Нет, сказала Раш. Вон того парня мы собираемся убалтывать.

— Добро пожаловать на «Морской странник II». Вас ждут необыкновенные приключения.

Она обратила мое внимание еще на одного человека в форменной фуражке, тот стоял на верхней палубе на две палубы выше двух других парней, опирался на леер и присматривал за ними.

Как только пассажиры вышли из вертолета, Маклауд повел их по трапу вниз, в лекционный зал. С ними пошел и Костас, прилетевший на судно за четверть часа до них и успевший за это время распаковать доставленный транспортным самолетом груз, которому нашлось место на юте. Костас выглядел таким утомленным, что, казалось, ему следует отсыпаться по меньшей мере неделю, но, судя по закатанным рукавам и свежим масляным пятнам на любимом комбинезоне, он, несмотря на усталость, горел желанием испытать в настоящем деле свою новую чудо-машину.

Эти двое то, что нам надо, раздобыть не смогут, сказала Раш. А вот он сможет.

Кто он?

Войдя в зал, Маклауд привел Джека и его спутников к киноэкрану, расположенному у дальнего конца хорошо освещенного помещения за несколькими рядами пластмассовых стульев, занятых публикой. Собравшихся в зале было около тридцати человек. Одни разговаривали друг с другом, другие сидели, уткнувшись в экраны лэптопов. Увидев Маклауда, собравшиеся притихли, подняли голову, и Джек, стоя у киноэкрана лицом к залу, сумел их рассмотреть: с десяток светловолосых бородатых мужчин с датским флажком на парках, мужчины и женщины в темно-синих фуфайках ВВС США, несколько эскимосов. В первом ряду сидел человек, с которым Джеку уже приходилось работать вместе. Джек, улыбнувшись, кивнул ему, но человек приветствия не заметил: пребывая в задумчивости, он поглаживал свои баки. Это был Лановски, талантливый инженер, которого администрация ММУ переманила к себе на службу из Массачусетского технологического института. Он приносил немалую пользу, но в общении порой бывал горяч, особенно когда ему возражали.

Я бы решила, он старший стюард.

К собравшимся в зале обратился Маклауд.

Я посмотрела на нее с изумлением: не подозревала, что она так хорошо разбирается в яхтенной терминологии. Как оказалось (и как она мне потом рассказывала), Раш была поклонницей одного реалити-шоу, сосредоточенном на этой теме довольно серьезно. Такое вот стыдное удовольствие, но почерпнутые из него сведения пришлись кстати.

— Друзья, — сказал он, — некоторые из вас уже работали с Джеком Ховардом, моим коллегой по ММУ, а те, кто лично с ним не знаком, вероятно, видели его выступления по телевидению. А это доктор Мария де Монтихо и ее аспирант из Оксфорда американец Джереми Хаверсток. Костаса я уже представлял, да и многие его знают.

Собравшиеся в зале взглянули на Джека с нескрываемым интересом. Одни его знали лично, а другие и вправду о нем слышали или видели по телевидению. Тем временем Костас переглянулся с несколькими друзьями, с которыми ему уже приходилось работать.

ОК, сказала она, ты у нас нёрд, так? Ты застенчивая, неловкая, с ума сходишь по книгам.

— Как видите, — продолжил Маклауд, — у нас интернациональная команда. В проекте, которым мы занимаемся, участвуют НАСА, Геологическая служба Дании и Гренландии и Международный ледовый патруль. Мы занимаемся гляциологией, биологией, палеоклиматологией, но при этом пользуемся базовыми ресурсами. ММУ предоставил в наше распоряжение научно-исследовательское судно, НАСА передает спутниковые фотографии, а Геологическая служба Дании и Гренландии — данные аэрофотосъемки. Сейчас следует провести мониторинг и убедиться, что ледовые условия безопасны для получения нужных образцов. Началось таяние льда, и мы должны работать, не считаясь со временем. Какие вопросы?

— Не хочу никого задерживать, — сказал Джек, — но все же задам вопрос. Ледяная шапка Гренландии, как известно, часть материкового льда. А каков ее возраст?

Мне понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что она мне назначает роль, которую предстоит сыграть, а не производит оценку моего характера в повседневной жизни.

— Возраст большей части гренландского льда — двести пятьдесят тысяч лет, — ответил Лановски, заправляя за уши свои длинные волосы, — а вот возраст здешнего льда значительно меньше, около ста тысяч лет. Он сохранился со времен последнего значительного обледенения в четвертичном периоде кайнозойской эры.

Вот, надень.

— А когда начался четвертичный период? — спросила Мария.

— Считается, что четвертичный период кайнозойской эры начался один миллион восемьсот тысяч лет назад, и в течение этого времени ледники, распространившиеся в Северном полушарии, то наступали, то отступали. Последнее наступление ледников прекратилось десять тысяч лет тому назад. Попросту говоря, мы с вами живем в теплое время.

Она выловила из сумки свои очки. Раш, в отличие от меня, носила очки. Но сегодня на ней были контактные линзы. Я взяла очки и надела. Линзы оказались довольно толстые, и весь мир сразу же кардинально расфокусировался.

— Но говорят, что гренландские ледники имеют специфическую особенность.

— Ледяная шапка Гренландии — последний сохранившийся континентальный ледник, — ответил Маклауд. — Изучение этого ледника наверняка приоткроет окно в геологическое прошлое нашей планеты. Его изучение, по мне, не менее интересно, чем археологические исследования.

Ты в них справишься? — спросила она.

— Которые и привели нас сюда, — вставил Джек.

Наверное, ответила я с сомнением.

— Мы только приступили к работе, но результаты многообещающи, — подал голос один из датских ученых. — Мы главным образом выявляем пузырьки воздуха, захваченные льдом при его образовании. Они свидетельствуют о состоянии атмосферы в ледниковый период. В настоящее время фронт сползания ледников оголяет лед, сформировавшийся сравнительно недавно при резком похолодании, предшествовавшем последнему потеплению, наступившему десять тысяч лет назад. Впервые появилась возможность исследовать ледяную шапку Гренландии.

