэллама.

– Мистер Блэр, – сказал Хэллам. – Я в «Розе и короне». Боюсь, у меня для вас плохие новости. Инспектор Грант здесь.

– В «Розе и короне»?

– Да. И у него с собой ордер.

Мозг Роберта словно отказался соображать.

– На обыск? – непонимающе спросил он.

– Нет, на арест.

– Нет!

– Боюсь, это так.

– Быть не может!

– Полагаю, для вас это шок. Должен признаться, я и сам не ожидал.

– Хотите сказать, ему удалось найти свидетеля? И тот все подтвердил?

– У него их двое. К делу не подкопаешься.

– Поверить не могу.

– Вы придете? Или нам за вами заехать? Вы, наверное, захотите поехать с нами.

– Куда? О да. Да, конечно, поеду. Сейчас прибуду в «Розу и корону». Где вы? В кафе?

– Нет, в номере Гранта. Пятая комната. Та, что со створчатым окном, выходящим на улицу. Над баром.

– Хорошо. Сейчас буду. Постойте…

– Да?

– Ордер на арест обеих?

– Да, на двоих.

– Ясно. Спасибо. Скоро буду.

Он посидел с минуту, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Невил вышел по делам; впрочем, он вряд ли сумел бы оказать моральную поддержку. Роберт встал и подошел к двери «офиса».

– Прошу вас, мистер Хезелтайн, – произнес он вежливо, как всегда поступал в присутствии молодых клерков.

Старик последовал за ним в коридор, и они вместе вышли через залитый солнцем дверной проем.

– Тимми, – сказал Роберт, – случилась беда. Инспектор Грант привез ордер на арест дам из «Франчайза».

Даже произнеся эти слова, он никак не мог поверить, что это правда.

Очевидно, мистер Хезелтайн тоже не мог. Он ошеломленно уставился на Роберта, широко раскрыв старческие выцветшие глаза.

– Настоящий удар, правда, Тимми? – Зря он надеялся на поддержку со стороны дряхлого клерка.

Но каким бы старым, дряхлым и изумленным ни был мистер Хезелтайн, он оставался клерком юридической конторы и готов был оказать поддержку. Его наученный многолетним опытом разум среагировал на ситуацию автоматически.

– Ордер, – проговорил он. – Зачем ордер?

– Потому что без него нельзя никого арестовать, – нетерпеливо пояснил Роберт. Неужто старик Тимми стал медленнее соображать?

– Я не об этом. Их же обвиняют в судебно наказуемом проступке, а не в уголовном преступлении. Разве не могли ограничиться повесткой, мистер Роберт? Зачем же их под арест – за проступок-то?

Роберт об этом не подумал.

– Повестка в суд, – сказал он. – Действительно, почему бы и нет? Конечно, при желании ничто не помешает им арестовать дам.

– Но зачем им это? Такие люди, как Шарпы, никуда не убегут. И ничего больше не натворят, пока ждут суда. Не сказали, кем выдан ордер?

– Нет, не сказали. Большое спасибо, Тимми, от вас больше пользы, чем от крепкого напитка. Я должен идти в «Розу и корону», инспектор Грант там вместе с Хэлламом. Во «Франчайзе» не работает телефон, я не смогу их предупредить. Придется ехать туда в компании Гранта и Хэллама. А ведь еще утром казалось, что впереди просвет. Расскажете все Невилу, когда он вернется, хорошо? Только не дайте ему совершить что-нибудь глупое или опрометчивое.