Тогда пошли.

— Чему способствует и нынешнее глобальное потепление, — мрачно отметил Костас.

Время было три тридцать пополудни. Всего каких-то восемь часов с тех пор, как «убер» приехал за нами в Грайтёрн. Всего ничего на самом-то деле. И все же долгим-долгим показалось путешествие оттуда сюда — из английского октябрьского утра в ослепительность монакского осеннего солнца, и Раш уверенно шагает по трапу, одной ладонью она прикрывает глаза от сияния, а второй машет стюарду, приветствуя его жизнерадостным «Эй, на борту!».

— Как бы там ни было, мы можем продвинуть науку вперед, — ответил датчанин.

Р

— А как вы добываете образцы льда? — спросила Мария.

Прим свою роль играет хорошо, должна признать. Безукоризненно, кто-то даже мог бы сказать.

Мы добрались наконец до библиотеки. Будь здоров какое это было путешествие.

— Мы бурим скважины, как седиментологи[5] и нефтяники, и достаем керны, — ответил Маклауд. — Каждый керн относится к определенному периоду похолодания, имевшему место сотни, а то и тысячи лет назад. При определении возраста извлеченного льда мы пользуемся методикой, несколько схожей с дендрохронологической технологией, когда возраст деревьев определяют по кольцам на срезе ствола. — Маклауд повернулся к Джеку и с уверенностью добавил: — Наши исследования помогут и вам.

— А как производится глубокое бурение? — спросила Мария.

Старшего стюарда зовут Адамом. Вроде классный малый. Австралиец. Всего минут десять ушло на то, чтобы уболтать его пригласить нас на борт. Мне это в мужчинах нравится. Простые они созданья. Если женщина более-менее молода, более-менее хороша собой, треплется дружелюбно и пара пуговиц у нее на блузке изысканно расстегнуты, мало что они для нее не сделают.

— Вы все сами увидите, — ответил Маклауд. — На этом разрешите закончить, — сказал он, обратившись к аудитории. — Джек, пойдем со мной.



Говорю ему, что мы в Монако на день-другой и на ближайшие несколько часов у нас никаких особых планов. Конечно, болтать ему хочется со мной, но я ему ясно даю понять, что иду в комплекте с отличницей Прим.

Судном он гордится — чуть ли не так же, как если бы владел им. Есть, наверное, профессиональная гордость в том, чтобы содержать яхту в таком порядке. Сэр Лесли в отъезде. (Великолепно.) Адам не знает, где именно, и в любом случае на борту «Арзахеля» он проводит всего несколько недель в году. С чего мы желаем начать? А отчего бы нам не устроиться поудобнее на кормовой палубе, а он пока приготовит нам что-нибудь выпить. Обычно этим занимается стюард бара, но он сегодня на берегу. Мы вежливо киваем и просим пару «апероль-шприцев». Пока он готовит их, мы разваливаемся на кремовых диванах, окружающих с трех сторон бассейн. В ближайшее время этот бассейн я собираюсь опробовать. Будет чем заняться, пока Прим возится с книгой.

«Морской странник II» был размерами немного меньше своего предшественника, затонувшего в Черном море, зато принимал на борт больше топлива, что обеспечивало ему большую автономность и соответственно большую дальность плавания. И все же при водоизмещении более 7000 тонн «Морской странник II» являлся одним из самых больших в мире научно-исследовательских судов, и чтобы подняться вслед за Маклаудом на жилую палубу корабля, Джеку и его спутникам понадобилось не меньше пяти минут. Здесь Маклауд показал располагавшиеся одна за другой каюты с именем каждого из них на застекленной табличке. Пройдя по длинному коридору, они вошли в просторное помещение под штурманской и ходовой рубками, занимавшее весь передний край жилой палубы. Идея соорудить подобное помещение принадлежала Джеку, вносившему в проект строительства судна свои пожелания. Оглядевшись по сторонам, он остался доволен. Здесь можно будет работать, не деля помещения с командным составом судна — явное неудобство, с которым приходилось мириться на борту «Морского бродяги». Обращенная к носу судна стена и боковые стороны этого помещения представляли собой огромное смотровое окно; посредине возвышался помост с установленным на нем креслом для руководителя научно-исследовательских работ, а перед креслом размещался дубликат радара, установленного на ходовом мостике. Вокруг помоста на равном расстоянии друг от друга располагались еще четыре рабочих места — столы с компьютерами, а у смотрового окна там и сям стояли стулья с высокими спинками. Теперь, когда туман рассеялся полностью, из смотрового окна открывался прекрасный вид на темно-синие воды Дэвисова пролива с белыми мазками на них (айсбергами и льдинами) и на чуть возвышавшийся над этими водами остров Диско.

Неплохо, а? — говорю я, опуская пальцы в воду и убеждаясь, что она очень приемлемой температуры. К такой стильной жизни я бы привыкнуть могла. Только одно и надо — папик вроде сэра Лесли.

Появляются «апероли», и мы какое-то время сидим и потягиваем их в компании Адама. Он рассказывает нам историю своей жизни — или значительную ее часть: детство в Сиднее, два года с рюкзаком по Штатам, пока он не очутился во Флориде, где ему показалось, что работа на борту вот таких суперъяхт — не хуже любого другого способа с шиком повидать мир. Мы изображаем зачарованность и задаем всякие наивные и дурацкие вопросы вроде «А это типичная яхта?». Он смеется и сообщает нам, что это крупнейшая и самая дорогостоящая яхта в целом свете и уму непостижимо, сколько всякого у сэра Лесли на борту имеется. Отличный повод напроситься на экскурсию по судну.

Вместе с Маклаудом, Джеком и его спутниками наверх поднялись Лановски и эскимоска, одна из местных ученых. Войдя в помещение, она показала Маклауду глазами на кофеварку. Тот что-то буркнул себе под нос, однако затем кивнул, и вскоре эскимоска разлила кофе по кружкам, предложив одну капитану, спустившемуся из ходовой рубки, чтобы поздороваться с прибывшими на борт судна людьми. Это был канадец, служивший ранее офицером на корабле, патрулировавшем воды Атлантики между арктическими морями и Мексиканским заливом. Поприветствовав капитана, Джек решил, что, как только освободится, обойдет всю команду, среди которой у него было немало старых друзей, с которыми он плавал на «Морском страннике».

На самом же деле выясняется, что ничего особо удивительного Лесли на борту не держит. Стоит только настроиться на масштабы богатства и на отвратительное излишество — и все в точности такое, какого ждешь. Салон со столом на двадцать мест, спортзал, заставленный велосипедами, гребными тренажерами и беговыми дорожками, сауна, кинозал с экраном как в мультиплексе, игровая комната с полноразмерным бильярдным столом, грузовой трюм забит скоростными моторками, водными лыжами и прочими директорскими игрушками. Похоже, это все, говорит Адам, показывая нам хозяйскую спальню с джакузи и парной баней, и упивается нашим восторженным воркованием. Все, кроме библиотеки, предполагаю я. И тут Прим, откликаясь на мою подсказку, исторгает в особенности воодушевленный вздох и говорит:

А библиотека есть на борту?

Тем временем эскимоска пристроилась за столом, за который перед компьютером успел усесться Лановски. Помимо компьютера на столе громоздился ворох бумаг Лановски, и эскимоска пристроила лэптоп лишь на самом краю стола, а своим бумагам и книгам и вовсе нашла место лишь на полу.

Я смеюсь и игриво пихаю ее в бок локтем. Классическая Прим! — говорю я. Столько всякого великолепия — а ей только и надо, что груду книг.

— Какой чудак догадался разместить на рабочем месте громоздкий компьютер? — недовольно сказал Лановски. — Я бы и сам обошелся лэптопом.

Если честно, это не очень увлекательно, не уступает Адам. Именно что просто груда книг.

— Я, как и Лановски, занимаюсь морской биологией, — произнесла эскимоска. — Джеймс решил, что нам лучше работать в паре. — Она перевела взгляд на Маклауда.

Ужасно хочу посмотреть, говорит Прим.

Она и впрямь любит хорошие библиотеки, говорю я ему, а затем добавляю — в порядке дополнительного поощрения: стоит ей сунуть нос в книги, как от нее ни звука не услышишь часы напролет.

— Прошу прощения, — поспешил отозваться тот, — что не представил вам доктора Айнуву Наннансуит из Геологической службы. Она местная, из Илулиссата, росла вместе с глетчером, который вы, Джек, видели с вертолета. Сейчас вы увидите большой айсберг, отколовшийся от этого глетчера. Он за кормой и пока не виден, но судно начало разворачиваться. Кстати, оно делает поворот с помощью системы динамического позиционирования, не задействуй гребной винт, чтобы не привести в лишнее движение воды, а с ними и айсберг.

Адаму это нравится, и он ловит намек.

Но вот судно закончило поворот, и Мария воскликнула:

Ну пойдем — библиотека на второй палубе.

— Айсберг около острова, прямо перед нами! На его вершине какая-то грязь. Это что, осадочная порода?

Мы следуем за ним к лифту. Затем он ведет нас по длинному коридору и открывает дверь в каюту по левую руку (или по левому борту), введя шестизначный код на замке.

— На нем действительно грязь, но суть не в этом, — ответил Маклауд. — Этот айсберг гладкий и округленный, словно скульптура, без зазубрин и трещин, которые наблюдались на айсбергах, что вы видели с вертолета.

Так, значит, он эту комнату держит запертой? — говорю я с деланым изумлением.

— По-моему, он вращается, — сказал Костас.

Сейчас поймете почему, говорит Адам. Или, во всяком случае (показывает на Прим), она, возможно, поймет.

— Вы не ошиблись. Это явление началось вчера вечером. Мы с интересом наблюдали удивительную картину: четверть миллиона тонн льда кувыркается, как ребенок, в воде. Находиться вблизи таких айсбергов крайне опасно.

Библиотека огромна и очень красива. Тут имеется письменный стол с обитой кожей столешницей, пара кожаных кресел и стеллажи с книгами от пола до потолка. Даже сквозь тонированное стекло трех панорамных окон пляшет и трепещет дневной свет. Прим как следует прохаживается по всей библиотеке, время от времени снимая мои очки, чтобы все хорошенько разглядеть. Адам это замечает и спрашивает:

Ты дальнозоркая или близорукая, Прим?

— А грязь на айсберге, видно, с морского дна? — спросила Мария.

Она нервно смеется.

Зоркая, рукая и все, что в промежутке! — говорит она, а затем нацеливается на стеклянный шкафчик у стены.

— Так и есть. Когда мы приехали сюда две недели назад и увидели этот айсберг, то тотчас определили, что он уткнулся в порог в северном конце фьорда, а, используя данные гидролокатора бокового обзора, мы узнали, что подводная часть айсберга подточилась и потеряла значительную часть массы. Стало ясно, что через несколько дней айсберг начнет кувыркаться, поэтому мы неустанно следили за ним. Некоторые айсберги ведут себя именно так, а другие, с меньшей осадкой, спокойно переваливают через порог, не утруждая себя причудливыми движениями. Одни айсберги можно сравнить со скульптурами Генри Мура, а другие — с ледяными замками Диснейленда. А теперь взгляните на другой айсберг, по правому берегу.

Ух ты, говорит она, что-то из этого наверняка редкое. Вижу экземпляр «На маяк». Это первое издание?

Этот айсберг представлял собой огромную стену льда, длиной, как определил на глаз Джек, чуть ли не в четверть мили. Внушительна была и высота, она превышала надстройку судна. Айсберг имел искривленную зазубренную поверхность, как и передний, сползающий во фьорд край ледника. На поверхности айсберга виднелись расселины, большая — посередине, другие поменьше; с краев малых расселин стекали ручейки голубой талой воды, которая, проделав небольшой путь, вновь замерзала, а с краев срединной расселины вода стекала потоками, исчезавшими в недрах громадины. Впечатляла и ширина айсберга, он почти перекрывал выход из фьорда.

Адам смеется. Понятия не имею, милая. Я знаю только, что коллекционирование книг — страсть сэра Лесли.

— Три четверти этого айсберга находятся под водой, — пояснил Маклауд, нарушив молчание. — Вы видите полтора кубических километра замерзшей воды весом по меньшей мере в полтора миллиона тонн.

Нет, не может быть, что это первое, говорит Прим. Это бы стоило целое состояние.

Не знаю, заметили ли вы, но он вроде как не на паперти побирается.

Адам извлекает из брючного кармана связку ключей и отпирает шкафчик.

Ой, зачем это? — спрашивает Прим.

Глянь. Проверь… первое ли это издание — или как там ты сказала.

Он осторожно снимает книгу с полки и вручает ей. Она щурится на титульную страницу и на страницу напротив, в этих очках не в силах разобрать вообще ничего.

Первое! — вскрикивает она. — Боже, это невероятно!

Она задвигает очки повыше, они у нее на макушке, и теперь ей все видно отчетливо, она приглядывается к остальным книгам в стеклянном шкафчике. Адам наблюдает за ней, но не слишком пристально. По-моему, отвлечь его легко.

Кажется, у него есть всякое Шекспира и чего не, говорит он. Шекспир, Диккенс, Дэн Браун. Чего только нету.

Прим же тянется меж тем к тоненькой невзрачной книжке в бледно-голубой обложке, стоящей между первым изданием Хемингуэя и чем-то похожим на очень старый экземпляр «Путешествий Гулливера». Она тянет ее с полки, и я вижу, что рука у нее дрожит. Вот эту книгу держит она в руках:





Как раз тут я говорю тише — Адаму:

Искупаться в бассейне вряд ли выгорит, а?

Запросто. Конечно. Давай.

Прим украдкой роняет книгу в кресло.

Беда в том, говорю, что я не взяла с собой купальник.

Ой, да это не беда. У нас тут их десятки. Наверняка найдется и тебе по размеру.

Прим уже накрыла книгу подушкой и вновь разглядывает содержимое шкафчика, пробегает взглядом по, кажется, полному набору первых изданий «Бондианы». Адам поворачивается к ней и говорит:

А ты, Прим? Хочешь искупаться?

Она отходит от шкафчика к открытым стеллажам, заставленным, надо полагать, менее ценными книгами. Снимает с полки славное иллюстрированное издание «Ветра в ивах».

Я бы вот чего на самом деле хотела, говорит она, побыть тут еще немножко. Эта одна из моих любимых книг.

Хочешь взять ее с собой к бассейну?

Но тут так мило, говорит Прим. Она вновь вперяется в него через мои очки, и вид у нее неисправимого книжного червя.

Говорила я тебе? — я торжествующе ухмыляюсь Адаму. Она и правда безнадежный случай.

Ну, как хочешь, говорит он.

Закрывает стеклянный шкафчик и запирает его.

Ты по второму разу ничего там посмотреть не хотела?

Прим качает головой. Адам не замечает, что проверочный экземпляр извлечен и спрятан под подушкой.

Я просто хочу посидеть тут часок или два с Кротом, Крысом и Жабом, говорит она. Так я себе вижу абсолютный рай.

— Льда этого айсберга хватит всем барам мира, — усмехнувшись, заметил Костас.

Адам смеется.

Каждому свое, говорит он, слегка изумленный.

— Илулиссатский ледник ежедневно сбрасывает во фьорд двадцать миллионов тонн льда, — добавил Маклауд. — Этого достаточно для того, чтобы снабжать Нью-Йорк питьевой водой в течение года.

Я направляюсь к двери, взглядом говоря ей, чтоб по возможности не слишком затягивала. У Адама же вид крайне довольный собой, он пристраивает руку мне на поясницу и говорит:

— Это — столообразный айсберг, — подала голос Айнува. — Большая редкость для Арктики. Такого большого я в жизни не видела.

Ну пошли, подберем тебе купальник.

— А почему он не раскололся? — спросил Костас.

П

— У этого айсберга необычайно компактная кристаллизованная структура. Чтобы его расколоть, айсберг надо взорвать. Но его прочность нам на руку. На этом айсберге можно проводить буровые исследовательские работы, чем мы, кстати, и занимаемся. Сейчас там работают наши люди. Присмотритесь и увидите около айсберга два «зодиака».

Мы договорились, что книгу красть не будем. Мы даже не собирались выносить ее с яхты. В мои задачи входило лишь сфотографировать каждую страницу — как можно быстрее.

— А почему для бурения выбран именно этот айсберг? — поинтересовался Джереми, который до того лишь внимательно слушал, обогащаясь новыми знаниями, но теперь, чтобы понять до конца вопрос, проявил присущие ему въедливость и дотошность.

— Этот айсберг уперся в подводный порог и пока неподвижен, ибо оторвался от языка глетчера. Работать на нем практически безопасно. А вот на глетчере работать нельзя: он движется с большой скоростью. Не годятся и айсберги, которые кувыркаются.

Работа была не бей лежачего. «Моя невиновность» — книга небольшая, всего сто пятьдесят три страницы, но мне не хотелось повредить этот драгоценный (вероятно, уникальный) экземпляр, и вместе с тем нужно было не пропустить ни единого слова. К счастью, света в библиотеке хватало, пусть и приходилось одной рукой держать книгу открытой, а в другой — мобильник. Уверенности, что переплет достаточно крепок, никакой, и я опасалась, что с минуты на минуту треснет корешок. Тем не менее мне удалось войти в ритм, и вскоре я уже снимала по странице в десять секунд или близко к тому. Через полчаса дело было сделано, и у меня в телефоне завелось сто пятьдесят три новых снимка.

— А давно он оторвался от ледника? — спросил Джек.

Я бы могла пойти на палубу и спасти Раш от задачи развлекать Адама дольше необходимого, но я понимала, что уж кто-кто, а она сама разберется. Он мне показался приятным парнем, который рад возможности позаигрывать, но при этом из тех, кто понимает, что такое «границы». Кроме того, на борту есть еще члены команды. Лишних несколько минут никому не навредят. Мне ужасно хотелось утолить любопытство — сейчас же сравнить проверочный вариант с опубликованным, который я прихватила с собой в холщовой сумке.

— Около трех месяцев назад. Лановски произвел изометрическое моделирование процесса сползания айсберга и его дальнейшего движения до порога во фьорде. Можно продемонстрировать?

Я села за стол сэра Лесли, положила обе книги перед собой. Чутье подсказывало мне, что если Питер Кокерилл и внес какие-то изменения, то наверняка на последней странице. Как раз там, как ни крути, книга отклонялась от своей нарративной траектории и становилась заявлением о намерении.

— Пожалуйста, — ответил Лановски и нажал на несколько клавиш на клавиатуре компьютера.

…Я осознаю, — в рефлексивной манере писал он в завершение, — что к берегам правды не прижался так близко, как надеялся, и, что еще важнее, написав эту книгу, я не обрел того единения с матерью, какого я хотел. Ее больше нет, ее не вернуть.

На экране появилось трехмерное изображение фьорда, ограниченное с одной стороны языком глетчера, а с другой — подводным порогом, в который уперся айсберг, успев своим фронтом надвинуться на него. Ниже был показан канал, прорытый айсбергом во время движения, после того как он отделился от ледника.

В проверочном экземпляре — те же фразы, слово в слово.

— Желоб в дне моря ведет к порогу, — пояснила Айнува. — Айсберги с чрезмерно большой осадкой, прокладывая себе путь, трутся о дно и перетирают донные отложения. Это явление приводит к стерильному биотопу,[6] лишенному жизни. Однако проходит время, и жизнь в таких местах восстанавливается, как лес на месте пожарища, приводя даже к большему разнообразию живых организмов. Это подтверждают взятые нами пробы. От айсбергов есть и другая польза. Джеймс сказал, что вы, Джек, наблюдали, когда летели сюда, как айсберг сползает во фьорд. Так вот, когда айсберг откалывается от глетчера, апвеллинг[7] приносит много полезных питательных веществ. Это приводит к размножению рыбы.

Писательство оказалось просто очередным тупиком: мои слова меня не утешают, а голос мой неслышим.

— А айсберг стабилен? — спросил Джек.

И вновь все совпадает.

— В настоящее время — да, — ответил Лановски. — Конечно, под воздействием приливно-отливного течения он то поднимается приблизительно на три метра, то опускается. Происходит и постепенное разрушение основания айсберга, что может привести к нарушению равновесия. Если этот процесс пойдет интенсивно, верх айсберга перевесит нижнюю часть и он потеряет остойчивость. Если при этом случится землетрясение, разразится шторм или произойдет большое сползание льда во фьорд, который станет подпирать айсберг, то при высоком приливе он может даже перевернуться.

— А это возможно?

После этого писать мне больше нечего. Не будет больше никакого писательства. Но без писательства может ли быть жизнь? Вот вопрос, вставший передо мной. И каков же мой ответ?

— Большого сползания льда во фьорд в течение ближайших нескольких дней, по моим расчетам, не ожидается. О землетрясении, естественно, нет и речи, а вот шторм вполне вероятен.

Я склонилась над обеими книгами и всмотрелась еще пристальнее в их завершающие строки. Сердце у меня билось часто. А что, если эти два варианта друг от друга вообще не отличаются?

— Здесь случаются локальные штормы, — пояснила Айнува. — Они вызываются тем, что холодный воздух Гренландии встречается с теплыми массами с океана.

И далее:

— Однако сильные штормы в этих местах крайне редки, — продолжил Лановски. — Последний наблюдался около семи десятилетий назад, в 1938 году.

Нет, не может. (Гласил опубликованный вариант.)

— И все-таки когда разрушится этот айсберг? — спросил Джек.

Да, может. (Гласил проверочный.)

— К сожалению, этого я определить не могу, — смущенно сказал Лановски и уставился в пол, словно бессилие науки в этом вопросе являлось его собственным упущением. Затем он тяжко вздохнул и продолжил: — Сейчас лето, полярный день. Айсберг вскоре может разрушиться, да и сползание глетчера вполне может ускориться. Поэтому я советую в течение ближайших двух дней закончить все работы на айсберге, а капитану отвести судно от берега еще на две мили.

Дальнейшее невозможно. (Сказано в опубликованном варианте.)

— Нам надо поспешить и с тем делом, что привело вас сюда, — сказал, обратившись к Джеку, Маклауд.

Дальнейшее возможно. (Сказано в проверочном.)

Он взял со стола лежавшую на нем рацию и протянул эскимоске; та направилась к выходу, а Маклауд продолжил:

Достижение этой последней страницы доказало мне лишь одно — одно-единственное. Настало время отступиться и положить конец этой печальной жизни.

— Пока Айнува осведомляется, как идут работы на айсберге, поговорим с Джоном Чини, гляциологом НАСА. Пойдемте к нему.

Таково было последнее предложение романа в том виде, в каком он был опубликован в 1987 году. Но что же в варианте более раннем, сохранившемся лишь в виде пробного издания?

Джон Чини, человек солидной комплекции, одетый в джинсы и клетчатую рубашку, сидел за столом у дальней стены. Встав и поздоровавшись с Джеком и его спутниками, он выдвинул на метр из лежащего на столе круглого продолговатого футляра прозрачный пластиковый цилиндр диаметром около десяти сантиметров. Усевшись снова за стол и тыкая в цилиндр карандашом, Чини стал давать пояснения, на техасский лад растягивая слова.

Достижение этой последней страницы доказало мне лишь одно — одно-единственное. Настало время встряхнуться и положить конец этой печальной повести.

— Это — блок льда. Эту пробу мы взяли вчера из айсберга, о котором вы только что говорили. Большая часть пробы — кристаллизованный лед с сердцевиной, мутной от пузырьков воздуха. Другую часть пробы составляют вот эти голубые прослойки, получившиеся из замерзшей талой воды. Глетчер время от времени сверху подтаивает, а потом замерзает снова. Отсюда и прослойки в структуре льда. Но когда глетчер подтаивает, он вбирает в себя осадки, иногда содержащие атмосферные загрязнения, результат неразумной человеческой деятельности. Вот видите, эта прослойка сильно загрязнена. В структуре айсберга она — слабое место.

Я откинулась на спинку и некоторое время глазела в пространство, ошарашенная последствиями этих слов.

— Мы провели подготовительные работы, — сказал Маклауд, — и хотели произвести взрыв вдоль прослойки, но потом отказались от этой мысли, решив, что от взрыва может пострадать то, что мы нашли в пробе льда.

Не отступиться, а встряхнуться.

Не положить конец этой жизни, а просто положить конец этой повести.

— А что вы нашли? — спросил Костас.

Чини выдвинул пластиковый цилиндр еще на метр.

Это означало, что знаменитое пылкое публичное заявление Питера Кокерилла о том, что он намерен покончить с жизнью, никогда, согласно исходному варианту, ничего подобного не подразумевало.

— Вчера мы уже собирались свернуть работы на айсберге, когда один из наших коллег обратил внимание вот на это образование в пробе.

Иными словами, эта книга — никакая не записка самоубийцы.

Чини провел карандашом по нужному месту. Часть пробы длиной в полметра была похожа на темную волокнистую массу.

Р

— Это образование не имеет ничего общего с донными отложениями, — улыбнувшись, сказал Маклауд.

Ну что, как все сложилось? — спрашивает Прим.

Как что сложилось?

— Да это же кусок дерева! — удивленно воскликнул Костас.

Твое купание с Адамом.

Мы влезли по крутому склону, ведущему прочь от порта Эркюль, и дошли почти до самого казино. Теперь сидим в Саду Казино, смотрим через площадь на это легендарное здание, на этот храм богов денег и удачи. Ранний вечер, солнце в небе низко, но здесь все еще тепло, на площади людно, она омыта мягким золотым светом.

— Так и есть. Это — дерево, вмерзшее в лед около тысячи лет назад. Оно выглядит немного обугленным. Возможно, причиной этому возгорание, а может, оно просто почернело от времени. По нашему мнению, возраст этого дерева — тридцать лет. Мы добыли еще один подобный кусок и отправили его на анализ в лабораторию ММУ с вертолетом, на котором вы, Джек, сюда прилетели. Результаты анализа получим сегодня вечером.

Ну, начнем с того, что все было мило, говорю я. Но я не рассчитывала, что ты исчезнешь из виду почти на целый час.

Хотя бы на то, чтобы смутиться, Прим совести хватает.

— Это дерево, конечно, не местное, — сказал Костас. — В Гренландии нет высокорослых деревьев.

Угу, извини. Он… прилично себя вел, а?

Ближе к концу малость распустил руки, не более того. Знал бы он, что зря тратит время.

— А теперь, Джон, покажите результаты сканирования, — попросил Маклауд.

Я не предполагаю, что она это поймет, — и она действительно не понимает.

Чини включил компьютер и, жестикулируя, произнес:

В каком смысле?

В смысле…

— Это изображение в высоком разрешении, полученное сонаром. Вы видите верхнюю часть айсберга. Серые полосы отделяют кристаллизованный лед, сформировавшийся в четвертичном периоде, ото льда, образованного замерзшей талой водой.

Прикидываю, что пора бы уже открыть Прим этот секрет. Мы за эти несколько недель уже многое вместе пережили и узнали друг друга довольно близко. А потому вполне можно сказать ей.

Это просто…

Чини нажал на еще одну клавишу, и на экране появилось изображение с темным образованием в середине. Джек вгляделся и вскрикнул от удивления, затем улыбнулся и произнес:

Облечь это в слова всякий раз нелегко.

— Вы, вероятно, меня разыгрываете.

Просто вся эта тема с сексом… Не очень моя.

Вид у нее растерянный — как это обычно у всех бывает.

— Никакого розыгрыша, — ответил Маклауд. — Когда я вчера вам звонил и говорил о найденном дереве, вмерзшем в лед, у нас на руках была только проба, та, что в этом пластиковом цилиндре. Однако сегодня в результате сканирования мы получили новые данные, и каждая развёртка по вертикали дает одно и то же изображение.

Понимаешь, все вот это с запихиванием друг в друга разных частей тела и обменом жидкостями. Не мое.

— Похоже, это корабль, — предположил Костас.

По-прежнему туго. Может, нужна добавка медицинского языка. Говорю ей так:

— Мы уверены. Это двадцатиметровый корабль с симметричными носом и кормой. Горизонтальная развертка дает немного другое изображение. Корабль выглядит сплющенным, что, впрочем, неудивительно: он погребен подо льдом.

Я из тех, кто официально называется «членом сообщества асексуалов».

Безмолвие Прим длится на миг дольше. И тут:

— Корабль находится словно в коконе, — сказал Чини. — Его окружает лед, образовавшийся из замерзшей талой воды.

Ой, наконец говорит она. А затем — более пылко: Ой.

Вид у нее озабоченный, как будто я рассказала ей, что у меня какая-то ужасная болезнь и жить мне осталось несколько месяцев.

— Возможно, он загорелся, когда оказался в ледовом плену, — предположил Джереми.

Это не расстройство, говорю. Лечиться мне от этого не надо. Я просто вот такая. Ты же все на эту тему знаешь, верно?

Прим кивает. Такое впечатление, что она из-за меня огорчилась, неизвестно почему. Я увожу разговор обратно к Адаму.

— Вероятно, вы правы, — ответил Чини, — но как бы там ни было, ничего подобного я в жизни не видел.

Ну и да, я могла б ему это сказать, но он бы ни за что мне не поверил. Мужчины не верят. Они все считают, что такое им говорят, чтобы от них отделаться. Поэтому я его поблагодарила за то, что он так славно с нами общался, и сказала, что классно было бы увидеться еще. Они все, судя по всему, сходят вечером на берег и собираются в каком-то баре в половине одиннадцатого.

— А вы уверены, что дерево в пробе от этого корабля? — спросил Джек, не отводя глаз от экрана.

— Абсолютно, — уверил Маклауд.

Ты же не сказала, что мы к ним придем, а? — спрашивает Прим, и по лицу у нее пробегает паника, и я ей полушутя говорю:

— И этот корабль построили тысячу лет назад?

Чего б и нет, если только ты чего-нибудь другое не хочешь предложить. Ужас как неохота тебе напоминать, но спать нам сегодня пока негде.

Мимо нас проходит пара, рядом семенит на поводке миленькая крошечная собачонка. Крошечные собачонки есть здесь, похоже, у каждой женщины, болтаются у каблуков, сидят на руках, или же их головки торчат у женщин из сумочек.

— Льду, что его окружает, тысяча лет.

В смысле, согласись: спальные каюты на яхте смотрелись очень даже.

Не пойду я туда, непреклонно заявляет Прим.

— Тогда это первый корабль викингов, обнаруженный в Западном полушарии, — восторженно сказал Джек, чувствуя, как сердце его учащенно забилось. — Когда вы, Джеймс, рассказали о найденном во льду корабельном дереве, у меня затеплилась надежда, что отыщется и корабль, который может оказаться кораблем викингов.

Пожимаю плечами.

Как хочешь.

— Я знаю, вы допускаете, что викинги первыми ходили к берегам Нового Света. Но только их ли этот корабль? — Маклауд показал рукой на экран.

Извлекаю телефон и открываю приложение по бронированию. Несколько минут поисков не приносят результатов, а только расстраивают меня.

— Аборигены Гренландии не строили деревянные корабли, — убежденно ответил Джек, — а европейские корабли, строившиеся в десятом — одиннадцатом веках, выглядели иначе. Я полагаю, что это корабль викингов, которые, как известно, в те времена основали на западном побережье Гренландии свое поселение. Удивительно лишь одно: ведь айсберг, в котором обнаружен этот корабль, откололся от глетчера, который образовался на берегу. Как корабль там оказался?

Исусе Христе. Тут все охренеть как дорого.

Я пытаюсь внушить Прим серьезность этого конкретного положения, но, сказать по правде, трудно сосредоточить ее на чем бы то ни было, кроме того, что она откопала в той книге. Толком не могу даже сказать, что именно, как ей кажется, она доказала. Но поскольку почти ни о чем другом она говорить не может, стоит задать ей этот вопрос еще раз.

— Чтобы решить эту загадку, надо добраться до корабля, — рассудил Маклауд.

Послушай… я все еще не уверена, что понимаю. Что именно ты хочешь мне про этого человека сказать?

Я хочу сказать… (Она подается ко мне и говорит тише.) Я хочу сказать, что не верю, будто Питер Кокерилл вообще собирался кончать с собой.

— Дайте посмотреть. — Костас погладил свою пушистую бороду и склонился над Чини, уставившись на экран. — Корабль находится приблизительно в трехстах метрах от края айсберга и в пятидесяти метрах ниже уровня моря. Мы проделаем к нему подводный туннель во избежание возникновения воздушных карманов. Структура айсберга прочна, и, надеюсь, туннель не обрушится.

Допустим. Да. Понимаю.

— Ты уверен, что не обрушится? — спросил Джек.

Но мы знаем, продолжает Прим, что умер он насильственной смертью.

— Если заниматься этой работой, то только сейчас, — отозвался Маклауд. — Когда айсберг перевалит через порог и окажется в море, с надеждой добраться до корабля придется проститься. К работам все подготовлено, остается только начать.

Которая запросто могла быть несчастным случаем…

…а могла быть убийством.

— Но это очень опасно, — сказала Мария.

И вновь эти слова, после того как она их произносит, повисают в воздухе. Через миг-другой, впрочем, я вздыхаю. Меня начинает одолевать отчетливое чувство, что мы гоняемся за привидениями.

Мы вроде как ищем того, кто убил Криса. Мы вправду теперь собираемся вместо этого расследовать убийство тридцатипятилетней давности?

— Не более опасно, чем опуститься в жерло вулкана, — уныло произнес Костас.

Мне кажется, одно объясняет другое, говорит Прим. И у нас уже есть рабочая гипотеза. Теория.

Есть?

— Да нет же, это безумие.

Да. По крайней мере, у меня есть.

Мария обвела взглядом мужчин, надеясь определить по их лицам, что они всего-навсего шутят.

И какова же она?

Джек ответил ей ободряющим взглядом, а затем обменялся улыбкой с Костасом.

Что Питера Кокерилла убил Ричард Вилкс.

— Все в порядке, — сказала Маклауду вернувшаяся Айнува, протягивая ему рацию.

Хмурюсь. Для меня это не очень-то осмысленно. И выясняется, что я такая не одна. Потому что мы слышим у нас за спинами голос:

— Наши люди на айсберге устанавливают вашу машину, — кивнув Айнуве, сообщил Маклауд. — Значит, и нам пора.

Интересно. Очень интересно. Однако есть и другие теории.

Мы оборачиваемся. Видим улыбчивую, краснощекую, седовласую женщину, облаченную с головы до пят в черное, — и тут же узнаём ее. Вот так неожиданность — но, должна признать, очень приятная: перед нами детектив-инспектор Верити Эссен. Полиц-дама!

П

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Вильфранш-сюр-Мер — в пятнадцати минутах езды от Монако обратно во Францию, к Ницце, на поезде. Здесь Верити забронировала себе гостиницу на одну ночь и здесь же щедро предложила нам разделить с ней постой — за ее счет. С учетом нашей ситуации мы от ее предложения отказываться не собирались.

Она не только нашла нам номер в своей гостинице и оплатила его, но и взяла нас с собой поужинать. Отвела в рыбный ресторан, столики располагались между узенькой главной улицей и набережной, прямо у моря, и заказала пару бутылок вина, а также, на всех нас, громадное блюдо fruits de mer[96].

Часом позже Маклауд, Джек и Мария на моторной лодке приближались к огромному айсбергу — высокой белой горе, изрезанной зелеными и голубыми прожилками. За кормой уменьшались стройные очертания «Морского странника II», стоявшего на якоре в трех милях от побережья. Мария, видно, не доверяя спасательному жилету, поправила карабин, пристегнутый к лееру. Маклауд окинул ее ободряющим взглядом и произнес:

Встреча с ней меня очень взбудоражила — приятно не только было увидеть знакомое приветливое лицо, но вдобавок это подтверждало, что все мы следуем одной и той же линии расследования, то есть мы с Раш на самом деле не чокнулись. Верити, разумеется, попасть на борт «Арзахеля» и присмотреться к пробному экземпляру пока не успела, а значит, мы в этом смысле ее опережали. Мне не терпелось рассказать ей о наших находках и послушать ее мнение о них. Слова полились у меня из уст неостановимым потоком.

— Наша поездка немного напоминает «американские горки». Но волноваться не стоит. Хенрик — опытный, бывалый моряк. Он провел в этих водах всю свою жизнь.

То есть нам вполне ясно, что в 1987 году произошло убийство. Согласно моему предположению, Ричард Вилкс по той или иной причине убил Питера Кокерилла. Убив его, он подделал письмо редактору Кокерилла, в котором велел уничтожить весь пробный тираж и внести в текст такие изменения, чтобы все смотрелось как записка самоубийцы. Понимаете, эта женщина, Маргарет Фезакери, работавшая тогда у Ньюмена, в то утро видела, как он вскрывает письмо, и сказала, что он побледнел как бумага, а это вряд ли случилось бы, если бы в нем просили об обычных правках: он, вероятно, подумал, что Кокерилл совершил нечто ужасное — или же собрался совершить, — и потому в тот же вечер поехал в Нью-Форест…

Датчанин, сжимавший в одной руке трос лодочного мотора, а в другой — регулятор газа, усмехнулся и произнес:

Верити вскинула ладонь.

Погодите минутку, сказала она.

— Обычное дело.

Мы уже наполовину управились с блюдом fruits de mer, и, вынуждена признать, у нее получалось гораздо лучше, чем у Раш или у меня. Перед нами на столе был выложен инструментарий, напоминавший мне совершенно устрашающий набор гинекологических приспособлений. Эти приспособления предназначались для того, чтобы вырезать из омаров мясо, свежевать креветок, потрошить лангустинов и пошагово расчленять крабов, но я понятия не имела, как ими пользоваться. Руки, рот и подбородок у меня уже были покрыты оливковым маслом, лимонным соком и сомнительными субстанциями, и пусть передо мной стояла тарелка, заваленная изувеченными останками бессчастных обитателей омутов, казалось, что съесть мне удалось едва ли больше рыбной тефтели. Верити же, казалось, точно знает, какие приборы как применять, как держать, куда втыкать, что с ними делать и зачем ей их дали. Более того, если отделить плоть от панциря или от кости давалось с трудом, Верити попросту откусывала соответствующую часть тела, ломала где надо зубами и высасывала содержимое. Вот так во рту у нее исчезали целиком клешни омаров и туловища лангустов, а сама она была явно премного довольна таким ходом событий, если судить по широкой безмятежной улыбке удовлетворения, какая начала в последние несколько минут расплываться у нее на лице.

Он управлял «зодиаком», словно каретой, уверенно лавируя между льдинами, многие из которых коварно прятались под поверхностью моря, представляя собой нешуточную опасность.

И вот она сказала:

Но вот показались два красных буя — ворота в плавучий бон, защищавший от льдин обширную акваторию, примыкавшую к айсбергу. Когда моторная лодка вошла в ворота и приблизилась к айсбергу, Джек и его спутники увидели, как два человека карабкаются на айсберг, используя альпинистское снаряжение. На фоне огромной белой стены их фигуры казались миниатюрными. От айсберга исходил холод, и Мария поежилась. Она настояла, чтобы ее взяли с собой, но сейчас чувствовала себя скованно, неуютно, словно попала в незнакомый и загадочный мир.

Вы правда съездили и опросили эту женщину?

Маргарет Фезакери? Да.

— Этот айсберг схож с живым существом, — проговорила она. — Мне даже кажется, что он дышит.

Что ж, вы, несомненно, очень дотошны, сказала она. Должна признать, я впечатлена.

— Айсберг подтаивает, — отозвался Маклауд. — В скором времени работать на нем станет опасно.